Far North

Дни шли своим чередом, и с каждым новым я все больше и больше выпивала. Все началось с одного бокала вина, а теперь, к началу октября, я заснуть нормально не могу без бутылки чего-то покрепче. Умом понимаю, что пора остановиться и взять себя в руки. Но если не заглушу свою боль, то попросту не смогу нормально существовать. Алкоголь хорошо заглушает душевную боль, только вот боль отступает не навсегда. Кира все больше времени стала проводить со Шмит, и я больше не противилась этому. Мне было противно от самой себя, а еще если она смотрела на меня в таком состоянии, я уничтожала себя еще больше. Утром пятого октября, припарковав машину возле машины Шмит, я с тяжелым вздохом направилась в школу, попутно получая поздравления от учеников. Сегодня утром, посмотрев на себя в зеркало, мне стало противно от самой себя. Большие темные круги пролегли под моими глазами, щеки впали, из-за чего мой шрам стал еще уродливее. Черный цвет только портил сейчас цвет моего лица, потому что я стала выглядеть болезненно. И виной всему алкоголь. Даша намекнула мне, что за моей спиной уже шепчутся не только учителя, но и ученики. Все видят мое состояние, а я ничего не могу поделать со своей зависимостью. Ступая ровным шагом, я миновала холл, мимоходом расстёгивая пуговицы на своем черном пиджаке. — Здравствуйте, Ксения Николаевна, — встав на моем пути, счастливо улыбаясь поприветствовала меня Никитюк. — Утро доброе, Татьяна, — мятная жвачка очень спасает от перегара. — С праздником Вас, — и, не дав мне ничего ответить, девчушка привстала на цыпочки и крепко обняла меня за шею. От девушки приятно пахло карамельными духами. Аккуратно оттолкнув от себя ученицу, поблагодарила ее за поздравления и, не дав ей ничего мне ответить, поспешила скрыться. Первым уроком у меня появилось незапланированное «окно», так как Екатерина Сергеевна упросила меня отпустить ее ребят на классный час. Мне особо и не хотелось с ней спорить по поводу того, что ребятам выпускного класса необходим мой урок, и поэтому я легко сдалась на ее уговоры. В классе стало так тихо, что я даже на долю минуты пожалела, что отпустила класс. Мне попросту нечего было делать целый урок, поэтому, выключив в классе свет и вставив в уши наушники, я, удобно расположившись на своем кресле, закрыла глаза. Здесь даже ранней осенью темнело достаточно быстро, и рассвет наступал позже, чем в Москве, поэтому сейчас легкая мрачность атмосферы из-за только начинающегося рассвета за окном заставила меня вновь и вновь уничтожать свою психику. Каждый божий день, пока я не залью в себя алкоголь, мои мысли постоянно возвращаются к Пановой. Мне выть от тоски по ней охота. Эта любовь, которая сначала казалась мне моим спасением, теперь стала моей погибелью. Я гублю в себе все хорошее лишь потому, что она отвергла то, что я считала смыслом жизни, — мою любовь. Вздрогнула, когда в классе зажегся свет. Открыв глаза, медленно вынула из ушей наушники и посмотрела на человека, который нарушил мой покой. — Какими судьбами, Маргарита Валерьевна? — отведя взгляд от нее, я посмотрела на свои руки, которые сейчас лежали поверх стола. — Эльвира Эдуардовна уже дважды жаловалась мне на вас, Ксения Николаевна, — строго произнесла женщина, замерев возле моего стола, — вы уже около двух недель не выставляете в электронный журнал оценки. Как завуча, Шмит это не устраивает, поэтому она попросила меня поговорить с вами. — Мне оценки из головы рисовать что ли, — вспоминая разговор с рыжулей, проговорила я, — за последние две недели я не давала самостоятельных и контрольных работ, поэтому и оценок нет. — Вы за первую четверть детям какие оценки выставлять собираетесь? — я нутром чувствовала, что ей неприятно сейчас находиться со мной в одном помещении, и от этого у меня душа на части разрывалась. — В конце недели задам детям на дом задания и устрою самостоятельные в нескольких классах, поэтому не волнуйтесь, — попросила я, все так же не смотря на нее, — оценки будут. Она не заставила себя ждать. Как только дверь за ней тихо прикрылась, я, оперевшись локтями об стол, прикрыла лицо ладонями, сдерживая порыв броситься вслед за ней. Я даже смотреть на нее не могу, потому что боюсь увидеть отвращение в ее глазах. Во время большой перемены, которая была сокращена в честь праздника, я просидела в спортивном зале вместе с Дашей. — Эльвира нажаловалась на меня ей, и она пришла выяснить, почему до сих пор в журнале нет оценок, — делая большой глоток растворимого теплого кофе из граненного стакана, сказала я. — С одной стороны, Шмит поступила по-свински, а с другой, до конца первой четверти остался месяц, а ты так еще и ни разу не проставила оценки в журнал. — Им не интересен мой предмет. Я веду урок и вижу, как им пофиг на все, что я говорю, поэтому мне и спрашивать их не хочется, — честно призналась я, — учить бездарей – это самое неблагородное дело. Я уже с минуту рассматривала небольшое грязное пятно на своих черных сапогах. — Все в порядке? — Конечно, — натянув улыбку, я подняла взгляд на светловолосую девушку, которая сегодня красиво уложила волосы и вместо спортивного костюма была облачена в платье светло-розового цвета. — После праздника вечером в школе будет дискотека, — начала подруга, — и меня попросили быть дежурной. Может, если конечно хочешь, подождешь меня в школе до окончания дискотеки, и мы могли бы провести немного времени у меня. Поговорить и выпить. — Я куплю нам выпить, — согласилась и, поднявшись, ушла. На праздник, которые устроили ученики для учителей, я не пошла, вместо этого купила продукты в райцентре и, вернувшись домой, приготовила для Киры поесть. Мне хотелось сделать сестре приятно, потому что в последнее время она только страдает из-за меня. — Как вкусно пахнет, — вернувшись со школы в прекрасном расположение духа, девушка застала меня у раковины, когда я мыла всю использованную в приготовлении лазаньи посуду. — Покушай, Кир, — посмотрев на нарядную сестру, которая светилась от счастья, сказала я. — Если можно, то чуть позже, — девушка, присев за кухонный стол, посмотрела на меня воодушевленным взглядом, — сегодня вечером в школе будет дискотека, и я хочу пойти. Разрешишь? — Иди, — подойдя к девушке, погладила ее по голове, — пойду прогуляюсь с Хантером. Дискотека в школе заканчивалась в половину одиннадцатого. В школу я приехала как раз в тот момент, когда ученики уже стали расходиться по домам. Поднявшись до своего класса и озарив его светом, подошла к рабочему столу, доставая из ящика стопку листков 9,10 и 11 класса с их самостоятельными работами, написанными еще пару недель тому назад. Сделав фотографии работ учеников, пообещала себе проверить их чуть позже и, разорвав листы, выбросила в мусорное ведро. Заранее списавшись с Дашей, я сказала, что буду ждать ее в своем классе, так как не особо хочется показываться детям. Облачившись дома в черный атласный спортивный костюм-тройка и забрав волосы в гульку, я не стала тонировать лицо, потому что прекрасно понимала, в каком состоянии буду после вечера с подругой. Подойдя к окну, которое выходило во двор школы, я сжала руки в кулаки, вытаскивая из карманов штанов, смотря на Панову, которая шла под руку с Ольшанским. В груди что-то заныло, и глаза предательски наполнились слезами. Эта любовь... она погубит меня. Никогда я так никого не любила, чтобы сейчас заниматься саморазрушением. Я забыла о гордости рядом с ней, и теперь мне так одиноко. Им было хорошо друг с другом, и это было видно даже с моим плохим зрением. Из этих двоих может получиться счастливая семейная пара. Мне надо оторвать взгляд, но я не могу. Лишь чувствую, как одна единственная скупая слеза предательски катится по моей щеке. Но я резко опускаю свой взгляд, стоит моим глазам столкнуться с ее. Я не могу разглядеть ее выражение лица, но знаю, что она смотрит, продолжая все так же щебетать с ним. Делаю усилия над собой и отхожу от окна. Уже в машине гоню по пустой дороге, пропуская мимо ушей веселый щебет Даши, которая находится в хорошем настроении после дискотеки. У меня сердце не бьется, когда Рита не со мной. Что со мной будет? Мне так тяжело без нее. Паркую машину под окнами Пановой, с трудом сдерживаю яростный рык, стоит мне заметить его машину на углу дома и мужской силуэт в ее окне. — Пойдем? — спрашивает меня Даша, когда замечает мой взгляд на окно своей соседки. — И давно он трахает ее? — тихо, без каких-либо эмоций, интересуюсь я. — Ксюш, — девушка дотрагивается до моей руки, которая сейчас яростно сжимает руль, — давай поднимемся ко мне и там поговорим. Ничего не ответив девушке, я выхожу из машины, сильно хлопая дверью, не забывая при этом взять увесистый пакет с заднего сиденья. Не смотря в ее окно, иду вместе с Дашей к ней, с горечью на душе поднимаюсь по деревянным скрипучим ступенькам, сдерживая порыв броситься к ее двери. Уже дома у подруги глушу свою боль в виски. — Как давно? — осушив практически целую бутылку напополам с подругой, вновь интересуюсь я. — Он уже неделю ночует у Пановой, — вижу, как глаза девушки заполоняют слезы, — я не хотела тебе говорить, потому что вижу, в каком состоянии ты сейчас находишься. Мне так же больно это все видеть, как и тебе. Никогда бы не подумала, что Маргарита Валерьевна сможет так низко пасть лишь из-за обиды. — Это не обида, — сделала несколько больших глотков, чувствуя, как горло горит, — это женская суть. Я допустила огромный промах, влюбившись в нее. Сука, да она, блять, мне всю жизнь испортила. Ненавижу. И, не сдержавшись, я сползла с дивана на пол, чувствуя, как по щекам потекли горькие слезы. — Мне так жаль тебя, — опускаясь рядом со мной, девушка обняла меня за шею. — Я хочу уехать обратно в столицу, начать жизнь с нового листа, — голос дрожал, — вернуться работать в прокуратуру, но… сука, я не могу уехать, потому что она – смысл моей жизни. Она все для меня. Не знаю, сколько прошло времени, но Даша этой ночью стала мне еще ближе. Она смогла увидеть мою душу. Обувшись, я посмотрела на спящую на полу девушку и, пытаясь удержаться на ногах, вышла из квартиры шаткой походкой, приближаясь к лестнице. В подъезде не было света, поэтому я чуть несколько раз не навернулась, пока наконец-то не спустилась на первый этаж. Остановившись напротив ее двери и наплевав на все правила этикета, я позвонила в ее звонок. Она долго не открывала, и когда мой палец опустился на звонок в пятый раз, я услышала щелчок замка, и дверь распахнулась, открывая мне вид на рассерженную хозяйку жилища. — Не ты ли говорила мне, что со мной получила свой первый оргазм? — полушепотом спросила у нее я, оперевшись плечом об ее дверь, дабы удержать равновесие. — Три часа ночи, Ксения Николаевна, — строго напомнила женщина и попыталась закрыть дверь, но я помешала ей. — Нравится, когда старый потный мужик вставляет в тебя свой отросток? — мой голос дрожал от злости. — Какого ему трахать чужую бабу? — Перестань, — она повысила свой голос, а ее глаза сейчас сверкали от ярости по отношению ко мне. — Я могу простить тебе эту связь с ним, — гордость полетела ко всем чертям, — обещаю забыть и никогда не напоминать, только умоляю, не оставляй меня. Мне больно, разве ты этого не понимаешь? Я жить без тебя не могу. Прости, что не рассказала тебе о своей судимости. — Уходи, — она убрала мои руки, которые держали дверь, — не хочу говорить, когда ты в таком состоянии. — Я всегда в таком состояние. — Это и пугает, — она осуждающе посмотрела на меня, — ты пьешь каждый божий день, Ксюша. Уже все, даже ученики, говорят за твоей спиной, и мне кажется, пора остановиться, иначе ты окончательно разрушишь свою репутацию. — Завтра же брошу пить, если ты сейчас поедешь со мной. Я умоляю тебя, пока еще могу, — мой голос дрогнул от уничтожающего чувства внутри меня, — если останешься с ним, я больше не дам второго шанса. — Уходи, — она была жестока, — и если сядешь сейчас за руль, то завтра же ты будешь уволена за аморальное поведение. Поверь, Ксюша, я смогу это сделать, и никакой закон не встанет на моем пути. — Похуй, что я, блять, сейчас тебе второй шанс предлагаю, — сорвалась, — нет, я умоляла только что тебя дважды. Да ты всю мою жизнь под откос пустила. Я даже уехать от сюда не могу, потому что ты вот здесь у меня засела, — стала бить кулаком себя в грудь. — Никогда в жизни я так не унижалась, как в этот самый момент. Да я даже не личность теперь, я ничтожество, потому что люблю тебя. Я нарушила все свои принципы, перешагнула через себя, чтобы, блять, взятку судье дать, потому что к тебе хотела вернуться. Сука, да я бы лучше отсидела, чтобы теперь не чувствовать себя так убого. Все бабы – твари, и ты – одна из них. Не дав ей ничего ответить, я яростно стукнула кулаком по двери и, спотыкаясь об собственные ноги, пошла прочь. Я не слышала ни окрика Пановой, ни ее громкого всхлипа. Яростно захлопнув входную дверь, я не увидела, как она сначала было кинулась за мной, а потом, осев, на ступеньках заплакала.