Счастливые

27 декабря 1996 год, Башня старост Гермиона проснулась от четкого ощущения, что рядом с ней ехал трактор. Или, возможно, она ехала на старом тракторе по затхлому, сухому полю в разгар пылающего дня. Приоткрыв глаза, она наткнулась на ужаснейшую, поистине кощунственную и до полости в груди невероятно горькую картину. Предательство всегда чувствовалось остро, но когда оно исходило от такого близкого существа… Вряд ли Гермиона сможет восстановиться после подобного удара… — О, может быть, мне стоит уйти, чтобы не мешать вам? — сонным голосом пробормотала она. Лежа на груди Драко и изо всех имеющихся сил урча, свесив при этом лапы, Живоглот был причиной ее прерванного сна, блаженно издавая наслаждающиеся звуки. — Он меня, между прочим, слюнями закапал, — продолжая ласково поглаживать кота, прохрипел Малфой. Фыркнув, Гермиона отвернулась, пиная одеяло и покрепче кутаясь в воздушный пух. Вынуждая Малфоя и пушистого предателя подвинуться, она сильнее потянула прикрывавшую их ткань. — Грейнджер, ты что, ревнуешь? — сквозь мурчание Живоглота насмешливо поинтересовался Драко. Раньше от удовольствия он только на нее пускал слюни. Как он мог? — Нет, — пробубнила она. Уловив шевеление за своей спиной и звук утихшего урчания, что с каждым мигом отдалялось дальше, Гермиона замерла, когда спустя мгновения неясной тишины дыхание коснулось ее шеи. — Маленькая обманщица, — прошептал Драко, обдавая воздухом открытое пространство. Ощутив щекочущий поток, она почувствовала, как теплые губы опустились ей на кожу. Рой мурашек, пробежавших водопадами по всем частям, заставил Гермиону сжать в ладонях смятый пододеяльник. — Доброе утро, — отрываясь от сгоревшей плоти, сипло сказал Малфой. Шумно сглатывая и расцепляя пальцы, Гермиона глубоко вдохнула, прежде чем обернуться. — Доброе… — замолкнув на половине, она приподнялась и скинула с Драко остатки одеяла. — Черная пижама? — окидывая его вид заспанным взглядом, недоверчиво спросила она. — Ты серьезно? Ты что, на луну собрался? Это же скафандр! Все его тело было скрыто темным атласом, как будто он залез в болото с глиной. — Впрочем, я так и думала, — бросила она, закатив глаза и откинувшись обратно на подушку. Впиваясь пальцами одной руки в матрас и наклоняясь сверху над лежащей Гермионой, Малфой прошелся серебром по всей ее фигуре с головы до ног. Медленно ступая и задерживаясь на задравшейся на животе полоске кожи, он вернул пылающие огоньки на припыленную румянцем Гермиону. — Зато твой выбор весьма… — растягивая звуки, он наклонился ниже. — Это вообще что? — Я думаю, это горы, — тихо выдохнула она, сжавшись. — Вот как? — подогнув локоть и опершись на него, Малфой подался ниже, оставаясь в сантиметрах своим носом от ее. Неспешно протянув ладонь, он опустил ее на ребра Гермионы, прямо под задыхающимся сердцем, что сейчас со скоростью бегущего по стадиону сумасшедшего нервно отбивало ритм. — Это самые уродливые горы, которые я видел, — мелодично напевая буквы, Драко неспешно двинул пальцами на юг. — Ты мог бы не оскорблять мои пижамы, пожалуйста? — едва дыша, оставила подрагивающая Гермиона. — Я их все очень люблю. Хищно ухмыльнувшись, Малфой остановился у открытой части ее кожи, что сейчас горела без огня. — Приношу свои глубочайшие извинения, — касаясь кончиком мизинца оголенного пупка, прошептал Драко. — Я не хотел задеть чувства твоих пижам. Заставив вздрогнуть, он очертил теплыми пальцами на обнаженной полости узор, так и не давший свой рисунок Гермионе под натиском туманных мыслей. Впиваясь ртутью в заплывающие янтари, он скользнул пальцами под ткань, смыкаясь на задравшемся конце футболки. Останавливая вдох, она непроизвольно дернулась, когда костяшки опустились ниже. Медленно проведя ладонью вниз, Малфой поправил вещь, скрыв все открывшиеся части. — Мы проспали завтрак, — отстраняясь от затихшей Гермионы и усаживаясь на кровати, сказал Драко. Судорожно заморгав в попытках свести пелену, она также поднялась, последовав примеру Драко. — Разве у нас не остался лимонный пирог? — опираясь на изголовье вместе с Малфоем, она скрестила ноги. — Я съел его, пока ты мылась, — хитро улыбаясь, он скосил на нее взгляд. — Ты не посмел бы! — обращаясь на прищурившегося под боком Малфоя, воскликнула она. — Уверена? — Я бы очень, — грозно начала Гермиона, — очень сильно на тебя обиделась тогда. — Неужели? — вскидывая брови, Драко подвинулся к ней ближе. — Да, — кивнула она. — Я обиделась бы на тебя так сильно, что… — Что? — перебил он, вновь оказавшись у ее лица. — Никогда бы больше не разрешила тебе видеться с Живоглотом, — заявила она, скрещивая руки на груди и возвращая спину к изголовью. — Грейнджер, ты страшная личность. Подавив улыбку, Гермиона обратилась взглядом к солнечному свету, что освещал мерцающие капельки пылинок, запаривших в комнате от всех размашистых движений. Даже если бы солнце еще не встало, она бы все равно знаменовала этот день как самый яркий из последних в ее памяти. Зимние утра тоже могли быть прекрасны. Зимние утра тоже могли согревать. — Ты уже попробовал леденцы? — обернувшись, она наткнулась на вцепившийся в нее пристальный взгляд, смотрящий неотрывно. — Еще нет, — тихо ответил он, продолжив изучать ее сияющие радужки. — Попробуй! — Хочешь, чтобы я сейчас ушел обратно в подземелья пробовать их? — Нет, не уходи, — моментально выдохнула Гермиона, падая в свет серебряных потоков. — Принеси их сегодня вечером сюда. — Это приглашение на свидание? — самодовольно протянул Малфой. — А ты хочешь, чтобы это было свиданием? Не успев ответить, Драко зашипел, схватившись пальцами за левое предплечье. Поспешно вскочив с места, он замер, оставаясь неподвижной статуей стоять спиной к оставленной постели. Опуская плечи вниз, он громко выдохнул, сжимая кулаки и содрогаясь телом. Не поворачиваясь к Гермионе, он все сильнее наклонялся вниз. Зимние утра за окном по-прежнему имели минус. Зимние утра за окном по-прежнему брали свое. Сглатывая горечь, Гермиона сдвинула запутавшийся ворох одеяла и на коленях подползла к краю кровати. Оставаясь позади ссутуленного Драко, она протянула руки, мягко обнимая онемевший силуэт, и вынудила Малфоя опуститься обратно. Неловко усевшись назад, он тихо выдохнул, все сильнее впиваясь пальцами правой руки в горящее предплечье. Гермиона уткнулась лбом в дрожащие лопатки, прошлась ладонями по задохнувшимся от гнета, убившего их не один прекрасный сон; забитых спорами чужих невинных душ и не дышащим легким. Интересно, жизнь никогда не будет доброй с ними? Вдыхая запах смятого бессилия и крови, что прольется на него спустя часы, она сильнее сжала кисти на дрожащем теле. Конечно, нет. Ведь он и так ее предупреждал. — Я с тобой, — тихо прошептала Гермиона в атлас. — Ты справишься. Все будет хорошо, — оставляя поцелуи на спине, судорожно она бормотала. Мечтая выкрасть его душу, мечтая вытащить из сжавшейся груди и унести туда, где никому не будет видно; туда, где она будет каждый новый вдох сиять, мерцая огнедышащим лиловым цветом только для нее, Гермиона медленно скользнула вниз, накрыв левой рукой дымящееся место. — Грейнджер, — сотнями ударов по раскрытым ранам глухо выдохнул летящий вниз. Удушливая нить, обвившая упавшую от груза плоть, имела силу на обеих шеях. — Посмотри на меня, — отстраняясь, попросила Гермиона. Я знаю, Драко. Не смей так поступать. — Нет, — выплюнул он, натягивая кожу на костяшках. Цветущий сад с каждым оставленным на воле вдохом увядал, ссыпаясь пеплом душ, умерших в криках. Лимонный сок, паря над небом, разъедал сетчатку вновь. — Посмотри на меня, — повторила Гермиона. Не смей так поступать со мной. Не смей убить все то, что создано горящими слезами, впервые высохшими с этих пор. — Нет, — прорычал он хриплым выдохом, распространяя эхо. — Я сказала — посмотри на меня, Малфой, — ледяным голосом отрезала она, разрезав полость острой сталью. Шипящим выдохом выстреливая вниз, Драко неспешно обернулся. Не поднимая головы и не смотря на Гермиону, он изучал шероховатость пола. Игнорируя пульсацию в висках, она заставила себя сглотнуть пары привкуса сена и осторожно протянула кисти к бледному лицу. Обхватив холодными ладонями полупрозрачный вид, Гермиона подняла его к себе, заглядывая внутрь. — Сейчас ты пойдешь туда и сделаешь то, о чем он просит, — размеренно она начала, выбивая дрожь. — А потом вернешься ко мне и расскажешь всю информацию, которой ты владеешь о нем. — Грейнджер, — расшитым облаком страха, вины и горя опустился он затихшим вдохом на ее лицо. — Я буду ждать тебя, Драко, — нежно поглаживая по парализованным частям, шептала Гермиона. — Пожалуйста, будь осторожен, — отчаянно пробормотала она. — Ты не сможешь взять с собой пергамент, ведь так? Ей показалось днями ранее, что Фобос проявил лицо и она устояла. Ей показалось, что он смилостивился и отступил. Ей показалось, что на несколько мгновений рай раскроет адские ворота. Ей показалось — вот истина, которую не обмануть. — Я надеюсь, ты вернешься сегодня, — потянувшись вверх, она выдохнула в сомкнутые губы. — Пожалуйста, возвращайся сразу сюда, — прижимаясь горьким поцелуем, умоляла Гермиона. Он не отвечал, и она не ждала, что он ответит. Их мир имел слишком шаткую основу, чтобы выдерживать огромный дом. — Все будет хорошо, — молитвами на языке ее слова грехами сыпались на веки. — Я знаю, что все будет хорошо. Оторвавшись от смиренных уст, она прислонилась своим лбом к его, объединив две выступившие от пепла влаги. — Ты справишься, — большими пальцами рисуя полукруги на щеках, шептала Гермиона. — Я жду тебя, Драко. Пожалуйста. Пожалуйста, будь осторожен и возвращайся ко мне. Ощутив треск, она почувствовала пробуждающегося от спячки зверя, что готовился расправить крылья и взлететь. Услышав взрыв, она увидела темнейший свет чудовища, который никогда ее не напугает. Разорвав их связь, Драко залитой ртутью облачил всю спальню ядами, струящимися из раскрытых глаз. Сверкая асфоделевым лугом, смиренный вдох — последнее, что он оставил. Исчезнув дымкой на лице, он прихватил лучи погасшего на это время света.

***

— А через сколько ты полюбила его? — робким голосом поинтересовалась Гермиона спустя двадцать минут отчаянных попыток не спросить. — А я все ждала, когда ты не выдержишь, — ухмыльнулась ее бабушка, откладывая вилку. Ароматы какао и ванильных булочек осели на мягких прядях, пока Гермиона с блаженством наслаждалась завтраком и строила сценарии возможных сцен с неясным персонажем в своих мыслях. — Ты что, всю ночь об этом думала? — Не всю, — возразила она. — Только ее большую часть. Остальную я спала. Растянув улыбку, ее бабушка поднялась с места и забрала со стола ненужную посуду. — Я положу тебе с собой побольше, — домывая вторую тарелку, сказала она. — Твой папа в детстве тоже любил выпечку. — Он и сейчас любит, — отозвалась Гермиона. — Только у мамы нет времени, и поэтому он иногда покупает ее. Она не такая вкусная, как у тебя, — грустно выдохнула Гермиона. — У тебя самая вкусная на свете! Возвращаясь за стол, она с нежностью взглянула на пылающую внучку. — Спасибо, моя милая. Я и тебя научу, если захочешь. — Конечно, захочу! — воскликнула Гермиона. — Можно я приеду на следующих выходных? — Ты всегда можешь ко мне приехать, милая. В одну секунду уронив поднятые уголки губ, Гермиона поникла. — Только нужно будет спросить маму. Ей не очень нравится, когда меня нет. — Ты уже спросила ее об этом? — внезапно прозвучала ее бабушка. — Нет. Мы ведь только сейчас решили это, — непонимающе ответила Гермиона. — Тогда зачем ты расстраиваешься из-за того, что еще не произошло? Ты ведь еще не знаешь, чем обернется ваш разговор, но уже переживаешь от отказа, которого может и не быть. Громко выдохнув, Гермиона кивнула, обращаясь янтарями в пол. — Я полюбила его спустя год после нашей свадьбы, — через несколько минут затихших размышлений проговорила ее бабушка. — Значит, полюбить можно примерно через год? — вскидывая замерцавшие зрачки, выдала Гермиона. — Полюбить можно в любое время. — А как ты это поняла? — не унималась Гермиона. — Как ты поняла, что любишь дедушку? Замирая взглядом на пылающей от интереса внучке, она глубоко вдохнула, переплетая свои пальцы. — Как раз примерно в то время случился один… инцидент, — негромко начала ее бабушка, вновь обращаясь на холодные отсветы утра. — Я не знаю, как они нашли его, но… — замолчав на два неровных вдоха, она удобнее устроилась на стуле. — В общем, люди из его прошлого настоятельно рекомендовали твоему дедушке вернуться. — И ты поняла, что любишь его, потому что он отказался, да? — выпалила Гермиона. Бабушка грустно улыбнулась. — Я поняла, что люблю его ровно тогда же, когда поняла, что я останусь с ним, даже если он вновь начнет. — Но… — выпустив воздух, остановилась Гермиона. — Но ты ведь именно из-за этого не подпускала его. Это ведь был твой принцип, — непонимающе шептала она. — Да, — согласилась с ней бабушка. — Я никогда бы не захотела быть с ним рядом, если бы он этим занимался. — Но как тогда… — Все весьма сложно, Гермиона, — устало пробормотала она. — Нельзя поступаться своими принципами, — твердо сказала она. — На то они и принципы. — Я снова ничего не понимаю… — захныкала Гермиона. — Я тоже не особо понимала, — тихо ответила ей бабушка. — Единственное, что я поняла, — любви плевать на твои принципы. Я была готова отказаться от них ради твоего дедушки, хоть и прекрасно осознавала, что так делать нельзя, — продолжала она. — Но твой дедушка тоже любил, — стреляя темной радужкой цвета сгоревших звезд, проговорила ее бабушка. — И поэтому он сказал «нет».

***

Его запах до сих пор витал во всем пространстве, несмотря на то, что прошло уже шестнадцать часов с тех пор, как он ушел. Гермиона использовала все имеющиеся силы окклюменции, чтобы не дать своему разуму сгореть от пламени неясных мыслей. За обедом ей пришла посылка, но она не стала ее открывать. Написав ответное письмо и поблагодарив того, кто ей отправил долгожданный сверток в столь короткий промежуток, она попыталась потерять себя в привычном мире, который принимал ее всегда. Спустя примерно семь попыток осознать зарытый смысл слов, оставленных в выбранном фолианте, Гермиона обратилась к мадам Пинс и забрала книгу из библиотеки к себе в Башню. Невилл не пришел на ужин, и она узнала, что он заболел. Наскоро проглотив рагу, Гермиона захватила с собой яблок, решив сходить в больничное крыло, чтобы проведать его. Оказалось, он случайно перепутал смеси и покрылся полностью весь мхом. С сочувствием взглянув на Невилла, она вручила ему фрукты. Растянув радость на лице, он обнял Гермиону, оставив на вещах, шее и скулах зеленые следы. Пожелав выздоровления и пообещав, что будет заходить в оставшиеся дни, пока растение не выцветет, она вернулась в Башню. Дважды приняв горячий душ, Гермиона принялась за книгу. На втором часу к ней прыгнул Живоглот. Снуя желтыми блюдцами по опустевшей половине на кровати, он непонимающе взглянул на Гермиону. — Я жду его, — не отрываясь от страниц, сказала она. — Можешь подождать со мной. Рыкнув с примесью чего-то, что до боли ей напомнило тоску, Живоглот подошел к подушке Драко и уткнулся мордой в наволочку. — Не драматизируй, — громко цокнув и облив рыхлую землю удобрениями для цветов, она вернулась в мир, открывшийся на страницах.

***

В час ночи буквы на ее глазах расплылись, образуя пятна. Откладывая фолиант, Гермиона шумно выдохнула, потирая веки. Живоглот сопел, свернувшись около подушки Драко, и, глядя на его уснувший вид, Гермиона с каждым выдохом хотела спать все больше. Соскользнув с кровати, она подошла к окну и обняла себя за плечи. Лунная ночь светила серебром на поврежденную сетчатку, пока в единственном неспящем окне замка догорали тусклые огни. Хлопьями снега разносясь по ветру, метель играла свою песнь. На улице сейчас, наверное, было очень холодно. Сколько градусов их минус за окном? Стреляющая боль в районе легких с новой силой содрогнула застывающую плоть. Опавший кислород не приносил привычного ей цвета. Шагнув назад, Гермиона прошла в ванную, чтобы умыть лицо. Вернувшись на кровать, она принялась за свою книгу.

***

Было около четырех утра, когда она почувствовала, что воздух изменился. Бесшумно появляясь около двери, полупрозрачный силуэт застыл напротив древа. Вскидывая янтари, Гермиона натолкнулась на неясный образ. — Почему ты не спишь? — хрипло спросил Драко, не двигаясь с места. Его лицо было прикрыто тьмой, и все, что удавалось видеть, — лишь блестки снежных прядей, не гасящих свет ни в одной ночи. — Я жду тебя, — тихо ответила она. — А если бы я не пришел сегодня? — потоками гниющей злобы он орошал их хрупкий дом. Чудовище пыталось показать клыки своему врагу. Чудовище пыталось защититься, выпуская яды. Чудовище пыталось напугать оскалом с каплями кровавых жертв. Чудовища здесь нет и врага тоже. Глубоко вдохнув, Гермиона отложила фолиант на тумбочку и обратилась к Драко. — Иди сюда, — осторожно двигаясь назад, она сместилась на кровати. Вытянув ладонь перед собой, она мягко опустила ее на матрас и приглашающе погладила. Клубы седого пара в тишине распространялись вширь. — Иди сюда, — повторила она путнику у входа. Отрываясь от двери, Драко, едва переставляя ноги, подошел и замер, скидывая туфли. Медленно забравшись на постель и не подняв на Гермиону взгляда, он свернулся рядом с ней, уткнувшись лбом, как маленький котенок, в грудь. Он слегка подрагивал, как если бы попал под дождь холодным летом или только что проснулся посреди засушенного ледника. Аккуратно опуская на него ладони, Гермиона наклонилась вниз. — Все хорошо, — коснувшись теплым воздухом спрятанных мочек, выдохнула она хрипло. — Ты сейчас со мной, — продолжая мягко его гладить по спине и спутавшимся волосам, шептала Гермиона. — Ты со мной. Все хорошо. Отчаянно сжимая отломившиеся части, она мечтала в один день их окончательно собрать. — Ты больше не там, — держа его в своих застывших пальцах, не переставала она бормотать. — Ты со мной. Все хорошо. Шумящий ветер рыхлых листьев, что иссохли по весне. Нераспустившийся бутон, рассыпанный на иней. Все запахи цветов, всегда струящихся по венам, сейчас имели слишком кислый вкус. От него пахло смертью. От него пахло болью и мечтами тех людей, которых больше нет. Его изломанные крылья с каждым вдохом оставляли запахи дурмана. Его измазанные перья каждый выдох ранили уже пораненное существо. Трепещущими пальцами двигаясь вдоль, Гермиона с каждым теплым облаком, выпущенным в ее грудь, чувствовала, как зверь, явившийся на зов луны, их оставлял свету. С каждым нырнувшим в его шелк шагом, к ней возвращался Драко. Спустя двадцать минут тремор оставил его тело, и он отмер, расслабившись в ее руках. Продолжая осторожно гладить жидкий сплав блестящего металла, Гермиона чаще омывала разум приближающимся сном. Отрываясь от груди и поднимая бледное лицо, Драко нащупал закрывающиеся веки. — Ты устала, — негромко сказал он. — Ложись спать, — присаживаясь на кровати, он смахнул свисающий хаос волос. — Мне нужно вернуться в подземелья и принять душ, — замолкнув на пару секунд, Малфой тяжело вздохнул, смотря на принявшую такое же положение Гермиону. — Я не думал, что… ты не спишь, — тихо оставил он. — Я не должен был приходить к тебе в таком виде. Извини. — Хорошо, что ты пришел сюда, — протянув ладонь, она коснулась его пальцев. — Прими душ у меня, — заглядывая в остывающее серебро, предложила Гермиона. — Пожалуйста, не уходи никуда. — Мне нужна чистая одежда, — ответил Драко. — Тогда принеси сюда свои вещи и прими душ у меня. И возьми не одну пижаму, а больше. — Грейнджер, — устало выдохнул Малфой. — Пожалуйста, Драко, — не прекращая умоляюще смотреть в унявший свои блески образ, она пододвинулась к нему. — Пожалуйста, — опуская щеку на его плечо и зарываясь носом в сгиб шеи, прошептала Гермиона. Ощутив горячую ладонь, что опустилась ей на спину, она сквозь струящиеся волны рева наконец услышала тот самый аромат. — Ладно, — сказал Драко, выбивая облегченный выдох. — Иди, — поднимая янтари, бросила Гермиона. — Я буду ждать тебя, пока ты не вернешься. — Не жди меня, уже очень поздно. — Нет, — возразила она. — Я не лягу без тебя. — Грейнджер, — угрожающе сверкнув на нее ртутью, выплюнул он ее имя. — Я очень хочу спать, Малфой, — возвращая ему пламенный поток, проговорила Гермиона. — Так что давай быстрее, — подтолкнув его в плечо и заставив встать, она демонстративно уселась на кровати, скрестив руки на груди. Закатив глаза, он исчез в дымящемся потоке пепла. Оборачиваясь на похрапывающего Живоглота, она наклонилась к его приоткрытому рту. — Боюсь, тебе придется подвинуться, — тихо прошептала Гермиона, улавливая сонный звук. Скользнув под одеяло и закутавшись в него, она стала вглядываться в место на полу, где несколько секунд назад стоял Драко. Перегнувшись вниз, она увидела, что обуви тоже больше не было. Когда он успел обуться? Откинувшись обратно на подушку, Гермиона принялась считать. Минус триста девяносто девять. Почему он так долго? Минус триста девяносто восемь. У него там что, своя гардеробная? Минус триста девяносто семь. Картинка медленно тускнела, покрывая пленкой помутневшие зрачки. Минус триста девяносто шесть. Последнее, что она помнила, — ей показалось, он пришел.

***

Горячая волна вкуса железа накрывала нос, пока грязные руки запрокидывали голову. Откидывая шею до хрустящих позвонков, костлявые ладони нажимали на лицо, открывая рот и заливая жидкость. Вязкая глиняная слизь стекала в пазухи и по трахее. Она пыталась кашлять, но мерзкая субстанция сильнее протекала вниз. Снежные пряди прикоснулись к сомкнутым от страха векам. Мертвое серебро ударило под дых. — Драко, — в панике раскрыв глаза, Гермиона развернулась на кровати. Мерно дыша, он спал, лежа на боку. Его лицо было напряжено, а правая рука протягивалась в сторону ее фигуры, но натыкалась на расположившегося в проеме Живоглота, что выбрал себе место в этот раз между двух тел. Облегченно выдохнув, Гермиона попыталась успокоить ноющее сердце. Солнце опять плескалось блестками на мягкой коже, освещая светлый облик. Оборачиваясь на часы, она обнаружила там полдень. Стараясь не шуметь, она тихо встала, направившись в ванную и прихватив с собой лозу. Наложив заглушающие чары, Гермиона ступила в душ.

***

Когда она вернулась в комнату, Драко все еще спал. Зато Живоглот с новыми силами снова пытался ткнуться мордой в прежнюю излюбленную зону. Проблема состояла в том, что теперь там был барьер в виде лица нахмурившегося Драко, в кожу которого уперся Живоглот. Принявшись лизать скулу Малфоя, книззл не поскупился и на звуки наслаждения. — Мерлин Всемогущий, — выдохнула Гермиона. — Чем он тебе так понравился? — Как грубо, Грейнджер, — сипло Малфой прохрипел. — Чем же я тогда понравился тебе? — приоткрыв глаза, он безошибочно нашел смотрящую на него Гермиону. Забравшись на живот Драко, Живоглот начал топтаться, приминая себе место. — А я не говорила, что ты мне нравишься, — растягивая хитрую улыбку, Гермиона подошла к нему и опустилась сбоку. Присев на край и запахнув полы халата, она недоверчиво взглянула на поднявшуюся кисть, что потерялась в шерсти громко урчащего кота. Пристально смотря в пылающий янтарь, вернувший свои блики, Малфой почесывал горящего от удовольствия Живоглота. — Неужели? — опасным шепотом оставил он. — Мне нравится еда, которую приносит Топси, — пожав плечами, бросила Гермиона. — Я дружу с тобой, потому что мне выгодно. — Ах вот оно что. — Да, — наклонившись вниз, она замерла у приоткрытых губ. Теплым выдохом смыкаясь на малиновом рассвете, она ощутила яркие каскады морских волн, что оросили две фигуры, — здесь, прямо сейчас; весна — да, поздняя, еще не лето. Улавливая тишину, они оба распахнули веки. Переводя зрачки на потерявшего все звуки Живоглота, Драко и Гермиона натолкнулись на осуждающий и злобный рык. Вытягивая руку, она положила ее Драко на лицо, не разорвав контакт с сияющим отсветом желтоватых глаз. — Он мой, — угрожающе проговорила Гермиона. — Ты тоже можешь его любить и приходить ласкаться, но не забывай, на чьей ты территории. Протяжно мяукнув, Живоглот демонстративно задрал хвост и развернулся задней частью. Покинув их пространство, он ушел. — Как-то ты жестко с ним, — насмешливо оставил Малфой. — Зачем вот так сразу? — О, — метнув горящий взор, вцепилась Гермиона. — Так ты предпочитаешь полигамию? — издевательски спросила она, подаваясь вниз. — Это получается, я тоже могу себе кого-нибудь найти? Как насчет Невилла? Он вроде милый, что думаешь? Зарычав, он кинулся вперед, смыкая пальцы у нее на шее. — Считаешь Лонгботтома милым, Грейнджер? — прошипел Драко, сжимая крепче ее горло. — Вполне, — выдавила Гермиона. В одну секунду вспыхивая адским пламенем, фарфоровая плоть погрязла в темноте. Расслабив хватку на горящей коже, Драко уронил глаза. — Ну, он точно не уходит, чтобы… Не дав ему договорить, Гермиона подалась вперед, проглатывая буквы. Обхватив его лицо, она в который раз шагнула вниз, пытаясь долететь до уже много дней назад бросившегося туда отчаянного парня. Ягодный вкус тускнел, чернея от мольбы. Оторвавшись, Гермиона осторожно прикоснулась к мягким прядям, что вновь упали на поникшее от горя серебро. — Почему он вообще отдает тебе какие-то поручения? — сдавленным шепотом спросила она. — Почему он заставляет это делать тебя? Неужели у него нет… других людей, — ощущая острую пульсацию на языке, не останавливалась Гермиона. — Почему ты? Ты ведь… Ты ведь еще подросток, — отчаянно шепча, она столкнулась с обессиленным потоком злобы. — Почему ты? — Потому что ему это нравится, Грейнджер, — выдавил он хрипло, отстраняясь от нее и отодвигаясь к изголовью. — Потому что ему нравится, что он каждый ебаный раз унижает Малфоев. Потому что ему нравится, что он имеет власть. Удобнее забравшись на кровать, она устроилась у его ног, протягивая кисть и опуская на его колено. — Обычно я должен идти как дополнение, чтобы… учиться у лучших, — выплюнул Драко, скривившись. — В какие-то дни он ведет себя так, как будто рассчитывает на то, что я буду в его ебливой армии еще довольно долго, а в другие — я знаю, что он просто продолжает за мной наблюдать, изредка делая ходы, — разъедая затхлый воздух, выпускал он монотонный свист. — Иногда он дает мне отдельные задания, если все остальные заняты или если у него просто такое настроение и он хочет, чтобы это сделал я, — пробормотал Драко, рыская ртутью по помятой простыне, пылающей под солнцем. — Но самое большое удовольствие ему доставляет то, что у него есть две собаки, раньше кичащиеся своей огромной силой, которые теперь не могут отказать и лижут ему грязь, где он прикажет, — оседая спорами вины, Малфой поджал подрагивающие губы. — Я думаю, что если я проебусь, то он запихнет обратно моего отца в Азкабан, — негромко сказал Драко. — А Люциус и так сам это знает. — Я знаю, что это ужасно, Драко, — робко начала она, проходясь пальцем по коленному суставу, — но… — Но он там и должен быть, — перебил он, ловя ее опущенные брови. — Я в курсе, Грейнджер. — Извини, — поспешно выдохнула она. — Я не хотела обидеть тебя. — Ты не обидела меня, я и сам знаю это. Крепче сомкнув ладонь поверх пижамы, Гермиона продвинусь вперед. — Драко, а ты… — неровным голосом начав, она остановилась, ощущая мины по всему пространству. — Насколько он… Насколько он верен… — Ты думаешь, он согласится помочь нам? — перебив, усмехнулся Малфой. — Мне он вряд ли согласится помочь, — сдавленно выдохнула Гермиона, — но ты его сын, и Люциус провел с Реддлом намного больше времени, чем ты, — затихнув на секунду, она снова проглотила кислый вкус. — Ты… Ты ведь рассказал ему о маме? — едва слышно спросила она, получив в ответ мгновенно сжавшуюся челюсть. Задержав дыхание, Малфой отвел глаза, слегка кивнув. — Он… Как он относился к ней? — Он любит ее, — моментально вставил Драко. — Хорошо, — отозвалась она, поглаживая дернувшийся силуэт. — Ты ведь не обсуждал с ним это? Может быть… — осторожно выпуская буквы, говорила Гермиона. — Может быть, он руководствуется тем же, чем и ты? — Я думал об этом, — тяжело вздохнув, пробормотал он. — Но… Если это так, то все очень плохо, — Драко шумно сглотнул, прикрыв на несколько мгновений веки. — Отец не владеет окклюменцией так, как я. Если Темный Лорд увидит это в его голове, — Драко замолкнул на пару секунд, — и тем более если в его сознании Реддл сможет найти меня, тебя и все наши построенные планы… — вымученно выдохнув, он вынудил кадык подпрыгнуть и разрезать кожу. — Я не стал бы рассказывать Люциусу о тебе, и я бы смог скрыть тебя в мыслях, но Реддл… Если бы захотел, то рано или поздно он бы смог узнать, — отнимая взор, Драко уставился на луч парящего сквозь стекла света, — и тогда нам всем конец, — отрезал Малфой. — И не быстрый, Грейнджер. Совсем не быстрый. Грубая нить вновь натянулась на двух шеях, царапая хрупкую плоть. Какой у века срок? В какой из жизней шрам растает? — Что ты знаешь о нем? — спросила Гермиона. — Расскажи мне все. — Я ничего не знаю, Грейнджер, — не оборачиваясь на нее, ответил Драко. — Я не знаю вообще ничего, — склоняясь вниз, уже запачканным ножом он вновь проехался по венам. — Ладно, — отозвалась она, подползая к Драко. — Тогда мы вместе выясним это, — останавливаясь у лица, Гермиона склонилась ближе, прикоснувшись ко вновь увядающим цветам. — У нас еще есть время. — Грейнджер, — давно поломанный в пожаре инструмент не извлекал привычных звуков. — Тише, — обрывая, она прижалась к его лбу своим. — Давай… Давай сейчас… — отчаянно пытаясь отодвинуть надвигающийся бой, Гермиона глухо прошептала. — А ты можешь позвать Топси? — выпалила она. — Я хочу есть. Обнимая наклонившееся тело и подавая на себя, Драко склонил ее в сомкнувшиеся руки, что зацепились на спине. Сгребая крепче бьющийся огонь, она мечтала, чтобы гладь тумана оросила их сцепленный образ, забирая порванный ответ. Зарывшись носом в догорающий от боли луг, она почувствовала, что соцветия не дали вкуса. Всегда ли тот, кто должен, платит за грехи? Всегда ли ночь темнее утра?