Far North

В зимние каникулы я, оставив Киру дома, отправилась в райцентр, в амбулаторию сельского поселения по предварительной записи к участковому врачу. Лекарства, которые мне необходимы, начинают постепенно заканчиваться, и, к сожалению, без этих препаратов я не смогу по-настоящему жить, потому боль не отступит ни под каким другим лекарством. Амбулатория представляла из себя маленькое двухэтажное желтое здание с деревянными окнами, выкрашенными густо белой краской. Людей здесь было не особо много и поэтому, спросив у женщины-охранника где находится нужный мне кабинет, я последовала по ее указанию вдаль длинного коридора, по бокам которого изредка можно было заметить редкие лавочки. — Здравствуйте, — постучавшись и заглянув внутрь нужного мне кабинета, поздоровалась я с возрастным мужчиной-врачом, — можно к вам? — Проходите, — сухо ответил мне седовласый мужчина в округлых очках с большими диоптриями. Присев на стул, стоявший сбоку от стола, я посмотрела на молодую медсестру, которая попросила у меня заведенную накануне карту. — Гостья из Москвы, — пробегая глазами по данным, протянул вслух мужчина, кинув беглый взгляд на свою коллегу. — Простите, — обратилась ко мне девушка с темными шелковистыми волосами, — можно спросить ваш рост и вес? Не задумываясь ни на секунду, я дала нужный для девушки ответ и вновь посмотрела на доктора, который, сняв с шеи свой фонендоскоп, в приказном тоне сказал снять мне рубашку. — Я не болею, — холодно отчеканила я, продолжая оставаться на месте, — мне просто нужно продлить рецепт. — Мне нельзя вас осмотреть? — приподняв бровь, он недовольно посмотрел на меня. — Хорошо, — согласилась я, расстёгивая пуговицы рубашки-оверсайз черного цвета, которая была одним краем заправлена в джинсы. Вздрогнула, когда мембрана соприкоснулась с моей теплой кожей. — Подышите глубже, — попросил мужчина. Недовольство начинало медленно во мне зарождаться. — Все хорошо, — констатировал мужчина и, сев за свое место, взял в руки механический тонометр, призывая меня протянуть ему руку. — Где вы работаете? — спросила меня девушка, пока доктор накладывал манжету. Сказав краткое название учебного заведения, я поймала ее восторженный взгляд. — Я училась в этой школе, — улыбнулась медсестра, — до сих пор помню все учителей, и в особенности нашу любимую Эльвиру Эдуардовну. — Ага, — хоть бы как-то отмахнуться, произнесла я и стала следить за действиями мужчины. — Итак, — смерив давление, произнес врач, — у вас свое давление обычное какое? — Низкое, — отозвалась я. — Сейчас слегка повышено, но это не критично, — делая пометки в листе, произнес он, — давайте сюда ваш рецепт. Протянув небольшой листок с печатью, на котором была проставлена дата предыдущего получения лекарственных средств, я в надежде посмотрела на доктора, который, увидев препарат, выписанный мне ранее, удивленно приподнял бровь. — Не вижу никакой необходимости выписывать вам данный препарат, — протянул мужчина и посмотрел на мое колено, на котором был фиксирующий бандаж. — Простите, но я не вижу смысла выписывать мне другой препарат, — сталь появилась в моем голосе. — Поверьте, я пыталась пить другие лекарственные средства, но боль в их случае совсем не отступала. — В вашем случае боль и не должна отступать, потому что вам, Ксения, необходима операция, а не глушить симптомы сильнейшими препаратами в таком молодом возрасте. — Поверьте, у меня тоже есть голова на плечах, и я понимаю важность операции, — я откинулась на спинку стула, — но где по-вашему я должна взять ту огромную сумму, которая покроет мне ее? — Есть квота. — Чтобы получить квоту, мне надо стоять в очереди годами. Что прикажете делать до этого времени? — Принимать обезболивающие препараты, которые я вам выпишу, — я стала внимательно следить за тем, какое название препарата он вырисовывает своим мелким, плохо разборчивым почерком. — Вы реально полагаете, что этот препарат мне поможет? — с вызовом спросила я, прекрасно понимая, что все идет насмарку. — Да. — Этот препарат как мертвому припарка, — жестко произнесла я, ловя на себе его взгляд. — Если не поможет, то я выпишу вам другой препарат, — ответил доктор, — но показаний для лекарственного средства, которое вам выписали ранее, я не вижу. — Возможно потому, что вы мудак, — выхватив из его рук рецепт с печатью, я покинула кабинет, даже не попрощавшись. Уже в машине, отъезжая от больницы, мои глаза стали наполняться предательскими слезами. Только сейчас, когда рядом никого нет, я могу дать волю своим эмоциям. Без нужного мне препарата я не смогу концентрироваться ни на чем, кроме боли. Каждый шаг лишь усиливает ее, и с каждым днем, когда я, экономя, уменьшала дозировку, приносил мне ухудшения, и сегодня, когда лекарства больше нет, мне становится страшно. — Блядство, — выругалась я и ударила со всей силы по рулю. Проехав два перекрёстка и вывернув на главную улицу райцентра, где находилась остановка, я заметила на ней знакомую фигуру в длинном пальто серого цвета. Я уже было проехала мимо, но какая-то неведомая сила заставила меня сдать назад и, поспешно утерев глаза, я приоткрыла пассажирское окно. — Маргарита Валерьевна, — окликнула ее я, — садитесь. — Здравствуйте , Ксения, — оборачиваясь, поприветствовала меня женщина, — не стоит. Автобус уже скоро подъедет. — Я не принимаю возражений, — отозвалась я и, выйдя из машины, доковыляла до пассажирского места и открыла черную лакированную дверь. Поймав ее загадочную улыбку, я с облегчением выдохнула, когда она села в машину и, захлопнув за ней дверь, я вернулась на свое место под бурный мат водителя автобуса, который, остановившись позади меня, не мог подъехать к остановке. — Не стоило, Ксюша, — проговорила женщина. — Нам ведь все равно в одном направлении ехать, — отъезжая от остановки, я стала быстро набирать скорость. Как-то еще в юности я прочитала в одном произведении зарубежных классиков, что есть такие люди, к которым ты привязываешься с сумасшедшей скоростью. Такие люди входят в твою жизнь стремительно, заполняя собой все пространство. Занимают особое место в твоем сердце, вдыхая в человека новую жизнь. И сейчас я понимаю смысл этих слов. Панова вошла в мои мысли, не спрашивая разрешения, и заполнила собою всю мою голову. Я думать о ней не могу спокойно без боли. Стыдно перед собой, что я предаю себя, желая быть рядом с ней. — Были в амбулатории? — спросила директриса, заметив рецепт на торпеде. — Да, — мне вовсе не хотелось обсуждать мой визит туда. — А куда ездили вы? — Посылку отправляла племяннице, — ответила директриса, — Маша поступила в Иваново два года назад, и ей там очень трудно одной, без опеки, да и стипендии, которую ей дают в университете, практически не хватает. Приходится помогать в силу своих возможностей. Сколько тепла сейчас в ее голосе. — Племянница близка вам? — ну и зачем я вообще это спрашиваю. — Я ей отца и мать заменила. Мама Маши после смерти моего брата повторно вышла замуж и внимания девочке очень не хватало. Мы с Антоном всегда поддерживали ее, да и к тому же я была у нее классной руководительницей, поэтому она была под моим контролем не только за пределами школы, но и в ней. Мне нечего было ответить, потому что в таких разговорах я не сильна. Поэтому я молча включила музыку и, получив ее одобрительный кивок, прибавила звук. Дорога была пустой и заснеженной. По обеим сторонам стояли деревья, полностью укрытые покрывалом из снега. Приятная музыка окутала салон автомобиля, и я наслаждалась ее духами, мысленно коря себя за это. — У вас красивая машина, Ксения, — осматривая автомобиль, проговорила женщина, — что это за марка? Она сейчас серьезно? — Мерседес, — проговорила я, мысленно ухмыляясь. — Джип? — Да. — Скажите, зачем вам с Кирой на двоих такая большая машина? — Никогда не задумывалась над этим, — мои губы дрожали от того, как сильно мне хотелось улыбнуться. — Все вы молодые гонитесь за роскошью и даже не замечаете тех мелочей, которые и составляют счастье, а не все это, — она обвела рукой, показывая на салон. — Я никогда не гналась за роскошью, — отозвалась я. — Не обижайтесь, Ксюша, — она дотронулась до моей руки и нежно погладила, подарив мне легкую улыбку. Дотронься она вот так для меня еще пару месяцев назад, я бы, не думая, прервала этот контакт. Но сейчас мне не то что нравится это, я жду каждого ее прикосновения. Это место, люди, которые живут здесь, меняют меня. — Вас довезти до дома? — пытаясь как-то разрядить бушующие во мне мысли, спросила я. — Можете высадить меня на нашей остановке, и от нее я уже доберусь сама, — ответила женщина, прекратив наш контакт и опустив руку на свою сумку. — Холодно, — мельком взглянув на нее, сказала я, — довезу вас до дома. — Спасибо, — через небольшую паузу услышала я. Возле дома Пановой было одиноко и безлюдно. Я взглянула на окна Дарьи Сергеевны, в которых горел свет и, выбравшись из машины вместе с директрисой, мы направились к подъезду. — Я заметила, что вы нашли контакт с Дарьей Сергеевной, — задумчиво проговорила статная женщина. — Она легкая на подъем, — блондинка и правда заставляла меня чувствовать себя живой, — с ней спокойно. Панова остановилась напротив своей входной двери, а я уже вступила на следующую лестницу, дабы подняться выше, когда услышала ее приятный голос. — Моим долгом будет пригласить вас, Ксюша, на чай, — отпирая дверь, произнесла она. — Благодарю, — и, о черт, на моем лице появилась непрошенная улыбка, — но если можно, то оставим ваше предложение на следующий раз. — Конечно. Я узнала, что любовь может явиться внезапно, когда я не жду этого неправильного на мой взгляд чувства, которое никогда не приносило за всю жизнь мне счастья. Но любовь может и умереть в одну ночь, что произошло в моем случае с Ирэн. В случае с Хронис, любовь затоптала в землю именно я, потому что испугалась осуждения и не смогла рискнуть. А ведь кто не рискует, всегда проигрывает, и я прекрасно знала об этом. И сейчас я понимаю, что хочу наплевать на все свои правила и границы, чтобы рискнуть, возможно в последний раз за свою жизнь. Отрицать очевидность моих чувств к ней не имеет сейчас никакого смысла, потому что я медленно тону. В первый учебный день после новогодних каникул, после шестого урока, все зачинщики спора, случившегося с Хватко Ликой, были вызваны в кабинет директора. В кабинете были не только двое хулиганов в лице Тихонова и Анохиной, которые, со слов девушки, и были главными зачинщиками, но и сама пострадавшая. Из преподавательского состава многие прийти отказались, сославшись на загруженность. По итогу в кабинете была директриса, заведующая в лице Эльвиры Эдуардовны, и я сама. — Я полагаю, вы все прекрасно осознаете, для чего мы сейчас здесь собрались, — восседая за директорским столом, осторожно спросила Панова. — Не верно, — ответил Тихонов, закинув ногу на ногу и скрестив на груди руки, — вы не верно мыслите, Маргарита Валерьевна. — Не строй из себя идиота, — стоя возле окна, где мне открывался прекрасный вид на весь кабинет, холодно попросила я. — Вот мне интересно, почему стерва постоянно нас обижает, а виноваты вечно мы, — повысив голос, проговорила девушка. — Не стерва, — услышала я строгий голос Шмит, — а Ксения Николаевна. — Видимо Анохина никогда не знала ремня на своей жопе, — холодно прогремела я, — похоже родителям некогда было заниматься воспитанием своей дочурки. — Вы родителей то не трогайте, — вступился за подругу. — Достаточно, — прервала нашу перебранку Панова. — Хватко Лика пожаловалась нам на ваше неправильное отношение к ней. — Не то что неправильно, а хамское обращение к своей однокласснице, — добавила я. — Лика, — Шмит подошла к девушке и погладила ее по плечу, — расскажите нам, что они сделали вам. — Все хорошо, — не поднимая головы, поспешно пискнула девчонка. — Мы собрались лишь из-за вас Хватко, — проговорила Панова, — поэтому будьте так добры рассказать нам все, что произошло в каникулы возле школы. — Маргарита Валерьевна, я же вам говорил, что она просто наговаривает, потому что хочет получить поддержку Юсуповой, — вмешался довольный Тихонов. — Почему «право» постоянно к нам придирается, как будто мы какие-то изгои? — Не дави на жалость, — жестко одернула я парня. — Лика, — вновь обратилась к девушке директриса, — я жду твоего ответа, иначе мы завершим собрание, и ты отправишься домой с замечанием. — Ничего не было, — голос девушки дрогнул. — Только время из-за нее зря потеряли, — протяжно проговорила Анохина и на ее лице появилась хитрая ухмылка. — А мы ведь говорили, — поддержал подругу парень. Оторвавшись от подоконника, на который облокачивалась, я медленными шагами направилась к подросткам, которые сидели у стены. Встав перед ними, я, опустив руки по швам, внимательно посмотрела сначала одному в глаза, а затем и в глаза его подруги. — Хорошо у тебя получается на публику играть, Павлик Тихонов, — мой голос скрипел. — Всегда ненароком наблюдала за людьми, которые кидают понты и выставляют себя напоказ. Только вот смешно в итоге смотреть на таких как ты, когда вы начинаете падать ниже своего роста. — Ксения Николаевна, вопрос уже решен, — обратилась ко мне Панова. — Простите, — я неспешно обернулась к директрисе, — вы хотите сказать, что двумя глупыми вопросами решили этот вопрос? Вы ведь не глупая женщина, Маргарита Валерьевна, но вот незадача получается, когда так легко поддаетесь на уловки этих засранцев. — Вопрос урегулирован, — в защиту подруги со скрытым наездом обратилась ко мне Шмит. — Вы похоже все меня недооцениваете, раз полагаете, что я буду плясать под вашу дудку, — не повышая голоса, спокойно произнесла я. — Девчонка запугана. Посмотрите, как дрожат ее ноги, и это явно не от холода. А эти взгляды Анохиной, которые она то и дело кидала в сторону Хватко, призывая ее молчать. Я не слепая и прекрасно вижу, что здесь творится цирк, которым руководите вы, молодые люди. — Послушайте наше мнение, — обратилась ко мне Мария, — Лика всегда была трусливой, и это собрание пугает ее. — Ваше право на собственное мнение, Мария, еще не заставляет меня слушать и уже тем более верить вашему бреду. — Ксения Николаевна, — обратилась ко мне Панова. — Лика, — проигнорировав слова женщины, я подошла к девушке и опустила свои ладони ей на плечи, смотря в миловидное лицо, — я гарантирую тебе свою защиту и обещаю, что никто больше не тронет тебя, пока я здесь. Расскажи всю правду, как они на протяжение долгого времени издеваются над тобой, вымогают деньги и даже прибегают не только к моральному, но и физическому насилию. — Ксения Николаевна, — она подняла на меня свой запуганный взгляд, — вы ошибаетесь. — Будь сильнее своих страхов, — несильно сжала ее плечи, — иначе никогда не сможешь переступить через себя, так и оставшись в тени своего страха. — Они не трогали меня. – скинув мои руки со своих плеч, она выбежала из кабинета. — Можете быть свободны, — услышала я за спиной голос Пановой, и стоило двоим подросткам выйти под тихий смех, как я тут же обернулась на директрису, рядом с которой уже стояла Шмит. — Какого черта вы им верите? — Ксения Николаевна, — строго посмотрев на меня, обратилась ко мне Эльвира, — вы сами слышали, что сказала девочка. — Слышала, — подтвердила я, — но у меня так же есть глаза, если вы еще этого не заметили. Сколько еще некомпетентный директор будет сидеть за этим столом и позволять хулиганству распространяться? — Не надо переходить на личности, — попросила меня Панова, которая ставила свою подпись на каком-то документе. — Послушайте сюда, — я неимоверно быстро подошла к ее столу, останавливаясь напротив и ставя руки по бокам от договора, лежавшего перед ней, — я не та, кем вы можете управлять, играя свою игру. Мое терпение не резиновое, и в конечном итоге я сделаю то, что вам сильно не понравится. — Хватит, — подойдя ко мне и положив свою руку на мою, попросила рыжеволосая. — Убери руку, — холодно процедила я, не отрывая своего взгляда от глаз директрисы, которая в ответ смотрела на меня глазами загнанной лани. В такие моменты как сегодня мне кажется, что я всегда буду одна. Панова как будто ведет двойную жизнь. Вне школы она одна, а в школе я вижу совершенно другого человека. — Мы с вами на «ты» не переходили, — сказала рыжеволосая, но руку все же убрала. — Знаете, мне искренне плевать, что за срач у вас тут творится, потому что мне, к счастью, осталось пробыть здесь совсем недолго, и я искренне буду счастлива, когда вы столкнетесь с этими хулиганами лицом к лицу, — мой голос скрипел, — и защиты вам будет ждать не от кого. Не прощаясь, я вышла из кабинета, направляясь в свой класс за вещами, с огнем, горящим внутри меня. Буря несправедливости и злости загоралась все сильнее. В моей голове, когда я непривычно быстро, несмотря на нарастающую боль шла к своей машине, играла песня «прекрасное далеко», которая поселилась в моей голове еще с тех пор, когда я впервые отправилась в детский лагерь под маленьким городком в ста двадцати километрах от дома. Эта песня никогда не вызывала у меня улыбку, а, наоборот, заставляла меня впадать в уныние. — Ксения Николаевна, — услышала я крик Пановой и, взглянув в отражение своего лобового стекла машины, которая была в паре шагов от меня, я заметила, как раздетая директриса, срываясь на бег, бежит за мной. — Иди к черту, — шепотом проговорила я и, сняв блокировку, села в машину, не успевая закрыть дверь. — Нам надо поговорить, — она встала рядом со мной, не давая мне закрыть дверь. — Вы уже все сказали в своем кабинете, — не смотря на раздетую женщину, голос которой дрожал от пронизывающего холода, я мельком посмотрела на ее ноги, которые были облачены в рабочие туфли, которые сейчас были скрыты под снегом. — Ксюша, — она дотронулась до моего плеча, — я прошу вас. — Вы. Уже. Все. Сказали, — скинув ее руку со своего плеча, подняла на нее свой взгляд, — отойдите. — Пожалуйста, — ее тело дрожала от холода и, не дожидаясь пока она отойдет, я, слегка оттолкнув ее, захлопнула дверь и, резко нажав на педаль, сдала назад, закидывая ее снегом. — Ну ты и дура, Ленская, — злобно проговорила я и стукнула кулаком по рулю, смотря на то, как женщина, постояв секунду, развернулась и, отряхивая свой брючный костюм, направилась в сторону школы. У меня сердце защемило, когда я видела насколько обидела человека. Да никогда бы раньше я не повернула машину и не поехала ни за одним человеком, даже за собственной сестрой. Но сейчас, обогнав ее, я распахнула дверь и направилась к испуганной женщине. — Ксения, — прошептала женщина, когда я, не дав ей договорить, резко схватила ее за талию и, притянув к себе, жадно коснулась манящих и столько желанных губ своими.