Far North

      После уроков, оставив Киру дома, я, приняв приглашение Дарьи Сергеевны, отправилась к ней в гости. Ее квартира была маленькой, но при этом в ней был уют. Повсюду были расставлены рамки с фотографиями ее родственников и даже стояла одна большая рамка с учениками, которые, как я предположила, уже закончили школу. Обосновавшись на маленькой кухне за небольшим квадратным столом, который был плотно приставлен к стене, мы распивали бутылку полусухого. — Сегодня Панова вызывала Тихонова и Анохину для воспитательной беседы в свой кабинет на большой перемене, — отламывая дольку шоколада, сказала светловолосая девушка, которая сейчас сидела передо мной в домашней одежде и с собранными в высокий хвост короткими волосами. — Странно, — облокотившись об стену и смотря на плиту, которая находилась передо мной, задумчиво протянула я, — я не слышала об этом. — Если бы в твою привычку вошло посещение учительской, то ты бы знала об этом от первого лица. — Какой исход беседы у них вышел? — Маргарита Валерьевна сказала, что Тихонов пообещал вести себя серьезнее и попытаться не влезать в неприятности, и Анохина поддержала его, — поднимаясь и подходя к холодильнику, девушка извлекла палку колбасы, тут же начав ее нарезать. — Не уверена, что их обещаниям можно доверять, — принимая из рук подруги тарелку, поставила ее на стол, — Панова не тот человек, который должен сидеть на директорском месте. Безусловно, у нее есть должное образование, но корочка из университета — это еще не показатель того, что она хороший специалист. У нее абсолютно нет власти, и она не умеет строить людей. — С ней спокойнее, понимаешь, Ксюш, чем было при Зайцеве, — в защиту сказала Даша. — Я не понимаю, почему перед тобой она как испуганная лань. До твоего появления в нашей школе Панова была совсем не такой, она была львом, не допускавшим даже повышения голоса в свой адрес. — Возможно у нее раздвоение личности, — на моем лице появилась ухмылка, — раз эта женщина предстала предо мной и тобой в разных амплуа. — Мне кажется, что она просто робеет в твоем присутствии, — на щеках девушки появился румянец. Робеет? С чего бы ей вообще робеть в присутствии сломленной личности, в мыслях которой нет ничего прекрасного, что может вообще заинтересовать. Вся моя дальнейшая жизнь — огромная черная бездна, в которую я быстрыми шагами иду, и, похоже, бездна не развеется уже никогда. — Все это глупости, Даша, — мне трудно было называть кого-то по именам, потому что во время своей работы мне вошло в привычку обращаться по имени отчеству. — И мне не льстит, что кто-то робеет в моем присутствии, потому что мне искренне неприятно это осознавать. — Прости, Ксюш, — она смущённо отвела глаза, — я просто думала, что ты не совсем традиционном ориентации. — Но почему? Что во мне не так?— меня задели ее слова и захотелось тут же отстраниться от этого разговора. — Я не знаю, как тебе это объяснить, — она отпила немного из своего бокала, — это просто как-то интуитивном уровне чувствуется. Возможно, я ошибаюсь, но, Ксюш, я никогда не допускала ошибок в этом плане, и у меня свербит от того, какую энергию я чувствую от тебя, и она предназначена не мужчинам. — Твое мнение ошибочно. Я никогда не заинтересуюсь женщиной, потому что я знаю насколько сильно обиженная дама может ранить, да так, что ты будешь не просто унижена, а станешь половой тряпкой в ее ногах. — В твоем голосе говорит обида, Ксюша, — завидев мой опустевший бокал, Даша наполнила его. — Это не просто обида, а глубокое разочарование. — Расскажи мне, — попросила блондинка, — выговорись, и тебе станет легче. — У меня было два близких друга, с которыми я прошла многое, и мы были вместе в самые тяжелые для нас троих времена, — я помню, как после гибели наших с Кирой родителей я долго не могла найти себе место, и мои друзья в то время протянули мне руку помощи. — Один из них до сих пор со мной и предан мне несмотря на то, что я могу покоробить его репутацию. А подруга отвернулась от меня, потому что она всю жизнь несет тяжесть обиды на своей спине на меня, и в самый тяжелый для момент она решила ударить, дабы сделать еще больнее. Не просто ударила, а растоптала по полу и наплевала в душу. — Что случилось? Хуже не будет, если я немного расскажу о своих друзьях Даше, тем более так я только улучшу наши отношения, чем заставлю ее относиться ко мне лучше. — На последнем курсе университета она призналась мне в своих чувствах, — я до сих помню, как горели ее глаза, когда Ирэн открылась мне. Зимний промозглый вечер и мы вдвоем в маленькой комнате университетского общежития. Я украдкой, отрываясь от учебника, слежу за тем, как ее тонкие пальцы нежно перелистывают страницы процессуального право. Ее волосы доходили до лопаток и нежными волнами спускались по ее спине. Черные классические очки придавали ее образу загадочность. Полные губы, которые так и манят меня коснуться их, и аккуратный профиль, к которому мой взгляд возвращается все чаще и чаще. Задумавшись, я не замечаю, как она, оторвавшись от чтения, рассматривает меня. Поднявшись и отложив учебник, девушка приближается ко мне, медленно снимая очки. — Ксюш, — ее шепот выводит меня из состояния задумчивости и, посмотрев на нее, я замечаю огонь в ее глазах. — Что? Я не успеваю ничего предпринять, как вдруг ее теплые красивые губы касаются моих холодных уст. — Нет, — довольно-таки грубо оттолкнув ее от себя, резко вскакиваю на ноги, — я не приветствую таких отношений между людьми одного пола. Но так ли это на самом деле? Ведь мне до одури хочется притянуть ее к себе и вновь почувствовать этот сладкий аромат ее губ. Больше десяти лет ее образ не дает мне покоя, и каждую ночь я возвращаюсь к ней. Но мои дурацкие принципы стоят выше чувств, и я так сильно хочу их нарушить. — Только не говори мне, что ничего не чувствуешь ко мне? — ее голос срывается. — Ты мой друг! — холодно шепчу в ответ я. — Друг? Разве на друзей смотрят так, как смотришь на меня ты, Ксюша? Думаешь, я не замечаю, как ты разглядываешь меня? — Прости, но мои принципы всегда были дороже моих чувств, — отзываюсь я и мое сердце предательски сбивает ритм, когда я замечаю появившиеся в ее глазах слезы. — Нет. Перестань себя обманывать, Ксюша. Между нами есть искра, буря, которая влечет нас к друг другу, и безумие, которое мешает тебе признаться мне в своих чувствах. Да признайся ты уже наконец-то, что я тебе намного больше чем друг и ты желаешь меня не меньше, чем желаю тебя я. — Ты красивая, Ирэн, и не скрою, что мне нравится смотреть на тебя, но кроме как дружбу я не могу тебе ничего дать. — Врешь, — девушка, схватив с моей кровати подушку, с размаху кидает ее на пол, — это все твои дурацкая правильность, которая мешает тебе быть собой. Ты ведь просто боишься, что тебя, такую идеалистку, осудят за связь с девушкой. Да и место, на которое ты метишь, явно будет не твое, свяжись ты с лесбиянкой. Если ты не поставишь чувства на первое место, то останешься одинока на всю жизнь, потому что я знаю тебя как облупленную и могу с уверенностью сказать, что мужчине ты никогда не позволишь завладеть собой. — Выбирай, Ирэн, — я боялась поднять на нее свой взгляд, дабы скрыть свои чувства, которые сейчас цветной гаммой отпечатывались на моем лице, — либо мы оставляет все как было раньше, либо нам придется идти разными путями. В этот вечер Ирэн выбрала дружбу, но я и подумать не могла, что обида, причиненная мною, обрушится на меня в стократном размере в будущем. — И что было потом? — Я отвергла ее чувства, потому что считаю это аморальным и неправильным, тем, что надо в себе подавлять, — но я так и не смогла перестать думать о ней до того самого момента, пока она не вытерла об меня ноги. — Не скрою, что испытывала к своей подруге совсем не дружеские чувства, но я их в себе подавляла, чего ждала и от нее, потому что терять нашу связь я вовсе не хотела. — Почему, Ксюш? — Любовь для меня никогда не была на первом месте и, тем более, если любовь у меня была к девушке. Ты никогда не поймешь меня, Даша, потому что я была воспитана слишком идеальной, чтобы признаться даже самой себе в таких неправильных чувствах. Но я даже рада, что тогда не дала слабину, потому что Ирэн, не единожды говорящая мне о своей любви, опустила меня так низко своим унижением, что я навсегда запомню какие коварные бывают женщины. — Что она сделала? — девушка отпила немного из своего бокала и с заинтересованностью посмотрела на меня. Я помню четко, как Ирэн пришла ко мне в больницу вместе с Артуром. Тогда, находясь в палате вместе, они выказывали мне поддержку и говорили, что помогут со всем разобраться, но стоило Артуру уйти, как подруга изменила свои слова в противоположную сторону. Так как Хронис была назначена прокурором по моему делу, то она пообещала мне доказать вину даже если ее как таковой нет. — Я засажу тебя, Ленская, далеко и надолго, — поглаживая меня по руке и мило улыбаясь, пообещала девушка с высоко собранными волосами в очках с тяжелой оправой. — Найду доказательства твоей вины, свидетелей, которые докажут суду твою виновность, и у меня, поверь, будет достаточно фактов твоей виновности. С презрением осмотрела статную девушку в такого же цвета форме, какая была у меня до моего обвинения. — За что ты так? — только и смогла вымолвить я, потому что сил у меня после операции практически не было. — Ты, Ленская, разрушила мою жизнь, — в ее голосе слышалась сталь. — Я готова была не только отдаться тебе всецело, но и пойти ради тебя на любое преступление. Но вместо того, чтобы принять мои чувства, ты наплевала в мою душу, ставя на первое место свои идиотские принципы. Ну и чего ты добилась своей правильностью? Я скажу тебе, — на ее лице больше не было никаких живых эмоций, впрочем, как и на моем, ведь именно я стала ее учителем в умении относиттся ко всему с хладнокровием, — за твою правильность ты сейчас лежишь на этой койке в полнейшем одиночестве, потому что у тебя нет человека, который бы бил себя в грудь, чтобы прорваться к тебе в палату. Тебя посадят надолго, Ксюша, и не мне тебе говорить, как на зоне встречают людей, носивших погоны. Может быть там ты поймешь, что такое чувства людей, и я обещаю, что сделаю все возможное для твоего приговора в мою пользу. — Я думала, мы давно урегулировали вопрос наших чувств, — в районе сердца неприятно закололо, — но, видимо, обида на меня глубоко зарылась в твоей душе и прощения мне нет. Но, чтобы тебе стало спокойнее, я признаюсь, что испытывала к тебе не меньшее влечение, какое испытывала ко мне ты. — Ты всегда была эгоистична касательно своих чувств, Ленская, и если у тебя действительно есть сердце, то ты хорошо его спрятала от меня, — она сжала мою руку, заставляя меня надрывно выдохнуть, — но я плевка в душу не прощаю, и помяни мое слово, я тебя не просто засажу, но и заставлю хлебнуть сполна унижений. Девушка в форме поднялась и направилась к белой деревянной двери, но мой голос заставил ее обернуться. — Подави в себе чувства ко мне, потому что после твоих сегодняшних слов я никогда не прощу тебя, Ирэн. — Мне не нужно твое прощение, потому что с ним ты не ответишь мне взаимностью, — холодно бросила девушка и вышла из палаты. — Сейчас уже не имеет смысла, что она сделала, потому что она перестала волновать мои чувства, — ответила я. — Просто Ирэн больше не существует для меня и уже никогда не будет чем-то главным в моей жизни. — Возможно, она до сих любит тебя, — осторожно произнесла девушка. — Я более чем уверена, что любит, но ее восточный нрав никогда не позволит ей в этом признаться. Ее чувства ко мне слепили ее будущее и, поверь, оно такое же красочное, какое было у меня. Благодаря мне, она имеет все, что у нее есть, потому что я все время была рядом и говорила ей как будет лучше. Профессия, окружение и даже выбор жилья – это все мой выбор. Ирэн всегда была моей тенью, и я приютила у себя на груди врага, который занял по итогу мое место. — Так ты из-за нее уехала из Москвы? — Нет, — я залпом осушила бокал и, взяв бутылку, налила себе еще. — Ты любила ее, да? — Я не уверена, что это была любовь, но ее взгляд в сочетании с приятным бархатистым голосом заставлял мое сердце отбивать ритм. Но, прошу, больше не будем затрагивать тему о таких отношениях, потому что, как я говорила ранее, это неприемлемо для меня. — Разве тебе не хочется почувствовать себя счастливой? — Поверь, для меня счастье никогда не заключалось в чувствах, — я нервно сглотнула, — счастьем всегда была моя работа. Сейчас я несчастна, потому что вынуждена находиться здесь, среди неуважающих малолеток и трусливых взрослых. — Попробуй посмотреть на это место по-другому, и я уверена, что тебе понравится здесь. Я, конечно, никогда не жила в больших городах, но и не желаю, потому что я ощущаю романтику лишь в маленьких городах или селах. — Романтику? В чем заключается романтика, Даша? — на моем лице появилась ухмылка. — Здесь повсюду веет одиночеством и беспризорностью, вечная грязь под ногами, нехватка продуктов, что порой приходится ездить в райцентр, и неуважение к людям. В этом месте я, прости, не вижу романтики. — Потому что ты не живешь здесь, а существуешь, — девушка поднялась со стула и подошла к старому окну, посмотрев на свой двор. — Все верно, — подойдя к девушке, прошептала я, — я просто существую. Около семи часов вечера, попрощавшись с коллегой, я вышла от нее и направилась взад дома, где пару часов назад припарковала свою машину. — Ксения Николаевна, — услышала я тонкие нотки голоса Шмит, которая, припарковав машину, на пару с Пановой направлялись в мою сторону, — какими судьбами? — Добрый вечер, — холодно произнесла я, проигнорировав вопрос женщины. — Вы пьяны? — спросила меня Маргарита Валерьевна, стоило мне только открыть водительскую дверь. — Нет. — Кого вы обманываете, Ксения, — Шмит, подойдя ко мне, практически вырвала из моих пальцев ключи. — Послушайте, — захлопывая дверь, я посмотрела на женщин, — у меня сейчас нет настроения спорить с вами. Эльвира Эдуардовна, будьте так любезны отдать мои ключи. — Ксюша, — я вздрогнула, когда теплые пальцы Пановой коснулись моих холодных, — вы не в том состоянии, чтобы садиться за руль. — Я не пьяна, — прекратив контракт и спрятав руки в карманы ветровки, твердо сказала я. Почему мне стало так приятно от ее прикосновения? Если я заставлю себя вновь быть небезразличной, то снова мною завладеет боль и не будет никаких чувств, кроме непрерывной боли. Я знаю это чувство, потому что отвергая каждый раз мысли об Ирэн, боль поселялась в моем сердце. — Эльвира Эдуардовна довезет вас до дома, — услышала я строгий голос Пановой, — и мои слова не требуют возражений. — Нет. — Да, — ответила на мое сопротивление директриса. — Я сказала нет, и мое слово будет последним, — она была права, я и правда пьяна, так как мои мысли так и норовят вырваться наружу. — Пока ты под моим началом, твое слово всегда будет после моего, — жестко выплюнула женщина. — Как жестко, — усмехнулась я. — Вот этой изюминке вам и не хватает при беседе с провинившимися учениками. — Ксения, — позвала меня рыжеволосая, которая уже стояла возле своей миниатюрной красной машины, — я жду вас. — Предлагаете мне оставить машину здесь? — спросила я у женщины, которая стояла ко мне непозволительно близко. — Вас никто не заставлял пить, зная, что вы за рулем, Ксения Николаевна, — она не смотрела мне в глаза. — Пожалуйста, проявите благоразумие и поезжайте с Эльвирой Эдуардовной. — Хорошо, — согласилась я, рассматривая ее лицо. — Как по-вашему я завтра должна буду добраться до школы? — Так же, как это делают все остальные, — женщина взглянула мне в глаза, — на своих двоих. — Не забывайте, что мой дом не так близок к школе, как ваш, — отчеканила я. Я прекрасно понимала даже в нетрезвом состоянии, что мое колено непременно даст о себе знать, стоит мне пройти такой длинный путь до школы пешком. — Хорошо, я сделаю так, как вы того желаете, — она вновь не смотрела мне в глаза, — но тогда если я опоздаю, не следует отчитывать меня. И да, запомните, что я прислушалась к вам, Маргарита Валерьевна, и надеюсь, что в будущем вы прислушаетесь ко мне. — Эльвира Эдуардовна уже ждет вас, — произнесла она, пытаясь закончить наш разговор. — Почему вы не смотрите мне в глаза? Вместо ответа женщина попрощалась со мной и направилась прочь. — Ксюша, давайте быстрее, — услышала я Шмит и, обернувшись направилась к рыжеволосой учительнице, которая тут же села за водительское место. Крайний учебный день перед зимними каникулами выдался для детей тяжелым, так как многие пытались закрыть долги и исправить свою четвертную оценку. Я была редким гостем в учительской, но сегодня, согласившись выпить вместе с Дашей чаю на большой перемене, мы обустроились в учительской комнате на двухместном диване возле большого круглого стола, заваленного папками. Даша то и дело переговаривалась с коллегами по поводу новогоднего корпоратива, который должен был состояться завтра в школьной столовой. Смирновой пришлось приложить много усилий, чтобы уговорить меня посетить его, и я сдалась. — Панова идет? — разглядывая женщину, которая стояла возле окна, поливая цветы в своем сером неприметном костюме ,спросила я у Даши. — Конечно, — девушка, проследив за моим взглядом, улыбнулась, — без нее его бы попросту не было. Маргарита Валерьевна была облачена в серый костюм, юбка которого скрывала ее острые колени. Если ранее ее можно было увидеть в более вызывающих нарядах, то сегодня она и впрямь выглядела на свой возраст. Осунувшееся лицо без доли косметики, бежевые туфли на маленьком каблуке. — Она чем-то расстроена? — вновь отвлекая Дашу от разговора с коллегами, тихо поинтересовалась я. — Почему ты так думаешь? — Сегодня она чересчур подавлена, — сказала я, следя за тем, как женщина, отойдя от цветов и скомкав пару сухих листов, направилась к мусорному ведру. — Только не говори мне, Ксюш, что тебя стало волновать ее состояние? — девушка мило улыбнулась, когда, посмотрев на меня, отметила, что я продолжаю следить за директрисой. — Не скажу, — и, поднявшись, я под удивленный взгляд коллеги направилась в сторону Пановой, которая уже стояла в самом дальнем углу учительской возле шкафа с журналами классов. Подойдя к женщине, которая стояла ко мне спиной, я посмотрела на журнал в ее руках. — Простите, — она вздрогнула и тут же обернулась, зажимая в руках синий журнал. — могу ли я забрать журнал одиннадцатого класса? — Да, — директриса протянула мне журнал, — конечно. — Спасибо, — слегка коснувшись ее теплых пальцев, я благодарно кивнула ей и вернулась на диван к Даше. — И что это сейчас такое было? — посмотрев на цифры, выведенные белым маркером, спросила коллега. — У тебя же сейчас нет урока у одиннадцатиклассников. — Я не проставила им оценки, — соврала я и сжала пальцы, до сих пор ощущая ее прикосновение. Когда я подняла свой взгляд, чтобы отыскать Панову, то ее уже не было в учительской, но была Шмит, которая, в свою очередь, не сводила с меня своих пристальных глаз.