Far North

Ноябрь вошел в мою жизнь нежданно. Вроде бы еще вчера было только начало учебного года, а вот уже и ноябрь месяц. Каникулы в школе до восьмого ноября, и поэтому в школе я появлялась лишь утром, и то только для галочки. А так весь оставшийся день сидела в четырех стенах, лишь изредка выбираясь с сестрой в райцентр, чтобы купить ей ее очередную «хотелку». Кира все чаще и чаще стала пропадать до позднего вечера на улице. Я осознавала, с кем она проводила все свое свободное время, и больше не противилась ее желанию. Все равно в следующем году нам придется уехать, чтобы Кира поступила в Вуз, и тогда все, – ее отношения со Шмит сойдут на нет. «Мне не нравится, что с тобой происходит. Вроде и суд выиграли, да и твое имущество у тебя в руках, но ты продолжаешь съедать себя изнутри.» Голос Ирэн был встревожен. Она уже на протяжение двух недель ежедневно созванивается со мной и, кажется, начинает догадываться о моей пагубной привычке. — Сейчас каникулы, — с трудом владея своим языком, ответила я, услышав нервный вздох на том конце линии, — в этих местах нечем заняться. Рано или поздно от скуки ты возьмешься за бутылку. Поверь, сейчас, когда у меня есть желание и финансы, я не хочу себе в этом отказывать. Да и спать очень хорошо и крепко на пьяную голову. «Ты не пила со времен нашей учебы в университете. Ксюш, пора заканчивать, иначе это хорошим не закончится. А знаешь, что? Возвращайся ко мне в город, и я попытаюсь устроить тебя частным адвокатом. Уверена, ты справишься с защитой обвиняемых не хуже, чем с доказыванием их вины.» — Спасибо за предложение, но я уже что-то не особо и хочу чем-то заниматься. Подожду, пока Кира закончит школу, и уеду на Алтай. Помнишь, как мы с тобой еще в школе мечтали посмотреть на золотые горы Алтая? «Помню. Ксюш, я не хочу видеть тебя такой. Прошу, перестань вливать в себя алкоголь. Скажи, это ведь все из-за твоей чертовой директрисы из школы?» Голос Хронис говорил о том, что она в любой момент может сорваться с места и броситься мне на помощь. Но помощь мне была не нужна, потому что я и так хорошо справляюсь сама. У меня нет зависимости. Просто от нечего делать я могу позволить себе немного пригубить, но это не зависимость. — Нет, конечно же нет. Разве я когда-нибудь смогла бы так убиваться по кому-либо? Панова – пережиток моей жизни. Да, она помогла мне немного адаптироваться к моей новой жизни, но места в моем сердце она никакого не заняла. Так что перестань себя накручивать, Ирэн. Каникулы закончатся, и я приду в норму. Буду как огурчик. «Прямо сейчас ты убиваешься по ней, Ксюш. Думаешь, я не чувствовала подобного, когда ты отвергала меня. У меня сердце разрывалось, но я была сильной и не давала слабину. А что происходит с властной, такой сильной ранее, Ленской Ксюшей? Ты сломлена! Помнишь, когда мы сидели все за столом? Тогда я отпустила свою обиду, потому что увидела, как вы сильно любите друг друга, хоть и боитесь признаться самим себе в этих чувствах. То, что я видела, это было действительно прекрасно. Но сейчас все разрушилось, и ты не можешь смириться. Я бы сказала, что и не надо смиряться с этой ситуацией и надо идти по головам к своему счастью, но не скажу. Одна лишь женщина, которая появилась в твоей жизни в момент, когда меня твоей главной опоры не было рядом, сломала такую сильную личность. Может, мне стоит напомнить тебе, кем ты являлась до приезда в эту свою деревню? Ты одним только своим взглядом могла заткнуть и уничтожить. А сейчас твои ученики и коллеги видят взгляд морально убитой выпивушки.» Посмотрев на себя в зеркало, в которое еще утром, наводя марафет, смотрелась сестра, я нервно проглотила ком в горле. На моем лице был некрасивый отек от ежедневного потребления алкоголя. В глазах было пусто, а волосы не пойми как спадали на плечи. Весь мой образ сейчас вызывал отвращение. — Обещаю, что возьму себя в руки с началом новой четверти, — заплетаясь, дала обещание подруге. «Смотри, Ленская, я даю тебе время до нового года взять себя в руки и перестать убивать себя. Если не станешь прежней, то, поверь мне на слово, я увезу тебя в город и мне будет фиолетово на твои сопротивления.» — Хорошо. Заблокировав телефон, я начисто опустошила стакан и, еле как доковыляв до кровати, повалилась на живот, закрываясь одеялом и чувствуя, как сон начинает накрывать меня со стремительной скоростью. Из сна меня выдернула настойчивая вибрация телефона, доносившаяся с кухни. Еле как поднявшись, я посмотрела на дисплей, где маячило имя Киры. — Да? — на улице уже начинало светать и внутри меня пробила злость от того, что я, не уследив за сестрой, легла спать, в пьяном угаре проигнорировав совершенно ее возвращение домой. «Забери меня, пожалуйста. Эльвира Эдуардовна в школу собирается, а я отговариваю ее везти меня, потому что наш дом находится в противоположной стороне.» — Жди, — скинув, подошла к раковине, плеснув холодной водой в лицо. Через пятнадцать минут я уже ехала по трассе, запихивая в рот два кубика мятной жвачки, дабы перебить запах перегара. Одевалась я наспех, поэтому вместо привычного строгого костюма на мне был черный спортивный костюм. По идее, мне тоже надо бы сегодня появиться в школе, но просто сидеть в своем классе для галочки в пятницу не особо и хотелось. Остановившись на своем облюбленном месте, я даже не посмотрела в окна Пановой. Набрав сестру, велела выходить и, нажав на кнопку, с облегчением почувствовала, как спинка стала опускаться вниз. Лениво приоткрыв глаза, посмотрела в шикарный потолок своей машины. Так будет легче, – не смотреть в ее окно. В моей голове были разные мысли, но они все до одной сводились к Рите. Как бы не гнала мысли о ней, у меня, к сожалению, это плохо получается. Вздрогнула, услышав стук в окно и, открыв глаза, встретилась взглядом с нагло ухмыляющимся Ольшанским. — Что-то не так? — отпустила окно, приняв вертикальное положение. — Да в общем-то все не так, Ксения Николаевна, — он, облокотившись об мою машину, наклонился ближе, — вы – недоразумение и подаете отвратительный пример детям. — Недоразумение? — я хотела было выйти из машины, но он резко закрыл дверь обратно и навалился на нее всем своим телом. — Послушай меня внимательно, гнида ты прокурорская, — его глаза метали молнии, — если я тебя еще раз здесь увижу, уходить будешь ползком, поняла меня? Я таких как ты зажую и не выплюну. — Оо, — издала я, и на моем лице расплылась холодная ухмылка, — пошли угрозы, товарищ Ольшанский. Может, мне стоит напомнить вам про статью 119 УК РФ? Хотя нет. Во-первых, на «ты» я вам по отношению к себе обращаться не позволяла, а во-вторых, ты угрозы свои кому угодно в адрес кидай, но не мне. Ущербный же вы человек, Георгий Леонидович, да и видимо, в местах не столь отдаленных удалось побывать. Я посмотрела на его высветившиеся татуировки на пальцах. — Интересно получается, как это зэка к детям допустили, — ухмыльнулась. — Может и Панова с вами в сговоре, поэтому и допустили. Воспользовавшись его замешательством, выбралась из машины, встав с ним лицом к лицу, благо, в росте мы друг другу не уступали, поэтому нашли глаза встретились на одном уровне. — Посмеешь дорогу мне перейти, — наклонившись к моему уху, угрожающе прошептал мужик, — даже в сточной канаве не найдут. — Я поняла, — опустив глаза в пол, смиренно дождалась, пока он грубо отпихнет меня и уйдет к своему автомобилю. Сука. Сегодня же вечером сообщу обо всем Артуру и Ирэн. Пусть достанут на него всю информацию, которая будет мне полезна. — Доброе утро, — услышала я радостный голос Ольшанского, который теперь цвел как гребанный цветок. Подняв взгляд, посмотрела на Панову, которая, выйдя из подъезда, направлялась к мужчине. — Здравствуйте, Ксения, — поздоровалась со мной женщина, остановившись рядом с мужчиной, который собственнически обнял ее за талию. — Здравствуйте, — без эмоций отозвалась я и, отведя глаза, поспешно села в машину, чтобы не выдать весь свой гнев, который рвался наружу. Откинувшись на сиденье, я закрыла глаза, заставляя себя не смотреть в их сторону. Внутри разгорался огонь. Я наконец-то поняла. Все стало ясно как никогда. Панова закрывала глаза на преступность, потому что сама крутится в этом кругу. Господи, как же я облажалась. Тошно потому, что я позволила ей прикасаться ко мне. Почувствовав, как рвота подступает, я резко распахнула дверь, и мой желудок освободился. — Все хорошо? — остановив свою машину возле моей, из открытого окна поинтересовался Ольшанский. — Да. — Вам пора заканчивать везти разгульный образ жизни, Ксения Николаевна, — заботливым тоном проговорил мужик, — иначе доведете себя до могилы. — Да пошел ты, — огрызнулась, посмотрев на улыбающегося мужика и, выпрямившись, захлопнула дверь. Уже дома Кира весь день ухаживала за мной. Сестра видела, как мне плохо, но вот только плохо мне было не от того, что мне отвратно физически. Я так унизила саму себя, когда связалась с Пановой. Чуйка не обманывала меня. Она ведь много раз закрывала глаза на школьную преступность не потому, что была в долгу перед семьей Тихонова, а потому, что сама хорошо крутилась в преступных кругах. В первый учебный день у меня было все два урока и один факультатив в полшестого вечера, который посещала одна Никитюк. Она слезно упросила меня позаниматься с ней, так как собирается сдавать обществознание дополнительным к основным предметам. Я всеми возможными способами избегала даже мимолетных встреч с Пановой. Единственный раз, когда мы столкнулись практически нос к носу, это в столовой, но и там я надолго не задержалась. Мне было противно все, что связано с ней, даже если это столовая, в которой нам пришлось находиться вместе. Съездив домой и пообедав вместе с Кирой повторно, я, быстренько зарядив свой телефон и взяв несколько конспектов, которые еще в начале года разработала для подготовки Никитюк, отправилась в школу. Свет горел лишь в холле и в паре-тройке кабинетов, где так же велись подготовительные занятия с учениками выпускных классов. С девятиклассниками, конечно же, занимались реже, но я решила поддержать Татьяну и пойти на ее уговоры. Войдя в темный неуютный класс, включила неприятно издающие звуки лампы над головой. До прихода девчонки осталось не больше десяти минут, поэтому, раздевшись, я осталась в облегающей черной водолазке с горловиной и в тон ей классических брюках, которые шикарно выделяли мои формы. — Добрый вечер, Ксения Николаевна, — залетела в класс радостная Таня ровно в назначенное мною время. Ее глаза сверкали от счастья и, поспешно сняв курточку, она уселась за первой партой прямо перед моим столом. — Надеюсь, за время каникул ты не забыла о ранее пройденных нами темах? — Обижаете, — ее игривый юный смех разлетелся эхом по всему классу, — как же я могла забыть? Я ведь не дурочку здесь валяю, а для своего же благо хожу к вам на факультативы. Темные волосы шелковистой волной спадали на плечи девчонки. Никитюк, безусловно, красивая девушка, и с этим было бы глупо спорить. В ней есть что-то такое притягательное. — Ну хорошо-хорошо, — улыбнулась я, посмотрев в голубые глаза шатенки. — Давай тогда поговорим сегодня о межличностных конфликтах и их конструктивных разрешениях. — Я даже могу вам сказать, Ксения Николаевна, что такое межличностный конфликт. — Дерзай, — откинувшись на спинку стула и скрестив на груди руки, посмотрела на курносую девушку. Поднявшись девчонка театрально поклонилась, и я заметила, как ее губы дрожат от непролитого смеха. — Я думаю, это такое явление, которое выражается в столкновение чьих-либо интересов, мнений и взглядов. — В принципе, все верно, — хлопнула пару раз в ладоши, призывая взглядом Никитюк присесть на свое место. — Что можешь сказать мне о причинах конфликтов? — Ну, думаю, там точно что-то, да есть по неумению контролировать свои эмоции, да? У меня вырвалась легкая усмешка и, посмотрев на улыбающуюся девчонку, я в согласие наклонила голову. — Правильно, Таня, одна из причин –это неумение контролировать свои эмоции. В пример могу привести Павла Тихонова, который с горем пополам все-таки выпустился со школы. — Невоспитанность относится к причинам? — спросила девушка. — Относится, и пример тому тот же Павлик. За изучением этой темы мы с Никитюк абсолютно потеряли счет времени. И когда на часах пробило половину десятого, я наконец-то уговорила девушку закончить наш факультатив и отправиться по домам. Выйдя с девчонкой в осеннюю ночную прохладу, я взяла в рот мятную жвачку, почувствовав, как горло сжимается от спазмов. — Можно мне тоже? — осторожно спросила Таня. Ничего не говоря, протянула ей ломтик и посмотрела на темное небо, которое было полностью засыпано звездами. — В городе вечера совсем не такие, да? — пока мы шли к моей машине, спросила шатенка. — Там они не такие одинокие, — вспоминая, как с частой периодичностью засиживалась за работой до полуночи, я не чувствовала себя так одиноко, как здесь, потому что там всегда были краски, много людей и шум автомобилей. — Зато здесь, в отдаленности от больших городов, есть романтика, — улыбнулась девушка и, поспешно обняв меня, отстранилась, — я рада, что вы остались здесь, в нашей школе. По секрету, многие ученики считают вас самой хорошей из всего преподавательского состава, да и вы сама – интересная личность для обсуждений. Спасибо, Ксения Николаевна, и до завтра. Я еще пару секунд смотрела на то, как светлая курточка Никитюк отдаляется от меня, и, разблокировав машину, села в прохладный салон, тяжело выдохнув. — Тяжело, — сказала я сама себе и, заведя машину, тронулась с места. На следующий день в учительской появился Ольшанский в сопровождении Пановой. Если математик, сев за длинный круглый стол, стал проверять тетради, то Рита, подойдя к классным журналам, стала один за другим изучать каждый. — Как спелись то хорошо, — услышала я шепот Веры Игоревны, которая недовольно посмотрела на Ивана Васильевича. — Пойдем сегодня ко мне? — подсаживаясь ко мне, предложила Даша, вырывая из моих рук ручку. — Зачем ты это сделала? — шикнула я и взяла ручку обратно, продолжая проверять самостоятельные работы. — Ксюшенька, Ксюшка, Ксюха, — наклонившись ко мне, стала томно шептать Даша, отчего по спине побежали мурашки, — я сделаю тебе очень приочень приятно, и ты забудешь свою зануду. — Постыдитесь, — не скрывая злости, обратился к нам Ольшанский, — нам тут пропаганду гомосексуальности преподносить не надо. Я ударила Дашу по ноге за ее глупые шутки и, опустив ручку на стол, поднялась, посмотрев на учителя с высока. — Это вам следует стыдиться за свою невоспитанность, Георгий Леонидович, да и не мужское это дело, совать свой длинный нос в чужую жизнь. Он злобно усмехнулся, также вставая на ноги. Нас разделял лишь стол. Благо в росте мы друг другу не уступали, и поэтому я не чувствовала себя прискорбно. — Да ты что такое говоришь, юная девочка, — он буквально прожигал меня взглядом, — обворовала нас, нищих людей, платящих налоги, чтобы в свои карманы как можно больше положить. Невоспитанная здесь ты, потому что должным образом родители не воспитали, раз ни один мускул на лице не дрогнул, когда врала в суде, что взяток не брала. Брала! В тюрьму сажала невиновных и покрывала виноватых, потому что жадная до денег невоспитанная девчонка. — Хватит, — послышался где-то в отдаленности голос Пановой, но эмоции уже начинали накрывать меня с головой, поэтому я не слышала и не видела ничего, кроме объекта перед собой. — Так-так-так, — на моем лице появилась хладнокровная улыбка, а глаза яростно прожигали мужчину напротив, — 210.1 эти циферки вам ничего случаем не напоминают? Передо мной стоял никто иной, как сам Панов Василий Георгиевич. Ирэн хорошо постаралась и нарыла мне дело восьмилетней давности. Он хорошо скрывался от полиции, изменив свое ФИО, но когда его нашли, осудили за занятие высшего положения в преступной иерархии. В этом году удалось выйти по УДО за хорошее поведение, что естественно удается не всем преступникам, но он хорошо постарался для того, чтобы оказаться на свободе. — Достаточно, — крикнула Панова и стукнула кулаком по столу, призывая всех к порядку. Оборвав зрительный контакт с мужчиной, посмотрела на директрису, чьи губы дрожали от эмоций. — Пожалуй, займусь проверкой самостоятельных в своем классе, — взяв листочки с самостоятельными работами, подмигнула Даше и, проходя мимо директрисы, не нарочно задела ее плечом, от чего та, не удержавшись на дрожащих ногах, упала на пол, поспешно поправляя задравшуюся выше дозволенного юбку. До моего класса мы дошли очень быстро, мимоходом отвечая на приветствия учеников. Положив листочки с самостоятельными работами на стол, посмотрела на светловолосую подругу. — Что за цифры ты ему назвала? — встревоженно спросила Даша, садясь за первую парту и смотря на то, как я хожу по классу от двери к окну. — УК РФ, Статья 210.1. Занятие высшего положения в преступной иерархии. Он Панов Василий, супруг нашей обожаемой директрисы. Она позволяла ему долгое время работать в школе под левыми документами, а прежний директор получил место депутата, потому что его хорошо продвигали за покрывание преступности, которая здесь у вас процветает. — Этого не может быть, — блондинка прикрыла рот руками, а глаза ее расширились от шока. — Но это так, — выкрикнула я и строго посмотрела в сторону двери, собираясь отругать вошедшего без стука. — Мы должны поговорить, — Панова растерянно посмотрела на Дашу, которая в ответ смотрела на нее глазами полного ужаса и непонимания происходящего. Блондинка уже собиралась было встать, но я, положив ладонь на ее плечо, заставила опуститься обратно на стул. — О чем мне с вами говорить, Маргарита Валерьевна? — голос скрежетал от холодной ярости. — Все не так, — она подошла ближе, — пожалуйста, дай мне поговорить с тобой наедине. Только сейчас я заметила, что глаза у нее были красные. Скорее всего, плакала вчера вечером, да и отеки под глазами об этом свидетельствовали. — Это исключено. Вы хорошо потрудились, запудрив мне мозги. Я ведь давно стала подозревать вас, Маргарита Валерьевна, в сговоре с тем же самым Павликом. Хорошо сыграли свою роль, влюбив меня в себя, чтобы сделать пешкой. А я то думала, как мне повезло. Ошибалась. Меня тошнит от вас, вашего лица и всего, что с вами связано, потому что я, блять, ненавижу преступников и их подстилок, которые на все закрывают глаза. Меня рвало пару дней после того, как пазл в моей голове сложился. Тошно, что я даже позволила вам прикасаться к себе. Уходите, потому что вы мне до омерзения противны, — мое лицо исказилось гримасой боли, — да и от самой себя противно за те слова нежности, которые я вам говорила. У нее по щеке заструилась слеза, которую она поспешно стерла со своего лица. — Я должна сказать хоть что-то в свою защиту, — все так же продолжала на меня смотреть, — пожалуйста. — Без пожалуйста, — повышая тон, сказала я, — проваливай уже из моего класса. То, что нас связывало, было моей самой большой ошибкой в жизни. Я никогда больше не снизойду до такой грязи, как ты. Я тоже просила ее, умоляла и стояла на коленях, но в ответ столкнулась с холодной стеной, вот и получай ответ. Поспешно отвернувшись, она заплакала, задыхаясь от боли. — Ладно, тогда уйду я, — обойдя женщину, покинула класс. Даша, поднявшись, подошла к Пановой пытаясь обнять, но та, лишь оттолкнув девушку от себя, также поспешно покинула класс.