Far North

В начале февраля, когда у меня на руках был закрытый больничный, я с каким-то предвкушением собиралась в школу. То время, которое я провела дома, впервые за всю свою жизнь отдохнув, я осознала, что мне тяжело находиться так долго в четырех стенах. Да еще и тот поцелуй с Пановой не давал мне покоя. То, что Маргарита Валерьевна ответила на мой поцелуй, поставил передо мной много вопросов. Мне очень сильно не хватало ее. Глупо? Но я и сама не могу понять, как я за такой короткий срок могла изменить все свое мировоззрение ради одной женщины. Все чаще задаюсь вопросом, почему Панова, а не Хронис смогла так повлиять на меня? Ирэн была со мной со школьной скамьи, и мы провели с ней большую часть наших жизней, идя бок о бок друг с другом. Маргариту Валерьевну я знаю чуть больше полугода и за такой короткий срок она стала мне так важна. Я уже пять минут сидела в машине, прогревая двигатель, когда с облегчением выдохнула, посмотрев на появившуюся в моем поле зрения блондинку. — Такими темпами мы опоздаем в школу, — укоризненно сказала я, стоило сестре сесть в машину. — Ксюш, я сегодня задержусь в школе. Мы с Эльвирой Эдуардовной будем заниматься английским. Ты ведь помнишь, я говорила тебе, что выбрала его дополнительным? Она и правда говорила мне об этом? Вероятно, что говорила, но я каким-то образом пропустила ее слова мимо ушей. — Ладно, — отозвалась. — Где вы будете заниматься? В машине повисла неловкая пауза и я, отрываясь от дороги, скользнула взглядом по сестре, которая сидела, смотря на свои острые колени. — Помнишь, что нерешительность хуже, чем неудачная попытка, — напомнила я. — Не бойся, что я могу запретить тебе, лучше сразу скажи правду, чтобы потом я не злилась на тебя. — Дома у Эльвиры Эдуардовны, — она подняла на меня свой добрый взгляд и нерешительно улыбнулась. Мне надо научиться отпускать ее, научиться верить сестре. Мне стоит проще относиться к людям, не пытаясь найти подвоха. — Почему дома, а не в школе? — включив правый поворотник, я выехала на трассу. — В школе не та обстановка, чтобы чувствовать себя уютно и свободно, понимаешь? — Нет, не понимаю, — мне еще многое надо понять, чтобы относиться к жизни проще. — Не беспокойся, Ксюш, в моих словах нет никакого подвоха. Просто я привыкла быть с Эльвирой Эдуардовной вдвоем. Когда мы вне стен школы, она совершенно другая, и даже на мои ошибки в произношении некоторых слов она не обращает так остро внимание, как обратила бы в стенах школы. Шмит хочет, чтобы мой английский был на профессиональном уровне, а не на обычном разговорном. И я благодарна ей, что она согласилась со мной заниматься совершенно безвозмездно, потому что хочет видеть высокие результаты моего экзамена. — Мне казалось, что ты и без помощи учителей хорошо знаешь английский. Твои учителя из прежней школы постоянно нахваливали тебя, стоило мне только поинтересоваться твоей успеваемостью. Что-то неведомое внутри меня предательски сжалось. В словах Киры были не просто фразы, в них были заложены чувства, о которых она сама, вероятно, даже не подозревала. Я же не глупая и не просто понимаю, а вижу, как светятся ее глаза, когда речь заходит о Шмит. И от этого мне становится только хуже, потому что я понимаю, что летом ей придется столкнуться с первой в своей жизни трагедией. У Киры не останется выбора, кроме как, забыв о своих чувствах, уехать за мной, потому что я ее законный опекун. — Это была лесть, которую они бросали всем, кто финансировал их, — блондинка сделала музыку громче. — Если тебе и правда нужна помощь Шмит, то я не против, — я смогла переступить через себя. — Когда засобираешься домой, позвони мне, и я заберу тебя. — Спасибо. Музыка зверски действовала мне на нервы, но я ничего не сказала об этом Кире, которая то и дело увеличивала громкость, мысленно радуясь, что я не возражаю. Я замечала взгляды людей из соседних машин, когда мы проносились мимо, и от злости сжимала кулаки, потому что и сама считала, что музыка уж слишком сильно орет. — Не сильно громко? — осторожно поинтересовалась я у улыбающейся во все зубы девушки. — Если тебе громко, то я сделаю тише, — смотря на меня, предложила сестра. — Сбавь немного, — больше никакой злости. Мы уже приближались к перекрестку за которым после первого поворота налево была наша школа, когда я заметила, что нам мигают дальним светом. Посмотрев в зеркало заднего вида, я увидела игривый взгляд Эльвиры Эдуардовны и хмурую Панову, которая смотрела на подругу. Ловко повернув налево, я слегка притормозила, перестроившись в правую полосу, позволив красной машине поравняться с нами. Приоткрыв свое окно, посмотрела на Панову, которая в ответ открыла пассажирское. — Не слишком ли громко, Ксения Николаевна? — услышала я голос рыжеволосой, которая ехала по левой полосе. Лица Шмит мне было невидно, так как ее машина была значительно ниже нашей, но вот Панову я видела всецело. — Это я во всем виновата, — выглядывая и улыбаясь во весь рот, прокричала Кира, — с позволения Ксюши я действую ей на нервы. Панова смотрела перед собой, не поднимая на меня своего глубокого и ставшего мне приятным взгляда. — Маргарита Валерьевна, не против, если я зайду к вам сейчас? — мне от чего-то хотелось улыбаться, но я с трудом подавила в себе это желание. — Хорошо, — стоило ей только поднять на меня свой взгляд, как я, не соображая, что делаю, улыбнулась. — Тогда встретимся в школе, — и, не дав сестре произнести обращение в сторону Шмит, которое так и застыло на ее языке, я вырвалась вперед, пытаясь показать свое преимущество. — Зачем так гнать? — блондинка откинулась на спинку сиденья, скрестив на груди руки. — Что не так? — Ничего, — буркнула и отвернулась к окну. В школу мы приехали первые и поэтому, поспешно раздевшись и впустив в класс ожидающих учеников, я вместе со своим закрытым больничным направилась в кабинет директора. Уже подходя к заветной двери, я решительно постучалась, услышав позволительное «войдите», прошла в тепло директорского кабинета. Панова присела за свой стол и, растерянно поправляя волосы, взглянула на меня. — Я принесла свой больничный, — положив лист на стол перед ней, ненароком отметила, что на ее губам сейчас помада, которой, я более чем уверена, в машине Шмит не было. Ее черная шёлковая рубашка прекрасно сочеталась с тоном кожи, и я просто не могла не обратить на это своего внимания. — Черный вам к лицу, — выдала я, присев на стул напротив, смотря на то, как она, взяв мой больничный, внимательно сверяет даты. — Спасибо, — она подняла на меня свой взгляд и ее губы дрогнули, сдерживая улыбку. — Как ваше самочувствие, Ксения Николаевна? — Ваше обращение ко мне уже слишком очерствело, — честно призналась я, — если вы не против, то можете обращаться на «ты». — Хорошо. Так что насчёт твоего самочувствия? — А что в нем может быть не так? — как же мне чертовски нравится смотреть на ее такие живые и яркие эмоции. Я видела, что своим вопросом загнала ее в ступор. Нерешительно проведя рукой по шее, она вновь посмотрела на меня. — Все хорошо, — ответила я, не дожидаясь ее ответа. — Кстати у меня теперь есть телефон, и если будут вопросы, то вы можете звонить мне. Взяв с ее стола листок и личную ручку Пановой, которой она всегда везде писала, как я уже успела заметить, вывела знакомые на память цифры своего личного номера, который знали лишь единицы из моего окружения. — Спасибо, — взяв листок и посмотрев на меленький бисер цифр, поблагодарила женщина. Мне вовсе не хотелось уходить, но звонок, который яростной волной разнесся по школе, заставил меня встать на ноги. — До встречи, — бросила я через спину и, открыв дверь, вышла коридор, и краски для меня вновь стали серыми. Раньше я так сильно любила свое одиночество, что никому не позволяла его нарушать. Мне нравилось, что мой личный телефон может молчать целые сутки, потому что рабочий я всегда выключала после окончания моего трудового дня. Но сейчас мне, наоборот, хочется, чтобы мне звонили, интересовались моими делами. Я ведь даже отпуск никогда не брала, потому что не хотела находиться в кругу семьи и потерять свой шанс на одиночество. Но сейчас, проводя все время дома, я чувствую, как все чаще прожигаю липким взглядом потолок и отсчитываю минуты до наступления нового дня, потому что в школе я не чувствую себя одиноко. Не хочу, чтобы вся моя жизнь вновь и вновь летела к чертям, руша мой созданный мир. Мне по-настоящему необходима поддержка, в которой раньше я никогда не нуждалась. Хватит с меня строить из себя сильную личность без слома в душе. Больше нет сил играть ту, которой на самом деле я никогда не являлась. Следующим уроком у меня был девятый класс. Практически все сорок пять минут Тихонов вел себя относительно спокойно. За все время он ни разу не посмотрел мне в глаза, от чего на душе стало как-то приятно от ощущения своей власти. — Тихонов, задержитесь, — попросила я, когда все повставали со своих мест после звонка. Я видела, как он нервно остался стоять возле своей парты, запихивая в рюкзак испорченную временем тетрадь. Стоило последнему ученику выйти из класса, как я, поднявшись со своего места, подошла к двери и плотнее ее прикрыла, не позволяя любопытным ушам его дружков нас подслушивать. — Ничего не собираетесь мне сказать, Павлик? — скрестив руки, я так и осталась стоять возле двери. — Я вас не понимаю, — с вызовом. — Не совсем верю твоим словам. Ты же неглупый, и в твоей голове явно сейчас строятся сюжетные линии как бы лучше обойти ненужный разговор. — О чем вы хотите поговорить? — он закинул рюкзак за спину и двинулся в мою сторону. — УК РФ Статья 112, расскажи мне подробно анализ. — Урок окончен и у меня есть полное право не отвечать на ваш вопрос, — я видела, как его кулаки сжимались от злости. — Перемена для учителя, — холодно, но резко, — я жду твой ответ. Он нервно усмехнулся и, заведя руки за голову, нерешительно провел по лысине, вновь опуская их. — Не знаю. — Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью карается ограничением свободы сроком до трех лет, Тихонов. — как же я любила засаживать таких вот изворотливых и хитрых преступников, — я поставлю тебе двойку за сегодня. — К чему весь этот разговор? — Научись держать лицо не только в кругу своих друзей, но и без них. Ты поступил как самый настоящий трус, Павлик, нападая на беззащитного человека, который не ждал удар, — я видела, как он нервно сглотнул и наконец-то поднял на меня свой бегающий взгляд. — Вы сошли с ума, Ксения Николаевна? Сделав шаг навстречу к нему, резко и даже можно сказать грубо, схватила его за ворот толстовки, придвигая ближе к себе, — Я сотру тебя в порошок и мне искреннее плевать на твой юный возраст. С того момента ты стал для меня самой главной мишенью. — Отпустите, — отдернув мою руку, он, обойдя меня, подошел к двери и сделал оборот ключа, — мы еще посмотрим, кто из нас будет мишенью. После того, как он вышел из класса, я подошла к двери и наглухо ее закрыла, пытаясь взять свои разбушевавшиеся эмоции под контроль. — Ксюш, — я вздрогнула, когда, открыв дверь, ко мне заглянула Даша, — время обеда. — Хочешь пообедать? — спросила я, смотря на яркую подругу. — Пойдем в столовую, — предложила девушка, проходя в мой класс. — Хорошо, — проверяя наличие денег в кармане своих черных узких джинсов, я перед выходом окинула себя взглядом в зеркало, которое висело над общей раковиной. Черный пиджак в клетку гармонично смотрел с черной водолазкой. Я нереально любила этот цвет и поэтому практически все вещи моего гардероба были темных тонов. — Ты сегодня нереально красивая, — поравнявшись со мной, когда мы шли к лестнице, неожиданно произнесла блондинка. — В чем заключается это твое «нереально»? — спросила я, позволяя подруге взять меня под руку. — Боюсь, ты не сможешь меня понять, — блондинка пропустила мои шелковистые волосы сквозь пальцы и, вновь взяв меня под руку, мы продолжили свой путь в столовую. В школе никогда не было того шума учеников, какой был в моей школе. Из-за небольшого количества учащихся здесь все казалось серым и безлюдным. Многие проводили свободное время в своих классах, поэтому в коридорах можно было встретить от силы человек пять. Когда мы вошли в столовую, учащихся уже было мало, поэтому мы сели за один из столов рядом с буфетом. — Что ты будешь? — спросила меня Дарья Сергеевна. — Кофе. — Суп? Я поймала ее улыбку и улыбнулась в ответ. Мне очень повезло встретить на своем пути такую подругу как она. Даша очень открытый человек без каких-либо внутренних рамок. — Нет. Только кофе. — Как скажешь. — Сегодня угощаю я, — поднимаясь, я направилась вслед за ней и, не сдержав легкого смеха, блондинка посмотрела на меня. — Да что с тобой не так, Юсупова? — Вроде все хорошо, — шепнула я Даше, когда она стала делать заказ, а я тем временем стояла возле нее, то и дело бросая любопытные взгляды на стол Пановой, который сейчас пустовал. Мне было интересно, она обедала или еще не приходила в столовую. Обычно они со Шмит в первой половине большой перемены уже заседают в столовой, но сейчас я не наблюдала ни одной из них. — Такой ты нравишься мне больше, — блондинка поставила на поднос суп и две стеклянные кружки с кофе из пакетика. — Ну раз тебе нравится, то придется быть такой, — я приобняла девушку за плечи и кончиками пальцев погладила по тонкой шее. — Не смущай меня, — Даша посмотрела мне в глаза и я заметила легкий румянец на ее щеках. — Добрый день, — услышала я голос Пановой за своей спиной и, обернувшись, посмотрела на директрису, взгляд которой был понурым, и она, поспешно взяв компот и салат, положила на прилавок сумму денег и, получив одобрительный кивок, ушла за свой стол. Я и сама не успела понять, что смогло стать таким сильным так сильным триггером для меня, раз я поспешно убрала свои руки от Даши и, взяв наш с ней поднос, направилась за выбранный ранее стол. — Что это с ней сегодня? — спросила меня тихо девушка, когда села напротив меня. — А что не так? Я посмотрела на директрису, которая сидела к нам спиной, смотря в окно. Она была какой-то отстранённой сейчас, несмотря на то, что еще утром на ее лице можно было заметить отблеск улыбки. — Она какая-то грустная сегодня, ты не находишь? Я не знаю, как правильно сейчас описать свои чувства. Смотря на Панову, я одновременно очень сильно счастлива и в тоже время чувствую опустошение. Хочется встать, пойти к ней и просто заговорить, о чем угодно, но и пойти на первый шаг я тоже не решаюсь, позабыв о том, что оба раза именно я была инициатором поцелуя. Чувствую себя сильной, но в тоже время неполноценной и бесполезной. — Не знаю, — честно ответила я, — мне кажется, что она всегда такая. — Да нет, Ксюш, — блондинка закатила глаза, наслаждаясь супом, и вновь посмотрела на меня. — Признавайся, ты обидела ее? — Чего? — ее слова поразили меня. — Ой, да перестань, — девушка усмехнулась, — думаешь я не вижу, как вы обе смотрите друг на друга? — А ты хочешь сказать мне что видишь? — Я, к твоему сведению, не ребенок, и прекрасно могу заметить заинтересованный взгляд. До сегодняшнего дня я тебя такой счастливой не видела, Ксения Николаевна. Что говорить о Пановой, так я давно еще поняла, что мадам директриса к тебе неровно дышит. Про тебя ничего сказать не могла, пока сегодня не увидела, как ты преобразилась. Ты же никогда не выпрямляла ранее волосы, и твои брови сегодня красиво уложены. — О мой Бог, Даша, — на моем лице расцвела улыбка, — то, что у меня появились силы на себя, это благодаря подобранной терапии и улучшению моего физического и морального состояния. — Перестань водить меня за нос, Ксюш. Ты заслужила быть чьим-то единственным выбором, — она продолжала кидать заинтересованные взгляды в спину Пановой, то и дело оборачиваясь на женщину, — ты заслужила быть ее единственным выбором. Что она вообще такое говорит? Никогда ранее я не обсуждала свою личную жизнь с кем бы то ни было. — Единственным? — Панова большую часть своей жизни одинока, — она произнесла это с грустью в голосе, — и осталась бы таковой. После твоего прихода в школу она преобразилась. — В чем преобразилась? — Стала мягче, терпимее, и за этот год еще не было ни одной летучки, которые еще в том году она устраивала регулярно, получая разрешения Зайцева. Да даже посмотри на ее одежду. В начале года она была серой и нелюдимой, а сейчас в ее гардеробе все чаще появляются яркие краски, и Панова стала больше появляться в учительской, общаясь с коллегами. — Почему ты так спокойно об этом говоришь? Разве ты не считаешь такие отношения неправильными? — А ты считаешь их неправильными? — блондинка посмотрела на меня с упором. — Считала, и даже презирала такой род отношений, — я горько усмехнулась, — пока сама не потеряла голову от чувств, которые в последнее время творят со мной небывалые вещи. — Иди подсядь к ней, поговори, — девушка легонько толкнула меня в плечо, — а не сиди со мной, игнорируя ее присутствие. — И о чем мне с ней говорить? Я и правда не понимала, о чем могу с ней заговорить. Когда она рядом, я перестаю здраво мыслить. Не знаю, о чем можно спросить или как поддержать разговор. — Обо всем, что придет тебе в голову, потому что только благодаря Пановой ты сейчас не смотришь на меня тем холодным взглядом, который был присущ тебе ранее, а улыбаешься. Поверь, что у вас не просто чувства, а настоящая любовь, которая смягчает даже самое жесткое сердце, а искренняя нежность любимого человек творит настоящие чудеса. — Ладно, — нервно проведя рукой по своим острым коленям, нерешительно поднялась и, посмотрев в последний раз на подругу, направилась к осунувшейся директрисе, которая сидела ко мне спиной. Пока я шла к ней, мое сердце стало предательски сильно биться. Ладони вспотели, и я поспешно провела ими по своим бедрам, пытаясь убрать предательскую влагу. Я так не нервничала даже когда мне в мой первый год работы доверили вести дело серийника.  — Приятного аппетита, — присаживаясь к ней за стол, не своим голосом пожелала я, смотря в бледное лицо женщины. — О чем вы говорили с Тихоновым? — поднимая на меня взгляд, строго спросила женщина. — Какая разница, о чем, главное, что наш разговор был довольно-таки увлекателен, — ответила я, смотря на то, как ее глаза расширяются от непонимания. — Ксения Николаевна, — она отодвинула от себя тарелку с салатом и, скрестив на груди руки, откинулась на спинку стула, — я вас не понимаю. — Вам и не надо пытаться меня понять, — какие же у нее красивые глубокие глаза. — Что у вас с Дарьей Сергеевной? — вопрос в лоб. — Почему вы интересуетесь? — я кинула беглый взгляд на подругу, которая, поднявшись, направилась прочь из столовой. — Просто дайте мне ответ на поставленный вопрос. — Мы друзья, — мне никогда не нравилось, когда меня начинают допрашивать. — Друзей не обнимают так, как это сделали вы, — она с укором посмотрела на меня и, поднявшись, направилась прочь из столовой. Да что блять за херня творится? Поднявшись, я направилась вслед за директрисой, игнорирую звонок, который оповещал о начале урока. Панова направлялась на урок, который вела в классе номер «восемь» в конце коридора первого этажа, где из-за отсутствия окон было темно. Нагнав ее у самого класса, я резче, чем стоило, схватила женщину за руку и развернула к себе, не позволяя сдвинуться с места. — Прозвенел звонок, Ксения Николаевна, — строго оповестила меня женщина, — не вынуждайте меня делать вам выговор. — Вы злитесь на мой разговор с Тихоновым или на дружеское проявление эмоций по отношению к Даше? — Я не злюсь, — она попыталась вырваться, но я не позволила ей этого сделать. — С начала урока прошло уже две минуты. Будьте благоразумны и отправляйтесь на урок. — Не злитесь на меня, — я с нежностью провела кончиками пальцев по ее лицу, убирая выбившиеся на лицо пряди за маленькое ушко. — Ксюша, — она в очередной раз попыталась высвободится. — Я подвезу вас сегодня до дома, — ну и какого хрена я сейчас это сказала? — Нет, — поспешно проговорила женщина, опуская свою свободную ладонь мне на грудь, — не стоит. Эльвира Эдуардовна обещала подождать меня сегодня, и поэтому домой мы поедем вместе. — Я не принимаю отказов, — проговорила я, не сводя взгляда с ее опущенных глаз. — Ксения Николаевна. — Ксюша, — напомнила я. — Ксюша, я поеду с Эльвирой, — я позволила ей высвободить свою руку, и она сделала пару шагов назад. — Я буду ждать на школьной парковке, — и, не слушая ее протестов, я направилась в сторону лестниц. После шестого урока, отвезя Киру домой, я вернулась на школьную парковку, прекрасна зная, что она не покинет школу раньше трех часов дня. Рядом с моей машиной сейчас одиноко стояла красная машина Эльвиры Эдуардовны. Я помнила об утреннем разговоре с сестрой и прекрасно знала, что, отобедав дома, Кира отправится к Шмит. Ждать мне пришлось относительно недолго, потому что как только я прочитала все сообщения от Хронис и ответила на них, заметила появившуюся в поле моего зрения Панову вместе со Шмит. — Что это за напор, Ксения Николаевна? — с улыбкой на губах поинтересовалась Эльвира, останавливаясь возле водительской двери своей машины. — Запрещено законом? — спросила я, нажимая на кнопку, опуская окно. — Вы напором берете мою подругу, — рыжеволосая усмехнулась, — не правильно это. Я мысленно порадовалась, когда женщина, не участвуя в нашем разговоре, молча села в мою машину, не забывая пристегнуть ремень безопасности. — Нет, Эльвира Эдуардовна, вы еще не знаете, что такой напор с моей стороны, — и, не дав женщине ответить мне, я тронулась с места. — С вашей стороны некрасиво вот так уезжать, не попрощавшись, — тихо проговорила женщина. Приостанавливаясь, я подключилась через телефон к машине и включила первую попавшуюся песню. — Простите, Маргарита Валерьевна, — извинилась я и посмотрела на женщину, на которой сегодня была дубленка вместо пальто. — Не хотите поговорить о вашем разговоре с Тихоновым? — спросила директриса. Убавляя музыку, я включив левый поворот, выехав с территории школы. — Откуда вы вообще узнали о нашем с ним разговоре? Я мельком посмотрела на ее лежащие на сумке руки с аккуратным маникюром в тон кожи. Кожа на руках была очень нежной, как мне показалось на первый взгляд. Извилистые вены, которые гармонично смотрелись на ее кистях, все чаще и чаще стали привлекать мое внимание. — Анохина не умеет тихо говорить, — ответила директриса, — я услышала, как они обсуждали это в холле первого этажа. — Удивительно, что, узнав об этом, вы в ту же минуту не кинулись ко мне, — проговорила я, смотря на дорогу. — Полагаю, раз вы оставили его после уроков, значит, на то были веские причины. — Не было, — честно призналась я. — Просто мне захотелось напугать его, вот и все. Я заметила, как она посмотрела на меня, но глаз от дороги я не отвела. — Ксюша, — я вздрогнула, когда она накрыла своей теплой ладонью мою правую руку, которой я сжимала руль. — Я прошу вас не донимать его, иначе вы можете пострадать. Пожалуйста, будьте осторожны в своих действиях и словах. Ничего ей не отвечая, я убрала руку с руля и взялась с ней за руку, опуская наши сцепленные воедино ладони на ее сумку. — Чем вы занимаетесь дома по вечерам? — Проверяю работы учеников, если таковые имеются, — ответила женщина, накрыв мою руку второй ладонью. — А если работ нет, то чем? — и когда я стала такой любопытной? — Тогда я читаю хорошие книги, потому что считаю, что это разговор с самыми лучшими людьми прошедших времен, и при том они сообщаю нам, читателям, только самые свои лучшие мысли, — я чувствовала, как по всему моему телу разливается тепло от такого невинного касания. — Чем занимаетесь вы, Ксюша? Чем я занимаюсь в свободное время? Скажи ей правду, и она посчитает меня довольно-таки скучной и неинтересной, но и вранье никогда не входило в мои планы. — По большей части я сплю, — мне отчего то стало очень стыдно. — Скучно, неправда ли? — В моей жизни тоже нет ничего интересного, — подтвердила женщина, — моя жизнь ничуть не отличается от вашей скучной. Нам пришлось расцепить наши руки, потому что мне потребовалось переключить передачу, и вернуть руку обратно я не решилась. Я уже хотела было спросить ее об очередной глупости, всплывшей в моей голове, когда музыка прекратилась и на экране штатной магнитолы появился сперва знакомый мне номер, а затем и фотография Хронис облаченный в такой же строгий костюм, какой имеется и у меня. — Ответите? — спросила Панова, смотря на довольно-таки большой экран, который находился над передачей. — Нет, — сухо бросила я и отклонила звонок, смотря на женщину, которая вновь забралась в свой панцирь. — Ваша коллега? — Да, — она вновь стала вести себя отстраненно. — Вы дружили с ней? — и вновь допрос. Я ненавижу отвечать на вопросы, которые мне не нравятся. — Да, наша дружба зародилась еще в школьные времена, — решила отвечать честно, — но больше я не могу сказать, что мы друзья, потому что судьба развела нас по разные стороны баррикад и появилось предательство и чувство вины. — С чьей стороны предательство? — Это не та тема, о котором бы я хотела говорить с вами, Маргарита Валерьевна, — честно. — Просто забудьте об этом звонке, потому что человека больше для меня не существует. Ложь. Хронис всегда будет существовать в моей жизни и с положительной и с отрицательной стороны, но будет. Когда мы остановились возле ее дома, я, отстегнув свой ремень, повернулась к женщине, которая уже собиралась выйти из машины. — Ни о чем не хотите поговорить со мной? — Например? — так и не убрав руку с ручки двери, спросила меня директриса. — Например, о нашем поцелуе, — я заметила, как ее щеки тут же покрылись румянцем, и она отвела свои глаза в сторону. — Ксюша, послушайте, — ее голос был напряжен. — Он был взаимным, поэтому не пытайтесь сейчас отрицать его наличие и скидывать все на эмоции. — Вы ведь понимаете, что наш поцелуй – это неправильно? — спокойно поинтересовалась директриса. — Понимаю, но я не отрицаю его наличие и того, что я хотела поцеловать вас, Маргарита Валерьевна. Ее щеки стали еще пунцовее. — Ксения, мы с вами очень разные люди из разных слоев общества. Поцелуй безусловно был, и я тоже не собираюсь отрицать его наличие, но мы с вами как две параллельные прямые, которым не суждено пересечься. — Почему? — в моем вопросе прозвучал вызов. — Например, наш с вами возраст играет важную роль. Мы из разных слоев общества, и наш пол не позволит мне чувствовать себя в безопасности. Общество не примет нас. — Возраст не имеет никакого значения, Маргарита Валерьевна. Слои общества для меня ничто, так как мне плевать на все, потому что вы впечатлили меня не дорогими дизайнерскими сумочками и шикарными машинами, а своей любовью к поэзии, нежностью и добротой. — Это все пустые слова, — она посмотрела мне в глаза, — вы не понимаете, о чем говорите. Помнится, еще пару месяцев назад вы обещали меня четвертовать. — Пару месяцев назад у меня еще не было к вам чувств, — и снова холод в моих устах. — Я так не могу, Ксюша. Вы очень закрытый человек, и я боюсь довериться вам и открыть свою душу и сердце. — Вы уже открыли его мне, — прошептала я, хватая ее за руку, когда она уже хотела открыть дверь. — Открыла и очень сильно боюсь пожалеть об этом, — ее голос волнительно дрожал. — Я что, похожа на ту, которая способна играть чьими-то чувствами? — меня задели ее слова до глубины души. — Ксюша. — Маргарита Валерьевна, я не из тех людей, которые вот так легко говорят о своих чувствах направо и налево. То, что я вам сейчас говорю, довольно-таки щепетильная для меня тема, потому что я всю свою жизнь отказывалась от чувств ради продвижения по карьерной лестнице. Это не пустой звук, а мои терзания, которыми я впервые поделилась с человеком. Она опустила глаза и отвела голову в правую сторону, смотря куда угодно, только не на меня. — Посмотрите на меня, — попросила я, выпуская ее руку из своей. Вместо ненужных слов она посмотрела на меня, и я, потянувшись к ней и не поймав сопротивления, поцеловала директрису в уголок губ, пропуская ее короткие волосы сквозь пальцы. — Я никогда раньше не питала чувств к представителям своего пола, — прошептала она, отклоняясь от меня, и я заметила, как ее глаза начинают наполняться слезами. — Вы первая, кого я целую не чувствуя отвращения, — призналась я, вспоминая свой неудачный опыт с парнем со своего потока на учебе. Я прикрыла глаза, когда женщина обняла меня и ласково погладила по голове, прошептав мне что-то нежное, но из-за бушевавших во мне эмоций я не смогла разобрать ее слов. — Вы такая красивая, — прошептала я, отстраняясь от директрисы и смотря в ее глаза. На лице коллеги появилась нежная улыбка и она, потрепав меня по волосам, запечатала свой легкий поцелуй у меня на щеке. — Будь осторожна на дороге. — Хорошо, — пообещала я и, схватив ее руку, поцеловала тыльную сторону ладони, почувствовав, как она вздрогнула. — Я завтра утром заеду за вами. — Не надо, — так и не закрыв дверь, попросила женщина, — не хочу, чтобы пошли разговоры. — Тогда позвоните мне сегодня вечером, когда будете свободны, — на моем лице появилась улыбка, — у вас теперь есть мой номер. — Позвоню, — согласилась женщина и, помахав мне на прощанье, направилась в сторону дома. Впервые в жизни меня переполняли сильнейшие эмоции, которые я никогда уже не смогу сравнить с теми, которые я когда-то питала к Хронис. Те мои чувства были иллюзией, потому что я искала тепла, которого не получала от родителей. А вот к Пановой мои чувства намного сильнее, и они такие яркие, что я забываю, как надо дышать. В девятом часу вечера, когда я лежала в кровати, смотря программу новостей, мне позвонила Кира, сообщая, что они уже заканчивают и ее можно забирать. Надев спортивный костюм и утепленные ботинки, которые я раньше обычно надевала, уезжая в командировки, я убрала волосы в высокий хвост и выехала за сестрой. Но прежде чем отправиться к дому Шмит, я заехала в круглосуточный магазин и купила самые приличные конфеты, которые здесь были. На улице стояла страшная метель, и даже несмотря на большие габариты машины, я чувствовала, как ее слегка шатает, когда я выехала на оголенную трассу под сильные порывы ветра. В салоне автомобиля было тепло, и я даже расстегнула утепленную куртку сестры, которую мне пришлось надеть, дабы она хорошо сочеталась со спортивным костюмом. Музыка ослабляла мою концентрацию на дороге, и я то и дело возвращалась мыслями к терзающей мою душу Пановой. Кира уже позвонила мне дважды, сообщая, что одета и готова выходить. Я ускорилась, и уже через считанные пять минут была возле ставшего мне приятным дома. Когда мои фары прошлись по дому, я заметила знакомую физиономию Киры, которая тут же скрылась за шторкой, и уже через пару секунд я увидела выбегающую из подъезда блондинку. Взяв с заднего сиденья коробку с конфетами, крикнула сестре, чтобы ждала меня в машине, и сама зашла в подъезд. Поднявшись по деревянной скрипучей лестнице, я остановилась возле квартиры Пановой, и, позвонив в звонок, с трепетом на душе стала ждать пока мне откроют. — Ксюша? — я увидела удивление на ее лице, когда она открыла дверь, стоя передо мной в теплом вязаном платье темно-серого цвета. Ее волосы были растрепаны, глаза уставшие, и на переносице держались очки, которые она раньше никогда при мне не носила. — Кира была у Эльвиры Эдуардовны, и поэтому мне пришлось за ней заезжать, — произнесла я, протягивая ей конфеты, — это вам. — Не стоило, Ксюш, — она пыталась сдержать лезшую улыбку, но у нее это плохо получалось. — Антон дома? — шепотом спросила я. — Нет, — она отступила назад, пропуская меня в теплое помещение ее квартиры, в котором не горело света, кроме тусклого огонька из гостиной, в которой она, вероятно, проводила этот вечер. — Я уже как час должна была спать, но Антон засиделся у друга и обещал прийти с минуты на минуту. Положив конфеты на тумбу, я опустила свою ледяную ладонь на ее шею, поглаживая другой рукой нежную кожу ее левой щеки. — Мне так сильно хотелось увидеть вас, — прошептала я и, наклонившись к ней, поцеловала в губы и тут же отстранилась. — Я тоже хотела тебя увидеть, — призналась женщина и сама потянулась ко мне, касаясь губами моего подбородка. Как же приятно от нее пахло цветами вперемешку с терпким запахом. Я никогда не была так сильно счастлива, как в эту самую минуту. — Мне пора уходить, — я поцеловала ее в уголок губ и тут же отстранилась, когда услышала, как в дверной замок вставили ключ. Панова, поспешно проведя рукой по волосам, открыла дверь, сталкиваясь нос к носу с порозовевшим от зимнего холода парнем. — Ксения Николаевна? — удивленно посмотрел на меня юноша. — Здравствуй, — я, нервно сглотнув, подошла к двери, — заходила к Маргарите Валерьевне, чтобы отдать отчеты. — Какие? — растерянно спросил он. — Семестровые, — вмешалась Панова и, протянув руку к сыну, взяла его за руку, призывая пройти в квартиру. — До свидания, — бросила я и, окинув ее взглядом, ушла.