Far North

Проснулась утром я от неприятного звона будильника и, поспешно отключив его, обнаружила, что нахожусь в комнате в полном одиночестве. Шторы были плотно задернуты, поэтому не было и намека хоть на какой-то свет. Включив на телефоне фонарик, я выбралась из кровати с дрожью в ногах. Мне до сих пор не верилось, что я провела с ней целую ночь, которой сейчас мне кажется катастрофически мало. Я даже не могу вспомнить как быстро я заснула, потому что в моем сознании осталось лишь тепло ее тела, которое прижималось к моему. В моей голове крутилась лишь одна мысль — мне очень захотелось, чтобы о моем счастье знала не только я. Раньше мне казалось, что счастье – оно любит тишину, и я никому не хотела показывать то, насколько я превосходно себя чувствую и наконец-то радуюсь жизни. Сейчас наступил тот переломный момент, когда я не хочу скрывать своих чувств к Пановой от других, потому что только благодаря ей я поняла, что такое счастье. Хочется рассказать об этом, но я понимаю, что никто не примет моего счастья, и в итоге я получу лишь осуждения. Бросив взгляд в зеркало, я кое-как пригладила волосы и, набравшись смелости, повернула ручку двери, выходя в гостиную, которая тут же ослепила меня ярким светом. В мой нос сразу же ударил приятный запах какой-то выпечки, и я, набравшись смелости, которая отчего-то в данный момент у меня отсутствовала, выпрямив спину и нацепив на лицо маску хладнокровия, прошла на кухню. — Доброе утро, если его можно назвать таковым, Ксения Николаевна, — услышала я смеющийся голос Антона и, подняв взгляд, встретилась с добрыми глазами юноши, — мама рассказала мне о вашем ночном приключении, и поэтому мы рады пригласить вас к нашему столу. — Спасибо, — присаживаясь напротив парня, я посмотрела на Панову, которая стояла ко мне спиной, разливая по кружкам кипяток. — Странно, — задумчиво протянул юноша, все так же рассматривая меня, — вы совсем не похожи на человека, который накануне был в алкогольном опьянении. Где ваше похмелье? Я на долю секунды задумалась, пытаясь подобрать ответ в своей голове, когда услышала приятный голос Маргариты Валерьевны, которая, поставив перед нами на стол кружки, ласково ответила сыну, похлопав того по плечу. — Перестань устраивать допрос, Антош. Ксения Николаевна не глупый подросток и под дверью от опьянения не валялась, поэтому та доля выпитого ей алкоголя не критична, чтобы наутро чувствовать себя убого. — Мне просто стало интересно, — он, подняв свой взгляд на меня, подарил мне задорную улыбку. — Ксения Николаевна, если вы захотите принять душ, то не стесняйтесь, пожалуйста, и чувствуйте себя как дома, — присаживаясь за стол и не смотря на меня, предложила директриса. — Все в порядке, не переживайте, — ответила я, прожигая ее взглядом. — Благо твоим ручкам, — откусывая пирог, проговорил Антон и, взяв со стола еще пару пирогов, извинился и ушел в свою комнату, оставив нас наедине. — Почему вы не смотрите на меня? — очень тихо поинтересовалась я, смотря на проигнорированный юношей чай. — Смотрю, — она подняла на меня взгляд и нежно улыбнулась, — ты просто не замечаешь моего взгляда, но я смотрела и буду смотреть на тебя, Ксюша. И ничего не говоря в ответ, я наклонилась и запечатала на ее щеке легкий поцелуй. Позавтракав и собравшись, мы все вместе уехали в школу. Мне было очень комфортно находиться в семье Пановой, хоть раньше я никогда бы не вынесла так долго чье-то присутствие в своей жизни. После первого урока, выловив в коридоре Киру, я попросила ее зайти в мой класс после окончания всех уроков. Мне было необходимо поговорить с ней, чтобы успокоить разыгравшуюся фантазию. — Привет еще раз, — проходя в класс после шестого урока, сестра наглухо прикрыла за собой дверь, присаживаясь за первую парту передо мной. Отложив непроверенные тетради в сторону, я, устало откинувшись на спинку стула, посмотрела на светловолосую девушку, глаза которой невероятно сильно светились от переполняющего ее счастья. — Ничего не хочешь мне сказать, Кира Николаевна? — я понимала, что таким своим поведением я снова могу провести между нами черту, но я должна была знать всю правду, которую она от меня утаивает. — Ты все и так видела, Ксюша, поэтому я считаю будет нелепо если я сейчас начну оправдываться перед тобой, — блондинка сидела, скрестив на груди руки. — Почему Шмит? Разве ты не могла найти кого-нибудь моложе, раз у тебя такая больная любовь к женщинам? — я говорила холодно, без намека на крик, потому что криком сейчас ничего не решить. Сестра промолчала, опустив глаза в пол. — Эльвира Эдуардовна не тот человек, которому можно доверять, Кира. Она просто пользуется тобой, потому что в школе ты единственная дурочка, которая повелась на нее. Поверь, появится кто-то лучше и тебя просто забудут, как будто Юсуповой Киры никогда и не существовало. — Ты это говоришь со своей точки зрения, совершенно не зная человека, — вступилась девушка. В глазах сестры можно было прочесть вызов, и это еще больше распалило мои чувства. — Я разбираюсь в людях побольше твоего и у меня сложилось в сторону Эльвиры Эдуардовны не очень хорошее мнение. Что ты вообще знаешь о ней, Кира, раз полагаешь, что она та, кто тебе нужен? Вся ее жизнь – один сплошной секрет. — Впрочем, как и твоя тоже, — скалится. — Я же кажется просила тебя ни к кому не привязываться, — проигнорировав ее слова, холодно напомнила ей о своих словах, — но ты переступила через мою просьбу и влюбилась… Думаешь, что я шутила, когда говорила, что тебе будет больно? Конечно, сейчас ты чувствуешь себя счастливой и у тебя появилась невероятная тяга к жизни, но это не продлится долго, потому что уже скоро ты ранишь не только себя, но и ее, ведь больше ты не приедешь сюда. — Не делай поспешных выводов, — попросила девушка. — Это ты не пытайся выводить меня из равновесия, — жестко бросила я. — Ты блять почему заставляешь меня сейчас чувствовать себя сука так ущербно? — Без выражений, пожалуйста, — я редко позволяла себе нецензурные слова, но они все же изредка проскальзывали, когда эмоции начинали брать надо мной вверх, — мне не нравится, когда ты материшься. — Если не нравится, то какого хрена, позволь узнать, ты нарушаешь правила, Кира? — поднявшись из-за стола, я встала возле ее стула, жестко осмотрев ее лицо. — Это было не правило, а просьба. Я не железная и у меня есть сердце, которому не прикажешь. — Тогда блять может тебе стоит рассказать ей, что меньше чем через пять месяцев ты будешь на попечении опекуна, и больше к своей голубке рыжеволосой не вернешься, потому что твоя сестра – уголовщина? Сомневаюсь, — на моем лице появилась холодная ухмылка, — очень сомневаюсь, что она возжелает иметь с тобой дело после того, как узнает, что ты сестра преступницы. Кровь одна, и значит повадки одинаковые. — Ты жестока, и мне это не нравится, — ее лицо сейчас было пунцовым от злости. — Я не жестока — это просто жизнь, Кира, и ты ее пока еще не понимаешь своим детским умом. А твоя Эльвира Эдуардовна может быть наказана за связь с несовершеннолетней ученицей. — Мне убить что ли себя, чтобы я больше не думала о ней? На глазах девушки выступили слезы. — Как ты понять то не можешь, что чувствами нельзя управлять. Люди не выбирают в кого им влюбляться, и я не выбирала. — Ты могла препятствовать этому чувству, а не отдаваться ему всецело, делая себе еще больнее. — Тогда почему ты не отдалилась от Пановой? Ее слова задели меня под дых. — Ты думала я не знала? — на ее лице появилась горькая улыбка. — Я не слепая, Ксюша, и прекрасно видела, как ты смотрела на нее каждый раз, когда она рядом. Мне было сложно молчать, но я видела каждое ваше, как вы считали, незаметное прикосновение. И вчерашний уход Ирэн только подтвердил мои догадки. Ты влюбилась, так почему я не могу влюбиться тоже? — Да что ты вообще знаешь о любви? — мое тело дрожало от нестерпимой боли в колене, потому что, позабыв, я по своей глупости весь упор сделала на больную ногу. — А что знаешь ты? Столько лет Ирэн с тебя пылинки сдувала, а ты просто из-за своих принципов игнорировала ее много лет. Зато сейчас перед своим поражением ты отдалась этому чувству и пытаешься еще учить меня? Да ты трусливая, Ксюша, и я тебя слушать не намерена, потому что у меня есть собственное мнение и чувства. — Ты самый тупорылый человек, Кира, — жестко выплюнула я, потому что она задела меня за ту рану, которая до сих пор кровоточит. — Я сейчас тут перед тобой как дура выгляжу, пытаясь объяснить тебе, что вы скоро расстанетесь и тебе надо уже сейчас начать отдаляться, но ты стоишь на своем. Хорошо. Это твоя жизнь, и запомни, что потом я твои сопли вытирать не буду. — Мне можно идти? Поднявшись и взяв свой рюкзак, спросила меня сестра. — Твои уроки закончились, поэтому домой мы поедем вместе, — отходя от ее стола и присаживаясь за свой стол, холодно напомнила я. — Мне надо побыть одной, — бросила девушка и направилась к двери. — Одной ли? Мне кажется, ты так торопишься поскорее оказаться в объятиях стервозной Шмит. На долю секунды на ее лице отобразился весь спектр негативных эмоций, которые девушка тут же подавила в себе, вероятно боясь высказать мне все, что у нее в голове. — Это очень грубо даже с твоей стороны – судить человека, которого ты практически не знаешь. Все выводы о Эльвире Эдуардовне ты строишь лишь склоняясь к тому, что она пытается узнать о тебе больше и это выводит тебя из равновесия. Когда ты лежала в больнице, никто не заботился обо мне кроме нее, и поверь, я умею отличать хороших людей от плохих. Сестра нервно сглотнула и ее лицо исказилось от боли. — И да, я спешу к ней, потому что мне с ней рядом намного приятнее находится чем с сестрой, которая не принимает мои чувства, считая их неправильными. Не дав мне возможно что-либо ответить, девушка вышла из класса, демонстрационно тихо прикрыв дверь, чем только сильнее задела мои чувства. — Мне жаль, — бросила я в тишину класса и, совладав с эмоциями, села за проверку тетрадей. В конце недели, попрощавшись с Ирэн, я отправилась домой с множеством мыслей в своей голове. Присутствие Хронис помогло мне понять, что тех чувств, которые я питала к подруге ранее, больше не осталось, но я также поняла, что все равно дорожу подругой. Она не поддержала мой выбор и мои чувства к Пановой, но все же я не осуждаю ее за это, потому что прекрасно осознаю насколько ей сейчас больно. Практически все время до начала марта я отдавала работе, и пару раз в неделю проводила время с Пановой, которая была совершенно не против этого. Но с каждым новым днем у нее практически не оставалось свободного времени, потому что она стала вести факультативы для учеников, дабы подготовить их к успешной сдаче экзаменов. Я видела, как она устает, но Рита никогда не говорила мне о своей усталости, даже тогда, когда я напрашивалась к ней на чай после ее дополнительных занятий. Больше всего мне не нравилось то, что она стала заниматься репетиторством, что также прибавляло ей занятости и усталости. Но я не тот человек, чтобы ставить перед ней границы, и поэтому я молча смотрела на то, как женщина с каждым новым днем становится угрюмой от наполняющей ее усталости. К приближению всемирного женского праздника в учительской пошли разговоры, что нам всем следует отправиться на горячие источники, которые находились в соседнем городе. Подобную идею предложила Эльвира Эдуардовна, и некоторые учительницы изъявили желание поехать, тем более небольшой мужской коллектив согласился заранее подарить дамам денежный подарок. Изначально мне не понравилась эта идея, но стоило мне увидеть в списках желающих Панову, я без раздумий записала и свою фамилию тоже. Ночью перед отъездом я, взяв необходимые вещи, которые планировала использовать двое суток в пансионате, с недоверием раздавала сестре указания. — Я не ребенок, — напомнила она, когда я, взяв в руки небольшую спортивную сумку с вещами, стояла в прихожей. — Для меня ты ребенок, — холодно напомнила я. — Если ты не поторопишься, то электричка с учителями уедет без тебя, — блондинка кинула взгляд на наручные часы, на которых уже было без пятнадцати пять. — Деньги я оставила в нашем тайнике, — я указала ей на кухонный шкаф, — кое-как мне удалось приготовить суп и, пожалуйста, не ленись его разогревать и кушать, иначе он пропадет. Верю в твои силы и что ты сможешь приготовить себе покушать самостоятельно, а не закидывать в рот чипсы, запивая газировкой. — Иди уже, — закипая, прошипела сестра и подтолкнула меня за плечи к двери. — И не забывай выгуливать Хантера, иначе… — Я буду убирать его какахи, — продолжила за меня блондинка и все-таки вытолкнула из дома. Припарковав машину на вокзале, который, как я рассчитывала, хорошо охранялся, я направилась внутрь. Мне показалось странным, что на парковке я не заметила машины Эльвиры Эдуардовны, но почему-то переполняющие меня эмоции взяли надо мной вверх, и я отмела эту мысль. — Ксюшенька, — нагнала меня Екатерина Сергеевна, — вы вижу тоже опаздываете. — Как видите, — ответила я биологичке, и мы вместе направились к ждавшей нас кучке учительниц. Поздоровавшись со всеми, я посмотрела на Панову, которая сегодня была в легком пальто, что было для нее не свойственно. На ее голове сегодня красовался кремовый берет, чем вызвал у меня улыбку. — Так, — обратилась ко всем Панова, осмотрев каждую из учительниц, — все собрались, поэтому давайте уже зайдем в вагон и согреемся. Я заметила, как директриса поежилась от мерзкого мартовского ветерка и, подняв с пола сумку, направилась в вагон. Устроившись на деревянной лавке, рассчитанной на двоих, рядом с Ритой, я удивленно стала осматривать вагон в поисках рыжеволосой головы. — Где Шмит? — посмотрев на Панову, спросила я. Услышав неприятный скрип, я отметила, что поезд двинулся и внутри меня медленно стали зарождаться негативные эмоции, с которыми пока что не собиралась прощаться. — Вы не расслышали мой вопрос? Она недолго молчала, но затем, нежно взяв мою руку во власть своей холодной, виновато погладила мои пальцы. — Эльвира Эдуардовна отказалась от поездки накануне. — Но ведь это именно она предложила устроить эту поездку, — возмутилась, — так какого лешего она сейчас дала заднюю? И тут в моей голове появилось осознание моего глупого поступка. Я как влюбленная дура вписала свою фамилию лишь потому, что увидела в списке Панову, но я даже не смотрела, была ли в списке Шмит. Она предложила, но я должна была удосужится, что она намерена ехать. — Какая же я дура, — облокотившись на колени локтями, я прикрыла лицо. — Успокойся, — я почувствовала легкое прикосновение к своей спине, — пожалуйста, не злись на нее. — Не злиться? — и меня ударило как молнией. — Так вы обо всем знали и покрывали ее. Это очень низко – одобрять ее желание встречаться с несовершеннолетней ученицей, которая ей в дочери годится. Мне не нравится, что вы, Маргарита Валерьевна, предали меня, потому что прекрасно знали, как я отношусь к вашей обожаемой Шмит и не желаю ее общения с моей сестрой. — Я умолчала, Ксюша, и тебе не в чем сейчас меня обвинять, потому что Эльвира моя подруга, и не могла предать ее чувства во благо твоих. — Да нихуя, — жестко сквозь зубы бросила я, — я бы всегда выбирала ваши чувства во вред чувств даже самых близких мне друзей. И, не дав ей ничего ответить, я поднялась и, быстро пройдя в конец вагона, села рядом с Дашей, которая до этого предпочла провести поездку, отдаваясь власти музыки. Рассказав обо всем подруге, я уже стала мысленно корить себя за слова, брошенные Пановой. Мне не следовало ругаться перед ней матом, потому что я прекрасно знаю, как сильно она ненавидит нецензурную лексику. Приехав в назначенный пансионат, мы с Дашей выбрали одну комнату, окна которой выходили на горячие источники. Девушка тут же побежала переодеваться, а я, в свою очередь завалившись на кровать, начала медленно себя убивать собственными мыслями. Мой план на эти двое суток был совершенно не такой, и уж тем более я не рассчитывала делить ложе ни с кем кроме Риты. — Пойдем попаримся, — выходя из душа в завернутом полотенце, предложила блондинка. — Чуть позже. Мне совершенно не хотелось крутить перед людьми и тем более своими коллегами своими уродливыми шрамами, поэтому я решила переждать в комнате до тех пор, пока на улице не стемнеет. Найдя в меню Сакэ, я заказала его в номер, уже в предвкушении ожидая такого полюбившегося мне алкогольного напитка, который я впервые попробовала вместе с Хронис в Японии. Звонить сестре мне совершенно не хотелось, потому что я прекрасно понимала, что она соврет мне, и у меня не будет доказательств, чтобы опровергнуть ее слова. Тем более я устала говорить ей одно и тоже из раза в раз. Разложив все свои вещи, я, переодевшись в закрытый спортивный купальник черного цвета, улеглась на кровать, с нетерпением ожидая заказанного мой алкоголя. С завистью слышала смех Даши, который доносился до нашего номера от горячих источников и много еще других голосов. Мне очень хотелось плюнуть на все и пойти просить прощения у Пановой, но сейчас я была не готова к такому поступку, потому что меня до сих переполняли эмоции. Ближе к семи часам вечера, когда мы вместе с Дашей допили бутылку, я, закутавшись в полотенце в тон моего купальника и надев шлепки, направилась к источникам. Даша пообещала присоединиться ко мне чуть позже, чтобы потом вместе отправиться в номер и заказать чего-нибудь вкусного. Мои щеки горели от все еще бурлящего во мне алкоголя, и поэтому я практически не чувствовала холода, пока медленными шагами пробиралась к источникам. — Ксения Николаевна, — услышала я голос биологички, стоило мне опуститься в воду, — не думала вас сегодня здесь увидеть. Дарья Сергеевна сказала, что вы предпочли полежать в номере, но когда вы не появились через час, все уже были готовы, что сегодня вас мы не увидим. — Я неважно себя чувствовала, — соврала я и попыталась отплыть от женщины подальше, когда она приблизилась ко мне неприлично близко. — Вы ведь еще на массаже не были, — она блаженно закатила глаза, — вы даже представить не можете, какие здесь работаю профессионалы. Кстати, вам бы тоже не помешала маска для лица, которую, я хочу сказать вам по секрету, уже сделали здесь большинство наших. — Хорошо, — я не рассчитывала встретить кого-то из коллег и поэтому сейчас чувствовала себя максимально некомфортно, находясь с учительницей биологии совершено один на один в горячем бассейне. — Хорошего отдыха, — улыбнулась женщина и, выбравшись из бассейна, неприлично долго задержалась у бортика, светя передо мной красным бикини, который, как я успела рассмотреть, хорошо подчеркивал ее округлившуюся фигуру. Откинувшись головой о бортик, я прикрыла глаза, чувствуя боль напряжения в ноге. Мои щеки горели и по всему телу шло тепло. На лице выступили крупные капли влаги, которую я даже не пыталась убрать, а губы распухли как будто я без остановки целовалась. — Ксюш, — услышала я нежный голос Пановой и, не успев открыть глаза, почувствовала, как к моему плечу прикоснулись холодные пальцы директрисы. Отплыв от бортика, тем самым прервав контакт, я посмотрела на женщину, которая куталась в длинный махровый халат. — Можно присоединиться к тебе? — растерянно спросила она. — Если хотите, — бросила я и отвернулась, прекрасно осознавая, что она не решится раздеться под моим пристальным взглядом. Меня окутала дрожь, когда я услышала всплеск воды и, обернувшись, посмотрела на женщину, которая стояла у бортика, погрузившись в воду по грудь. — Я была не права, когда решила помочь Эльвире и скрыть правду от тебя, Ксюша, — она не смотрела мне в глаза, — это был низкий поступок, но тогда я считала, что так будет лучше для зародившихся чувств между Эльвирой Эдуардовной и твоей сестрой — Кирой. Ее голос дрогнул, когда я, приблизившись к ней, нежно опустила свою руку на ее предплечье. — Ты тоже прости, что я так негативно отреагировала. Мне было неприятно, что я своими словами задела и тебя, Рита. Просто Кира, она еще маленькая и многого не понимает, именно поэтому я хочу ее уберечь. — Мы потеряли целый день, — нежно с полуулыбкой на лице проговорила женщина. — К сожалению, — прошептала я и, приблизившись к ней И не получив сопротивления, прижалась к ней всем телом, обвивая руки вокруг ее талии, еще ближе прижимая к себе. По моему телу пробежал холодок, когда я ощутила ее затвердевшие соски, касающиеся моей груди и, отстранившись, провела рукой по талии, поднимаясь выше и, поймав ее нежный взгляд, накрыла упругую налитую грудь. Осмотрев окрестность и убедившись, что здесь нет лишних глаз, я, вновь не получив сопротивления, слегка приспустила серого цвета бюст, беря ее грудь во власть своих горячих пальцев. — Не здесь, — выдохнула она и издала стон, когда я, проигнорировав ее слова, накрыла затвердевший сосок губами, а затем, обведя его языком, отстранилась, вернув бюст на место. — Вы… ты сводишь меня с ума, — прошептала я, прижимаясь к ней ближе, и, наклонившись, стала покрывать ее шею поцелуями. — Нас. Ксюша. Может. Кто-нибудь. Увидеть, — она выдохнула и, накрыв мои плечи руками, растерянно ахнула, когда я, подхватив ее на руки, заставила обхватить мою талию ногами, прижимая ее в стенке бассейна. — Я так тебя хочу, — призналась я, продолжая покрывать ее шею жадными поцелуями, — никого так сильно я не желала, как желаю тебя. И найдя ее губы, я с жадностью впилась в них, захватывая во власть своего рта ее нежный язык. Она не стала сопротивляться, и поэтому мне без труда удалось углубить поцелуй, ловя ее тихие стоны каждый раз, когда я касалась через бюст ее затвердевших сосков. — Пожалуйста, — прервав поцелуй, на одном дыхании прошептала она, — не здесь. Не заставляй меня, потому что я не могу противиться твоим прикосновениям. — Хорошо, — продолжая покрывать ее шею, ключицы и выглядывающую из бюста грудь жадными поцелуями, прошептала я. — Мой номер, — выдохнула она, отстраняясь и опускаясь на ноги, — я остановилась в нем одна. Пойдем ко мне.