Счастливые

23 декабря 1996 год, Астрономическая Башня Возвышаясь темным силуэтом, Драко оглянул ее дрожащую фигуру, вынимая палочку и направляя вверх. Оросив мутными волнами, он опустил нагретый купол на промозглое пространство. Слыша глухой стук своих зубов, Гермиона продолжала молча всматриваться в тихий образ, который появился на усталой Башне. Соприкасаясь взглядами и медленно ступая к ней, Малфой оказался у ее лица практически вплотную, заставляя поднять голову наверх. Молча стоя перед все еще дрожащей Гермионой, Драко неспешно убрал палочку в задний карман и так же не спеша начал снимать пиджак, не разрывая серебра с затянутой от споров помутневшего огня искрящейся и темной радужкой. Укутывая Гермиону в ворох ткани с его ароматом, Малфой все еще держал свой взгляд на ней. — Почему ты не уехала на Рождество к семье? — тихо спросил он, не отнимая рук с накинутого пиджака. — Не захотела, — твердым голосом сказала она, делая шаг назад и вынуждая его расцепить ладони. Опираясь на знакомый камень, она вновь вернула голову на тяжелеющую пустоту, открывшуюся за пределами высокого пространства. — Почему не захотела? — Считаешь, что я не могу просто не захотеть? — не смотря на него, бросила Гермиона. — Не можешь, — отрезал он, заставив ее обратить лицо к его такой же прислонившейся фигуре. Как будто не было всех этих дней. Как будто они снова в ноябре пытались в этот миг не дать давно разорванным частям смешаться в вое стужи. Как будто не цвела сирень. Как будто на его руках не было крови умерших соцветий. — А ты? — разнося слова по тихой Башне, спросила Гермиона. — Почему не уехал ты? — Мне больше некуда уехать, — глухим басом Малфой выстрелил в висок. Ощущая металлический привкус во рту, Гермиона ухватилась за пиджак. — Проводить Рождество в компании Темного Лорда не так весело, как кажется, — грустно усмехнулся Драко, заставляя горькую мелодию в очередной раз зазвучать в разбитой голове. — Почему ты осталась, Грейнджер? — Я уже ответила, — негромко отозвалась она. — Нет, не ответила. — Малфой… — вымученно выдохнув, она столкнула свой затылок со стеной. Мерным стуком его каблука о пол хищник нашел свою добычу. Останавливаясь перед мутным профилем, что вглядывался в тьму, Драко запустил в карманы брюк свои ладони и наклонился ближе. — Грейнджер, почему ты не уехала? Хвойные ароматы тысячей лесов открыли свои звуки. Струящийся искрящим блеском омут гор, летящий за зелено-синим каменным утесом. — Почему ты осталась, Грейнджер? Волны, не бьющиеся о песчаный пляж. Ледник, опущенный на берег. — Грейнджер, почему? — Потому что я задохнусь от зависти! — закричав и саданув по его выпертой груди, разразилась Гермиона. — Я завидую им, ясно? Я завидую! Ударив его сжатыми руками еще раз, она зарычала, ощутив прилив невероятной злости. — Я не смогу сидеть там, как они, и радоваться жизни, — выплюнула она. — Я не смогу почувствовать это всеобщее веселье. Для меня не существует праздников больше, — продолжая грубо на него шипеть, не останавливалась Гермиона. — А они еще способны ощутить все это. Медленно растягивая уголки губ, Малфой нежно улыбнулся, всматриваясь в пышущую гневом Гермиону. — И что собираешься делать на каникулах? — расслабленно спросил он. Хмыкнув, Гермиона пожала плечами. — Продолжать пытаться сделать хоть что-нибудь со своими силами. — В одиночестве? — Мне не у кого просить помощи. Наблюдая, как подпрыгивает его выпирающий кадык, она сглотнула так же. — А ты что будешь делать? — наклонив голову, поинтересовалась Гермиона. — У меня небольшой выбор, — ответил он. — Если Темный Лорд даст мне очередное задание, я буду его выполнять. — Тебя поэтому не было в эти дни? — улавливая вспышку света в серебре, спросила она глухо. — Ты выполнял для него задание? — Да. Поджимая губы, Гермиона вперилась глазами в скрытое тканью предплечье. Заметив, как дрогнула его рука, она вернула голову обратно. — Завтра будет рождественский ужин, — пробормотала она. — Ты придешь? — Не самый мой любимый праздник, — бросил он, шагнув к перилам и опустив пальцы на металл. — А у тебя есть любимый? — недоверчиво спросила Гермиона. — Был когда-то, — отрезал Драко, продолжая вглядываться в тьму. — Что за праздник? Малфой тихо усмехнулся, обернувшись к ней. — День рождения. — Я должна была догадаться, — цокнув, Гермиона закатила глаза. Их зрачки в очередной давно предписанный исход нашли друг друга. Завывая грозной бурей, капли снега начали кружить за его замершей спиной. — В детстве я недолгое время ходила в кружок по шитью, — разглядывая мелкие крупицы, что блестели кисточками света на пушистой мгле, начала Гермиона. — Я как раз провела там период осени и зимы, и перед Рождеством мы делали поделки и новогодние игрушки, — ощутив горячий вкус детских воспоминаний, она вздохнула. — Еще мы вырезали снежинки из бумаги и украшали ими окна, — улыбнулась Гермиона. — Мне нравилось это. — Почему ушла? — Без бумажных снежинок мне нравилось там не так сильно. Чувствуя удушливые спазмы в сжавшейся груди, она сделала шаг. — Надеюсь, твои каникулы пройдут спокойно, — выдавив сквозь режущие боли в животе, направилась на выход Гермиона. — Взаимно, Грейнджер. Крепче сжав его пиджак, она устало побрела к себе обратно. Засыпая в эту ночь, Гермиона перекрыла свой последний вдох неотданной петлей, имеющей запах сандала с кедром.

***

Утро перед Рождеством всегда ощущалось иначе — если верить в чудо. Оно на вкус было почти такое же — почти, — как утро Рождества. Предвкушение и подготовка; ожидание заветного желания, что отдано в письме своему Санте, и шипящий зуд незнания — действительно ли Санта его принесет; спешащие в последний день купить подарки привереды; щекотка в ребрах перед сном, когда наступит тот момент под загоревшейся вдали от глаз ребенка елкой; запахи смолы и веток; вкус конфет, которые ты втайне уже съел. В какой момент все это резко пропадало? В какой момент звук саней в небе и волшебных искр, что летят кометой вниз, не поднимали больше детских глаз, перехватив дыхание? В какой момент это переставало быть тайной? Когда седой волшебник не принес заветного подарка? Когда в искрящуюся ночь ты плакал, скрыв это от всех? Когда пузырьки золота отныне не казались детством? Когда сменившийся за окном год не значил больше ничего? Закрыв насильно веки, Гермиона пролежала в смявшейся постели еще два часа, пытаясь задремать и отойти еще на миг от края бездны. Зато у нее будет время поспать. Целая куча времени. Она сможет спать столько, сколько захочет, и ей не нужно будет заставлять себя вставать, чтобы успеть на лекцию. А потом она будет заниматься. Она будет много заниматься и сможет наконец продвинуться в висящем над ней лезвием вопросе. И она будет делать это одна. Она будет делать это одна, потому что ей никто и не нужен. Гермиона всегда справлялась со всем одна, почему она не сможет сделать этого сейчас? Почему бы ей не встать и не пойти в Выручай Комнату? Почему бы ей не попытаться вновь? Ведь ей никто не помешает больше; ничьи звенящие частоты не обрушатся на нее. Никто не скажет ей, что все прошло; никто не даст ей рассмотреть чужую рану, что закрыли долгими часами ранее — лишь для нее. Запрыгнув на кровать, Живоглот подошел к своей хозяйке. Обнюхав влажную кожу, он принялся облизывать ее лицо. — Спасибо, Глотик, — прошептала Гермиона, чувствуя, как слезы капают на его шерсть. — Спасибо. Беззвучно плача и стараясь не трястись от заглушенных всхлипов, она провела так почти целый день, заставив себя встать лишь ближе к вечеру. Приняв горячий и неспешный душ, она опустилась перед зеркалом комода, скидывая полотенце с головы и всматриваясь в ледяные окна. Гермиона сказала Невиллу, что придет на праздничный ужин. Наверное, он расстроится, если она не сдержит обещание. Пока она расчесывала пальцами влажные кудри, ее глаза остановили свой отсвет на баночке духов, которые для Гермионы стали неотъемлемой частью в начале дня. Распылив их на ключицы и на волосы, она продолжила сжимать флакон в своей руке, вцепившись взглядом в жидкость. Услышав странные звуки, Гермиона обернулась в поисках источника и обнаружила жующего обертку Живоглота. — Глотик, выплюни это немедленно, — вскакивая и подлетая к нему, она обхватила его морду, пытаясь оттащить. — Отдай сейчас же. Когда кусок плотной материи был вырван, на нее осыпался неудовлетворенный, злобный рык. — Сейчас я на тебя порычу, — угрожающе ответила Гермиона недовольному книззлу. Осматривая место происшествия, она удрученно выдохнула, поджимая губы. — Ну вот, — поднося изувеченную упаковку, грустно пробормотала она. — Посмотри, что ты наделал. Поднимаясь вместе с испорченной вещью, Гермиона двинулась обратно к комоду, попутно взяв свою лозу. Направив ее на разорванную часть, она произнесла Репаро. Несмотря на затянувшийся проем, на бумаге все еще были видны следы зубов и небольшие дырки. Уловив смотрящего на нее Живоглота в ожидании, она еще раз прошлась пальцами по повреждению. — А знаешь что? — обратившись, выдохнула Гермиона. — Так ему и надо. Ты все правильно сделал.

***

Опускаясь за огромный стол посреди Большого зала, что был украшен разноцветными мерцающими огоньками и парящим снегом, осыпающимся с потолка на ель, Гермиона встретилась глазами с Невиллом, оказавшимся привычно у нее напротив. — С наступающим Рождеством, Гермиона, — улыбнувшись и протянув небольшой сверток, он пробормотал. — Спасибо, Невилл, — улыбнулась она в ответ. — У меня тоже есть для тебя подарок, — достав из кармана мантии пакет с леденцами, она подарила его Невиллу. — С наступающим Рождеством. — Спасибо, — просияв при виде сладостей, он принялся осматривать приобретение так же, как и она. Как только красная обертка оказалась снята, Гермионе открылась небольшая веточка боярышника, что была укутана в прозрачное стекло. Непонимающе подняв глаза на Невилла, она столкнулась со смущенными зрачками. — Когда я увидел его, я подумал о тебе… — неловко заикнувшись, промямлил он. — У боярышника много полезных свойств, но еще он многое символизирует, — мазнув по кисточкам взглядом, он снова обратился к ней. — Пусть он принесет тебе рождественское чудо. — Спасибо, Невилл, — с трепетом выдохнула Гермиона. — Это очень красиво. Улыбнувшись, он запустил одну конфету в рот, тут же ошарашенно ей поперхнувшись и вперившись в растекшуюся хитрым взором Гермиону. Улавливая стук о поднятый бокал, она обернулась, замечая уже заполнившийся стол преподавателями и студентами всех факультетов. Во главе в дальнем конце стояла профессор МакГонагалл, ожидая внимания. — Дорогие студенты, — начала она высоким голосом. — От всего преподавательского состава Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс хочу поздравить вас с наступающим Рождеством. — Почему Дамблдора нет? — услышала Гермиона приглушенные голоса нескольких студентов, что начали шептаться. — Говорят, он уехал. — Пусть этот год принесет вам новые свершения и успехи, — поднимая бокал, Минерва осмотрела всех собравшихся. — Счастливого Рождества! — взмахнув рукой, она заставила огромный стол усеяться десятком блюд и кубков. — И пусть начнется пир! — Счастливого Рождества! — поднимая вверх свои напитки, отозвалась оживленная и зашумевшая толпа. Казалось, что за всем длинным и полным яств деревом лишь два человека не были вовлечены во взбудоражившее всех сидящих рядом действо. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь Гермиона Грейнджер и Северус Снейп будут иметь что-то общее? Мрачный профессор выглядел мрачнее всех черных паров, что источали переваренные и испорченные зелья. Изредка потягивая свой наполненный бокал, он вглядывался в одну точку. Съев несколько кусочков восхитительной индейки в клюквенном соусе, которая впервые за последние непрожитые дни показалась ей действительно шикарным блюдом, она протянула руки к пудингу. — Как вкусно пахнет! — восхищенно выдохнула Гермиона. — Бабушка, ты что-то печешь? — сбросив с себя шарф и выпутавшись из объемной куртки, прокричала Гермиона. — Гермиона! — выходя из ароматной кухни, ее бабушка поспешно кинулась к пришедшей внучке. — Наконец-то твои родители додумались привезти тебя ко мне, — крепко обняв и поцеловав в макушку, недовольно она проворчала. — Я пеку тебе рождественский пудинг. — Пудинг? — вскрикнула Гермиона. — Но ведь Рождество только через месяц. — И кто запретит нам съесть пудинг до Рождества? — хитро улыбнувшись, спросила ее бабушка. — Мы и потом его испечем. — А что, так можно? — выдавила застывшая Гермиона. — Конечно, можно, — забирая верхнюю одежду, проговорила ее бабушка. — Я не расскажу об этом Санте, — подмигнув, она поманила Гермиону к себе. Попрощавшись с Невиллом и парой ребят из Хаффлпафф, сидящих рядом, Гермиона поспешила удалиться. Столкнувшись с темным омутом горящих глаз профессора Снейпа, она кивнула ему, уходя. Медленно шагая по опустевшему коридору и слыша отзвук смеющихся и громких голосов, что разносились эхом из Большого зала, Гермиона побрела в то место, где ее всегда ждали звездное небо и оставленные шрамы на руках. В этот раз Гермиона не знала. Она не знала, но хотела, чтобы он был там. Замедлив темп и досчитав до десяти, Гермиона двинулась к ступеням лестницы, которая через секунды либо вознесет ее наверх, либо утащит навсегда в заледеневшую пучину горя. Шаг. Первая ступень, что скрипнула глухим голосом умирающего пара. Шаг. Вторая через несколько секунд откроет ей обзор. Шаг. Третья, заставившая понадеяться об образе, возвышенном у края. Шаг. Четвертая, что снова подарила жизнь. Поймав слезящимися веками склонившийся — знакомый — силуэт, Гермиона замерла, остановив свой путь на половине. Спустя несколько мгновений она не спеша продолжила шаги. Не проронив ни слова, она тихо подошла к опершемуся на перила Малфою и также опустилась рядом с ним, взглянув на звезды. Прошла пара минут безмолвной тишины, укутанной прохладным воем снега, прежде чем он заговорил: — Как ужин? — выпуская облако пара перед собой, спросил Драко. — Было вкусно, — едва слышно отзываясь, сказала Гермиона. — Ты не голоден? — Нет, все в порядке. Кивнув, она еще несколько секунд смотрела на холодное пространство, прежде чем обратиться к Драко. — У меня есть рождественский подарок для тебя, — решительно заявила Гермиона. Шумно вздохнув, Малфой выпрямил спину и развернулся к ней. — У меня тоже. Ощущая разливной поток свечения, распространившегося по всем клеткам, она приложила неимоверные усилия, чтобы не позволить себе растянуть уголки губ. — Кто подарит первый? — спросила она, зацепившись взглядом за его ботинки. Вытаскивая палочку и привлекая ее взор, Драко выпустил оттуда несколько летящих искр. Осыпаясь на пол рядом с ними, они образовали небольшой туман, в котором вырисовывалась черная коробка с серебряным бантом. — Ты довольно консервативен, — усмехнулась Гермиона, чувствуя растущие от солнца ветви у себя в груди. Присаживаясь на колени, она потянула ленту и развязала бант. Обхватив крышку, Гермиона подняла ее наверх. — Нет, — судорожно выдохнула Гермиона. — Ты не… Крышка безвольно выпала из рук. — Ты не смог бы сделать этого… Сцепив челюсть, она подняла глаза на Малфоя и ощутила тошноту. — Ты не мог этого сделать, — сорвавшись, захлебнулась Гермиона. Опускаясь на один уровень со своей дочкой, мистер Грейнджер попытался ее успокоить. — Гермиона, я куплю тебе любую другую, которую ты только захочешь, — твердо заявил он. — Я не хочу другую, — сквозь зубы выплюнула она. — Я хотела ту, — чувствуя бурлящий гнев, струящийся по венам, она со всей силы вперила ботинок в расслоившийся ковер. — Гермиона, прекращай, — отрезала ее мать. — Ты слишком взрослая для подобных выступлений, — накидывая сумку на плечо, она выжидающе взглянула на сидящего у ног ребенка мужа. — Пошли на пляж, — сказала она, направившись к двери. Запуская пальцы внутрь и вытаскивая из коробки ту самую шкатулку, что так и не досталась ей в ее забытом детстве, Гермиона разразилась громким плачем, привалившись на холодный пол. — Как ты узнал, как она выглядит? — неразборчивыми выдохами сквозь пелену рыданий выдавила Гермиона. Дрожащими руками прикасаясь к позабытой и оставленной мечте, она не могла в это поверить. — В тот вечер, после того как ты мне рассказала, она непроизвольно возникала в твоей голове, пока ты защищала разум. Обхватив верхушку, она аккуратно ее подняла, открыв шкатулку. Восточные мотивы, что зазвучали всего раз, зарубцевавшие себя на ее гнилом сердце. Запахи кунжута и инжира; сладкий гранат и аромат цветов; отзвуки кофе, пеной протекающего по звенящей меди; мыльный омут и соленый бриз. — Драко, — заплакав громче, она прижала ноты, что наполнили всю Башню своей тихой музыкой, к груди. Оказавшись перед ней, Малфой опустился на колени, обхватив и обратив ее лицо к себе. — Эй, — позвал он тихо, мягко скользнув большими пальцами по влажной коже. — Я подарил ее тебе не для того, чтобы ты плакала, цветочек. — Драко, ты не понимаешь, — бормоча в беспамятстве, она покрепче обхватила свою драгоценность. — Это… Я не знаю… — задыхаясь, она пыталась выдавить неясные слова. — Я не знаю, что сказать, Драко… — Тебе не нужно ничего говорить, — успокаивающе заверил Малфой, отнимая одну ладонь и заправляя ее кудри. — Пусть у тебя будет твоя мечта. — Но как ты нашел ее? — Я волшебник, цветочек, — подмигнув ей, Драко провел ладонью по ее щекам, стирая слезы. Опершись на него, Гермиона еще несколько минут слушала звуки окрыленного отныне и погребенного еще тогда момента, который подарил ей спустя столько лет держащий ее тело Драко. Когда Гермиона смогла привести дыхание в порядок, она нежно опустила крышку у шкатулки, остановив мелодию. — Мой подарок просто ужасный по сравнению с твоим, — шмыгнув носом, глухо она пробормотала, нащупав в кармане мантии погрызанную упаковку. Достав помятый сверток, она протянула его Малфою. — Извини, он… — заикнувшись, покраснела Гермиона. — В общем, его немного погрыз Живоглот, — натыкаясь на поднятую бровь, она сказала. — Я пыталась исправить заклинанием, но это все, что получилось сделать. Взяв протянутый подарок, Драко почти незаметно улыбнулся одним уголком губ. Разорвав уже любезно облегченную для вскрытия одним пушистым существом упаковку, он замер, нахмурив свои брови. Блестящим серебром внутри открылся небольшой дракон, взмахнувший крыльями и выпустивший рев огня, что растворился легким паром. Полупрозрачный заколдованный брелок двигался непрерывным слоем света, размахивая воздух и выплескивая жар, пока хозяин на него смотрел, не говоря ни слова. — Я хотела напомнить тебе, что дракон — символ могущества, силы, света и жизни, — робко начала Гермиона. — Дракон — символ невероятной мудрости, власти и лидерства, — продолжала она тихо. — И я хотела напомнить тебе, что это ты, — заставляя его замереть, выдавила Гермиона. — Никогда не забывай, что ты дракон, которому подвластно даже небо. Желание стянуть свое кольцо прямо сейчас было почти физически ей ощутимо. Она знала, что он чувствовал благодарность и неверие, основанное на своих все еще не ушедших убеждениях, но ей хотелось бы узнать, что там еще было в глубинах его спрятанного страха. Лицо Драко изменилось, хотя он даже не моргал, оставаясь замершей фигурой. Что-то в его виде, что ей еще ни разу не удавалось уловить и точно больше ей не будет властно, заставило сильнее сжать напрягшиеся руки. — Еще там есть леденцы, — смущенно дополнила Гермиона. — Два с клубничным вкусом, а остальные… — замявшись, она прикусила губы: — с необычным. Драко тупо на нее уставился, по-прежнему не шевелясь. — На дне твоей коробки есть еще кое-что, — глухо пробормотал он с непроницаемым лицом. Медленно сглотнув, она перевела дыхание. Сместившись, чтобы дотянуться, Гермиона заглянула внутрь, уловив прямоугольный маленький футляр, что был почти без света не заметен, сливаясь своей чернотой со всей коробкой. Неуверенно запустив руку и вытащив его, она с опаской посмотрела на следящего за ней дракона. Аккуратно раскрывая футляр, Гермиона приковала свои веки. Как будто оборвавшийся с неизмеримым грузом трос в одну секунду приземлился на ссутуленные плечи, и ей открылись нежным розовым свечением своего золота английские, парящие изяществом мерного блеска розы, облаченные талантливым творцом в самые красивые в ее недолгой жизни серьги. — Я подумал, у тебя должно быть украшение, которое будет просто нравиться тебе, а не защищать от того, от чего ты не хотела защищаться. Двенадцать пар; двадцать четыре штуки; все полости в ее груди мгновенно затопило светом; мгновенно затопило цветом декабря, который только что зажегся мягкими огнями; который только что внезапно зеленью распущенной листвы пропел среди спадающего вихря ледяных кристаллов; который только что вдохнул в несовершающую вдохи диафрагму жизнь. Кинувшись к нему, Гермиона повисла у Малфоя на шее, утыкаясь носом в кожу и сжимая всеми силами его дышащую для нее ароматом ворот сада плоть. Почувствовав, как он обнял ее в ответ, обвив руками, она ощутила, как преграда растворилась, открывая вход. — Спасибо, — прошептала Гермиона, пройдясь губами по пульсирующей точке. — Спасибо, Драко. Спускаясь пальцами к его груди, она остановила их на сердце. Заставив ее собственное замереть, Малфой накрыл ее дрожащую ладонь, некрепко сжав прохладной кистью. Если бы был хоть один скудный банк, что предложил бы крошечную цену; если бы дьявол в этот миг пришел, прося о ее никчемной душе, — она бы отдала двумя руками, которые сейчас поглаживали его плоть. Позволив себе еще несколько мгновений утопать в несуществующей мечте, Гермиона отняла лицо, встречаясь с Драко взглядом. Его расплавленное серебро горело всеми заглушенными словами, что, словно тайный грех, не могли быть произнесены. — Тебе понравился дракон? — тихо спросила она. — Да, — ответил он почти неслышно. — Мне очень понравилось, Грейнджер. Чувствуя, как невесомо он проводит пальцем по ее руке, Гермиона улыбнулась. — А можно я попрошу тебя кое о чем? — робко поинтересовалась она у застывшего произведения искусства, на которое никто отныне не смотрел. — О чем? — прохрипел он. — Если это не будет секретом, ты не мог бы рассказать мне потом, какие вкусы ты почувствуешь, — переводя мерцающие радужки на кусок упаковки, пробормотала Гермиона. — Там разные формы, я выбирала их для тебя и пыталась угадать, какие тебе бы понра… Запутавшись в каштановых кудрях, он резко подался вперед, украв проглоченные буквы. Сгребая тело Гермионы, Малфой перетянул ее к себе, заставив оседлать, и яростнее впился в губы. Он не был нежен. Драко целовал ее как голодающий от страха зверь, что нападает на свою добычу. Как заявляющий права на то, что истинно ему принадлежит. Схватившись побелевшими ладонями за черную рубашку, Гермиона ответила на поцелуй. Если сегодня чье-то поле боя потеряет всех бойцов, она не станет тихим гостем на оставленных могилах. Если сегодня оборвется чья-то жизнь, она клянется, что их Бог их обязательно спасет.