Far North

По окончании всех уроков я попросила Киру подождать меня в холле, а сама направилась в учительскую, в которой, как я и предполагала, мне удалось застать Панову возле шкафа с классными журналами. — Ксюшенька, вы как? — спросила меня Вера Игоревна, стоило мне только появится в поле ее зрения. — Пойдет, — кротко ответила я и, посмотрев на директрису, которая до этого стояла ко мне спиной, обернулась на меня и легко улыбнулась. — Вы искали меня, Ксения Николаевна? — замечая, что я продолжала идти к ней, спросила женщина. Я понимаю ее без слов. Ирэн в сравнение с ней была абсолютно другой. Возможно, мы были ближе в физическом плане, но вот на эмоциональном выигрывает Панова. Мне хочется проводить с ней время, которого сейчас у меня хоть отбавляй. Сейчас мне кажется, что это уже не просто думы о ней, а я по-настоящему начинаю влюбляться в человека, который является полной моей противоположностью. Только сейчас я начинаю осознавать, что хочу ее всю, целиком. — Хотела сказать вам спасибо за шарф, — тихо, практически себе под нос, произнесла слова благодарности, протягивая директрисе шарф. Взяв его из моих рук, она впервые посмотрела мне в глаза, не отводя их, как было раньше. Ее глаза были настолько глубокими и теплыми, что внутри моей души разлилось тепло лишь от одного взгляда. — Ваше здоровье подкосилось? — спросила встревоженно женщина, переводя свой взгляд на мое больное колено и останавливаясь на трости. — Нет, — ложь, — все, как и всегда. Изгиб ее губ пленит меня все сильнее с каждым ее вздохом. Как бы банально это не звучало, но я ошибалась, когда считала ее серой и некрасивой. Сейчас, смотря на нее, я понимаю, насколько она яркий человек, который пленит меня одним лишь своим взглядом. — Мы с Эльвирой Эдуардовной поедем домой в половине третьего, — посмотрев на свои маленькие наручные часы, сказала женщина, — не хотите к нам присоединится? — Спасибо, — и, о Боже, на моем лице появилась улыбка, которую я заметила в отражении ее глаз, — но я доберусь сама. — Не обижайтесь на меня, Ксюша, но я считаю, что вы поступили опрометчиво, когда отдали свою машину Дарье, — я заметила, как она нерешительно обхватила мою руку. Никогда не разрешала к себе прикасаться. Никому. Даже Киру я порой отталкивала. Со мной и правда что-то происходит, раз я в данный момент молча стою с улыбкой на лице, не прекращая этот приятный для меня тактильный контакт. — Я не могла поступить иначе, — почувствовала, как позади открылась дверь, и я услышала аромат духов Шмит. — Секретничаем? — встав рядом с нами, с улыбкой на лице спросила рыжеволосая женщина. — Ксения Николаевна принесла мне мой шарф, — ответила Панова, но руки не убрала, продолжая сжимать свои пальцы у меня на предплечье. — Мило, — учитель иностранных языков посмотрела мне в глаза, протягивая руку к моим шелковистым волосам, откидывая прядь мне за спину. — Каждый раз ваша холодная красота, Ксюша, пронзает не одно сердце. — К чему вы говорите мне подобные слова? — ее уверенность стала меня раздражать. — Просто не стоит давать надежд, когда не сможете довести дело до конца, — Шмит похлопала меня по плечу. — Не стоит ко мне больше прикасаться, — жестче, чем следовало, попросила я, смотря в глаза рыжеволосой, — пожалуйста. — Как же легко вы закипаете, когда что-то идет не по-вашему, — ее улыбка вывела меня из себя и, скинув руку Пановой, я вслед скинула со своего плеча и ладонь Шмит. — Про личную дистанцию ничего не слышали? — холодно спросила я. — Эльвир, вот стоило тебе начинать, — строго проговорила Панова. — Да я ведь ничего кроме правды не сказала. — Ксения, — я вновь почувствовала, как рука директрисы накрывает мои пальцы, но, не в силах выдержать этого, прервала контакт. — Спасибо за шарф, — поспешно проговорила я и вышла из учительской. Уходя, я не видела того теплого с нотками грусти взгляда директрисы, которым она смотрела мне в след. А ее мысли так и кричали, моля меня остановиться и посмотреть на нее. Я даже и подумать не могла, что мое присутствие в учительской в данный момент согревало ее сильнее, чем самый яркий огонь. Спускаясь по лестнице на первый этаж, я только сейчас стала понимать, что жила в аду, потому что вся жизнь проходила мимо, не затрагивая меня. Я была безумна в своих желаниях и мечтах, и всегда отталкивала от себя людей, потому что считала, что не могу никого любить, и это чувство никогда не может мной завладеть, и именно поэтому отталкивала Хронис, боясь, что дам слабину. И я стала слаба, когда отдалась этому чувству, но не к Хронис, а к Пановой. Я искренне сожалению всей душой, что нашла свою любовь слишком поздно, в самый неподходящий для меня момент жизни. Поздним вечером, убедившись, что Кира крепко спит, я вновь взяла ее телефон и, выйдя на крыльцо, ощутив ледяной ветер, который волновал меня сейчас меньше всего, я вошла в свою социальную сеть, нажав на звонок рядом с фамилией Хронис. — Спишь? — тихо, почти что шепотом, спросила я, прекрасно зная, что она никогда не ложится спать раньше трех. — «Не сплю. Я сегодня весь день думала о тебе, Ксюша, и, к сожалению, ты до сих пор единственная владелица моего сердца» Как же больно слышать такие слова и понимать, что ничего не смогу дать человеку. Она ведь даже не знает о том, что я уже как пару недель предаю ее память. — Прости меня, Ирэн. Я всегда ненавидела предателей, но сейчас таковой являюсь, потому что мое сердце больше не принадлежит тебе. Мое сердце больше не может быть спокойно, и там нет ненависти, в нем расцвела любовь к другому человеку. На том конце послышался всхлип, и я поняла, как сильно мои слова задели ее. Она никогда не была плохим человеком, и даже в больнице я понимала, что за нее говорит обида. Но на тот момент я была бесчувственной машиной, и я посчитала это сильнейшим предательством. Как же приятно быть свободной от злости, ненависти, обиды и презрения к людям. Эти эмоции всю жизнь забирали мои силы, и я считала их правильными. — «Я знала, что рано или поздно так и будет. Твои чувства ко мне были иллюзией, которую ты создала, пытаясь найти свет в своей жизни из-за тяжелого характера своего отца, который не давал тебе свободы. Ты видела во мне самого близкого человека, думая, что это любовь, но даже своим затуманенным разумом я понимала, что это лишь привязанность. Мои чувства кардинально отличались от твоих. Если я готова была и готова сейчас положить весь мир перед твоими ногами, то тебя всегда что-то останавливало. Все потому что ты никогда не любила меня, Ксюш» — Ты не права. Ирэн, я не просто любила тебя, я тобой жила большую часть моей жизни. Если бы не твоя поддержка, я бы не достигла всех тех высот, которые были у меня в руках. — «Нет. Я знаю, о чем говорю. Не хочешь рассказать мне о своей любви?» Я слышала, как ее голос разрывается от боли. Прочистив горло, она сделала пару глотков, и мне было не трудно догадаться, что за жидкость сейчас обжигала ее. — Она моя коллега по работе, — Ирэн никогда не должна узнать, где я работаю. — Я не могу устоять перед ней, Ирэн. Каждый ее взгляд заводит меня, а прикосновения заставляют забывать, что значит дышать. Когда я вижу на ее лице улыбку, мое сердце начинает биться с невероятной скоростью, сбивая ритм. Мне каждый раз хочется быть к ней ближе, но я боюсь этих ощущений внутри себя. Даже просто сидя рядом с ней, я чувствую себя невероятно счастливой. — «Я счастлива за нее. По-настоящему счастлива, что ей удалось сломить твою возведённую кирпичную стену, которую мне, к сожалению, сломать было не по силам. Мне никогда было не достаточно ни вина, ни сигарет, ни огня, и даже общения с тобой было мне мало, потому что мне нужно было другое пламя, которое сейчас достается другой». — Прости. Умоляю, прости меня, Ирэн. Я сожалею, что не смогла дать тебе то, чего ты так сильно хотела. Мне жаль, что не смогла дать тебе почувствовать себя счастливой. — «Ты сделаешь меня счастливой, если вновь подаришь мне свое доверие и дружбу, Ксюш. Я правда смирюсь с твоими чувствами и буду твоей опорой и поддержкой. Только, молю, вернись домой. Твое оправдание уже у меня в руках, и я готова сдать все с потрохами, не опасаясь, что на меня начнутся гонения, только, прошу, вернись» — Сейчас я не смогу, потому что у меня есть дела здесь. Но я вернусь этим летом и обещаю, что мы обязательно с тобой увидимся и обо всем поговорим. Посидим в нашем месте, как и раньше, ты улыбнешься, а я не смогу сдержать улыбку и улыбнусь тебе в ответ, и между нами вновь все станет как прежде. Но так ли это на самом деле? Не уверена, что между нами вновь будет та незаметная глазу идиллия, которую я ощущала до ее удара. Но я сделаю все возможное, чтобы получить ее поддержку в суде, потому что прекрасно понимаю, что, сидя на месте прокурора, она может засадить меня по самое сердце. — «Я могу приехать к тебе. Возьму неделю отпуска и приеду, потому что мне очень важно увидеть тебя, Ксюш. Я жить спокойно не могу без твоего физического контакта. Хочу почувствовать твое тепло, которое ты давала мне раньше, но я как последняя эгоистка считала, что мне этого недостаточно» — Прости, — и, не дав ей что-либо ответить, я отключилась и поспешно вышла из социальной сети, дабы не получить входящий звонок. До чего же было мое удивление, когда, ожидая Киру в прихожей, я услышала гудок автомобильного клаксона. — Нам сегодня снова подфартила удача, — выглядывая в окно, радостно прощебетала сестра. Застегнув молнию на черной короткой курточке, я посмотрела на себя в зеркало, отражение которого выдавало меня с потрохами. Щеки предательски покрылись румянцем, а глаза горели. Поспешно припудрив лицо, дабы скрыть свой румянец, я недовольно осмотрела шрам, который был мне неприятен, напоминая каждый раз о случившемся. — Буду ждать в машине, — крикнула радостно Кира и, не дожидаясь меня, убежала из дома, оставив меня один на один со своими нервами. Ну что со мной не так? Почему я не могу взять себя в руки? Проведя рукой по волосам, которые отливали блеском, мысленно была рада этому. Зафиксировав на ноге ортез и взяв трость, мысленно ругая себя за слабость, направилась к красной миниатюрной машине. — Не стоит больше заезжать за нами, — стальным тоном попросила я, присаживаясь на заднее сиденье и недовольно косясь на сестру, которая сдерживала улыбку, смотря на профиль Шмит. — Ксения Николаевна, перестаньте уже. Вы помогаете Дарье Сергеевне, а мы не можем бросить в беде вас. — В какой беде, позвольте поинтересоваться? — Ксюш, ну хватит, — оборачиваясь на меня, попросила сестра. — Ведь нам и правда идти далеко, так еще и ты постоянно тормозишь. Лучше промолчать, дабы не начинать конфликтовать с сестрой при постороннем человеке. Сегодня мы также, как и вчера, прежде чем отправиться в школу, заехали за директрисой, которая села в машину с пакетом, в котором были тетради. — Как вы себя чувствуете? — спросила учительница, стоило нам тронуться. Она сидела, крепко сжимая в руках пакет. Сегодня с позволения сестры я превысила дозу препарата и поэтому сидела за спиной Шмит, и между нами было хоть какое-то расстояние. — Не беспокойтесь, — не смотря на женщину, проговорила я, — ничего не изменится в моем состоянии. — Можно громче включить? — нежно улыбнувшись, спросила Кира у Шмит, которая то и дело кидала в ее сторону взгляды. — Конечно. Из колонок доносилась музыка, которая заставляла меня думать о женщине, сидевшей в паре сантиметров от меня.  — Вы не замерзли? — пододвигаясь ко мне и опуская свою горячую ладонь поверх моей, спросила женщина. — Ваши пальцы такие холодные. — Не стоит, — попросила я, но руку не убрала. — В последние дни, смотря на вас, Ксения Николаевна, мне кажется, что вы стали чувствовать себя хуже. Вы выглядите очень уставшей, и как бы вы не пытались от нас скрыть своей боли, я вижу. Если хотите, то я могу скорректировать ваше расписание, и вы неделю отдохнете от работы. — Не беспокойтесь, — оборачиваясь к нам и не скрывая удивления, сестра посмотрела сначала на наши руки, а потом перевела взгляд на мои глаза. Я поспешно прервала контакт и одним лишь взглядом заставила ее забыть о том, что она только что увидела. — Ксюша так выглядит потому, что не спит ночами. Для нее это в порядке вещей, потому что в ее голове очень много мешающих ей спать спокойно мыслей, Маргарита Валерьевна. — Тебя не спрашивали, Кира, — холод просочился из моих уст. — Контролируйте свою сестру, Кира, — с улыбкой на лице проговорила Эльвира Эдуардовна. — Меня не надо контролировать, Эльвира Эдуардовна. Советую вам быть более благоразумной и не обсуждать меня в присутствии моей сестры и своей ученицы, иначе я могу сказать то, что вам не особо понравится. — Ксюш, — я вздрогнула, когда теплые пальцы директрисы стали с незнаемой ранее нежностью поглаживать мою ладонь. Никогда даже родители не дарили мне такой нежности, и от этого мне хотелось выть от дикой обиды внутри себя. Почему я позволяю человеку так прикасаться ко мне, когда я всю свою жизнь бежала от любых прикосновений. Неужели Хронис чувствовала ко мне тоже самое, а я как поганка постоянно то подпускала ее ближе, то отравляла своей жестокостью. Когда я увидела ее впервые, я обратила внимание на эти красивые музыкальные пальцы, но тогда я даже представить не могла, что эти пальцы так нежно будут прикасаться ко мне, ломая воздвиженную мной стену бесчувствия. Тогда я не видела в ней того невероятного шарма и женственности, которую вижу сейчас. — У вас нежные руки, — прошептала я, посмотрев ей в глаза, которые она не поднимала от наших рук. — У тебя тоже, — и, прекратив наш контакт, она опустила пакет на пол, обхватив мою ладонь своими, взяв в плен своих горячих рук. — Такие холодные пальцы. Я не могу контролировать свои чувства, но я ненавижу то, что мои чувства могут контролировать меня. Весь путь до школы мы молчали. Я сидела с закрытыми глазами, позабыв о постоянно мучающей меня боли в колене, отдаваясь приятным ощущениям. Всю дорогу до школы Панова гладила мою правую ладонь, то и дело сжимая ее в плену своих рук, и в тоже время даря мне невероятную ласку. Таких прикосновений мне не хватало от матери, которая дарила их Кире, когда мы ездили на нашу дачу в Подмосковье каждое лето. Сейчас эти ощущения принадлежали не Кире и не от нашей матери, эти прикосновения давали мне, и не наша мать, а женщина, из-за которой я стала слабой, потому что больше не могу держать лицо в ее присутствии. Во время большой перемены я не отправилась на обед, как предполагалось ранее. Закрыв дверь на ключ с внутренней стороны, я, вытянув ноги и откинувшись на спинку своего рабочего стула, закрыла глаза. Кира была права, когда говорила, что мысли в моей голове не дают мне спать. Сон и раньше никогда не был у меня в приоритете, но тогда все это было из-за работы. Сейчас же вся моя голова забита одной Пановой, и мне страшно от этого. Я боюсь, что могу поддаться, и возвращаться в Москву для меня станет непосильной ношей. Но если не вернусь по собственному желанию, меня привезут с конвоем. Я уже была на грани сна и бодрствования, когда услышала стук в дверь и, сдерживая стон боли, когда вступила на ногу, подошла к двери, сделав поворот ключа. — Ксения Николаевна, — в пороге появилась заплаканная Хватко. — Если разговор пойдет по поводу Тихонова, то уходи, у меня нет времени подтирать твои сопли, — мой голос скрипел от жестокости. — Кроме вас никто не сможет на него повлиять, — она высморкалась в когда-то белоснежный платок и посмотрела мне в глаза, — пожалуйста. — Помнится, недавно я, жертвуя своей репутацией, встала на твою защиту в надежде, что ты будешь защищаться, — мне было противно от ее трусости, — но вместо этого ты облажалась, заявив, что все мои слова были ложью. Понимаешь ли, Лика, я не тот человек, который будет тратить свое время и силы на людей, которые мало того, что не уважают меня как защитника, но и себя тоже. — Я виновата. Вы никогда не сталкивались с жестокостью, Ксения Николаевна, и не сможете понять меня. Тихонов не так прост, каким может казаться. Да за него вся школа стоять будет, а стоит мне что-то сказать против, меня же затравят еще сильнее. — Так, я не поняла, чего ты от меня сейчас хочешь, если говоришь, что боишься травли? — Я готова все рассказать директрисе, только если вы пообещаете мне свою защиту, — она заплакала еще сильнее и попыталась обнять меня, но я уперлась ладонью ей в лоб, давая понять, что против объятий. — Кто я по-твоему, Лика? — Вы наш учитель. — Вот и именно – учитель, а не твой личный телохранитель. Если хочешь обо всем рассказать Пановой, то я буду рада за твою смелость и обещаю, что не дам этих хулиганам шанса тебя обидеть в школе. Но защищать тебя 24 на 7 у меня нет времени и сил. Не стоит бояться говорить, потому что молчание в итоге убьет тебя и вознесет этих малолетних преступников к пьедесталу. — Тогда я поговорю с Маргаритой Валерьевной сегодня после уроков, — смотря мне в глаза своим затуманенным от слез взглядом, пообещала девушка. — Молодец, — я похлопала ее по плечу, — верю в тебя, Лика. — Спасибо, — она попыталась мне улыбнуться и, оглядываясь по коридору, убежала. После уроков, задержавшись с ребятами из десятого класса, которые остались дабы переписать свои плохие контрольные работы, до нас стали доносится какие-то крики. — Это откуда? — спросил Матвей, отрываясь от написания контрольной. — Не отвлекаемся, — закрывая классный журнал, в котором я выставляла оценки, под пристальные взгляды двух учеников подошла к двери и, распахнув ее, выглянула в коридор. — Ну что там? — спросил не унимающийся Матвей. — Ничего, — закрыв дверь, я вернулась на свое место и стала ждать окончания данного мною времени на переписывание работ. Без десяти три, когда в школе, по моему мнению, осталась только я и бабуля-охранник, я стала не спеша спускаться по лестнице, то и дело делая весь упор на здоровую ногу. — И вы ей поверили, — услышала я презренный голос Тихонова, который доносился с первого этажа. — У меня не было оснований не верить Хватко Лике, — строго ответила Панова, чей голос теперь я могу узнать из тысячи. — Тогда у вас будут большие неприятности, Маргарита Валерьевна, — он, вероятно, радовался, произнося эти слова, так как даже не заметил меня. — Ты на кого бычишься? — жестко, со сталью в голосе, не скрывая своего презрения, произнесла я, вставая между Пановой и Тихоновым. — Ксения Николаевна, — беря меня за предплечья и пытаясь заставить меня сделать шаг назад, дабы не стоять так близко с озлобленным учеником, произнесла директриса. — Вы с этой Хватко уже всю плешь проели, — грубо ответил меня юноша. — Послушай сюда, Тихонов, ты — моральный импотент! Я не собираюсь тратить ни свои нервы, ни тем более силы, чтобы играть с тобой кто кого переговорит. Все, что делает Хватко, это защищает себя. — Маргарита Валерьевна, — дерзко и с вызовом он посмотрел на нее, — говорите же. — Алло, Тихонов, — я помахала перед его наглым лицом рукой. — Не забывай с кем ты говоришь. Маргарита Валерьевна не твоя подружка, чтобы ты ей говорил в подобном тоне. Я конечно понимаю, что за своей дерзостью ты скрываешь собственную несостоятельность, но еще хоть слово в подобном тоне своему директору и я обещаю, что твое личное дело будет передано в исправительное учреждение, а если быть точной, то в детскую колонию, где тебя научат уму разуму. — Сука, — прошипел парень и, кинув на пол свой телефон, который разлетелся вдребезги, убежал с наших глаз. — У него еще и проблемы в психологическом плане, — констатировала я, смотря ему в след. — Вам не стоило влезать в этот разговор, Ксения Николаевна, — отходя от меня и нервно поправляя волосы, проговорила женщина. — Верно, мне не стоило влезать, — смотря на то, как женщина отходит к лестнице, подтвердила я. — Но, уж простите, не сдержалась, когда увидела, с какой наглостью и бесстрашием он нападает словесно на вас. — Ксюша. — Ксюша? Мы перешли на «ты»? — я тихо усмехнулась, пытаясь разрядить обстановку. — Ксения Николаевна, прошу, больше не заступайтесь за меня, — она смотрела куда угодно, но только не на меня. — Хорошо, — согласилась, — но только если буду видеть, что вы можете постоять за себя самостоятельно. Таким как Тихонов нельзя давать фору, иначе сядут на шею и свесят ножки, понимая свою безнаказанность. — Простите, — прошептала женщина и поспешила к лестнице. — Убегаете, прекрасно понимая, что я не в силах вас нагнать, — усмехнулась я, смотря на стыдливый побег женщины. Вышла из школы я в смешанных чувствах. С одной стороны, я сделала хорошее дело, а с другой мне не понравилась реакция Пановой. Возможно я просто надумываю, но почему-то мне кажется, что в этом разговоре было что-то нечистое. Не знаю, но боюсь, что между Пановой и Тихоновым есть какое-то «немое» согласие, которое не допускает признания вины Павлика. Поздней ночью, по привычке, уже взяв телефон Киры, вышла на крыльцо, когда услышала шаги за покосившимся забором. Спрятав телефон в карман спортивных теплых штанов, я направилась к открытой калитке, дабы закрыть ее. Но стоило мне приблизиться к ней, как я заметила, как что-то твердое летит в мою сторону и, получив удар по лицу, я, вскрикнув, согнулась от боли. На белоснежном снегу появились первые капли крови и, выпрямившись, я с яростью смотрела на убегающую фигуру с битой в руках. — Тварь, — прошипела я сквозь зубы и, зажимая разбитый нос, направилась поспешно в дом. Включив в прихожей свет, я встала перед зеркалом, мысленно радуясь, что нос не сломан и помощь врачей мне не понадобится. На правой скуле была припухлость и под глазом стал медленно появляться отек, переходящий на другой глаз. Взяв из морозилки курицу и обмотав ее в кухонное полотенце, я приложила холод к лицу, яростно сжимая кулаки от гнева, который поселился внутри меня. Просидев в таком положении около часа, я, умывшись, легла спать. — Что с твоим лицом? — услышала я крик сестры и, открыв глаза, еле сдержала стон от сильной боли в голове и головокружения. — А что не так? — садясь в кровати, я спрятала лицо в ладонях от тяжести в голове. — Ксюша, — ее голос сорвался, и она заплакала, — что случилось? — Зеркало, — только и произнесла я. — Возьми, — руки сестры дрожали, когда она протягивала мне свое личное зеркало, которое постоянно носила с собой в сумке. Взглянув на свое отражение в зеркале, мне стало плохо и отвратно от своего лица. Под глазами были огромные гематомы, сосуды в глазах полопались и правая скула отекла. — Я его уничтожу, — прошипела я. — Давай вызовем скорую, — умоляюще попросила сестра, — тебе надо в больницу. — Нет. Я еще вчера посмотрела, перелома нет. — Ты идиотка? У тебя же может быть закрытый перелом, — блондинка сидела передо мной на коленях, не скрывая от меня своих слез. — Хватит, Кир. Дай мне две таблетки обезболивающего и мне станет лучше, — попросила я, ложась обратно в кровать. — В школе скажи, что я заболела и больничный принесу позже. — Тебе надо в больницу, — истерично крикнула сестра. Я почувствовала, как горлу подступает тошнота, и, поспешно поднявшись, игнорируя шаткость и сильнейшее головокружение, еле добежала до кухни, хватая первую посудину, которая только попалась мне под руку. — Ты можешь умереть, — вслед за мной зашла Кира и, взяв меня под руку, помогла вернутся в кровать. — Не беспокойся, — попросила я, отворачиваясь от сестры. — Мне просто нужно поспать и станет легче. — Я тебя умоляю, — она сидела рядом со мной и, не скрывая своих эмоций, горько плакала, — не хочешь скорой, давай поедем в больницу сами. — Ты хочешь, чтобы нас нашли? — моя голова разрывалась от боли. — Пожалуйста, Кир, отправляйся в школу и не беспокойся за меня.

РОV Кира

Сев в машину Эльвиры Эдуардовны, я поймала ее волнующий взгляд на себе. — Почему мой огонек сегодня такой потухший? — спросила рыжеволосая, погладив меня по щеке. — Ксюша температурит, и я, если честно, очень за нее волнуюсь, — не смотря на учительницу, соврала я, — поэтому мы можем ехать, она останется дома. — Простуду легко подхватить, тем более Ксении Николаевне, — произнесла Шмит, сдавая назад, — твоя сестра не бережет себя, гоняясь за модой. — Она не гонится за модой, просто в Москве не так холодно, как у вас здесь, — мне стало отчего-то обидно за сестру. — Не злись, огонек, — рыженькая похлопала меня по колену. — Эльвира Эдуардовна, спасибо что забираете нас уже третий день подряд. Вы могли бы поспать подольше, но вместо сна встаете в рань и едете за нами. — Мне не сложно, — ее правая ладонь так и осталась лежать на моей коленке, от чего я лишь мило улыбнулась. Через десять минут в машину подсела Панова, которая, как мне показалось, расстроилась новостью о болезни Ксюши. Она всю дорогу молчала, не участвуя в нашем с Эльвирой Эдуардовной разговоре. После уроков, придя домой, я поморщилась, когда мой взгляд упал на засохшие капли крови в прихожей. Проходя мимо кухни, я озадаченно скинула рюкзак с плеч и уже хотела пойти в подсобную комнату, чтобы взять швабру и тряпку, для того чтобы оттереть кровь, которая буквально была везде. Меня волновало почему Ксюша ничего мне не рассказывает. Я помню, как легла спать и с сестрой еще все было в порядке, а когда я проснулась, то увидела, что весь дом закапан ее кровью. — Ксюш, — проигнорировав желание прибраться, я первым делом направилась к спящей девушке, — ты как? Она крепко спала и, дотронувшись до ее руки, я почувствовала жар, исходящий от нее. — Вставай, — погладив сестру по горячей руке и не получив никакой отдачи, я почувствовала, как мои глаза начинают наполняться слезами. — Ксюша, — скидывая с нее одеяло, я стала ее трясти, но никакого эффекта не было. Подбежав к скинутому рюкзаку и отыскав свой телефон, я позвонила Эльвире Эдуардовне, которая обещала приехать. Сев в кресло напротив кровати, я чувствовала, как слезы ручьем текут по моему лицу. Мне было тяжело смотреть на сестру, которая лежала ко мне спиной, тяжело дыша. Я не знаю, сколько прошло времени, когда в дверь постучали и, открыв, я осмотрела сначала Шмит, а потом и Панову, глаза которой округлились, когда она посмотрела на засохшую кровь в прихожей. — Она не просыпается, — сбивчиво прошептала я и прижалась к Шмит, которая, обняв меня в ответ, стала нежно гладить меня по волосам. — Что произошло? — шепотом спросила Эльвира Эдуардовна, когда Панова, обойдя нас, направилась в указанную мною комнату. — Я не знаю. Вчера вечером все было хорошо, когда я ложилась спать. А утром я проснулась и увидела Ксюшу в таком состоянии. Вы же знаете мою сестру, что она никогда никому ничего не скажет, как я не пыталась, не смогла добиться правды. Войдя в комнату, я, обливаясь слезами, смотрела на то, как Панова, взяв свой телефон, начинает вызывать скорую, боясь даже посмотреть на лицо сестры, которое сейчас представляло из себя одну сплошную гематому. — Что случилось? — голос директрисы дрожал, и когда ее губы задрожали от накатывающихся слез, она, прикрыв рот рукой, отвернулась к окну, пытаясь скрыть свои эмоции. — Она не знает, — ответила за меня Шмит и, подойдя ближе к Ксюше, которая уже лежала на спине, явно потревоженная директрисой, испугано прикрыла рот рукой. — Утром я умоляла ее вызвать врача, но она отказалась, сказав, что все в порядке, — я подошла ближе к кровати, прикрыв сестру одеялом, чтобы никто не увидел того уродского шрама на ее левой ноге, который она ненавидела. — Простите, я не могу смотреть, — директриса ушла в кухню и оттуда я услышала тихие всхлипы. — Малышка моя, — Эльвира Эдуардовна подошла ко мне и, крепко обняв, стала гладить меня по спине, — зайчик, не плачь. — Я не могу ее потерять, — мой голос сорвался и я зарыдала. Когда приехала скорая, они поставили сестре капельницу и, погрузив на носилки, экстренно увезли, оглушая всю деревню звоном своей музыки. Я искренне не понимала, что происходило в этот момент с директрисой, потому что она то и дело отворачивалась от меня, вытирая непрошенные слезы. — Я останусь с Кирой, — сказала Эльвира Эдуардовна, когда поникшая Панова засобиралась домой после длительной приборки нашего с Ксюшей дома. — Кир, — директриса посмотрела на меня в прихожей, — сообщи мне, если что-нибудь будет известно. Плевать если будет ночь, пожалуйста, позвони мне. — Хорошо.

Конец POV