Far North

Проснулась ранним утром от того, что кто-то тормошил меня по ноге. Лениво разлепив глаза, приподнялась на локтях и посмотрела на собранную сестру, которая буквально светилась от счастья. — Доброе утро, Ксю, — девушка, стащив с ног обувь, забралась в палатку и, присев около меня, стала ласково поглаживать меня по голове. — Что ты хочешь? — с интересом спросила, видя, как она стелется, пытаясь угодить. Блондинка, чьи волосы были забраны в косу, улыбнулась мне во все тридцать два. — Ксюш, я тут подумала, к чему тебе ехать в одной байдарке с Купенко и Никитюк, если ты можешь подойти к Дарье Сергеевне и попроситься в нашу команду со Шмит. Сев, я внимательно посмотрела в глаза сестры, пытаясь понять, шутит она или говорит серьезно. — В каждой байдарке должен быть учитель, Кир. Я не могу оставить этих двоих на попечение Хватко, которой место ты предлагаешь мне занять. Ты думаешь, мне так уж радостно ехать с девчонками, которые половину дороги ноют и только изредка гребут, когда начинают замерзать. Не думала, что Даша так меня подставит, но теперь ничего изменить нельзя. Похлопав девушку по плечу, стала выбираться из палатки. — Ну наконец-то, — подошла ко мне подруга и, взяв под руку, повела к импровизированному столу, где уже стояла тарелка с овсяной кашей и жестяная кружка с дымящейся жидкостью. — Сколько времени? — присаживаясь за стол, посмотрела на блондинку, которая присела возле меня и, размешав мою кашу, протянула ложку, которую я тут же взяла из ее теплых рук. — Время отправления, Ксения Николаевна, — она недовольно покачала головой, — все уже давно встали и готовы, а ты и твои девочки больше всех нежились в своих спальниках. Поэтому доедай, а девочки пока уберут все в рюкзаки, и выдвигайтесь. — Вы нас ждать не будете? — Мы и так уже потеряли полтора часа, Ксюш, — учительница физкультуры положила передо мной карту, — я более чем уверена, что ты справишься с маршрутом. Там будет один порог, но вы его совсем не почувствуете, поэтому не переживай. Вот здесь, — она ткнула на крестик, — мы обустроим ночлег. Думаю, доберемся до места ночевки к вечеру. — Все остальные уже сплавляются? — только сейчас заметила, что наш лагерь практически пуст. — Только вторая байдарка под руководством Кати уже начала сплав, все остальные ждут возле байдарок, поэтому доедай, и не задерживайтесь с девочками. — Ладно, — мне было неприятно, что так с нами поступают. Не понимаю, почему нельзя было разбудить нас раньше, если все прекрасно понимали, что пора выдвигаться? Это очень непрофессионально со стороны Даши — вот такое безалаберное отношение к нам. Она несет ответственность за этот поход, вот и пусть выполняет как надо, а не кидает меня здесь одну в ответе за двух таких же, как и я, неопытных девчонок. Когда мы уже погрузили вещи в проемы между ног, благо они были широкими, и выдвинулись в путь, на периметре даже не было видно ни одной из байдарок, а это значило, что за все время, пока мы собирали палатку и вещи, они уже отдалились от нас на приличное расстояние. — Мы с вами должны выложиться по полной, потому что нам следует пройти порог до наступления темноты, — сказала я, внимательно рассматривая карту. — Если будем проходить его ночью, не исключено, что окажемся в воде, а я не хочу промочить все вещи и потерять байдарку, потому что сил у нас за ней плыть по волнующейся воде не будет. К моему удивлению, девочки сегодня были более собраны. Думаю, им было не очень приятно, когда ночью над нами потешались, ведь мы прибыли не просто позднее всех, а намного запоздали, о чем говорил наш непрофессионализм, и все, я думаю, это понимали. — Никто пить не хочет, — поинтересовалась Никитюк, при этом делая большой глоток. Я отрицательно помотала головой, хотя во рту была пустыня Сахара. Все, о чем я могла думать, так это о пороге, который я хотела пройти как можно быстрее, и оставить его позади. Уже начинало темнеть, когда мы стали приближаться к порогу. — Дарья Сергеевна сказала, что порог не сильно сложный и главное работать веслами всем вместе. Единственное, что выходная часть у порога будет быстрая и нам стоит быть максимально внимательными, чтобы не налететь на камни. Порог будет всего 100 метров, в несколько ступеней, поэтому давайте, не подведем друг друга. У меня внутри все замерло, когда мы вошли в бурлящую воду и байдарку стало кидать из стороны в сторону. — Гребем, — скомандовала я, и мы стали не изо всех сил, но все же грести, дабы держать нашу байдарку прямо. Я еле держала глаза открытыми, так как ледяная вода то и дело заливала нашу байдарку, и брызги неуловимо попадали в лицо. — Мне страшно, — прокричала Купенко, сидевшая в хвосте, и как по закону подлости ей доставалось сейчас больше всех. Практически все брызги летели в нее. — Успокойся, мы прошли уже три ступени, поэтому держи себя в руках, впереди будет еще сложнее. Не бойтесь, Дарья Сергеевна сказала, что только в конце будут самые большие волы и небольшая горочка, но я в вас верю, девочки. Мы пытали грести левее, так как нам показалось, что если не плыть по центру, вода не так яро бьет нас. У меня глаза округлились от страха, когда перед глазами появились большие валы и вода стала еще больше неспокойной. Стоило нам доплыть до них, как нас закидало с нереальной скоростью из стороны в сторону. — Разгоняемся, и весла в воде, — прокричала я, попутно проглатывая воду, которая летела мне в лицо. У меня груз с плеч свалился, когда мы плавно, если так можно сказать, вышли на спокойную воду. — Это что сейчас, блять, было? — плача, прокричала Вика, утирая воду с лица и одежды. — Не выражайся, — попросила я, хотя у меня на языке крутился мат похлеще ее «блять». В лагере мы вновь появились самые последние. Немного поговорив с Дашей и Катей, которые, отойдя от радостных детей, тут же побежали нас встречать, отправилась в палатку, при этом не забыв выгрузить из нашей байдарки еще одну палатку для девчонок. У входа, сняв куртку и свитер, повесила на протянутую от дерева к дереву веревку. Сапоги поставила возле палатки и забралась внутрь. — Вы снова задержались, — кутаясь в спальник, проговорила Панова, несмотря на темноту, царившую в учительской палатке, она поняла, что это я. — Опоздали, — прошептала в ответ и, оставшись в одном нижнем белье и майке, забралась в теплый спальник, чувствуя аромат духов директрисы. Не знаю, сколько прошло времени, но сон уже подступал ко мне, когда я услышала очень тихий, еле слышимый моим ушам шепот. — Я люблю тебя, — и после директриса зашевелилась в своем спальнике, поворачиваясь ко мне спиной. Распахнув глаза, посмотрела в темноту перед собой, чувствуя, как внутри все сжимается. Она не хотела, чтобы я знала, но я услышала. Никогда не прощу себе, если упущу этот момент. Мозг кричал, что стоит остановиться, перестать думать о ней и выбросить из своей головы раз и навсегда, но сердце… Развернувшись, придвинулась к ней и крепко обняла за талию, притягивая к себе. — Я тоже люблю тебя, — прошептала я и, приподнявшись, поцеловала ее в горячую шею, чувствуя, как она задрожала. Всхлип, потом еще один, и тело директрисы стало содрогаться от слез. — Ну ты чего? — перевернув женщину на спину, стала ласково вытирать бежавшие по ее лицу слезы. — Я… — она всхлипнула и, присев, посмотрела на меня, — я больше не могу без тебя. Время, когда тебя нет рядом, для меня самое мучительное. Мне кажется, что я существовать не могу, когда ты не рядом, Ксюшенька. Женщина придвинулась ко мне и обхватила мои плечи, смотря прямо в глаза. — Видеть Никитюк такую счастливую рядом с тобой для меня непосильно. Каждый раз, когда ты улыбаешься ей, — я умираю. Вот здесь, — она указала пальцем на свою грудь, — мне очень больно. Притянув ее к себе, крепко сжала в своих объятиях, чувствуя, как, обхватив меня в ответ, прячет лицо в моих волосах. — Никитюк ничего для меня не значит, просто Ученица, и все. Я ни о ком никогда не думала так, как думаю о тебе. Только тебе принадлежит мое сердце, и больше никому оно принадлежать не будет. Она стала покрывать мое лицо горячими поцелуями, оставляя после влажные дорожки. Снаружи послышались приближающиеся голоса и, отстранившись друг от друга, она на прощанье поцеловала меня в губы и поспешно легла, отворачиваясь от меня. Этой ночью я еще долго не могла уснуть, пытаясь совладать со своими разыгравшимися чувствами. Утром проснулась от ласкового прикосновения к своему плечу и, обернувшись, столкнулась с глубоким взглядом Пановой. Она уже была одета, сидя рядом со мной и нежно поглаживая теперь мою руку. — Сегодня самый тяжелый сплав, — смотря куда угодно, только не в мои глаза, проговорила женщина, — пожалуйста, будь осторожнее. Я не вынесу, если ты пострадаешь. — Ты тоже, — присев, притянула ее к себе, зарываясь пальцами в приятно пахнущие волосы. — Люблю тебя, — отстранившись, она погладила меня по лицу и, чмокнув в губы, поспешила выйти из палатки. Вроде она и целует меня, но как-то все не так. Что-то явно изменилось, но вот что? Мне кажется, что Панова мне не доверяет, и вот такое ее поведение вызвано ревностью. Обидно. Первые шесть часов сплава я помню очень хорошо лишь до того момента, пока мы не стали проходить пороги. Сначала все шло отлично, но вот потом пустота. Отрывок, как будто вырвали из моей жизни и, открыв глаза, я обнаружила себя лежащей на сырой земле под сильным проливным дождем, который больно ударял меня по лицу. Осмотревшись, увидела двух девчонок, которые, прижавшись друг к другу, сидели рядом со мной, во всю плача. — Что произошло? — присаживаясь, вскрикнула, почувствовав, как все перед глазами плывет. Дотронувшись до головы, посмотрела на пальцы, с которых дождь тут же смыл остатки крови. — Наша байдарка перевернулась, — затараторила встревоженная Никитюк и, приблизившись ко мне, крепко обняла, — мы думали, что вы умерли. У меня сердце внеочередной удар пропустило после ее слов. — Все хорошо, — попыталась улыбнуться и, схватив за руку Вику, тоже притянула к себе, обнимая двух встревоженных девчонок. Они жались ко мне как к единственному своему спасению, а я, в свою очередь, обнимала их, даря им это ощущение защиты. — Вы не пострадали? — отстраняя от себя девчонок, посмотрела на их разбитые в кровь кисти рук, и у Вики была ссадина на щеке. — С нами все хорошо, — ответила за двоих Таня, и голос ее задрожал от пронизывающего холода, к которому присоединился ледяной дождь. — Давайте зайдем в лес, там дождь будет не такой сильный, — поднявшись, еле удержалась на ногах от сильного головокружения и желания опорожнить желудок. Присев возле широкого дуба, обняла двух девчонок, которые сели по обе стороны от меня. Они плакали, а я мысленно молилась, чтобы за нами побыстрее приплыли. Было невыносимо холодно, зуб на зуб не попадал.

POV Кира

Взглянув на наручные часы, невольно по всему моему телу пробежался холодок. Эльвира, которая сидела рядом со мной и попивала горячий чай, уловив мое встревоженное настроение, посмотрела в мои глаза. — Уже половина одиннадцатого, — мой голос дрожал от эмоций, которые я пыталась сдержать, — мне кажется, что с ними что-то случилось. Мы уже шесть часов в лагере, а их все нет. Рыжеволосая женщина, облаченная в теплую пуховку, обняла меня за плечи и, притянув к себе, ближе. — Их байдарка всегда в отстающих. Не переживай, малыш, — женщина протянула мне свою жестяную кружку, из которой я сделала небольшой глоток, — вот сама же потом будешь смеяться из-за своих накрученных переживаний. Осмотревшись, заметила, что многие уже разбрелись по палаткам, лишь одна Дарья Сергеевна то и дело спускалась к воде, где были привязаны байдарки, и возвращалась вновь назад, в лагерь. Где-то на горизонте прогремело, и я судорожно поежилась, понимая, что на нас идет дождь, а сестра до сих пор не вернулась. Соскочив, побежала в сторону Дарьи Сергеевны, проигнорировав оклик Шмит, которая тут же направилась вслед за мной. — Дарья Сергеевна, — у меня по щекам заструились слезы, — их до сих пор нет. Мне кажется, нам надо плыть назад, найти их. — Разбуди Панову, — обращаясь к Шмит, стоявшей за моей спиной, голос физручки был холоднее металла. Я ходила туда-сюда, когда мое внимание привлекла Панова, которая, накинув на себя кардиган, бежала к нам в обуви, которую она надела на голую ногу. — Мне кажется, они остановились на ночлег в другом месте, — физручка указала на грозовые тучи, которые можно было разглядеть, несмотря на темень, — решили не рисковать, плыть в дождь, и правильно сделали. — Ксюша бы не остановилась нигде, кроме лагеря, — слезы душили меня. — У меня на душе неспокойно, а это значит, что явно с ними что-то случилось. Умоляю, давайте мы с Эльвирой Эдуардовной вернемся назад и поищем их. — Ни за что, — повысила голос Дарья Сергеевна, — с минуты на минуту начнется гроза, и я не допущу, чтобы вы рисковали собой. Никто не будет сплавляться по реке в дождь, и это мое последнее слово. — А если они пострадали? Просто представьте, что у них нет ни вещей, ничего. Они ведь не переживут эту ночь в лесу без укрытия, — я не стала сопротивляться, когда Шмит крепко обняла меня, прижимая к себе. — Мы должны их найти, — подала голос Панова, и я наконец-то посмотрела на директрису. У нее на глаза наворачивались слезы, которые она с усилием пыталась сдержать. Я видела, как ее руки непроизвольно дрожат, а губы подрагивают от несказанных слов. — Маргарита Валерьевна, если мы начнем сейчас сплав, то можем пострадать, — Дарья Сергеевна думала холодно, и это было правильно. Позволь она сплавляться, то могли пострадать и другие. Мне на лицо упала первая ледяная капля, и я почувствовала, как по щекам заструились еще сильнее горячие слезинки. — Она не отвечает мне на звонки с того момента, как мы остановились в лагере. Прошло уже шесть часов, а ее телефон до сих пор молчит. Ксюша не из тех, кто будет заставлять своих близких волноваться просто так. Если она не отвечает на мои звонки, значит все плохо. — Кирюш, — Эльвира успокаивающе погладила меня по спине, когда по земле забарабанил дождь. — Я… — Панова дрожала, — не…надо их найти. — Да как вы не понимаете, — Даша развела руками в стороны, — мы не сможем сплавляться в дождь. Если молния попадет в нас, то мы окажемся сваренными заживо. Из нас всех нет ни одного готового к сплаву в дождь человека. Даже если я дам добро, то с большей вероятностью мы себя просто запутаем и не сможем не то, что их найти, дорогу назад не найдем. Посмотрела на Панову, которая судорожно спрятала свое лицо в ладонях, полностью промокнув под дождём. Ее плечи содрогались, и я поняла, что она плачет. — Уйдем в палатку, — Эльвира потянула меня побыстрее спрятаться от дождя, но я вырвалась. — Нет. Я не сдвинусь с места, пока не увижу свою сестру. — Значит так, — Даша схватила рюкзак и, закинув туда плед и еще несколько вещей из палатки, вернулась обратно к нам, — я пойду назад пешком. Здесь есть пешая тропа, поэтому я попытаюсь отыскать их, а вы все сейчас же вернетесь в палатки и пообещаете мне не паниковать. — Я пойду с вами, — сделала шаг навстречу физручке, но Эльвира схватила меня за руку. — Ты останешься здесь, — женщина крепко обняла меня, как будто почувствовав, что я снова начну плакать. Уже в палатке я долго всхлипывала под мирное сопение Лики на другом конце палатки. Эльвира, которая лежала между нами, крепко обнимала меня за талию, нашептывая слова утешения. Вскоре, когда Эльвира заснула, я, выбравшись из ее объятий, взглянула на часы, которые показывали два часа ночи, выбралась из палатки. Дождь уже давно закончился и, поэтому я, побродив по лагерю, решила спуститься к «причалу», где застала Панову. Она сидела на раскладном стуле все в той же одежде. Сначала хотела подойти к ней, но когда поняла, что она плачет, осталась стоять на том же месте, наблюдая за ней издали. Она держала в руках телефон, без остановки продолжая набирать номер, где была колонка «Ксения Николаевна». У меня сердце защемило от того, что я поняла. Утром, когда уже рассвело и все в лагере проснулись, Панова строгим голосом заставила всех вернутся в свои палатки и не высовываться, пока она не скажет. Я понимала, что все ученики в недоумение, но посвящать их в произошедшее никто, видимо, не планировал. Шмит сидела в одной из палаток, разговаривая с детьми, пытаясь что-то правдоподобное им соврать, дабы они не беспокоились. Екатерина Сергеевна занималась тем же самым, пока я и Панова сидели за импровизированным столом. Мы обе обернулись на шум веток. На горизонте показалась светло-синяя куртка Дарьи Сергеевны, и стоило ей приблизиться к нам, как она положила на стол желтую каску, которая была на Вике, и телефон сестры с разбитым экраном. — Дошла до места их ночлега. Там была брошена каска и телефон, видимо, с него пытались с нами связаться, но не получилось. — И все? — мои глаза округлились. — Еще были пятна крови, видимо, они пережидали дождь, спрятавшись под широким дубом, а потом следы теряются. Стоило Пановой услышать про кровь, как она всхлипнула и, прикрыв лицо, наклонилась к своим коленям, тихо заплакав. — Мне не стоило разрешать этот сплав, — по ее щекам струились слезы, — я допустила огромную ошибку. Я уже открыто плакала, не пытаясь сдерживаться, когда услышала всхлипы за своей спиной и, обернувшись ,увидела Ксюшу, которая буквально тащила на себе двух девчонок. — Вы чего здесь нюни распустили? — с усмешкой спросила сестра, крепко держа двух девиц за талии, которые еле держались на ногах от усталости. — Ксюша, — радостно прокричала я и бросилась к сестре на шею, не обращая внимания на девчонок. — Не сейчас, — она заставила меня отстраниться и помогла Тане и Вике опуститься на землю, — они сильно устали и замерзли. Надо их спать уложить. И хватит плакать, я уже за эту ночь от их слез устала, а тут еще ты и вы, Маргарита Валерьевна, нюни распустили. Даша, ничего не говоря, подхватила девчонок под руки и поспешно повела в свободную палатку. — Хватит плакать, — пройдя мимо меня, сестра, взяв под локоть Панову, заставила встать на ноги и посмотрела в ее заплаканные глаза, — я думала ты меня поцелуем встретишь, а ты тут нюни распустила. Они как будто не замечали меня. Панова после слов сестры бросилась той на шею, обнимая так крепко, будто боясь вновь потерять. — Я дышать не могла от беспокойства, — зашептала директриса и, отстранившись, стала покрывать лицо сестры поцелуями, не обращая внимания на грязь. — Наверное, я здесь лишняя? — осторожно спросила я, но они не особо и обращали на меня внимания. Поворотной точкой моего отступления стал их глубокий поцелуй. Ксюша буквально засосала Панову, и меня чуть не вырвало прямо там. Сделав вид, что я ничего не видела, поспешила побыстрее ретироваться, пока они там целовались под неприятный моим ушам лязгающий звук. — Фу, как это противно, — поежилась.

Конец POV