Far North

Добиралась до дома Пановой я по узкой тропке, которая была извилистой. Боль в ноге стала потихоньку давать о себе знать. Понимаю, что было бы разумнее вернуться домой или хотя бы дождаться эвакуатор, но я, проигнорировав все, отправилась к своей любимой. За все время моего отсутствия она ни разу не ответила на мой звонок, а потом и вовсе внесла мой номер в «черный список», так как каждый раз звоня ей я слышала «этот абонент находится вне зоне доступа сети». Когда перед глазами появился вдалеке двухэтажный небольшой дом, рассчитанный на небольшое количество жильцов, я облегчено выдохнула. Знакомый фонарь возле кухонного окна Риты все так же горел, вызывая внутри меня невероятное тепло от воспоминаний, которые накрыли меня, стоило лишь вспомнить, сколько раз я стояла под этим фонарем. Света в ее окнах не было, и это было очевидно. Умные люди уже спят в такое позднее время, а не разгуливают по улицам так, как это делаю сейчас я. Войдя в подъезд и поднявшись по деревянным ступенькам, я нерешительно постояла пару минут возле ее двери и все-таки нажала на злополучный звонок, с замиранием ожидая, пока мне откроют. Я так сильно люблю ее, и это прекрасно. Благодаря ей я прошла все трудности, сломила свой дурной характер ради нашего общего будущего. Мы создали эти чувства в дуэте, и это была нелегкая работа. Во-первых, работа над собой и, во во-вторых, над нашими отношениями друг к другу. — Привет, — нерешительно произнесла я, когда дверь передо мной медленно раскрылась. Глаза женщины были отечными, и мне сразу стало очевидно, что она плакала. Волосы растрепаны, смотрели в разные стороны. На ней была легкая хлопковая сорочка, которая открыла мне большую часть ее обнаженное тело. — Ты пила? — спросила я, учуяв неслабый перегар, который исходил от нее. Панова обреченно усмехнулась и на лице тут же появилась холодная маска. — Наигралась? — холодно спросила меня она. — Не понимаю тебя, — я попыталась войти в квартиру, но она не позволила и, выйдя за порог, закрыла дверь за своей спиной. — Всех здесь обманула, влилась ко мне в доверие, чтобы я, доверяя тебе, ни разу не просмотрела твою подноготную. Я как самая законченная идиотка держала в стенах школы рядом с детьми преступницу. Впустила тебя в свой дом, открыла свои чувства тебе, — по ее щекам потекли слезы. — А ты оказывается у нас не Юсупова, а Ленская, которая, видимо, здесь, в богом забытом месте, поднимала свою репутацию, обучая неблагополучных детей, чтобы потом этот факт был плюсом в твоем личном деле. Сколько ты заплатила Зайцеву, раз он взял на работу человека, который находился под следствием? Схватив ее за предплечье, притянула к себе, смотря в глаза, полные слез. — Я никого здесь не обманывала и даже не пыталась. То, что я умолчала о своем прошлом, это факт, но я не собиралась ничего скрывать. Узнай ты об этом из сети, я бы все рассказала, но пока никто этого не знал, я тоже болтать не собиралась. Да и поверь, репутацию здесь я поднять не пыталась, потому что она нихуя бы мне не помогла по моей статье. А Зайцев полный дурак, раз с руками взял меня на работу, не запросив справку о несудимости. Поэтому все ваши домыслы – полный бред, Маргарита Валерьевна. — Отпусти, — прошипела она, пытаясь выдернуть свою руку из моей цепкой хватки, — мне больно. — Мне тоже больно от твоих слов, — отозвалась я, но руку все же убрала. — Ты поступила по отношению ко мне низко, Ксюша, — она уже открыто плакала, не пытаясь сдерживать слез обиды. — Говорила, что любишь меня, но не рассказала ничего о себе. Дарья Сергеевна, значит, была достойной, чтобы знать о тебе все, а я нет. Я не хочу тебя видеть. И, не дав мне ничего ответить, Панова зашла в квартиру, закрыв за собой дверь. — Сука, — шикнула я и, сбежав по лестницам, направилась прочь. Прождав эвакуатор больше двух часов, я наконец-то вернулась домой. Шмит у нас уже не было, а Кира виновато встретила меня в прихожей, начав извиняться. — Перестань, — холодно бросила я и, сняв обувь, прошла в комнату, завалившись на кровать, накрываясь одеялом с головой. — Что-то случилось? — я почувствовала легкую ладошку сестры поверх одеяла. — Проведи время со Шмит, — попросила я, — хочу побыть одна. Я лежала, внимательно слушая, как сестра поспешно собирается, и стоило ей подойти к входной двери, как я ее остановила, — Хантера возьми с собой. Проснулась я от настойчивого стука в дверь. Сначала хотелось проигнорировать, но когда незнакомец не унимался и продолжал стучать, я все же лениво поднялась, протопав к входной двери в полной темноте. Похоже, я проспала весь день, и уже время близится к ночи, а Киры все еще нет. Но я почему-то не беспокоюсь, ведь она со Шмит. У них там любовь и все такое. — Привет, — радостно воскликнула Даша, стоило мне открыть дверь и, не дожидаясь моей ответной реакции, притянула меня к себе, крепко обняв. — Я убита морально, — прошептала я ей на ушко и, обняв девушку в ответ, уткнулась лицом в ее светлые волосы. Пройдя на кухню, мы сели за небольшой круглый стол, на которой я сразу же поставила бутылку виски и два стакана. — Так ужасно кого-то настолько сильно любить, — прошептала я, — потому что теперь я абсолютно ненавижу ее, ведь она меня бросила. — Послушай, — Даша, откупорив бутылку с виски, налила мне немного, ожидая пока я осушу стакан, — Маргарита Валерьевна любит тебя, и это очевидно. Неделю назад она пришла ко мне в полночь, и на ней не было лица, Ксюша. — Ты не говорила мне об этом, — осадила подругу я. — Не говорила, потому что не хотела тебя расстраивать, пока ты находилась дома. Панова пришла ко мне со своим телефоном, на котором было множество открытых ссылок с теми ужасными видео с аварии и после, когда тебя ловили папарацци возле больницы. Смотрела про твое первое заседание, где был наложен арест на твое имущество и где ты в жесткой форме отклонилась от вопросов журналистов. Она видела все видео, даже те, которые не смотрела я. Прочитала множество слов поддержки и слова хейтеров, которые утверждали, что ты корыстная тварь, берущая взятки и решающая, кому быть на свободе, а кому гнить за решеткой. — Но ведь ты ей все объяснила? — сделав пару больших и обжигающих глотков, спросила я. — Попыталась. Но сомневаюсь, что она поверила мне. Понимаешь, ее доверие к тебе исчерпалось, когда она узнала такую горькую правду. Было бы лучше, расскажи ты ей об этой ситуации лично, но Панова узнала это все из новостной ленты. Представляешь, какой у нее был шок, когда на экране утром высветилось видео из зала суда, где тебя оправдали. Директриса стала искать, что ты такого могла сделать, и наткнулась на другие видео с твоим участием. Я хотела, правда хотела ей все рассказать, но моя трусость не позволила переступить через себя. Боялась потерять ее и в итоге потеряла, потому что молчала. Сейчас я осознаю, как сильно облажалась, но уже чертовски поздно. — Что мне сделать, чтобы вернуть ее? Даша задумчиво посмотрела перед собой, пытаясь найти хороший и главное действенный ответ на мой вопрос. — Не беспокой ее до начала нового учебного года. Забирай Киру и поезжай домой, дай Пановой время остыть. В конце августа, когда ты вернешься, я более чем уверена, что за время твоего отсутствия она еще много раз подумает над сложившейся ситуацией и в итоге примет правильное решение. — Я не смогу ее оставить, — мой голос дрогнул от переполняющих меня эмоций, — я жить без нее не могу, Даш. Люблю ее так сильно, как никого ни разу не любила, и уже не полюблю. Она – мой смысл жизни. — Уезжай, — поднявшись из-за стола, Даша обняла меня со спины и поцеловала в макушку, — дай Пановой время все обдумать. И стоило подруге уйти, как я расплакалась. Мои слезы были настолько горькими, что я, соскочив с места, бросилась в ванную под холодные струи воды. Прособирав вещи всю ночь, уже ранним утром под сопротивления сестры я посадила ее в машину и, загрузив вещи, выдвинулась обратно в столицу. Как бы не хотелось мне сейчас остаться, но умом я понимаю, что Даша права. Мне стоит дать Пановой время на раздумья, не тревожа ее своим присутствием. — Ты несправедлива, — обижено проговорила сестра после длительного восьмичасового молчания. — Я не могла оставить тебя там совершенно одну, — лениво ответила я, проезжая очередной указатель, который говорил, что до Москвы осталось не более 200 км, — да и к тому же ты уже практически год не была дома. — Мой дом там, — она указала пальцем позади себя. В этом я была с ней солидарна. — А раньше ты считала иначе, — напомнила сестре. — Прогуляешься по магазинам, встретишься со своими подружками. Так уж и быть, позволю тебе тратить столько денег, сколько твоей душе будет угодно. — Хочешь откупиться от назойливой сестры? Кира демонстративно прибавила магнитолу, отворачиваясь к окну, показывая тем самым, что наш разговор подошел к своего ужасному завершению. Домой мы зашли лишь в полночь, так как Московские пробки убили пару тройку часов нашего времени. Помыв лапы Хантеру и покормив его, я отправилась в душ, Кира же тем временем, сразу же схватив айпад, отправилась в свою комнату, дабы как можно скорее связаться со своей обожаемой Шмит. Заказав нам еду, я обречённо посмотрела на комнату сестры, которая отказалась выйти к ужину, предпочитая остаться в своей комнате в полном уединении. Перекусив и поиграв немного с псом, закрылась в своей комнате за прочтением сообщений от Артура и Ирэн. Убив пару часов на общение с друзьями, я уже было положила телефон на прикроватную тумбу, как резко ощутила тоску по Пановой. Мне так сильно хотелось услышать ее голос, но и звонить было бы глупо, ведь мой номер у нее в ЧС. Рите сейчас нет дела до моих оправданий, и я должна смириться. Летние месяцы пролетели мучительно долго. Раза три в неделю я ездила на завод проверять документацию и поставку. Кира все время, к моему сожалению, просидела дома. Она не выходила из дома от слова совсем. Её даже уже нельзя было заинтересовать шопингом, и меня это расстраивало. Я осознавала, как сильно сестра привязалась к Шмит, и от этого на душе становилось еще больнее, ведь я прекрасно понимала чувства сестры. За время, проведенное дома, я сблизилась с друзьями максимально, и поэтому они теперь были посвящены в мою жизнь полностью, в принципе, как и я в их. Даша писала и звонила мне практически ежедневно, сообщая не особо хорошие новости. Панова в июле ездила с сыном отдыхать, а когда вернулась, то из квартиры практически не выходила, а если и выходила, то только до магазина и школы. — Возрадуйся, Кира, — войдя в комнату сестры без стука, застала ее лежащей на диване с телефоном в руках, — мы возвращаемся домой. У тебя есть всего двое суток, чтобы приобрести себе вещи к новому учебному году и собрать сумки, потому что в противном случае ты пойдешь в школу во всем старом и без нужной канцелярии. — Серьезно? — тут же оживилась сестра. — Сегодня, кажется, не первое апреля. — Значит, ты не отдаешь меня обратно в гимназию? — с надеждой спросила блондинка. — Конечно же нет, — улыбнулась в ответ на ее крик счастья. — Я поехала по магазинам, — подскакивая с кровати, девушка начала поспешно собираться, не обращая на меня уже совершенно никакого внимания. Тридцатого августа мы вернулись домой. Хантер остался бегать во дворе, пока мы с Кирой занимались уборкой и распаковкой вещей. Работа была муторной, но мы обе понимали, что кроме нас этого не сделает никто. — Как тебе мои кроссовки, — надев на себя разноцветные кроссы, спросила сестра, покрутившись передо мной. — Красиво. — Значит и другие оценят, — заулыбалась сестрица. — А это что за коробка? — взяв в руки обувную коробку известной фирмы, открыла ее, посмотрев на утонченные шпильки. — Сомневаюсь, что ты сможешь на них устоять. Блондинка тут же вспыхнула и, взяв из моих рук обувную коробку, отставила в сторону, — Они в подарок для Эльвиры Эдуардовны. — Красивые, — очень тихо ответила я и, поднявшись, пошла за Хантером, который уже около двух часов возился во дворе. Стоило мне только появиться во дворе, как пес тут же прибежал ко мне, уткнувшись сырым носом в мои ноги. — Пойдем домой, дружище, — потрепав его за ушами, сказала я, запуская собаку домой. Утром первого сентября, высадив Киру на тропе, которая вела к школе, поехала в единственный цветочный магазин, который находился в центре нашей деревни. Я не могла не подарить своей женщине цветов в ее праздник. Пропустив линейку, я первым же делом направилась в кабинет директора. Мои нервы играли со мной в плохую игру. Все время, пока я поднималась по лестнице, меня то кидало в пот, то, наоборот, я вздрагивала от холода, который бежал по моей спине. Дети, которые встречались на моем пути, недоверчиво, и некоторые даже с осуждением, поглядывали на меня, чем только подтвердили мои опасения. Подойдя к заветной двери, постучалась и, не дожидаясь, пока мне позволят войти, вошла в прохладное помещение кабинета. — Я, кажется, не приглашала вас к себе, Ксения Николаевна, — ненадолго оторвавшись от компьютера, проговорила она и снова вернулась к своим делам, — пожалуйста, будьте так добры покинуть мой кабинет, у меня еще куча работы. Проигнорировав ее слова, я подошла к ней практически вплотную, оценив ее строгий черный брючный костюм, который сидел на ней превосходно. Положив цветы перед ней на стол, я наклонилась, вдыхая аромат ее духов, исходящий от волос. — Прости, — прошептала я и провела кончиками пальцев по ее волосам, чувствуя, как женщина напряглась. — Уходи, — строго, — у меня много работы, и я не собираюсь отвлекаться на ерунду. — Я уйду, потому что все прекрасно понимаю, — погладив ее по плечу, отстранилась и направилась к двери, — но ты тоже пойми меня, Рита, что я не могла иначе. Мне не хотелось потерять тебя.