Far North

Около шести часов вечера, когда я уже села в машину, не обращая внимания на неприятно мерцающий фонарь, с тяжестью отметила, что ко мне направляется Панова в наспех накинутом сверху пальто. Как бы мне сейчас не хотелось уехать, я буду сильнее своих страхов и встречусь с ней лицом к лицу. — Ничего не хочешь мне сказать? — сев в мою машину, строго спросила директриса, смотря пристально мне в лицо. Я видела, как она взвинчена, и глаза ее были на мокром месте. Волосы, на которых еще остались тающие снежинки, не привлекали моего взгляда так, как ее лицо, которое пыталось сдержать рвущиеся наружу эмоции. Возможно, алкоголь сильно ударил мне в голову, раз мне кажется, что она сейчас с трудом пытается сдержать слезы. — Ты пьяна? — удар под дых. — Что мне сказать вам, Маргарита Валерьевна? — проигнорировав ее вопрос, спросила я. Больше всего на свете мне сейчас не хотелось говорить с ней. Я буду лукавить, если скажу, что ее слова сегодня не задели меня. Профессиональное разочарование я еще могу ей простить, но личное, увы, сложно. — А тебе нечего мне сказать, Ксюша? — я видела, как ей сейчас тяжело. Вместо того, чтобы ответить, я просто отвернулась от нее и уставилась перед собой, смотря на ее окно, в котором горел свет. — Почему снова на «вы»? — вновь вопрос. Не выдержав ее терзаний, я посмотрела в наливающиеся слезами глаза, — Только не надо сейчас плакать, пожалуйста. Я ненавижу сопли. — Я поняла тебя, — вытерев с лица одинокую слезинку, она, открыв дверь, вышла из машины, аккуратно прикрыв ту, когда я ожидала абсолютно другой реакции. Не могу вот так отпустить ее. Мне как наркоману нужно ее внимание. Я сойду с ума, если у меня не будет возможности коснуться ее. Отпустить вот так сейчас свой билет на счастье и вновь остаться одной... я боюсь, что не смогу. Меня переполняли эмоции, начиная от злости и заканчивая необъяснимой нежностью к Пановой. Заглушив машину, я вышла из нее и направилась по уже знакомому мне маршруту. Постучав в дверь, я с замиранием сердца ждала ответа, который не заставил меня долго стоять в подъезде. — Прости, — не смотря ей в глаза, искренне попросила я. Появившись в моей жизни, она изменила ее, отставила свой отпечаток на моей судьбе. Я болею ею и не могу больше отказаться, потому что она стала моим светом в конце туннеля. Поэтому сейчас, скрипя зубами от злости, я пересиливаю себя, потому что не могу ее потерять. Боюсь, что просто сломаюсь без Пановой. Ничего мне не говоря, она отошла в сторону, пропуская меня внутрь. — Мне не жаль Тихонова, и я не чувствую себя виноватой, — честно призналась я, — но я не готова потерять тебя. — Пройдем на кухню, — и, не дожидаясь меня, она направилась на маленькую кухню, где сразу же поставила на плиту чайник. Пройдя вслед за директрисой, я села на стул спиной к дверному проему и пристально посмотрела на Панову, стоявшую возле окна спиной ко мне. — Ты как человек с юридическим образованием больше меня должна понимать, что такое ударить не просто своего ученика, но и ребенка, — ее голос дрожал. Я никогда раньше не понимала, как человек может совершать преступления в состояние аффекта и потом клясться в суде в своей невиновности и непринятии произошедшего. Но сейчас я понимаю это состояние. И самое ужасное, что я, открываясь, теряю свою эмоциональную силу, становясь слабой и поддаваясь провокациям. Более чем уверена, что любовь так влияет на мои чувства, но и отказаться от такого сладостно –томительного чувства я не в силах. — Не беспокойся об этом, — резче, чем следовало, попросила я. — Почему? Что ты можешь сейчас сделать, Ксюша, чтобы я не беспокоилась? — она обернулась ко мне и в ее глазах стояли слезы. — Завтра же мать Тихонова если не прибежит в школу, то поедет прямиков в райцентр писать на тебя заявление. Пострадает не только твоя честь с последующим увольнением, но и моя профессиональная деятельность пойдет под откос. — Возможно, вы еще плохо его знаете, раз полагаете, что он расскажет обо всем своей матери или же напишет на меня заявление, — Тихонов не тот тип людей, которые будут рассказывать о случившемся, ведь он прекрасно осознает, что после этого к нему будет повышенное внимание. — Он не дурак и прекрасно осознает своей головой, что за его заявлением последует ответное от меня. И да, перестаньте уже плакать. Я не могла спокойно смотреть на ее слезы. Во-первых, я не умею утешать, а во-вторых, я просто напросто не знаю, как следует себя вести. — Да, ты права, Ксюша, он не скажет ничего своей матери, но у него есть отец, — ее голос сорвался, и она вновь обернулась к окну, — его отец не закроет глаза на случившееся, и мне даже думать не хочется, что он предпримет, дабы отомстить за своего сыночка. — Хорошо, я это уже поняла, — мне искренне было не понять ее слез, — но вы то почему плачете, Маргарита Валерьевна? — Да как же ты не понимаешь, — она вновь обернулась ко мне. — Возможно, я пойму, если вы мне скажете, — не знаю почему, но мне вся эта ситуация с ее слезами очень сильно не нравилась. Свист закипающего чайника начинал действовать мне на нервы, но Панова его как будто не замечала, продолжая смотреть на меня. Не выдержав, я поднялась, в один шаг преодолев расстояние до плиты, и выключила конфорку. — Маргарита Валерьевна… Рита, — встав напротив женщины, я пристально посмотрела ей в глаза, — я ведь не глупая девчонка, которой вы можете пудрить мозги. Не кажется ли вам, что будет лучше, если вы расскажете мне, почему так сильно боитесь мальчишку Тихонова? Вдвоем ведь будет не так страшно бояться его. — Да потому что у меня долг перед отцом Тихонова, — прошептала она и, прикрыв лицо руками, заплакала навзрыд.  — Какая сумма? — сейчас у меня нет доступа к моим картам и ячейке в банке, но как только пройдет суд и меня оправдают, я обязательно помогу ей. Она не отвечала, облокотившись об подоконник, и беззвучно плакала, прикрывая лицо руками. — Какая сумма долга? — вновь повторила я, боясь подойти к ней. — Хочешь заплатить за меня? — она задала вопрос в лоб, подняв на меня свой взгляд. — Рита, — я сделала к ней шаг навстречу, но она поставила руку передо мной, дотрагиваясь до моего плеча. — Долг заключается в защите Тихонова перед учителями. Я должна дать ему закончить школу и получить аттестат, иначе пострадает моя семья. Мне не хотелось сейчас ничего говорить, но мне показалось на долю секунды, что если я вот сейчас не заговорю с ней, то упущу что-то очень важное в своей жизни. Осознание пришло ко мне сразу, когда я вспомнила, сколько раз она покрывала задницу мальчишки. — Да кто он такой, чтобы угрожать тебе? — и меня понесло. — Возможно, здесь он считает, что все в его руках, но это не так, и я докажу это. Мне нужны его данные, и я обещаю, что разберусь с этим вопросом в ближайшие дни. Я обещаю тебе, что он больше не посмеет угрожать! — Кто ты, Ксюша, и кто он, — она смотрела на меня таким потерянным взглядом, — Тихонов старший больше двадцати лет держал нашу деревню под своим контролем. Здесь дышать без его разрешения нельзя было, а ты говоришь мне о какой-то защите. Я безусловно ценю твою отвагу и рвение меня защитить, но он не тот, с кем по силам справиться хрупкой девушке. — Не забывай, что я прокурор, а бывших прокуроров не бывает, — без эмоций проговорила я, с трудом смотря на ее слезы, — все, что мне необходимо от тебя, это ФИО его отца и номер колонии, в которой он отбывает срок. И, не выдержав, я подошла вплотную к ней и нерешительно обняла, притягивая ее к себе ближе, получая ответную реакцию, ощутив ее горячие руки на своей талии. — Я разберусь во всем сама, — прошептала женщина. Я не стала ничего отвечать, потому что прекрасно осознавала, что она ни с чем не сможет разобраться. — То, что я сказала тебе сегодня в школе, — она отстранилась от меня, посмотрев в мои глаза, — на самом деле я так не считаю. Просто я не могла показать Тихонову, что в такой ситуации остаюсь на твоей стороне. Панова не смогла, потому что испугалась, и я не вправе осуждать ее за это чувство. — Давай я налью нам чаю, — отстраняясь от меня, проговорила женщина и, утерев слезы тонкими пальцами, принялась за приготовление чая. Я не могла отвести от нее взгляда, когда она, стоя ко мне спиной, разливала горячую ароматную жидкость по кружкам. Достав с верхней полки нераспакованное заварное печенье, она переложила его в менажницу, где уже лежали орешки. — Извини за вопрос, но за что появился долг перед семьей Павлика? — осторожно поинтересовалась я, когда Панова, поставив передо мной кружку, присела рядом. — Василий, отец Антона, сильно оскорбился, когда я решила подать на развод после многих лет вместе. Он был хорошим мужем и отцом, но вот к сожалению, я никогда не питала к нему любви. После нашего развода Вася уехал, никому не сказав о новом месте жительства, и мне в лицо последовал удар, который я никак не ожидала получить, — ее голос дрожал, когда она говорила мне об этом. — Мой бывший супруг задолжал крупную сумму денег и, как оказалось, кредитором был наш сосед Тихонов, который давал деньги на лечение нашего сына. Ты ведь понимаешь, Ксюша, что зарплаты учителя категорически не хватало, чтобы платить ежемесячную плату, которую выставил передо мной сам Тихонов старший. Через пару месяцев после побега Васи, отца Павлика посадили, и старший брат нашего мальчика в приказном тоне настоял, чтобы жизнь его брата была без казусов со стороны школы. Долг Тихонов старший мне простил с условием, что я буду прикрывать Павлика в школе, дабы он смог выйти с корочками, а не со справкой, как вышел его старший брат. Никогда бы не подумала, что в этой глуши могут твориться такие страсти. Будучи прокурором в столице, я всегда полагала, что вся грязь собрана в больших городах, даже не думая, что она выходит из маленьких населённых пунктов, где они, изначально завоевав авторитет, пробиваются дальше. — Поэтому, Ксюша, на каждое твое замечание в адрес Павлика мне приходилось закрывать глаза, потому что я очень боюсь даже не за себя, а за своего единственного родного человека — своего сына! — Я понимаю, — невероятно, что я приняла ее слова. — Но, узнав тебя лучше и даже привязавшись к тебе, я могу с уверенностью сказать, что я теперь боюсь не только за Антона, но и за тебя, Ксюшенька. У меня вся кровь к лицу прилила после того, как до меня дошел весь смысл ее слов. Я дорога ей! Дорога. По-настоящему. — Не исчезай из моей жизни, — прошептала она в полголоса и подняла на меня заплаканные глаза, — в свои пятьдесят я впервые встретила человека, с которым мне настолько легко, как будто ты всю мою жизнь была рядом. Что я должна ей ответить на это? Сказать, что летом меня осудят или пообещать вернуться, когда я даже не уверена, что сдержу обещание. Панова подарила мне особенный вид любви. Благодаря ей я вспомнила себя настоящую, которую давно забыла из-за стараний своего отца. Она дарит мне не ту любовь, которая срывает голову, а наоборот. Ее любовь помогла мне увидеть себя. Я увидела то, что так долго и кропотливо прятала ото всех и самой себя, и поэтому забыла какого это – быть собой. Все это потому, что Рита видела меня и только меня, а не мой статус и деньги. Она не пыталась изменить меня или сломать, и я начала чувствовать, что рядом с ней я становлюсь лучше. — Я всегда буду рядом, — мне было необходимо произнести эти слова, чтобы поверить в них самой. Почувствовав ее теплую ладонь поверх своей, я нежно улыбнулась, коря себя за то, что не в силах признаться в своем прошлом. Наверное, я труслива, раз боюсь рассказать ей о своем обвинении. Мой телефон завибрировал в самый неподходящий момент и, прочитав сообщение от сестры, которая настоятельно просила меня вернуться домой, я не смогла проигнорировать, как бы сильно мне сейчас этого не хотелось. — Кира просит вернуться домой, — отрывая взгляд от телефона, сказала я, — она, если честно, большая трусиха, и, скорее всего, дома вырубило пробки, а она яро боится темноты. — Конечно, — поднимаясь, проговорила Панова. Только в коридоре я поняла, что так и не разулась, а моя куртка неприятным комком лежит на софе. Взяв мятую куртку и надев ее, я посмотрела на женщину, которая стояла, облокотившись об стену и смотря мне в глаза. — Так не хочется отпускать тебя, — в ее словах сейчас было столько нежности, что мое сердце защемило. — Мы увидимся завтра, — и, сделав шаг навстречу ей, я нежно заправила непослушную прядь ей за ухо, запечатав кроткий поцелуй на щеке. — Будь аккуратна, — попросила директриса, погладив меня по плечу. — Как и всегда, — и, выйдя из квартиры, быстро спустилась по деревянной лестнице, обернувшись у входной двери и встретившись с ней взглядом, махнула на прощанье и вышла на промозглую улицу. Сев в холодный салон автомобиля, я посмотрела на ее окно, в котором уже не горело света. Мне невероятно сильно нравится то, что Панова испытывает ко мне. Невероятно, что такой человек, как она, смог найти во мне что-то хорошее, раз я стала смыслом для нее. Рядом с ней и у меня появился смысл жизни, и я больше не хочу просирать свою жизнь. Уже ночью, когда Кира мирно спала, я, выйдя на крыльцо, набрала номер Ирэн. Хронис до сих пор не давала мне покоя. Я чувствовала, что нуждаюсь в ней, хоть иногда мне и хотелось оборвать нашу связь, но я не могла. Этой ночью мы проговорили около часа, и я не решилась попросить ее о помощи в деле Тихонова, ведь тогда ей было бы не трудно узнать о моем местоположении только загляни она в его дело и узнай адрес. Уже лежа в кровати, я не могла выбросить из головы фразу Хронис, которую она сказала мне после нашего разговора о Пановой: «Суть любви заключается не в том, чтобы ограничивать свою вторую половинку, Ксюша, а в том, чтобы у тебя были силы дать полную свободу, и каждый раз затем чувствовать себя самым счастливым человеком, ведь она будет выбирать тебя несмотря на огромный выбор».

POV Кира

Ксюша не рассказала мне о случившемся инциденте с Павликом, но и он сам был не разговорчив. Я совершенно случайно узнала об этом, когда мы с Ликой, проходя мимо курилки, услышали, как Тихонов обсуждал это со своими друзьями. Тогда он не был осторожен в своих выражениях и, проговорившись, он рассказал, что напал на «стерву». — Невероятно, — прошептала Лика, когда троица, потушив свои окурки, направилась в сторону школы. — Я не понимаю, как можно быть в его годы таким жестоким? — мне было очень обидно за сестру, тем более я понимала, что он будет безнаказан. — Все идет из семьи, — ответила русоволосая, и мы вместе, волоча лыжи, направились в школу, — моя семья считает его неблагополучным. Теплая толстовка светло-розового цвета приятным теплом окутывала мое тело и, даже несмотря на то, что на мне сейчас не было куртки, я чувствовала себя комфортно, находясь на улице. — Ксения Николаевна очень прекрасный человек, — вновь проговорила подруга, — твоя сестра, Кир, она достойна большего, чем напрасно прожигать свои молодые годы в нашей школе. Только благодаря ее молодому уму и новому для школы мышлению, я понимаю, кем хочу стать. Другие учителя, они все как под копирку, а Ксения Николаевна, она совершенно другая. Мне было непривычно слышать о сестре такие слова. В Москве все, что я слышала о сестре, это из программы новостей о ее заслугах и успешном процветании известной фармацевтической компании, которую она создала с нуля. Никогда ранее я не слышала что-то хорошее про Ксюшу от людей, знавших ее лично, которые сказали бы мне это в лицо, а не на камеру. — Она у меня и правда очень умная, — подтвердила я и, запнувшись, упала. — Не ушиблась? — помогая мне поднять лыжи и протягивая их, спросила Лика. — Все хорошо, — отряхнув снег со светлых теплых спортивных штанов, я посмотрела в окно столовой, где сейчас уже скопились ученики и учителя, желая пообедать. На душе стало так тепло, когда я столкнулась с таким ставшим для меня родным взглядом Шмит. Поймав улыбку женщины, улыбнулась в ответ, отчего-то почувствовав тоску. Хоть Ксюша мне ничего не говорит о предстоящем для нее суде, но я-то понимаю, что нам придется уехать, и скорее всего надолго. Самое тяжелое будет, если ее не оправдают, и тогда я потеряю своего единственного родного человека. Ксюша за последнее время очень сильно изменилась. Это новое для нас место пошло для нее на пользу, и я счастлива, что сейчас могу видеть на ее лице не просто улыбку, а живые эмоции. — Почему Эльвира так смотрит на тебя? — спросила подруга, замечая взгляд учительницы. — Если бы я только знала, — я не просто дорожу Шмит — я боюсь ее потерять. Ксюша никогда не поймет меня, и этих чувств она тоже не примет. Для нее такого рода отношения являются аморальными, и она осудит меня. — Может мне просто кажется, Кир, но ты только обрати внимание на то, как она спрашивает на уроках нас и как спрашивает тебя, — на лице русоволосой появилась хитрая улыбка. — А что не так? — спросила я, когда мы уже зашли в теплую подсобку, которая находилась у запасного выхода, где ученики могли оставлять свои лыжи. — Например, вчера, когда весь класс получил заслужено тройки, а мы с тобой пятерки, спросила Шмит всех, за исключением тебя, — подруга взяла меня под руку, когда через подсобку мы вошли в школу, — до окончания урока оставалось еще прилично времени, но опрос почему-то остановился на мне, и мы сразу перешли к разбору новой темы. Раньше мне нравилась одна учительница и я считала, что чувства взаимны, до тех пор, пока моя лучшая подруга не подслушала разговор о том, как она высмеивала мои чувства. Сама учительница была молода, и поэтому считала, что для нее будет только лучше, если она начнет играть со мной, ведь моя сестра прилично помогала гимназии, да и человеком на тот момент Ксюша была очень значимым. Эльвира Эдуардовна совершенно другая. Если поначалу она казалась мне лицемерной, жесткой натурой, которая высмеит каждого ученика, то теперь я понимаю, как сильно ошибалась. Шмит настолько теплый человек, что познав ее настоящую, я больше не могу отказаться от той теплоты, которую она дает мне. И самое главное, что Эльвира не требует ничего взамен, потому что те чувства, которые мы питаем к друг другу, это самое прекрасное в наших жизнях. Как бы Шмит не пыталась скрыть своего настоящего отношения ко мне, я все прекрасно вижу. Возможно, она думает, что я, в связи со своими возрастом, много не понимаю, но это не так, и я вижу каждый ее взгляд, который она оставляет на мне, полагая, что я не такая наблюдательная. — Твои слова да Богу в уши, — улыбнулась я. — Да разуй глаза, Кир, — девчонка одернула меня за руку, — думаешь, в классе это вижу только я? — Не я точно, — мы шли к столовой и, взглянув на себя в зеркало, висячее в холе, я ужаснулась, посмотрев на свое покрасневшее от физической нагрузки лицо. Мои волосы были забраны в небольшой хвостик на затылке, который смешно стоял из-за длины волос. — Анохина каждый раз кидает в твою сторону злобные взгляды, когда тебя оставляют без вопроса, — пропуская меня в столовую первой, проговорила подруга. Взяв по ватрушке с компотом, мы, сев за свой любимый стол рядом с буфетом, переглянулись. — Анохиной какое дело до всей этой ситуации? — спросила я. Осмотрев столовую, я увидела сестру, которая сидела рядом с физручкой, и они о чем-то очень тихо говорили. Я бы даже не задержала на ней своего взгляда, если бы не заметила, как она то и дело украдкой смотрит на стол Шмит и Пановой. — Так она же влюблена в нашу англичанку, — ответила русоволосая. — В каком смысле влюблена? Мне казалось, что ее Тихонов интересует. Вновь посмотрев на сестру, которая была одета изысканно и элегантно в своем излюбленном черном цвете, я вновь поймала ее взгляд и, посмотрев на стол учителей, настороженно отметила, что Панова тоже посматривает на мою Ксюшу, стоит ей только отвести взгляд. — Она ей даже как-то в седьмом вроде классе цветы на стол поставила и записочку, — подруга усмехнулась, тем самым привлекая мое внимание, — не боишься конкуренции? — Я и не думаю бороться, — соврала и, посмотрев на Шмит, которая, поднявшись, оправила свое черное платье, повернулась обратно к подруге. Господи, насколько же она красива. Ее длинные ноги, облаченные в черные колготки и платье в тон, так элегантно смотрелись на ней. А туфли, которые она ежедневно носила и порой стояла в них целый урок, ни разу не поморщившись от неудобства, только добавляли ей шарма. Но не ее фигура так сильно влекла меня, как ее глаза. Стоит ей только посмотреть на меня, как я теряю голову. — Уверена, что сможешь вынести, когда Анохина будет крутиться вокруг нее? Я смотрела в след учительницам, которые направлялись к выходу из столовой. В сравнение со Шмит, Панова была совершенно не яркой и, можно сказать, серой. Нет, она безусловно одевалась со вкусом и также элегантно, но одежда не смотрела на директрисе так же шикарно, как на Эльвире. — Не смогу, — честно призналась, когда учительнице ушли из столовой. — Но что я смогу сделать против Машки? — Просто не позволяй ей крутиться возле своей женщины, — очень серьезным голосом сказала подруга. — Своей женщины? — отчего мне безумно понравилось это слово. — Да, своей. Я не глупая, и поверь, то количество сериалов, которые я пересмотрела, сделали из меня очень опытного и мудрого человека, Кира, — девушка хитро усмехнулась, — поэтому, будь так любезна прислушаться ко мне. — Больше возражать тебе не буду, — с Ликой мне было комфортно, как будто мы с ней знакомы всю жизнь. — Эльвира Эдуардовна и правда очень сильно меня цепляет. Она и я как будто диполи, которые притягиваются друг к другу за счет невероятной силы притяжения. Решила, называется, блеснуть своими знаниями в физике, применив ее в качестве описания чувств к Шмит. — Она без вариантов влюблена в тебя. Влюблена в меня? Шмит влюблена в меня…

Конец POV

В выходные мы с Дашей съездили в соседний город, потому что мне было необходимо купить Кире подарок, так как через неделю у нее намечается день рождения. Я давно знала, что она мечтает о серии фэнтези-романов Джорджа Мартина, поэтому я не смогла проигнорировать ее мечту и попросила Дашу составить мне компанию в трехчасовой поездке до ближайшего крупного населённого пункта. — Неприлично огромная сумма за книги, — отметила подруга, когда мы вышли из книжного магазина с приличным комплектом книг. Если раньше я не обратила бы даже внимание на цену, то теперь я ощущала, как опустел мой кошелек, приобретя такой дорогой подарок на свою нынешнюю зарплату. — Она очень сильно хотела прочитать книги этого автора после просмотра сериала, — сказала я, вспоминая, как еще в прошлом году, приходя домой за полночь, я заставала ее в гостиной за просмотром очередной серии ее любимого сериала. — Так, с книгами решено, — подруга улыбнулась, указывая на магазин косметики, — может мне в качестве подарка подарить ей что-нибудь из косметики? — Она утром большую часть времени занимается укладкой своих бровей, — вспоминая сегодняшнее утро, сказала я, — поэтому, думаю, подари ты ей что-нибудь для бровей, Кира безусловно оценит. После того, как подарки были куплены, я не смогла устоять и приобрела еще два чехла для телефона сестры, потому что книг, как мне показалось, мало для подарка. Даша, насмотревшись на меня, купила ей толстовку, в которых моя сестра наиболее часто появлялась в школе, отдавая им свое предпочтение. Если в гимназии были строгие правила и ей приходилось круглогодично носить форму, то здесь у сестры развязаны руки. Заказав еды, мы решили поесть в машине и спокойно поговорить без лишних глаз. — Ты поговорила с Пановой? — спросила подруга, когда мы, удобно устроившись в машине, принялись за еду. — Поговорила. Если честно, то я не могу рассказать тебе о нашем разговоре, но могу заверить тебя, что мы с Маргаритой Валерьевной нашли компромисс и помирились. — Я понимаю. Знаешь, у меня даже сомнений не было, что вы не будете злиться друг на друга долго. Ни ты, ни она, вы не сможете убежать от своих чувств. Теперь я точно не смогу убежать от этого чувства. Панова сделала меня счастливее и мне так нравится чувствовать себя живой, что я не готова распрощаться с таким прекрасным чувством любви, которое дарит мне эта женщина. — Ты любишь ее? — осторожно спросила Даша, поймав мой встревоженный взгляд. — Люблю. Но, честно, мои чувства намного сильнее любви, — я и сама не знала, как описать то, что чувствую к ней, — это что-то другое и неимоверно мучительное. Я хочу владеть Пановой каждую секунду, минуту, час и вечность. Поверь, не ответь она мне взаимностью, я бы даже не поняла, какого это – любить. Хочу, чтобы она принадлежала только мне, и да, я знаю, что это эгоизм, — мой голос дрожал, — когда ее нет рядом, я увядаю, но стоит хотя бы на секунду увидеть Панову, как внутри меня разжигается пламя. — Что с вами будет, когда ты уедешь? — Даша смотрела куда угодно, но только не в мои глаза. — Я вернусь, — уверенно ответила. — Ну а если ты не сможешь вернуться, Ксюш, — в голосе подруги слышался вызов, — не лучше ли будет ей все рассказать, чтобы она знала к чему готовиться. — Нет, не лучше. Я не смогу, как же ты не понимаешь, Даш, — мне страшно, что она поверит в ту ложь и отвернется. — Попробуй, и я уверена, что она примет твою правду. — А если она не поверит мне? — У нее что, есть основания не верить твоим словам? Ну не похожа ты на человека, который будет совершать преступления. — Я не смогу, — боюсь, что Панова отвернется. — Ксюш, если тебя посадят и ты не вернешься, то она будет думать, что ты ее бросила, — сталь появилась в ее голосе. — Для Пановой этот удар будет очень сильным, потому что, несмотря на все страхи, она с тобой. Маргарита Валерьевна рискует своим местом и репутацией, отвечая на твои чувства взаимностью. — Если меня посадят, то ты все ей расскажешь, — сдалась я. — Будет лучше, если Панова узнает это от тебя и будет понимать весь исход ваших отношений заранее, а не столкнется с таким сильным ударом внезапно. Я понимала, что Даша права, но и пересилить свое внутреннее «Я» сейчас была не в состояние. — Все верно, но как я уже сказала ранее, — мой голос дрожал, как у трусливого ребенка, — она не узнает это от меня. — Хорошо. Просто помни, что доверие играет важную роль в отношениях. Даже если тебя оправдают и ты вернешься к нам, то она может узнать обо всем по программе новостей, и тогда все ее доверие будет разрушено. Не каждому человеку понравится, когда его любимый человек от него скрывает такие серьезные вещи. Я больше не в силах была продолжать этот разговор и поэтому сменила тему. Даша тоже не стала возражать и через какое-то время в машине вновь стал слышаться смех, только вот на душе у меня было все наперекосяк. В понедельник во время обеда я, откинувшись на спинку стула, прикрыла глаза, пытаясь отвлечься на что угодно, главное не думать о ноющей боли в колене, которая вновь стала мучать меня. Вздрогнула, когда почувствовала легкое прикосновение к своему плечу, и, открыв глаза, встретилась взглядом с улыбающейся мне директрисой. — Ты почему на обед не пришла? — строго спросила меня женщина, когда на лице в свою очередь была теплая улыбка. — Я не голодна, — развернувшись на стуле к ней, притянула женщину ближе к себе, обнимая за талию и прижимаясь щекой к ее животу, — ты так приятно пахнешь. — Ксюш, — я вздрогнула от приятного прикосновения нежных пальцев к моей шее, — я тебе булочек принесла. Кинув беглый взгляд на стол, где лежала тарелка с булочками, не смогла сдержать улыбки, прижимаясь к ней ближе. — Мне так тебя не хватало в выходные, — прошептала директриса, нежно касаясь своими пальчиками моей шеи. — Я боялась звонить, — честно призналась, — подумала, что у Антона могут появится вопросы. Не хотела доставлять вам неприятностей. — Антон не стал бы спрашивать, — ответила женщина и стала перебирать мои прямые шелковистые волосы. — Если хочешь позвонить мне, то не бойся, потому что я жду твоего звонка всегда и в любое время. Господи, как я таю от ее слов. Я жить без нее не смогу и, сука, у меня на носу суд, где меня могут посадить. Да я сейчас даже про боль в ноге забыла, потому что она рядом. И судьба в такой момент жизни может повернуться ко мне попой, засадив меня на долгие годы и обрубив нашу с ней связь. — У Киры в следующий понедельник будет день рождения, — произнесла я, наслаждаясь ее прикосновениями, — приходите к нам. — Приду, — не задумываясь, ответила Панова и, наклонившись, поцеловала меня в макушку. — Ты вся моя нежность, — поднимаясь на ноги, я провела кончиками пальцев по ее шее, чувствуя, как она вздрогнула под моими пальцами. — Ксюша, — неровный вдох и она поцеловала меня в губы и тут же оторвалась, погладив меня по спине, — сегодня Эльвира будет ужинать у нас с Антоном, ты тоже с Кирой приходи. — Я только с радостью, — наклонившись к ней, я поцеловала ее сначала медленно и с нежностью, а потом поцелуй неспешно перерос в страстный, стоило ее языку коснуться моего, я тут же потеряла рассудок. Поцелуй настолько распалил меня, что я, оторвавшись от ее губ, стала оставлять на ее лице и шее жаркие кроткие поцелуи, спускаясь ниже. Мои руки, до этого лежавшие на ее спине, спустились ниже и, несильно сжав ее ягодицы, обтянутые темно-вишневой юбкой, я услышала тихий стон, сорвавшийся с ее губ. — Нет, — прошептала она и, несильно оттолкнув меня от себя, отступила на шаг назад, — не в школе. Мы обе вздрогнули, когда раздался звонок, и она, оправив юбку и светлую блузу, направилась к умывальнику, который стоял возле двери и, посмотрев в зеркало, поспешно стерла бумажным полотенцем помаду. — Значит, я жду вас с Кирой к шести? — перед тем как выйти, спросила директриса. — Да, — на одном дыхании ответила я, и стоило Пановой выйти, как я ощутила дрожь в своих ногах.