Far North

Вечером в воскресенье ко мне пришла Даша. Завалившись в дом, она тяжело дышала, снимая с ног свои объемные от скользкой грязи сапоги. Щеки девушки раскраснелись от долгого пути до моего дома. Кира сказала, что пойдет позаниматься с Ликой, и поэтому мы с подругой решили встретиться и обо всем поговорить. Мне хотелось, чтобы она знала о заказном письме, пришедшем мне накануне. — Что с Хантером? — спросила блондинка, кинув взгляд на сгорбленного кобеля, который лежал на мягкой лежанке. — Боли в спине беспокоят его постоянно, — ответила я, наклонившись и погладив любимого друга, — он ищет себе удобную позу, чтобы немного ослабить нагрузку на позвоночник. Пройдя на кухню, я достала из холодильника недавно откупоренную бутылку вина и поставила ее в центр стола, приглашая подругу выпить. — Не рассчитывала я сегодня выпивать, — честно призналась она, — к тому же, у меня завтра первый урок будет у десятиклассников, и мы будем устраивать контрольные прыжки. Усмехнувшись, убрала один бокал на место и, включив на плите чайник, поставила перед девушкой кружку с вазочкой, в которой были самые любимые конфеты сестры. Полагаю, меня за это потом никто по головке не погладит, но, все же, их купила я и по праву могу ими распоряжаться. — Ну что там с письмом? — присаживаясь за круглый, небольшого размера, стол, поинтересовалась блондинка. — Суд назначили на десятое апреля, — ответила я, тут же поднимаясь на ноги из-за свиста чайника. — Почему так скоро? Я думала ты уедешь на заседание только летом. Мне и самой хотелось бы знать, почему так скоро, если судья уверял меня о летнем заседании. Возможно, к этому как-то приложил руку товарищ Гудман, найдя на меня еще немного заоблачных фактов, которые не являются правдивыми. — Вчера весь день думала об этом и до сих пор не могу понять причину такого скорого заседания. Моя команда не слабая, и я буду до последнего надеятся, что меня оправдают.Ирэн, которая будет сидеть в прокурорском кресле на суде, пообещала мне свое благоразумие, поэтому Артуру не составит труда опровергнуть ее обвинение. Не смогла сдержать грустной улыбки, когда почувствовала легкое прикосновение к моей руке. Я видела, что Даша хочет меня поддержать, хотя и сама сейчас находилась в таком же недоумении и стрессе, как и я сама. — Что ты скажешь на работе? Я долго думала, как будет лучше поступить в данной ситуации. Прекрасно понимала, что не забери я документов, суд не закончится десятого апреля, потому что они начнут копать дальше, связываясь с моими коллегами, соседями, потому что тогда им будет не трудно узнать, где я находилась все это время. Зайцев помог мне устроиться в школу неофициально, но и это еще не говорит о том, что информацию о моем месте работы не смогут найти. Я лично копалась в подобных делах и знаю, как все устроено. — Заберу документы и шестого апреля уеду домой. Надо будет успеть сделать некоторые дела там, в столице, чтобы Кире потом легче жилось в случае, если меня не оправдают. Даша опустила глаза в пол, то и дело отстукивая на столе нервный ритм своими пальцами. — Что скажешь Маргарите Валерьевна, если она не отпустит тебя? — У нее нет таких полномочий, да и, к тому же, я работаю неофициально и могу даже не спрашивать ее разрешения, — было больно говорить об этом, — просто возьму и уеду. Даша отрицательно покачала головой. — Ну не могу я ей рассказать, как бы не хотела, не могу, — отчаянно призналась я. — Если увижу осуждение в ее глазах, то это будет означать для меня конец наших таких дорогих для меня отношений. Будет лучше, если Панова ничего не узнает, и когда я вернусь все у нас сложится идеально, без знания моего прошлого. — Что будет, если ты не вернешься? Мне даже думать не хочется, что будет тогда. Хоть мы открыто и не говорим друг другу о чувствах, но я более чем уверена в нашей взаимной любви. — Думаю, она не будет сильно горевать по мне, — верила ли я сама в свои слова — не знаю. — Для нее я буду лживой преступницей и, думаю, многие преподаватели, да и ученики будут говорить обо мне плохие вещи. Никто даже не задумается в моей невиновности. Я стану для всех негативным пятном в их жизни. — Ксюш, ты хоть понимаешь, что такое любовь? Я лишь пожала плечами и устало провела ладонью по лицу, ощущая под пальцами неровность кожи из-за шрама. — Панова места себе находить не будет, когда узнает. У нее не будет даже возможности с тобой поговорить, и этим ты добьёшь ее еще больше. Все ее переживания будут в одни ворота, потому что не будет возможности даже услышать твою версию произошедшего. Уверена, что Маргарита поймет меня. Естественно, было бы лучше, узнай она от меня эту новость, но я не могу пойти против своих принципов. К сожалению, я такой человек. Мне сложно будет смотреть ей в глаза. Пусть уж лучше Панова будет знать всю правду обо мне заочно. Когда Кира вернулась домой, я вызвалась проводить Дашу до дома. За рулем ехать я не решилась, так как на дороге сегодня творилось Бог знает, что, а учитывая то, что я выпила, рисковать было бы глупо. — Я хочу, чтобы ты и Кира всегда были здесь, — подруга повернулась ко мне, не обращая внимания на чавкающую слякоть у себя под ногами, — с нами. — Никогда бы не подумала, что захочу того же, — грустно улыбнулась. — Помню, как первый месяц изнывала от нахождения в этом пропитанном злобой гадюшнике, но сейчас я всем сердцем желаю быть здесь. Мне не хочется возвращаться домой даже на время суда, потому что здесь остается не только Панова, но и ты, Даш. Я искренне полюбила тебя как своего друга, и мне не хватило того времени, которое у нас с тобой было для узнавания друг друга, но, несмотря на это, я успела понять, что ты дорога мне. Когда издалека показался двухэтажный старенький дом, я тут же посмотрела на окна первого этажа, мысленно порадовавшись, что Маргарита Валерьевна еще не спала. Свет горел не так ярко, поэтому я поняла, что скорее всего она сидит за книгой на кухне, озаряя комнату светом от настольной лампы, которая стояла на столе. Остановившись возле открытой двери подъезда, тяжело выдохнула, незаметно для глаз девушки проведя рукой по больной ноге, которая заныла еще после того, как мы только прошли четверть пути до дома подруги. — Зайдешь? — спросила блондинка, приглашая меня пройти внутрь тускло освещенного подъезда. — Зайду, но не к тебе, — на моем лице появилась лукавая улыбка, которая тут же озарила лицо подруги. — Мне надо поскорее скрыться в своей квартире, — тихонько засмеялась блондинка и, похлопав меня по плечу, вошла в подъезд, ускоряя шаги, дабы дать мне время, чтобы взять свои эмоции под контроль и все-таки решиться подняться эти жалкие пять ступенек и постучать в дверь к директрисе. Расстегнув черную куртку, я незаметно обнюхала воротник, чтобы убедиться, что от меня не пахнет сигаретами и алкоголем. Не хочу, чтобы ей было неприятно, потому что видела, как она морщится, стоит кому-то из учеников войти в класс после курилки. Несильно постучав в дверь, я с замиранием сердца стала ждать ответа, как будто между нами все еще есть та невидимая моему глазу грань. — Кто? — послышался ее уставший тихий голос, и мое тело пробил озноб от желания скорее увидеть ее. — Это я, — так же тихо, но мой голос, в отличие от ее, дрогнул. Стоило двери распахнуться, как я, тут же схватив ее за руку, притянула к себе, крепко обняв за талию, вдыхая аромат жасмина исходящий от ее слегка влажных распущенных волос. Смяв под своими пальцами легкий шелковый халат, я, окончательно позабыв, что до сих пор нахожусь в подъезде, жадно припала к ее губам, почувствовав сопротивление, и тут же она, собрав все свои силы, несильно оттолкнула меня, давая понять, что я поступая неразумно. — Я не хочу идти домой, — прикрыв глаза и облокотившись об косяк, прошептала я, прикрывая лицо руками. Ничего не говоря, она взяла меня за руку, потянув на себя, и тут же я услышала, как дверь за моей спиной тихо закрылась. В прихожей было темно, и от этого мне стало еще тяжелее, потому что я понимала, что своим визитом потревожила ее покой. — Антон уже спит, — прошептала женщина и помогла мне снять куртку, повесив ее на вешалку, — поэтому постарайся не шуметь. Присев на софу, я устало облокотилась спиной об слегка теплую стену, с удивлением посмотрела в глаза женщины, которая, опустившись на колени, стала стягивать с меня кроссовки, при этом не забывая отчитывать. — Кто выходит в кроссовках из дома в такую погоду, Ксюш? — она стянула с меня полностью промокшие носки и погладила холодные ступни своими теплыми пальцами.   — Иди ко мне, — прошептала я, отпинывая кроссовки в сторону и усаживая ее к себе на колени, обхватив ее за тонкую талию, — мне так тяжело быть вдали от тебя. Я хочу, чтобы ты была рядом двадцать четыре часа в сутки. — Пойдем, я покормлю тебя, — она попыталась встать, но я не позволила ей сделать этого. — Когда Антон поступит в университет или уйдет в армию, как он хотел, — я сделала небольшую паузу, пытаясь собраться с мыслями, — давай жить вместе. Я съезжу домой, улажу некоторые дела и построю нам с тобой здесь дом. Только для тебя и меня, — мой пьяный язык готов был нести все подряд. В конечном итоге мы сами творцы своей жизни. И все свои силы и время я хочу тратить лишь на создание нашего совместного будущего с Ритой. Она мой выбор, и я больше не готова подавлять свои желания ради мнения других людей. — Так нельзя, — дрожь побежала по всему моему телу, когда Панова ласково стала гладить меня по щеке кончиками пальцев, то и дело возвращаясь к некрасивому шраму, — подумай, что о нас будут говорить. Крепче обхватив ее талию, наклонилась к ней и прижалась головой к груди, чувствуя ее срывающееся дыхание. — Мне наплевать, что будут говорить люди, — честно призналась я, — главное, что мы будем счастливы рядом друг с другом. Ты первая, кому я это предлагаю, Рита, и, поверь, мои намерения очень серьезны. Панова стала мне бесконечно дорога. — Ты голодная, я это чувствую, — проигнорировав мои слова, она выбралась из моих объятий и поднялась на ноги, отступая на шаг, — на ужин приготовила рис с рыбой, поэтому давай не сопротивляйся и пойдем на кухню. — Рит, — ухватив ее за руку, я посмотрела в такие родные и любимые глаза. Мне так хотелось сказать ей о своем отъезде, но что-то внутри не позволило мне произнести больше ни слова, кроме ее имени. — Пойдем, — она потянула меня на себя, — хочу, чтобы ты попробовала. Присев за круглый кухонный стол, я стала внимательно смотреть, как она закружила по маленькой кухне, разогревая мне покушать. Стоило мне только почувствовать запах еды, как я поняла, что и правда слишком голодна. Я не могла отвести от нее своего влюбленного взгляда, когда женщина, стоя ко мне спиной, намеренно проигнорировав микроволновую печь, разогревала мне еду на плите. — Есть еще салат, — вспомнив, проговорила директриса и, выключив газовую плиту, подошла к холодильнику, доставая оттуда плошку с легким овощным салатом. Уже через пару минут передо мной стояла тарелка с рисом, от рыбы я отказалась, сославшись на то, что покушаю салат. — С кем ты пила? — присев напротив меня и опустив руки, сцепленные в замок, на стол, спросила Панова. Каждую ночь мысли о ней не дают мне покоя. — Даша, — ответила я, откусывая кусок черного хлеба, который она предварительно нарезала. — Повод был? Может, мне показалось, но я уловила в ее голосе беспокойство. Подняв взгляд, я заметила, как она съежилась от холода. Панова сидела спиной к окну, и ее волосы все также оставались влажными. Легкий шелковый халат ее явно не спасал. Незаметно, слегка подавшись вбок, посмотрела на ее ноги, которые покрылись мурашками. Сняв с себя черную толстовку, протянула ей, — Будет теплее. Только сейчас я поняла, что на кухне и правда прохладно. Оставшись в одной футболке, я ощутила легкий ветерок. — Ксюш, перестань, — она протянула обратно мне толстовку, — я дойду до комнаты и возьму халат потеплее, а ты быстренько одевай обратно и не смей больше себя морозить, и так вся замерзшая пришла. Я проигнорировала ее уход из кухни и, набрав на ложку побольше риса, поглотила его с таким наслаждением, что мне и самой стало смешно от этой комичной ситуации. Никогда бы не подумала, что такая женщина как Панова может так превосходно готовить. Успела я и салат тоже попробовать, и осталась приятно довольна. Не хватало правда водички, но наглеть и рыскать на ее кухне в поисках стакана я не решилась. — Хочешь морсика налью тебе? — возвращаясь обратно за стол, она ласково погладила меня по спине. — Можно, — с облегчением проговорила я. Смакуя угощения, я то и дело поднимала свой взгляд на нее. Мне так не хотелось уезжать, оставляя Панову здесь одну. Она за это недолгое время стала для меня самым дорогим человеком и, к сожалению, рядом с ней я стала слабой, хоть и боюсь этого признать, но это так. Вся моя хладнокровность куда-то исчезла с ее появлением в моей жизни, и эгоизм отошел на задний план. — Я так тебя люблю, — резко напряглась, когда поняла, что произнесла эти «запретные» для меня слова в слух и, проведя взглядом по стакану с морсом, который она секундой ранее поставила передо мной, я уловила ее срывающийся выдох. Как-то в юности я прочитала в одной книге о любви, что эти слова, на которые я поставила табу в нужное время, могут изменить не только твою жизнь, но и жизнь того человека, которому ты их произносишь. И в этот самый момент я поняла для себя одну важную вещь — она моя. Маргарита Валерьевна стала для меня не просто дорогим человеком, она стала мне родной. Вздрогнула, почувствовав нежное прикосновение к своей щеке, и, подняв глаза, встретилась с ее теплым взглядом. Развернувшись на стуле, позволила женщине опустится на мою здоровую ногу и, приобняв ее за талию, почувствовала, как она медленно дрожит под моим руками. — Если бы ты только знала, как я тебя люблю, — она нежно поцеловала меня в шрам на лице, — никогда я никого так не любила, Ксюшенька. Порой мне кажется, что я начинаю быть зависима от тебя. Все мои мысли заняты и принадлежат лишь тебе одной. Я боюсь даже представить свою жизнь без тебя. Ласково погладив свободной рукой ее оголенное колено, не могла оторвать глаз от ее взгляда, который говорил сам за себя. — Пойдем в кровать, — предложила и, уловив ее согласие во взгляде, тут же поднялась и, взяв ее за руку, пошла по уже знакомому мне маршруту, проходя наиболее аккуратно и тихо мимо комнаты Антона. Утром я проснулась от неприятного звона будильника и, с трудом открыв глаза, посмотрела на Панову, которая, сидя ко мне спиной на кровати, поспешно пыталась отыскать на полу сброшенный мною с ее плеч этой ночью халат. Протянув руку, ласково провела кончиками пальцев по позвоночнику, почувствовав, как она задрожала. — Не надо стесняться, — тихо попросила я и, присев позади ее, нежно обняла директрису за талию, притягивая ближе к себе. — Ксюш, — она попыталась убрать мои руки со своей талии, но я не позволила ей сделать этого. Прильнув к женщине, поцеловала ее в шею, вдыхая приятный аромат духов, запах которых теперь всю мою жизнь будут ассоциироваться с нею. — Такими темпами мы опоздаем, моя хорошая, — она все-таки убрала мои руки и, повернувшись, ласково погладила меня по щеке. Вернувшись обратно в горизонтальное положение, я лениво стала следить за тем, как она, все-таки отыскав свой халат, поспешно накинув его на плечи, запахнула удлиненные полы на талии. — Что ты хочешь на завтрак? — услышала я вопрос Пановой. Больше всего меня сейчас волновал вопрос, что подумает Антон, когда поймет, что я ночевала у них дома. — Антон ничего не скажет, что я провела ночь у вас? Я заметила ее замешательство, а потом она неспешно подошла к кровати и присела на краешек, опустив руку мне на колено. — Он уже взрослый юноша и, я думаю, больше не стоит от него скрывать моего настоящего отношения к тебе. Если он захочет знать, то я скажу ему все, как есть, — директриса посмотрела мне в глаза. — Будет глупо скрывать от моего единственного любимого ребенка свое счастье. Стоя под холодным душем, я осознала, что уже не смогу ее забыть. Мне жить без нее не захочется, потому что только благодаря ей я начала дышать. Войдя на кухню полностью одетой, я столкнулась с любопытным взглядом Антона, который, медленно наслаждаясь напитком, смаковал апельсиновый сок. — Удивлен, Ксения Николаевна, — на его лице появилась довольная улыбка, — никогда мне еще не приходилось просыпаться в одной квартире со своим учителем, если не брать в расчет матушку. — К сожалению, время было позднее, когда я пришла поговорить с Маргаритой Валерьевной, — поймала на себе взгляд директрисы, которая, поставив на стол кружку с ароматным чаем, с нежностью подарила мне свою улыбку. — Домой было возвращаться уже поздно, и поэтому твоя мама, Антон, предложила мне остаться у вас. — Понятно, — протянул парень и, взяв со стола пару яблок, поцеловав Панову в щеку и пожелав еще раз «доброго утра», удалился в свою комнату. Убедившись, что подросток закрыл за собой дверь в комнату, я подошла к Рите и, наклонившись, поцеловала ее в губы, почувствовав, как она улыбается. — Ты покраснела как провинившийся ребенок, — погладив меня по щеке, тихо шепнула светловолосая. За сутки до своего отъезда я не удержалась и напросилась подвезти Панову до дома после проверки всех документов в школе. На улице уже было темно, и я припарковалась под фонарем, дабы лучше видеть ее образ. Она могла бы уже выйти из машины, но вместо этого прильнула ко мне, начав покрывать мое лицо поцелуями. Эти такие родные для меня поцелуи сейчас были слово снежинки. Не знаю, но внутри меня все становилось холоднее. И я поняла. Я понимаю, что возможно это наши прощальные поцелуи, которые просто потеряли теплоту для меня. Как бы мне не хотелось не запомнить изгиб ее сладких губ и не почувствовать тепло, потому что я понимаю, что, возможно, могу больше не вернуться к ней. — Что случилось? — погладив меня по щеке, шепотом спросила Панова, дабы не потерять эту интимную атмосферу, которая царила сейчас в салоне автомобиля. — Я просто так люблю тебя, — накрыв своей рукой ее, медленно убрала со своего лица и поднесла к губам, запечатав на тыльной стороне ладони поцелуй. — Почему ты так смотришь на меня? — встревоженно спросила директриса. — Мне словами не передать, как сильно я люблю тебя, — наклонившись, я поцеловала ее губы, ощутив нежный ответ. Ее близость заставляла сердце биться быстрее. Я чувствовала, с каким рвением она отдает себя всю в мою власть, позволяя мне одерживать верх над собой. Углубляя поцелуй, я уловила ее нежный стон, который заполнил все мое сознание. Опустив руку на ее колено, которое было обтянуто нейлоновой тканью черных колготок, я стала медленно вести руку кверху, не забывая оглаживать ее стройные ноги, даря нежность. У меня по телу пробежал разряд, когда она обвила мой язык своим и страстно застонала, уловив в ответ мой гортанный стон. Слегка отведя ее правую ногу в сторону, я прильнула своими тонкими пальцами к жаркому месту, почувствовав, как она, тут же вытянувшись по струнке, еще больше открыла мне доступ. Не переставая целовать ее, я разорвала ткань ее колготок и, отведя в сторону ткань трусиков, грубее, чем следовало, проникла в нее. Сегодня я была нетерпелива, мне хотелось как можно скорее доставить ей долгожданное наслаждение. — Не здесь, — отстранившись от меня и схватив мою руку своей, нехотя убрала, — кто угодно может увидеть нас из окна. Поспешно прикрыв платьем колени, она с раскрасневшимися щеками посмотрела прямо мне в глаза. — Пойдем ко мне. — и, дотронувшись до моей руки, которая на этот момент покоилась на ее коленке, стала ласково выводить узоры на моей коже. — В следующий раз, — боюсь, что если сегодня останусь у нее, мне будет трудно потом уходить. Покинула деревню я шестого ранним утром. Даша пообещала передать мое заявление лично в руки Пановой. Подруга пообещала, что скажет Маргарите о моем лишь временном отъезде из города, дабы уладить появившиеся вопросы касательно моей прошлой работы. Я, конечно, не сильно верила, что Рита поверит в тот бред с моим уездом. Существует большая вероятность, что она просто подумает, что я сбежала к своей прежней жизни. Страшно, очень страшно потерять ее и в итоге вернуться сюда к разбитому корыту. Понимаю, что было бы лучше изначально сказать ей всю правду, открыть глаза на свое прошлое. Но страх быть непонятой пугает меня в данный момент больше. Я боюсь ее осуждения. Оставив позади себя уже более двухсот километров проселочных дорог, так как платную трассу я намерено объезжала, на мой телефон пришло смс от Даши. То, что я ненароком прочитала, заставило меня резко затормозить, съехав на обочину. Тишину, царившую вокруг, нарушил лишь мой тихий всхлип. Посмотрев по сторонам и убедившись, что я здесь совершенно одна и нет даже проезжающих мимо фур, я опустила голову на руль и заплакала. Экран телефона все так же горел с тем тронувшим мою душу сообщением от подруги: «Панова настолько расстроилась из-за твоего как она сказала «трусливого» поступка, что, самовольно отправив себя на больничный, ушла домой вся в слезах». Мне следовало лично сказать ей о своем отъезде, а не бежать как трус. Господи, мне даже думать не хочется, что она сейчас испытывает.