Far North

Вечером, заехав в магазин за тортиком к чаю, мы с Кирой поехали в сторону дома Пановой. На мое удивление, сестра сегодня вместо любимого спортивного стиля выпросила у меня белоснежную рубашку, совмещая ее с теплой белой юбкой в черную клетку. — Может, мне кажется, но для кого ты сегодня так вырядилась? — спросила я, стоило нам выехать на трассу. Кира и раньше, до приезда сюда, одевалась красиво и со вкусом, но сестра перестала краситься и одеваться стильно после моего обвинения, но сейчас она вновь начала следить за собой, и почему-то мне кажется, что все это не просто так. Наверное, я просто придумываю себе многое, но на сердце отчего-то неспокойно. — Для себя самой, — блондинка окинула меня взглядом, — сама оделась хорошо, а мне вопросы задает. — Я всегда так одеваюсь, — сухо бросила я и сделала музыку громче. Никто не должен узнать о моих отношениях с Маргаритой Валерьевной. Эта связь касается только ее и меня, и боюсь, что, узнай о ней кто-нибудь, все пойдет под откос. Я не любитель рассказывать о своей личной жизни и, как мне показалось, Панова придерживается такого же мнения. — Почему ты приняла предложение Маргариты Валерьевны? — убавляя музыку, серьезно спросила сестра. — Мне надо вливаться в коллектив, чтобы у людей не было лишних вопросов, — основной причиной, естественно, была директриса, которая уже месяц не дает мне покоя. — И для чего, позволь узнать? Осталось совсем немного времени и нам придется здесь со всеми попрощаться, поэтому я не вижу в этом смысла, — в голосе сестры слышалась обида. — Мы вернемся, Кир, — печка сейчас работала настолько сильно, что в носу начинало щипать. — Ты сейчас так говоришь. Думаешь, я не знаю, что значила для тебя твоя работа. Ксюш, можешь обманывать себя, но я более чем уверена, что как только тебя оправдают, ты вернешься на работу в органы, возобновишь работу в своей фармацевтической компании и все, что будет тебя интересовать, это карьерная лестница и думы о том, как бы побольше бабла заработать. И поверь, тебя вновь будет интересовать что угодно, но только не твоя семья. Я вновь буду предоставлена сама себе, — девушка тяжело вздохнула, — но знаешь, Ксюш, если у тебя останется хотя бы немного совести, то ты позволишь мне доучиться здесь десятый и одиннадцатый класс. — Прекрасно, — я медленно начинала закипать, — никогда бы не подумала, что ты так думаешь обо мне. Это место стало для меня таким же родным, как и для тебя, Кира, и поверь, я больше не хочу работать в органах, потому что все, для кого я рвала жопу, отвернулись от меня, поверив в грязную ложь. — Это твоя защитная реакция, — она не унималась. — Я же не слепая и вижу, как ты каждый вечер смотришь свои старые дела и твои глаза горят. В тебе сейчас говорит обида, и я уверена, что когда тебя оправдают, ты возобновишь свою работу и будешь делать все возможное, чтобы получить повышение и утереть всем свои недругам нос. На мои желания тебе попросту будет плевать, и ты снова начнешь откупаться от меня деньгами. Если быть откровенной, то я и правда безумно хочу вернуться на свою любимую работу. Я понимаю, что здесь моя душа и мне хорошо быть в школьном коллективе, но моя мечта не реализована, потому что я не достигла тех высот, к которым стремилась. И да, я не собираюсь лукавить, говоря, что деньги не имеют для меня важного смысла в жизни, — имеют. Мне тяжело отказывать себе в том, что раньше я с легкостью могла себе позволить. Я люблю деньги, и это моя горькая правда. — Перестань, — попросила я, — я уже все сказала на этот счет, и мы больше с тобой к данному разговору возвращаться не будем, Кира Николаевна. Она ничего мне не ответила, но я прекрасно понимала, что сестра очень сильно сейчас негодует. Я вижу, как ей здесь нравится, и она, даже несмотря на насмешки своих одноклассников, прекрасно со всем справляется, не уходя в себя. И мне здесь, безусловно, тоже нравится, но я не могу жить в таких условиях. Мне правда очень тяжело, хоть я и не показываю этого. Единственной усладой моей жизни сейчас является Панова, которая помогает мне адаптироваться. Припарковав машину на своем излюбленном месте под окнами директрисы, мы с Кирой вышли во двор. Сестра шла впереди, не обращая на меня совершенно никакого внимания. — Не беги так, — попросила я, не получив никаких ответных действий. Поэтому, когда Панова уже открыла дверь и пропустила в квартиру Киру, я еще только поднималась по лестнице, неся в руках этот злополучный торт, который, между прочим, предложила купить сестра. — Вы поссорились? — тихо спросила Панова, когда я, войдя в прихожую, недовольно посмотрела на сестру, которая, поспешно раздевшись, прошла в гостиную, где уже собирались все остальные. — Она истерична, и поэтому порой с ней очень тяжело найти компромисс, — ответила я, протягивая женщине торт, — к чаю решили купить. Вместо ответа она нежно погладила меня по руке прежде чем принять торт. — Раздевайся и проходи в гостиную, — улыбнулась и направилась на кухню, оставив меня одну. Сделав как она велела, я прошла в гостиную, в которой на диване сидела Эльвира Эдуардовна и рядом с ней примостилась моя уже до одури довольная сестрица. К моему удивлению, Даша тоже была здесь и, завидев меня, похлопала ладонью по дивану, призывая присесть рядом. По звуку я догадалась, что Антон играет в своей комнате в игры, поэтому так даже было для меня лично комфортнее. Я просто не понимаю, как мне следует себя вести с Пановой при ее сыне. — Я слега удивилась, когда Панова позвала меня на ужин сегодня, — шепнула мне на ухо Даша, крутя в своих руках бокал с шампанским. — И я, — на самом деле, я была даже рада, что у меня появилась возможность провести этот вечер хоть и в компании других людей, но зато Панова будет рядом. — Эльвира Эдуардовна, вы сегодня как всегда очень хорошо выглядите, — сделала комплимент подруга, осмотрев брючный костюм коллеги изумрудного цвета. Может мне показалось, но сестра совсем не по-доброму закатила глаза на комплимент Дарьи Сергеевны. — Спасибо, — отозвалась Шмит и вновь вернулась в разговор с Кирой. — Мне кажется, будет лучше, если ты пойдешь сейчас на кухню и предложишь свою помощь Пановой, — прошептала подруга, — я думаю, она этого хочет. — Думаешь? Чем я интересно смогу ей помочь на кухне? Только если своим присутствием подниму ей настроение и только. Я не особо хороша в приготовление блюд, а если быть точной, то я полный ноль. — Я это знаю, Ксю, — и ничего больше не говоря, она пихнула меня в бок, призывая к действиям. Поднявшись и не ответив на вопросительный взгляд сестры, я прошла на кухню, где Панова протирала тарелки, не замечая моего присутствия. Мое сердце так сильно стучало, стоило мне только оказаться рядом с ней каждый раз, что я все чаще стала осознавать, что симпатия начинает перерастать в любовь. Подойдя к ней ближе, я нежно прикоснулась рукой к ее острым лопаткам, проведя по ним к верху и обхватывая тонкую и такую теплую шею Пановой. — Я так скучала, — прошептала я и, наклонившись, поцеловала женщину в плечо, вплотную прижимая к ней всем телом. — Ксюша, — я нутром чувствовала, что она улыбнулась, и накрыла мою ладонь, которая теперь покоилась на ее плече, своей, — мы не одни. — Не одни, — согласилась я и стала нежно гладить ее руку, медленно игриво опускаясь к кончикам пальцев и вновь поднимаясь вверх, — но я уверена, что никому сейчас не захочется идти на кухню, когда в гостиной стоит шампанское и можно посидеть и расслабится. — Но ведь ты пришла, — отпустив тарелку, которую она все время держала в руках, директриса развернулась ко мне, опустив свои ладони на мои плечи. — Пришла только потому, что ты здесь, — я в руках себя держать не могу, когда она рядом. Я люблю ее руки, такие аккуратные, с длинными пальцами, красивым утонченным маникюром. Мне так нравится утопать от ее прикосновений, чувствовать, как ее пальцы касаются моего лица, или как она зарывается ими в мои волосы. Я чувствую себя слабой рядом с ней, беззащитной, потому что не могу сопротивляться таким сладостным чувствам, которые ранее я с легкостью могла в себе подавить. Мне нравятся ее робкие взгляды и в тоже время, ловя мимолетный взгляд в школе, я медленно, но уверено схожу с ума. Я нутром чувствую, когда она наблюдает за мной, за каждым моим движением, смотрит порой так долго и изучающе, что вся я начинаю трепетать под ее взглядом. Только с ней я постигла ту грань, когда каждое касание значит многое для меня, и даже больше, чем слова. — Сегодня я поняла, Ксюш, что ты стала для меня таким же дорогим человеком, как и мой Антон, — она произнесла эти слова очень серьезно. — Вспоминая себя до твоего приезда к нам, я понимаю, как была несчастна. Ты помогаешь мне чувствовать себя счастливой. Ничего не говоря в ответ, я наклонилась и нежно поцеловала ее в губы, тут же отстранившись. — К сожалению для вас, Маргарита Валерьевна, я эгоистична, и поэтому хочу, чтобы вы принадлежали только мне, — прошептала я ей в губы, — с Антоном я конкурировать ни в коем случае не буду, но я не потерплю, если появится кто-то еще. — Тоже самое я могу сказать и тебе, Ксюша, — Панова погладила меня по щеке и, отстранившись, вновь занялась полировкой тарелок. — Может, мне чем-нибудь помочь? — облокотившись об кухонную тумбу, спросила я. — Если хочешь, то можешь разложить приборы, — предложила женщина, открывая нижнюю полку и указывая мне на столовые принадлежности. Все время, пока я занималась своим делом, я то и дело смотрела на нее. Панова дала мне понять одну истину. Дорого человека никогда нельзя отпускать от себя, нельзя противиться и пытаться отстраниться от этих чувств, как я делала это с Ирэн. Настоящее должно быть прекрасным, чтобы потом не вспоминать свою унылую жизнь, цель которой заключалась лишь в работе. Работа не делала меня полноценной, а вот взаимная любовь, которую я ощущаю от Риты, окрыляет меня. — Ты не устала? — ставя на стол большой казан, спросила меня женщина, приобнимая за талию. — Нет, — мне так нравились ее прикосновения, — все, что я сделала, это разложила приборы, и всего-то. — Как твоя нога? — она вновь отстранилась. — Все хорошо, — рядом с ней боль не так сильно беспокоит меня, потому что я перестаю обращать на нее свое внимание, — не волнуйся обо мне. — Позовешь остальных? — проигнорировав мою просьбу, попросила директриса. — Хорошо, — и проведя кончиками пальцев по ее теплой руке, я направилась в гостиную, откуда доносился смех Дарьи Сергеевны. — Ты как раз вовремя, — улыбнулась подруга и указала взглядом на мою сестру, которая, покраснев от стыда, вытирала свою юбку, которая была мокрой. — Что случилось? — без интереса спросила. — Это случайно, — ответила сестра и покраснела пуще прежнего, — я случайно опрокинула бокал Эльвиры Эдуардовны на себя. — Каким образом? — Она ведь сказала, что случайно, — ответила за сестру Шмит, смотря на меня с вызовом, — или вы хотите знать подробности, Ксения Николаевна? — Маргарита Валерьевна зовет всех на кухню, — сухо сказала я, пытаясь не обращать внимание на взгляд Шмит, который мне совершенно не нравился, — Кира, зайди в комнату к Антону и позови его к столу. — Почему я? — тихо спросила сестра, переведя свой взгляд на меня. — Я тебя об этом попросила, разве этого недостаточно? — рядом со Шмит Кира становится неуправляема. — Иди на кухню, — похлопав сестру по колену, сказала Эльвира Эдуардовна, — я позову Антона сама. — Что за херня происходит? — спросила я тихо у Даши, когда мы остались в гостиной наедине. — Поговорим потом, — блондинка взяла меня под руку и подтолкнула в сторону кухни, — сейчас не то время и место, чтобы заводиться. За столом мы с Дашей сидели спиной к двери, хозяйка вечера сидела напротив меня и мне казалось, что нас разделяет достаточно большое расстояние. Мне бы очень хотелось сидеть рядом с ней, но я не могла претендовать на место рядом, потому что оно предполагалось для Антона. — Маргарита Валерьевна, мы мужской праздник будем отмечать? — спросила Даша, накладывая себе в тарелку параллельно еду. — Даже не знаю, если честно, Даша, — задумчиво проговорила женщина, — с одной стороны и надо бы, а с другой у нас мужчин то всего трое. Можно купить им символические подарки в знак нашего внимания, а если хочется отметить, то можно соединить праздники с восьмым марта. — Все правильно, Рит, — согласилась с директрисой Шмит. — Будет лучше, если мы отметим праздники вместе, а не будем затрачиваться и собираться два раза. Тем более, я полностью уверена, что двое из нашего преподавательского состава просто напросто не пойдут никуда, а ради одного мужчины праздник устраивать нет смысла. — Вы случаем не феминистических взглядов, Эльвира Эдуардовна? — с ухмылкой на лице спросил Антон. До сегодняшнего вечера я даже не обращала внимания на то, как Антон похож на Маргариту. Ростом он, безусловно, пошел в отца, но вот его глаза, губы и овал лица явно достались ему от матери. Но его образ не цеплял меня так же сильно, как образ Пановой. — Антон, я бы сказала тебе помягче, каких я взглядов, да боюсь твоя матушка меня просто не поймет, — улыбнулась рыжеволосая и я поймала в этот самый момент ее взгляд, который она бросила на мою сестру, сидевшую напротив. — Ксения Николаевна, — обратился ко мне Антон, — Кира сказала, что вас не будет на наших выпускных вечерах. Я же просила ее пока что не распространяться о моем отъезде. — Почему? — услышала я вопрос от Пановой, которая, вероятно, узнала эту новость только сейчас. — У меня есть дела в городе, и я должна буду уехать в начале июня. Я безусловно помогу подготовиться тем, кто выбрал мой предмет как дополнительный для экзаменов, но, к сожалению, побывать на выпускных вечерах ребят я не смогу. — Я слышала, что вы собираетесь уехать летом, но я не думала, что вы уедете до своего законного отпуска, — в словах директрисы я слышала замешательство и что-то еще, но, к сожалению, я не смогла разобрать. — Это не моя прихоть, — мне стало неприятно говорить с ней в кругу других людей, — так требуют обстоятельства, и я не могу пойти против них. — То есть, Кира уедет так и не отпраздновав свой первый взрослый праздник в кругу своих одноклассников? — в голосе Шмит было разочарование. — Кира останется. В начале июля за ней вернется мой друг, и мы с сестрой проведем ее летние каникулы в Москве. Я заметила кинутый в мою сторону взгляд Пановой, который не предвещал ничего хорошего. Возможно, мне просто кажется, но я вижу, как ей неприятна вся ситуация с моим отъездом. — Что за такие срочные дела могут быть, что вы готовы пропустить выпускной вечер собственной сестры? — спросила с издевкой Эльвира Эдуардовна. — Пожалуйста, не надо устраивать допрос, — я удивилась, когда услышала тихую просьбу сестры, которой, по всей видимости, стало неприятно смотреть на то, что сейчас происходило за столом. — Я тоже так считаю, — поддержала Даша, — если Ксюше надо уехать, значит это имеет для нее большое значение. Может, Даша права и мне следует обо всем рассказать Пановой? Ведь так будет только лучше, чем узнай она всю информацию от других лиц. — Извините, конечно, что я лезу не в свое дело, но мне почему-то кажется, что вы от нас что-то скрываете, Ксения Николаевна, — не унималась рыжеволосая. — Вы появляетесь в нашей деревне, бросая жизнь в столице, работаете в школе, когда ваша машина стоит баснословных денег, и явно на зарплату учителя эту машину не потянуть. Но, несмотря на дорогую машину, живете в обычном старом доме, когда могли бы отстроить себе здесь хоромы не хуже, чем в дорогих районах своего города. — Лучше меньше знать, чтобы вам легче спалось, Эльвира Эдуардовна, — сталь промелькнула в моем голосе. Я понять не могу, почему сестра до сих пор смотрит так преданно на Шмит, когда та, в свою очередь, под меня копает. Что может связывать школьницу и взрослую женщину вместе? — Я многое повидала в своей жизни и поверьте, Ксения Николаевна, я уже давно вас раскусила, — она отпустила вилку в тарелку и вышла из-за стола, скрестив руки на груди, — ведь очевидно, что вы сбежали сюда из-за проблем с деньгами. Возможно, вы задолжали кому-то большую сумму денег и теперь в бегах. — Вы сошли с ума? — я, не выдержав, тихонько рассмеялась. — Перестаньте строить догадки. Если я вам ничего не сказала о своем прошлом, то это не значит, что этого не знает никто. — Ксюша чиста как лист бумаги, — вступилась за меня Даша, — я знаю о ней все. Нет, нет и еще раз нет. Даша допустила огромную ошибку, произнеся эти слова. Если хоть кто-то сейчас в этой комнате заметил взгляд Пановой, которым она окинула меня после услышанного. Безусловно, она задета таким признанием, ведь я особо ничего и не рассказываю ей о себе. — В смысле все? — Кира посмотрела на меня заинтересованным взглядом. — Достаточно, — холодно прервала сестру я, — мы ведь собрались здесь не для того, чтобы обсуждать меня. Телефон Маргариты Валерьевны, который лежал, судя по доносящейся мелодии, в ее комнате, остудил всех присутствующих. Извинившись перед гостями, директриса, выйдя из-за стола, ушла. — Что-то у вас у всех уж слишком кислые лица, — усмехнулся Антон и, взяв со стола графин, налил в свой стакан апельсиновый сок. — Я была неправа, что вот так словесно напала на вас, Ксюша, — сказать, что я была не удивлена, это ничего не сказать. Никогда бы не подумала, что Шмит умеет признавать свои ошибки. Да и к тому же делать это на глазах других людей. — Ничего, — сухо бросила я и посмотрела на Дашу, которая одним лишь взглядом призвала меня к действиям. — Давай, — наклонившись ко мне, шепнула подруга. И я понимала, что Даша права. Она намного опытнее меня в отношениях, и я должна к ней прислушиваться, потому что иначе я буду сухарем, не умеющим действовать. — Простите, — я поднялась из-за стола и, окинув всех присутствующих взглядом, вышла из кухни, направившись вслед за женщиной. Проходя через гостиную, мои нервы были на пределе. Рядом с ней я чувствовала себя невинным подростком, который робеет при одном лишь взгляде своего любимого человека. Войдя в комнату, я увидела ее стоявшую ко мне спиной. По мере моего приближения я понимала, что она пишет кому-то сообщения. — Мне начинать ревновать? — спросила я, останавливаясь рядом с ней и заглядывая через ее плечо в телефон, который она, тут же заблокировав, положила на компьютерный стол, обернувшись ко мне. — Что тебя связывает с Дашей? — сейчас она была очень серьезна. — Мы дружим, — не люблю, когда мне не доверяют, — не стоит сомневаться во мне, Маргарита Валерьевна. Если я с вами, то так и будет. Не ищите в наших с Дашей отношениях никакого подвоха, потому что я не предам наши с вами чувства. Отойдя от женщины, я присела на край ее кровати, посмотрев в такие глубокие и ставшие родными глаза. — Я хочу, чтобы со мной ты была откровенной. Сейчас я не говорю о твоих тайнах, секретах, потому что считаю, что когда придет время, ты сама захочешь мне открыться. Но, пожалуйста, Ксюш, не скрывай от меня своего отношения в мою сторону. Ты открыла мне глаза на настоящие чувства. Каждый раз, видя тебя, мое сердце трепещет. И я хочу, чтобы ты говорила мне прямо в лицо, что хочешь видеть меня и слышать обо мне. Хочу слышать, как ты скучала по мне и хочешь провести со мной свое свободное время. Мне никогда уже не отпустить ее от себя. Я так сильно влюблена, что у меня нет слов, чтобы описать свои чувства к ней. То, что я раньше считала любовью, которую питала к Ирэн, — эта была не любовь! Теперь я искренне понимаю, что такое любовь, когда ты не можешь дышать, спать и жить спокойно, пока не будешь знать, что у твоего человека все хорошо. Я хочу быть рядом с ней 24 на 7 и мне все равно будет этого недостаточно. Сейчас, в свои двадцать восемь лет, я по-настоящему могу сказать, что люблю. Мне хочется вести себя так, как будто у меня не было того строгого прошлого. Хочу купаться с ней летом в речке не боясь, что кто-то может увидеть мои настоящие эмоции. Зимой вместе проводить холодные вечера рядом с ней, слушая ее прекрасно поставленный голос, когда она будет читать мне стихи. — Мои мысли все мое свободное время принадлежат тебе, — прошептала я, когда она села на кровать рядом со мной, опустив свою ладонь мне на колено. — Тогда почему Даша знает о тебе больше, чем я? — она нежно гладила меня по колену и вздрогнула, ощутив миллион мурашек, которые побежали по моему телу. — Потому что я не чувствую к ней того, что испытываю к тебе, — смотря в теплые глаза директрисы, честно призналась я. — Мне легче открыться ей, потому что я не боюсь осуждения с ее стороны. Тебе мне открыться намного сложнее. — Я не прошу тебя раскрывать мне свою душу сейчас, — она все так же продолжала меня гладить, — но я буду ждать, когда ты почувствуешь, что готова открыться мне. — Спасибо, — и наклонившись к ней, я поцеловала ее в щеку. — Пойдем на кухню, — поднимаясь, предложила женщина, — а то, боюсь, нас там уже потеряли. — Как бы мне хотелось провести этот вечер с тобой наедине, — призналась я, лениво поднимаясь с кровати, — только ты и я. — Я тоже этого хочу, — честно ответила Панова и, погладив меня по плечу, подтолкнула меня к выходу из спальни. — Ты дорога мне, — прошептала я и вышла из спальни, опередив ее. На кухне слышался смех Киры, которая то и дело смущенно посмеивалась над каждым словом Эльвиры Эдуардовны. Я в свою очередь молча все терпела, когда меня на самом деле разрывало от переполняющих эмоций. Мне отчего-то было не очень комфортно смотреть на то, как моя сестра, не стесняясь моего присутствия, строит глазки взрослой женщине, да и к тому же своему учителю. — Может, мне собрать поход в весенние каникулы? — спросила Даша, когда Панова разливала по кружкам чай, стоя к нам спиной. — Я думаю, что это нерациональное предложение, Дашенька, — ответила, не оборачиваясь директриса, — дети будут готовиться к выпускным экзаменам, и поход не пойдем им на пользу. Да и мы, учителя, будем заняты подготовкой учеников, которые выбрали наши предметы в качестве сдачи. — А я не согласен, — вмешался Антон. — У нас же в школе не дураки учатся, мам, и я думаю, что поход только пойдет нам всем на пользу, потому что мы сможем на какое-то время забыть об учебниках. Мам? Я впервые услышала такое обращение со стороны Антона к Маргарите Валерьевны. Не знаю почему, но мое сердце забилось быстрее, стоило мне услышать это короткое «мам». — Если честно, то я тоже поддержу Дарью Сергеевну, — сдерживая улыбку, произнесла Кира. — Я должна подумать, — ответила Панова и кинула беглый взгляд в мою сторону, — тем более время еще есть. Через полчаса, когда все засобирались домой и Кира уже стояла одетая в прихожей, я никак не могла собраться. Мне безумно хотелось коснуться ее, но в присутствии сестры этот жест был просто непозволителен. — За рулем хочешь поехать? — шнуруя сапоги спросила я у Киры, которая стояла у зеркала, приглаживая свои волосы. — Конечно, — в голосе сестры слышалась радость. — Тогда иди машину прогревай, — протягивая ключи сестре, я поймала на себе строгий взгляд Пановой, которой данное предложение не особо нравилось. Стоило сестре уйти, я поднялась и подошла к женщине, которая посмотрела на меня с осуждением. — Она хорошо водит, — честно проговорила я, — не беспокойся. — Напиши мне, когда будешь дома, — приобнимая меня за талию, попросила Рита. — Хорошо, — и наклонившись к женщине, я, поцеловав ее в губы, тут же отстранилась, опасаясь, что Антон может выйти из комнаты в любой момент. — До завтра, — ласково погладив меня по спине, когда я отвернулась от нее, произнесла она. Стоило мне только выйти на улицу, как я резко остановилась, не в силах сдвинуться с места. Возле машины стояла Кира и Эльвира Эдуардовна. Я шага им на встречу сделать не могла, когда увидела, как Шмит с невероятной нежностью гладит по щеке мою сестру, а та, в свою очередь позволяет ей касается себя, да еще и так нежно ей улыбается. — Мы едем домой, — грубо прошипела я, и стоило им отойди друг от друга, как я, переборов свои эмоции, направилась к машине, выхватывая из рук сестры ключи, — садись. — Хорошо, что ты теперь знаешь, — произнесла сестра, когда села в машину, — я больше не хочу скрывать от тебя, что мне нравится Эльвира Эдуардовна. — Рехнулась? — я начинала медленно заводиться. — Она старше тебя, Кира. Ты несовершеннолетняя дурочка. Шмит совращает тебя, и поверь, если я еще раз увижу подобное, то обещаю, она будет уволена по статье. — Делай что хочешь, — не раздумывая, ответила блондинка, — потому что я все равно не откажусь от своих чувств. Это ты у нас бесчувственная, злая и нелюдимая. Я другая, Ксюша, и подстраиваться под тебя больше не собираюсь, потому что люблю. — Любишь? Что такое для тебя любовь, Кира? — мой голос сорвался на крик. Мне было плевать на лед под колесами, потому что сейчас я не в состоянии была управлять скоростью автомобиля. — Постой, не говори, — выставила перед ней ладонь, призывая замолчать. — Я раньше понимала, что все те сериалы, которые ты смотришь, пагубно будут влиять на тебя и не ошиблась. Тебе просто хочется найти в Шмит замену матери, и только. Перестань быть наивным ребенком и посмотри на мир по-настоящему. Эльвира Эдуардовну не заинтересована в тебе. Наиграется и бросит. Ясно? — Перестань, — так же повышая тон, прокричала блондинка, — ты ничего не знаешь о любви, поэтому не тебе нас судить. — Ты маленькая дурочка, Кира. Поверь мне на слово, что такие женщины как Шмит никогда по-настоящему не заинтересуются такими наивными, по-детски игривыми девочками. — Да откуда тебе это знать? Сестра, не сдержавшись, ударила меня по руке. — Ты даже не знаешь, что такое любовь, чтобы сейчас меня отчитывать. — Лучше откажись от своих чувств, Кира, иначе потом тебе будет очень больно, — проигнорировав ее слова, уже спокойнее попросила я, — ты должна понимать, что мы уедем и если меня осудят, то ты сюда не вернешься, потому что когда тебе исполнится восемнадцать, и ты выйдешь из-под опеки Артура, настанет время твоего поступления в ВУЗ. Ты даже если очень сильно будешь хотеть вернутся сюда — не вернешься. Хочешь испытать эту боль? — Здесь рядом есть город, и там есть приличные Вузы, — я понимала, что она сама прекрасно осознает свое будущее. — Отучишься здесь и будешь жить на зарплату в двадцать тысяч? Не такого будущего я хотела для своей сестры. Это я виновата, что привезла ее сюда, когда Артур предлагал изначально оформить опеку на него и оставить Киру учиться в своей гимназии. Но ведь я посчитала, что со мной ей будет безопаснее. — Буду. — Пиздец, — выругалась я и, больше не обращая внимания на сестру, зациклила все свое внимание на дороге. В обед следующего дня, когда все уроки были закончены и я вместе с Дарьей Сергеевной сидела в учительской, где сейчас были и другие учителя, в учительскую вошла Екатерина Сергеевна, учительница биологии. — Ксения Николаевна, — обратилась она ко мне, проигнорировав взгляды всех учителей, которые тут же обратили на нее свое внимание, — возле школы стоит дорогая машина. Мне кажется, что на ней приехал кто-то из ваших друзей, потому что машина стоит возле вашей, да и к тому же, уже приличное время из нее никто не выходит. У меня сердце в пятки ушло после ее слов. Никто кроме Артура не знает о моем местонахождении, поэтому друзей здесь моих быть не может. Я чувствовала, как по моей спине пробежал холодок, когда я поняла, что это могут быть те, кто сделал все возможное, чтобы отомстить мне за своего человека. — Дорогая машина еще не говорит о том, что в ней мои друзья, — холодно ответила я, — вы ошиблись, потому что я никого не ждала. — Номера московские, — сказала Иван Васильевич, выглядывая в окно, — вероятно, Екатерина Сергеевна права на счет того, что это кто-то из ваших знакомых, потому что Юсупова Кира направляется к той машине. — О чем вы? — поднявшись и проигнорировав вопросительный взгляд Пановой, которая до этого заполняла оценки в журнал восьмого класса, я подошла к окну. Посмотрев в окно, я увидела белый лексус и темноволосую девушку, которая вышла из машины в черном обтягивающем строгом костюме, направляясь навстречу моей сестре. — Эта… — я просто не знала, что мне сейчас ответить всем этим свидетелям данной ситуации, — она мой друг. И ничего больше не говоря, я на трясущихся ногах направилась на парковку. Как она узнала где я нахожусь? Какого хрена Ирэн здесь вообще забыла?