Far North

Ровно в восемь вечера мы с Дарьей Сергеевной стояли у входа в столовую, откуда доносилась музыка и веселые голоса коллег. — Ты и представить не можешь, как я рада, что ты согласилась разделить этот вечер со мной, — произнесла девушка, облаченная в бордовое платье с пышной юбкой. — Только ради тебя я согласилась посетить данное мероприятие, — никогда прежде я еще так часто не улыбалась, как в присутствии этой девушки. Даша заставляет меня чувствовать себя живой и не бояться показывать свои чувства. Она не такая как все мои прежние знакомые, и ей ничего не надо от меня, именно поэтому я чувствую себя более раскрепощенной. Мы вошли в столовую под восторженные крики коллег, и до чего же было наше удивление, когда на импровизированной сцене мы увидели Панову со Шмит, которые пытались обойти друг друга в игре. Проигравший, как я успела догадаться, должен был опустошить стакан с шампанским. Более чем уверена, что Эльвира Эдуардовна мечтала оказаться проигравшей, ведь ни для кого в школе не является секретом, что она любит выпить. — Делаем ставки, — подходя к нам, сказал Иван Васильевич. — Ставки? — удивлено спросила Даша. — Да, — ответил учитель технологии и изобразительного искусства. — Вот я, например, уверен, что выиграет Маргарита Валерьевна, так как ей нет равных в поэзии, а Вера Игоревна утверждает, что победа за Эльвирой Эдуардовной, потому что она моложе, и быстрее отвечает на вопросы. — Останусь в стороне, — бросила я и направилась к свободному месту за столом. Место находилось с краю, а по правую руку уже кто-то сидел. Дарья не осталась в стороне и, взяв пустой стул, поставила его рядом со мной, предпочитая сидеть в центре стола нежели в противоположной стороне от меня. На мне сегодня был темно-синий брючный деловой двубортный костюм, который, по утверждению Киры, идеально подходил мне. Я не стала спорить с сестрой и, прислушавшись к ее словам, остановила свой выбор на нем. — Итак, — услышала я голос Екатерины Сергеевны, учительницы биологии, — в этом состязании побеждает всеми любимая Эльвира Эдуардовна. К сожалению, вам, наша дорогая Маргарита Валерьевна, придется пригубить шампанского и прочитать для нас всех одно из ваших любимых стихотворений. Все учителя зааплодировали, призывая Панову к прочтению стихотворения. И, подняв на нее взгляд, я заметила, как она резко отвела от меня глаза и посмотрела на стоявшую рядом Шмит. На директрисе было белое платье с глубоким вырезом и шелковыми рюшками на талии. Оно было чуть выше колен, чем только открывало обзор на ее красивые ноги, облаченные в черные туфли на устойчивом каблуке. — Маргарита Валерьевна, — обратилась к директрисе Вера Игоревна, — зачтите наше любимое. — Хорошо, — согласилась женщина, — раз я проиграла, значит, придется признать свое поражение. Я прочту вам стихотворение Анны Ахматовой «О, жизнь без завтрашнего дня».

О, жизнь без завтрашнего дня О, жизнь без завтрашнего дня! Ловлю измену в каждом слове, И убывающей любови Звезда восходит для меня. Так незаметно отлетать, Почти не узнавать при встрече, Но снова ночь. И снова плечи В истоме влажной целовать. Тебе я милой не была, Ты мне постыл. А пытка длилась, И как преступница томилась Любовь, исполненная зла. То словно брат. Молчишь, сердит. Но если встретимся глазами — Тебе клянусь я небесами, В огне расплавится гранит.

Я слушала ее с упоением. Никогда раньше я не слышала такого выразительного чтения стихотворений. На ее лице отображалось столько эмоций, что я даже перестала пытаться узнать их. — Вы молодец, — прокричала Даша, сидевшая рядом со мной, чем вывела меня из задумчивости и, взяв себя в руки, я отвернулась от женщины и взяла со стола бутылку вина, после чего наполнила свой бокал. — Она – учитель литературы, так что ей свойственно читать стихотворения выразительно, — отпивая из бокала, сказала я. — Все верно. Но наша Маргарита Валерьевна не только любит свой предмет, но и боготворит поэзию. Я наслышана, что еще в школьное время она посещала кружки поэзии в соседнем городе, совершено не жалея времени на долгую дорогу туда и обратно. — Тогда я понимаю, почему она постоянно витает в своих мыслях и такая ранимая натура, — сказала я, совершено не обращая внимания на человека, который сел рядом со мной. — Вам понравилось мое выступление? — услышала я голос директрисы справа от себя и, недовольно посмотрев на улыбающуюся Дашу, перевела свой взор на сидевшую рядом со мной женщину. — Ахматова довольно-таки заезжена, — холодно отозвалась я. — Если вы так увлекаетесь поэзией, то могли бы прочитать нам стихотворение более неизвестного поэта. — Например? — Как насчет Николая Гумилева? — Мне зачитать вам или вы хотите, чтобы я выступила перед публикой? — ее голос был настолько приятен мне, что я ощутила, как по моей коже прошла дрожь. — На ваш выбор, — я услышала смешок Дарьи Сергеевны, которую явно веселило все происходящее. — Я зачитаю вам стихотворение «Она», — бархатным голос проговорила женщина и, смотря мне в глаза, она продолжила, —

Я знаю женщину: молчанье, Усталость горькая от слов, Живет в таинственном мерцанье Ее расширенных зрачков. Ее душа открыта жадно Лишь медной музыке стиха, Пред жизнью, дольней и отрадной Высокомерна и глуха. Неслышный и неторопливый, Так странно плавен шаг ее, Назвать нельзя ее красивой, Но в ней все счастие мое. Когда я жажду своеволий И смел и горд — я к ней иду Учиться мудрой сладкой боли В ее истоме и бреду. Она светла в часы томлений И держит молнии в руке, И четки сны ее, как тени На райском огненном песке.

— Что ж, — протянула я, ловя на себе ее взгляд, — вполне неплохо. — Маргарита Валерьевна, — обратилась через меня к ней Даша, — вы как всегда превосходны. — Благодарю, — женщина кратко улыбнулась. Кто-то из коллег сказал тост и все, дружно чокнувшись, стали пить. Я не могла перестать украдкой смотреть на сидевшую рядом со мной женщину и мысленно корить себя за то, что уже преждевременно начинаю отвергать чувства, которые еще только начинают зарождаться во мне. В другой жизни я могла бы любить ее так сильно и искренне, что от осознания этого мне становится жалко саму себя. Ирэн нравилась мне, и даже очень сильно, но никогда я не хотела предать свои принципы, а вот ради Пановой мне хочется так поступить. Но как бы сильно мне этого не хотелось, я не переступлю через себя. — Выпьем за нашу дружбу, — наливая мне прозрачной жидкости в стопку, сказала Даша. — Давай, — чокнувшись с белокурой девушкой, мы одновременно осушили свои стопки и со звонким стуком поставили их на стол. Мой взгляд то и дело возвращался к сидящей рядом Пановой, чей профиль смутно напоминал мне Хронис. Такой же нос с горбинкой и глаза, в которых хочется утонуть, но даже несмотря на их внешнее сходство, они были кардинально разные. Маргарита Валерьевна заставляла меня дышать, когда Ирэн заставляла меня задыхаться в одном помещении с ней. — Ксения Николаевна, — обратилась ко мне Екатерина Сергеевна, — ваша Кира очень способная девочка. По биологии у нее выходит пятерка и я бы предложила задуматься вашей сестре о профессии биолога, или же она смогла бы хорошо показать себя в медицине. — Спасибо, — поблагодари я, — но Кира пойдет по моим стопам. — Вы же не заканчивали педагогический университет, — задумчиво проговорила учительница биологии. — Извините за вопрос, но какой университет вы окончили? — Я закончила институт права и национальной безопасности, — это не было ни для кого секретом, потому что это можно было посмотреть в моем дипломе. — Серьезно? — я услышала удивление в голосе подруги. — Тогда позволь поинтересоваться, какого хрена ты забыла у нас здесь? — Так сложились обстоятельства, — ответила я и налила себе и подруге горячительный напиток, дабы привлечь ее внимание на стопку нежели на мою личную жизнь. — Какой факультет? — спросила меня Панова. — Не важно, — сухо ответила я. — Ксюшенька, ну перестаньте вы от нас отдаляться, — попросила Вера Игоревна, — мы же спрашиваем вас вещи, которые никто не будет скрывать. Вот спросите вы кого-нибудь из нас о нашем факультете, и мы без раздумий ответим вам. — Прокурорская деятельность, — холодно ответила я, смотря перед собой. — А я то все думала, почему вы такая нелюдимая, безэмоциональная и совсем не общительная, — улыбнулась Шмит. — Хватит, — попросила я. — Мы собрались здесь не для того, чтобы говорить обо мне. — Давайте танцевать, — поднимаясь, сказала Даша, и, взяв за руку Екатерину Сергеевну, повела учительницу танцевать. — Теперь мне стоит прислушиваться к вам, Ксения, — услышала я тихий голос Пановой. — Уверена, что у вас есть опыт глашатай правопорядка. — Что мешало вам прислушиваться ко мне раньше? — Я и раньше прислушивалась к вашим словам, — призналась женщина, — возможно, вы просто этого не видели, но я проводила беседы с учениками, на которых вы мне указывали, и это было не единожды. — Напрашиваетесь на мою похвалу? — Ксюша, — женщина хотела коснуться моей руки, но я предусмотрительно потянулась к бокалу, дабы не дать этому контакту произойти. — Маргарита Валерьевна, просто будьте жестче с детьми, иначе они сядут вам на шею, — посоветовала я. — Такие как Тихонов никогда не поймут хорошего отношения к себе, потому что они воспитаны иначе. — Буду, если вы пообещаете мне участвовать в жизни коллектива школы, — директриса посмотрела мне в глаза. — Я знаю вас относительно недолго, но уже смогла заметить за хладнокровием, которое вы примеряете к своему лицу, ваши глаза, Ксения. Скажите, почему в них столько боли, растерянности и страха? — Вы ошибаетесь, — нервно сглотнув, ответила я. — Нет, не ошибаюсь. В первое время я думала о том, почему вы ведете себя как Снежная Королева, скрывая от нас, — она смотрела на меня пристально, — своих коллег, себя настоящую. Но сейчас, по прошествии такого количества времени, я вижу как вы одиноки, несмотря на присутствие в вашей жизни Киры. Именно одиночество делает вас такой нелюдимой, безэмоциональной и холодной по отношению к другим людям. — Видимо, вы погрязли в поэзии и, упиваясь, читаете романы, но, к счастью, я не герой книги и не надо делать по мне выводы, склоняясь к прочитанным книгам, ища в них подсказки. Это безумие, потому что я даже не заметила, как она стала тревожить меня. Никто не сможет сломить меня, ведь я знаю, что для меня хорошо, а что плохо. Как бы мое сердце не стучало при ней или любом разговоре о Пановой, я не сломлюсь. — Поверьте, юная леди, я живу на этом свете больше вас, и я вижу больше вашего, — строго ответила мне директриса. Панова особенная, не такая как Ирэн. Если подруга смотрела на меня с восхищением, которое вскоре переросло в ненависть, недоверие и страх, то Маргарита Валерьевна смотрит на меня с сожалением. Как будто она все знает обо мне, хочет помочь, но не может, и это заставляет меня каждый раз возвращать свои мысли к ней. Меня тянет к ней как магнитом, и я боюсь даже предположить, что будет, ответь я на свои чувства положительно. Не в моих правилах ломать стереотипы. — Верю, — смиренно проговорила я, — но не прожитые годы делают из человека мудреца, Маргарита Валерьевна, а жизнь, которая сначала возносит тебя на пьедестал и больно ударяет в момент, когда ты не ждешь предательства, опуская тебя ниже плинтуса. Я видела столько всего, что вам и не снилось. — Вас предали, Ксюша? — Предали? Это еще слабо сказано, — я нервно усмехнулась, — меня полоснули в самое сердце. — Простите, что вмешиваюсь, — опуская свои горячие ладони на мои плечи, извинилась Даша, — но могу я украсть у вас Ксюшу? — Конечно, — ее голос дрогнул, и я поспешно поднялась, пытаясь скрыться как можно дальше от нее. Мы с Дашей поднялись в учительский туалет, который находился на втором этаже напротив класса химии. — Тебе надо было видеть взгляд Пановой, — приоткрыв окно, девушка закурила. — Что с ее взглядом было не так? — облокотившись на подоконник, спросила я. — Да она тебя глазами пожирала, Ксюш, — блондинка радостно улыбнулась. — Ну вот почему ты такой кусок льда, что ничего вокруг себя не замечаешь? — Даш, мне это не нужно, — беря у нее из рук предложенную сигарету, сделала затяжку и обратно вручила ее девушке. — Разве жизнь закончилась на Ирэн? — Моя жизнь осталась в Москве, — отозвалась я, — а здесь я просто существую. Если я поддамся на твои уговоры, Даша, то я возненавижу себя, и в моем сердце появится ненависть к себе за то, что я не сопротивлялась таким неправильным в моем понимании чувствам. — А ты никогда не думала, что ответь ты взаимностью своей подруге, твоя жизнь могла бы сложиться совсем по-другому? — блондинка вновь протянула мне сигарету, намереваясь разделить ее со мной. — Никогда. Меня никогда не будет интересовать жизнь с женщиной, потому что я считаю это неправильным. — Тогда почему ты не упускаешь момента взглянуть на Панову, когда она мельком появляется в твоем поле зрения? У тебя только одна жизнь, и не лучше было бы прожить ее так, как хочешь ты, а не твои нормы общества? — девушка выпустила дым в декабрьскую прохладу. Не сейчас. Я отдаю себе отчет, что, ответив взаимностью, я предам свои чувства, но это будет не настолько больно, как момент нашего расставания. Время не стоит на месте, и я вскоре могу оказаться за решеткой и провести там не год и не два, а больше десяти лет, и это как минимум, потому что к мошенничеству припишут должностную взятку. — Возможно, если бы мы познакомились раньше, — мне тяжело давались эти слова, — то я переступила бы через свои принципы. — Что мешает сейчас добиваться ее? — потушив окурок, девушка выбросила его и закрыла окно. — Потому что летом мы уезжаем, — придав своему голосу как можно больше убедительности, ответила я. — Как? — Я ранее говорила, что мы не задержимся здесь надолго, и срок нашего пребывания здесь скоро подойдет к концу. — И куда вы поедете? — Домой. Кира сдаст здесь экзамены и два последних класса окончит в гимназии с правовым уклоном. Ваша школа не сможет дать ей тех знаний, которые она может получить в столице. — Но ведь ты преподаешь право и можешь дать сестре те знания, о которых говоришь, — в протест проговорила подруга. — Я чересчур добра к ученикам, — вспоминая своих учителей, сказала я. — У меня нет того стержня в отношении с детьми, который был у моих учителей. — Ты расстроила меня, — прошептала девушка и, подойдя ко мне, крепко обняла, не обращая внимания на мои сопротивления, которые уже через пару секунд прекратились, и я обняла ее в ответ. В столовой многие танцевали, когда мы вошли. Я отыскала взглядом Панову, которая, держась за руки со Шмит, медленно пританцовывала. — Иди поговори с ней, — подтолкнула меня подруга, — пригласи потанцевать. — Нет, — сталь в моем голосе вовсе не испугала девушку. — Я тебе говорю иди, и слушать твои возражения не собираюсь, — блонди подтолкнула меня в сторону Пановой, — может быть таким способом я заставлю тебя здесь остаться. — Перестань, — отстранившись от девушки, я хотела направиться на свое место за столом, когда услышала хитрый голос Дарьи Сергеевны, обращенный к директрисе. — Маргарита Валерьевна, позвольте Ксюше пригласить вас на танец. — Какого черта ты творишь? — обернувшись на подругу, вполголоса спросила я. — Если только сама Ксения этого хочет, — обе женщины сейчас смотрели на нас. Еще в юности я прочитала книгу, в которой говорилось, что все может поменяться по щелчку пальцев в один день. И я осознаю, что моя жизнь начала меняться не в Москве, а после знакомства с этой жизнью и такими бескорыстными людьми. С ними я меньше переживаю, что обо мне думают, и все чаще я понимаю, что моя жизнь до была запутанной, и пути чтобы выкарабкаться не было. Сейчас мне кажется, что я хочу быть счастливой, потому что становлюсь той личностью, которую во мне подавляли всю мою жизнь. — Пожалуйста, — подходя к женщине, я протянула ей свою раскрытую ладонь. Шмит, ничего не говоря, отступила и, взяв Дашу под руку, они вместе направились к столу. — Я думала, вы не любите тактильных контактов, — опуская свою руку в мою, произнесла женщина, приближаясь ко мне. — Не люблю, — ее голова была мне по плечи и от этого я ощущала еще большую неловкость, ведь Ирэн всегда смотрела мне в глаза, потому что ее рост ничуть не уступал моему. — Тогда что вас заставило пригласить меня на танец? — директриса разглядывала свою ладонь, покоившуюся у меня на плече. Ее ладонь была такой теплой и нежной, что мне захотелось прижаться к ней сильнее, дабы почувствовать тепло всего ее тела. — Пару минут я могу потерпеть, — тихо проговорила я, чтобы мой ответ был слышен только ей одной. — Может тогда не надо терпеть и просто отпустите меня, — женщина попыталась отстраниться, но я не позволила ей сделать этого. — Я же не сказала, что вы мне неприятны, Маргарита Валерьевна, — успокаивающе прошептала я ей у самого уха, — просто вы не так мне близки, чтобы я чувствовала себя комфортно, держа вас за руку. — Почему вы такая? — услышала я ее вопрос, который она задала практически неслышно. — Вам очень идет, — проигнорировав ее вопрос, я взглянула на ее короткие волосы, которые еще вчера были длиннее. — О чем вы? — Ваши волосы, — я убрала руку с ее талии и пропустила прядь ее волосы сквозь пальцы. — Ксения, — женщина смущённо отстранилась и, извинившись, вернулась за стол, оставив меня одну. Ее жест задел меня и после я уже не отдавала отчета своим действиям. Приняв приглашение Даши выпить, я так до самого конца вечера и не выпустила стопку из своих пальцев. Смирнова то и дело подливала мне, еще таким образом пытаясь расслабить меня, и вскоре я, уже не владея своими эмоциями, смеялась во весь голос, закидывая голову назад, оголяя белоснежный ряд идеальных зубов. — Я никогда раньше не видела тебя такой, — улыбнулась блондинка, — даже подумать не могла, что ты умеешь быть такой счастливой. — Алкоголь, моя дорогая, — тихонько засмеялась, — делает с людьми коварные вещи. — Вы сегодня прямо светитесь от счастья, — подключилась Шмит. — Это моя вторая личность, — усмехнулась я и, поднявшись, взяла бокал, призывая коллег выпить. Оставшиеся коллеги взяли свои стопки и, все дружно чокнувшись, осушили их. Я, в свою очередь, присаживаясь назад, посмотрела на Панову, которая сидела темнее грозовой тучи. — Ксюша, ну раз мы сегодня увидели вашу вторую личность, то расскажите нам о вас побольше, — исподтишка задала вопрос рыжеволосая. — Рассказывать нечего, — улыбнулась и посмотрела в глаза рыжей. — Вы работали в прокуратуре? — Шмит явно зацепилась за мое состояние. — Не только работала, но и на место генерального прокурора метила, — произнеся эту фразу, я даже не заметила, как все притихли. — Мне оставалось поработать пару лет, и я бы стала генеральным прокурором нашей федерации. Я так боролась чтобы получить чин государственного советника юстиции, но, увы, сейчас я сижу здесь с вами, и мое место медленно уходит к моей подруге. — То есть вы хотите сказать, что променяли такое место на учителя права? — в словах Екатерины Сергеевны слышался шок. — Вы рехнулись? Я что, похожу на идиотку, которая отдаст свое место за место учителя? Меня жизнь подставила, — прикрыв глаза руками, я надрывно вздохнула. — У меня ведь еще фармацевтическая компания собственная, — я взглянула на Дашу, которая смотрела на меня огромными глазами, — так что любые таблетки могу для вас достать. — Похоже, ты сказала больше, чем сама того хотела, — поднимая меня за руку, проговорила Даша. — Теперь то я понимаю, почему личность нашей Ксении Николаевны так скрывалась, — Шмит усмехнулась. — Теперь стало даже интересно, что привело такую богатую пташку в наш нищий городок. — Перестаньте, — попросила Даша и вовремя заставила меня замолчать, дабы у меня не вырвался ответ в сторону рыжеволосой. Перед тем, как блондинка увела меня из зала, я посмотрела на Панову, которая сидела с низко опущенной головой.