Far North

Я проснулась от легкого прикосновения к своей щеке и, открыв глаза, встретилась взглядом с подругой, которая сидела на краю дивана с влажными волосами и в теплом махровом халате. За окном уже светало и поэтому в гостиной девушка не зажгла яркий свет. — Почему я у тебя? — присаживаясь на диване, я недовольно отметила, что все мое тело неприятно ноет. Оглядев комнату, заметила, что мой пиджак лежит на кресле, а обувь раскидана возле дивана. — Ты ведь ничего не помнишь, да? — осторожно спросила меня коллега. — Ничего, — подтвердила я, уже мысленно опасаясь за свои действия. Алкоголь всегда был запретным плодом для меня. Естественно, я позволяла себе выпить, но всегда в пределах разумного. Я прекрасно знаю, как развязывает не только мой язык, но и тело, алкоголь. — Расскажи, — скидывая с себя одеяло, я поднялась на ноги, проигнорировав резкую боль в колене, и подошла к окну, — мне надо знать, как я вела себя. — Ксюш, — девушка подошла ко мне со спины и опустила свою ладони мне на плечи, — присядь. Проковыляв к дивану, я присела на него и скрестив на груди руки, пронизывающим взглядом посмотрела на блондинку, которая, нерешительно пройдя к креслу, опустилась в него. — Вчера Эльвира Эдуардовна вновь начала пытаться вывести тебя на разговор, и ты проболталась о своей жизни, — Даша посмотрела на меня и в ее глазах можно было заметить поддержку, — я знаю, что ты бы не хотела, чтобы кто-то из нас узнал о тебе, но теперь все знают. — Что именно я сказала? — меня прошиб холодный пот. — Сказала, что претендовала на место генерального прокурора. Так же сообщила, что у тебя есть своя фармацевтическая компания. — Это все? — Да. Я больше не позволила тебе ничего лишнего сказать, — блондинка пересела ко мне на диван.— Единственное верное решение, чтобы заставить тебя замолчать – было увезти тебя с корпоратива ко мне домой. — Спасибо, — прошептала я. Даша стала для меня близким человеком здесь. Она та, с кем все легко получается. Я не прикладываю усилия, не мудрю, не заставляю себя с ней общаться. Просто все происходит само собой. Я не плыву против течения рядом с ней, а, наоборот, мы вместе отдаемся течению. У меня никогда не было таких хороших отношений с людьми, не считая Ирэн и Артура, к которым я тянулась сама. Мне не приходится ломать себя, дабы продолжать наше общение. С ней мой мир — это не лабиринт испытаний, и я счастлива, что такой человек появился в моей жизни. — Я могу тебе доверять? — Конечно, — подтвердила девушка, — ты мой единственный друг здесь, Ксюша, и твое доверие много для меня значит. — Хочешь, я расскажу тебе о себе? — возможно, сейчас я совершаю огромную ошибку, но мне очень хочется выговориться. Я никогда никому ранее не признавала, что нуждаюсь в поддержке. Кира еще слишком юна, чтобы знать все, что происходит в моей жизни. Нам даже с ней толком поговорить не удавалось о произошедшем, потому что я всегда опасалась, что она может впасть в депрессию. Никто не знает всей правды так, как знаю ее я, и тяжесть копится на душе, потому что я хочу выговориться и получить поддержку. Рано или поздно мне бы пришлось говорить. Я всегда думала, что «однажды» я всем расскажу о себе, но ведь можно сделать это сейчас, не всем, а лишь одному человеку, которому я начну доверять впервые за всю свою жизнь. Мне будет самой приятно, что я сделала первый шаг. — То, что я расскажу тебе, никто никогда не должен узнать, — попросила я, — даже после моего увольнения из школы и переезда обратно. — Если ты боишься, Ксюша, то не обязательно делиться со мной своим прошлым, — девушка вязала мою руку в свою. — Нет, — я не стала прекращать наш тактильный контакт, так как очень нуждалась в поддержке, — я хочу рассказать. — Тогда я обещаю тебе, что никто никогда не узнает о нашем разговоре. — Вчера на корпоративе я сказала правду, когда говорила, что стремилась к повышению, работая прокурором. К должности прокурора я шла всю свою жизнь, порой забывая о обычной жизни, которую вели все подростки и молодые люди в моем возрасте. Если так можно говорить, что мой отец выдрессировал меня такой, какой я сейчас являюсь, и все это лишь для того, чтобы я добилась высот в прокурорской деятельности, потому что он не смог этого сделать в свое время. — Он был деспотом? — осторожно поинтересовалась подруга. — Это еще слабо сказано, — грустно усмехнулась. — У меня никогда не было права голоса. Вся моя жизнь до получения диплома заключалась в зубрешке. Мне нельзя было ступить шага без его одобрения. Поэтому то я и отвергла чувства Ирэн, потому что я прекрасно знала, что меня никогда не примут. Из меня строили по крупицам идеального человека, без эмоций, чувств и стремясь прививать ко мне жажду справедливости. — Кира тоже это переживала? — Нет. Ее родители баловали и любили, потому что она стала желанным и осознанным ребенком. Все планы были на меня, и я оправдала желания своих родителей, когда села в прокурорское кресло в синей форме. Гордость отца за меня не знала границ, когда меня стали показывать по телевизору. Только после этого он ослабил свой контроль над моей жизнью, и мне было позволено переехать. Я была счастлива, что смогу быть один на один с собой, но тогда покоя не давала мне Кира, которая нуждалась в сестринской любви, которую я не могла ей дать, потому что у меня никогда не было времени, чтобы уделить его ей. К сожалению, я не была привязана к сестре, и это тяготило меня. — Потом наши родители попали в автомобильную аварию, и мне пришлось возложить на себя заботу о сестре, которую я очень плохо знала. Все наши встречи происходили по праздникам, и я откупалась от нее подарками. Признаюсь честно, в то время я обижалась на родителей, которые сначала не давали мне жить из-за стремления вознести меня по карьерой лестнице, а потом за то, что возложили на меня воспитание сестры, которую я не любила. Когда Кира была помладше, она очень сильно нуждалась во мне, но все, что я могла ей дать, это хорошее образование и карманные деньги, после которых она ненадолго, но оставляла меня в покое. — Я практически не жила дома, потому что мне хотелось спрятаться от сестры, которая ждала меня там. Меня не учили заботиться, и я никогда не видела этого от своих родителей, поэтому всегда считала Киру помехой в своей жизни. — Никогда бы не подумала, что все так плохо, — полушёпотом проговорила Даша, — вы с Кирой так гармонично смотритесь вместе. — На работе я познакомилась с Гудманом, который перевелся к нам из Питера. Он часто просил у меня помощи в тяжелых делах, и я никогда не отказывала, потому что считала, что место генерального прокурора уже практически мое, и поддержка других прокуроров будет мне только на руку. Но вскоре все знали о моем повышении, и тогда на меня пошла охота. — Охота? — Да. Гудман попросил меня взять его дело, в котором обвиняемым был местный наркоторговец. И я согласилась, потому что считала, что такое громкое дело пойдет мне на пользу. Ведь я всегда думала, что все делаю правильно. В итоге я узнала, что Гудман варится с этими наркоторговцем в одном котле и они соучастники. — Что случилось? — У этого наркоторговца были сыновья, такие же влиятельные, как и он сам. Они подкупили на моем фармацевтическом заводе людей, которые выпустили в СМИ факты о наркотических смесях, которые изготавливал мой завод. Тогда я смогла доказать, что это лишь вброс, потому что у меня были все факты. Но они не остановились на этом, и для осуществления своего последующего обвинения в мой адрес им было необходимо устранить меня из поля своего зрения. — Что они сделали? — На меня наехала машина, и тогда за мою жизнь очень долго боролись. Когда меня перевели из реанимации в палату, там уже караулил надзор. Тогда мне сообщили, что я обвиняюсь в мошенничестве в особо крупных размерах и должностной взятке. — Но как так? — глаза девушки горели от ужаса после услышанного. — Люди, у которых в руках есть огромные деньги, могут втоптать тебя в грязь. Все мое имущество арестовали и меня оставили ни с чем. Первый суд прошел в ничью пользу и мне позволили до следующего суда быть на свободе, и все благодаря моему близкому и верному другу Артуру, который сейчас ведет мое дело. — Но ведь ты тоже не бедная, раз у тебя своя фармацевтическая компания. — Нет, Даша. Те деньги, которые были у меня, они ничто по сравнению с их деньгами. Летом пройдет завершающий суд, на котором будет выдвинуто мое обвинение, либо меня оправдают. — После этого случая я забыла про гордость и попросила помощи у Ирэн, которой назначили вести мое дело. Но она отвернулась от меня, пообещав засадить за решетку надолго, и все лишь из-за моего отказа. Получив мой отказ, она долго вынашивала в себе месть на меня, чтобы в самый наилучший момент ударить меня как можно сильнее. — Значит, летом ты уезжаешь от нас потому что будет суд? — Да, — на мои глаза выступили слезы, которые я всю жизнь в себе подавляла, — и, вероятнее всего, меня посадят. — Ксюша, — девушка предано прижалась ко мне, поглаживая по спутанным волосам. — Мы сбежали сюда потому что на меня пошли гонения, и плохие люди стали преследовать не только меня, но и Киру. Нам пришлось сменить фамилию и взять единственную не арестованную машину, которая была оформлена на моего друга, и сбежать. Мои счета были так же под запретом до решения суда, и у нас практически не оставалось денег, потому что я никогда не носила с собой наличку. Девушка молча гладила меня, пытаясь утешить, а слезы предательски катились по моим щекам, потому что мне было искренне жаль себя. — Если хочешь, то можешь посмотреть обо мне в интернете, там все новости твердят о прокуроре Ленской. — Твоя фамилия Ленская? — отходя от меня и беря со стола ноутбук, спросила девушка. — Да. Я сидела рядом с девушкой, когда та листала новости с моими фотографиями и смотрела видео из зала суда. Там я была за решеткой, то и дело переговариваясь с Артуром, который пытался преподнести суду факты моей невиновности, которых было мизерное количество. — Это Ирэн? — спросила девушка, указывая на темноволосую статную даму, облаченную в синюю форму и со строго заколотой кверху прической. — Да, — отозвалась я. — Дьявол в погонах, — пытаясь меня поддержать, проговорила блондинка. — Ее глаза такие холодные. Потом она наткнулась на видео с места происшествия, где вели репортаж, снимая засохшую кровь на земле возле здания прокуратуры. — Твой шрам и хромота остались после этого случая? — на ее глазах блестели слезы, когда она листала фотографии. — Да. — Постой, я забираю свои слова назад, — наткнувшись на фотографию меня в погонах и строгой прической, сказала девушка, — дьявол в погонах это ты. Господи, я бы умерла, посмотри ты на меня таким взглядом. Я тихонько засмеялась, утирая слезы со своего лица. — Скажи, от тебя с ума там никто не сходил? — подмигивая мне, спросила блондинка. — Никто. — Да ну ни за что не поверю. Теперь то я понимаю, почему Ирэн так хотела тебя заполучить. Ты хоть у нас и прозвалась стервой среди учеников, но нам повезло, что мы не познакомились с тобой в таком амплуа, — девушка указала на фотографии и видео с моим участием. — И правда, очень повезло, — поддержала я. — Тогда бы я даже слово никому поперек вставить не позволила. — Мы бы превратились в ледышки, посмотри ты только на нас, — блондинка продолжала листать фотографии. — Возможно, я была тогда и правда очень холодна, — подтвердила я, — но сейчас я другой человек. — Ксюш, — закрывая ноутбук, девушка посмотрела на меня уже с серьезным выражением лица, — тебе моя помощь нужна, если говорить начистоту? — Сейчас уже нет, — проговорила я в ответ, — зарплаты учителя вполне хватает, чтобы прокормить себя здесь. Я часто сравниваю себя в прошлом с собой нынешней, и понимаю, что становлюсь лучше. Мне хочется сближаться с людьми, а не пытаться от них абстрагироваться. Признаться, я полюбила себя, когда на меня перестали давить, и мне нравится это чувство. — Знай, что я всегда помогу тебе, какая бы тяжелая ситуация не была у меня, — блондинка вновь обняла меня. — Спасибо, что подарила мне свою дружбу, — приобняв девушку в ответ, сказала я. — Это ты подарила мне свою дружбу, Ксюша, потому что, поверь мне на слово, ты казалось мне такой недоступной в первые недели твоего пребывания в нашем коллективе. Я даже боялась поздороваться с тобой, потому что ты была такой отстраненной от нас всех. И сейчас я счастлива, потому что вижу, как ты меняешься, общаясь со мной. Ты ведь стала совсем другой. Ладно, ты все так же холодна и пытаешься скрывать свои чувства, но ты всегда рядом и поддерживаешь меня, уделяешь мне свое время и нам хорошо вместе. Ближе к полудню я засобиралась домой, потому что прекрасно понимала, как Кира переживает. Мне бы следовало отправиться домой раньше, но я не могла уйти с заплаканными глазами и расшатавшимися эмоциями. — Будешь дома – сообщи мне, — улыбнулась блондинка. — Если Кира позволит мне воспользоваться своим телефоном, то обязательно сообщу, — мне стало приятно, что она волнуется обо мне. Выйдя на улицу, я направилась в сторону школы, где вчера оставила свою машину. От дома Даши до школы было около четырех километров, поэтому я не стала спешить и шла размеренным шагом, дабы не напрягать больное колено. Я шла по тропинке и вокруг меня была сосновая роща. На машине я никогда здесь не ездила, предпочитая объездную дорогу, дабы не увязнуть. Но как же я ранее ошибалась. Здесь было настолько красиво, что я не могла налюбоваться соснами, которые накрывал легкий снег. Солнце, стоящее в зените, ярко светило, заставляя меня любоваться открывшейся передо мной картиной. Мои щеки кололо от пронизывающего мое тело холода и изо рта выходил пар. Я ненароком представила, как по такой красоте постоянно ходит Панова туда и обратно. И мне искренне сильно захотелось разделить с ней эти моменты. — Ксюша, — услышала я голос той, которая в данный момент занимала мои мысли. Обернувшись, я посмотрела на женщину, которая шла в паре метров от меня, явно пытаясь меня нагнать. На ней была светлая дубленка и в руках она сжимала ручки небольшого пакета. — Маргарита Валерьевна? — В школе осталось много дел, которые надо решить до окончания каникул, — ответила женщина ровняясь со мной. — Вы, как я понимаю, дома еще не были? — Не была, — подтвердила слова директрисы, и мы вместе направились в сторону школы, которая еще даже не виднелась на нашем горизонте. — Вчера вечером вы открылись нам всем с другой стороны, — проговорила учительница литературы и русского языка. — Рано или поздно вы бы все равно узнали обо мне, — вспомнила рыжеволосую женщину, — ведь Шмит никогда не упускает момента донять меня своими бесконечными вопросами. Вчера у вашей подруги это получилось превосходно. — Эльвира вовсе не хотела обнажить ваше прошлое, которое вы, возможно, вовсе не хотели нам рассказывать, и мы можем понять почему, — ее голос такой приятный. — Не каждый человек захочет признаться кому-то, что, поднимаясь на самую высокую вершину, он пал до профессии учителя. — Все совсем не так, Маргарита Валерьевна. Я не пала, а просто решила изменить свою жизнь, потому что устала от людей, которые окружали меня в прошлой жизни. В моей жизни сейчас наступил такой момент, когда я по-настоящему хочу уединиться с ней и природой. Панова притягивает меня к себе, и я чувствую, как начинаю зависеть от нее, но всегда есть огромное и жирное «но», которое не позволит мне переступить ту запретную невидимую грань. — У вас получилось ее изменить? — осторожно поинтересовалась женщина. — Пока что неудачно, но я стремлюсь к ее изменению, — какой же бред я несу. — Позволите взять вас под руку? — Зачем? — я взглянула на директрису, которая шла неспешно, дабы оставаться со мной рядом. — Дорога скользкая, и я бы не хотела упасть, — растерянно проговорила женщина и, получив мое согласие, взяла меня под руку. Мы шли около минуты молча, когда вдруг она начала с выражением читать мне стихотворение А.С. Пушкина.

-Мороз и солнце; день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный — Пора, красавица, проснись: Открой сомкнуты негой взоры Навстречу северной Авроры, Звездою севера явись! Вечор, ты помнишь, вьюга злилась, На мутном небе мгла носилась; Луна, как бледное пятно, Сквозь тучи мрачные желтела, И ты печальная сидела — А нынче… погляди в окно: Под голубыми небесами Великолепными коврами, Блестя на солнце, снег лежит; Прозрачный лес один чернеет, И ель сквозь иней зеленеет, И речка подо льдом блестит. Вся комната янтарным блеском Озарена. Веселым треском Трещит затопленная печь. Приятно думать у лежанки. Но знаешь: не велеть ли в санки Кобылку бурую запречь? Скользя по утреннему снегу, Друг милый, предадимся бегу Нетерпеливого коня И навестим поля пустые, Леса, недавно столь густые, И берег, милый для меня.

— Не замечала до вчерашнего вечера такой любви к поэзии, — задумчиво проговорила я. — Вы и не общались со мной ранее, поэтому это не мудрено, — ответила женщина. — Наши разговоры всегда заканчивались на ваших срывах в мою сторону, Ксения. — Хотите сказать, что я не права в общении с вами? — Заметьте, это сказали вы, а не я. Не будьте ко мне так предвзяты, и тогда, возможно, мы с вами сможем подружиться. — Я не нуждаюсь в друзьях, — отозвалась я, вглядываясь в черную точку вдалеке, которая приближалась к нам. — Ксения, — услышала я истошный крик, — Ксения Николаевна. — Кто это? — всматриваясь к бежавшей нам на встречу фигуре, спросила директриса. — Хватко, — оборвав наш с Пановой контакт, я, ускорив шаг, направилась навстречу к приближающейся к нам девушке, чьи волосы были растрепаны, а розовая курточка была разорвана. — Не вмешивайтесь в это, — схватив меня за руку, попросила женщина, — не лезьте в это дело. — О чем вы? — Я вас умоляю, ничего не предпринимайте, — глаза директрисы бегали, — пожалуйста, просто выслушайте девушку и ничего не смейте делать. — Ксения Николаевна, — не дав мне ответить, девушка подбежала ко мне и крепко обняла, спрятав свое разбитое лицо у меня на плече. — Что случилось? — не смея обнять девчонку, спросила я. — Тихонов со своими дружками уговорили Анохину забить мне стрелку, и я не смогла отказаться в ней участвовать, иначе бы меня посчитали трусихой. Они говорили, что все будет честно, но Лушко ударил меня по лицу и только потом Маша стала драться со мной. — У тебя что нет языка, Лика? — мой голос дрожал от злости. — Я не могла никому рассказать, — ее голос сорвался. — По левую руку от меня стоит Маргарита Валерьевна, — я отстранилась от девчонки, — дерзай. Глаза девчонки блеснули, когда она посмотрела в глаза директрисы и, сказав что-то себе под нос, она кинулась прочь. — Хватко, — окрикнула ее я. — Пусть бежит домой, — дотрагиваясь до моей руки, произнесла Панова. — Вы меня за дуру сейчас держите? Послушайте сюда, Маргарита Валерьевна, внимательно, — я скинула руку женщины со своей. — Я повидала многое за свою жизнь и могу с точностью сказать, что невиновный не будет просить меня не вмешиваться. Мне вот интересно стало, что может связывать вас и эту мелкую группировку подрастающих преступников вместе? — Я вас не понимаю. — А я понимаю все, даже очень хорошо. Возможно, вы и можете кому-то одурманить голову своей «добротой» и стишками, но не мне. Думаете я не вижу, как вы пытаетесь сблизиться со мной, вероятно полагая, что сможете таким образом заставить меня плясать под вашу дудку. Но нет. Я раскрою все ваши секреты, хотите вы этого или нет, и не дай Бог мне что-то не понравится, я вам обещаю, что полетите вы отсюда ко всем чертям. — Ксения Николаевна, — ее голос дрогнул. — Что Ксения Николаевна? — я сорвалась на крик. — Девочка, которая под вашей защитой девять гребаных лет, не бежит искать защиты у вас, а бежит ко мне, которую даже года не знает. — Вы не правы. Никогда я ранее не срывалась на крик. Меня задело, что я могла думать об этом человеке как о той, кто может меня изменить. Но я никогда не буду меняться ради такой низкой и падшей особы как она. Плевать на чувства и мои мысли, я не изменюсь. — После каникул, будьте так любезны, собрать на ковер всех участников этой стрелки и их родителей, — холод в моем голосе был намного сильнее, чем зимний мороз на улице. — Не сделаете так, как я вас прошу, тогда я лично без вашего участия в данном «мероприятии» буду четвертовать каждого. — Я вас прошу, не надо, — она дрожала. — Разговор окончен, — и, не дожидаясь женщины, я, ускорив шаг, направилась в сторону школы. Тридцать первого декабря, приготовив два салата и купив три бутылки алкоголя, мы с Кирой засобирались в гости к Дарье Сергеевне, которая пригласила нас встретить этот праздник втроем. Отказывать я даже не думала, потому что посчитала, что так будет даже лучше не только для меня, но и для Киры.