Счастливые

28 декабря 1996 год, Башня старост — Что? — ловя отсвет восхищенного взгляда, нетерпеливо спросила Гермиона. — Что ты почувствовал? — Это… Это как мой первый полет на метле, — пробормотал Драко, освещая все пространство замерцавшим серебром. — Тут вкусы хвои, граната и колокольчиков. Он выглядел слегка безумно, судорожно пробуя одну конфету за другой. А еще он выглядел прекрасно. Живоглот тоже разделял ее мнение, без стеснений положив морду ему на бедро и с блаженством урча на всю гостиную. Мрачно хмыкнув, Малфой неожиданно метнул на Гермиону хмурый взгляд после очередного леденца. — Это вкус того дня, когда я узнал, что ты обошла меня почти по всем предметам, — растянул он, впиваясь загрубевшими зрачками. — Ого, — пропела Гермиона, едва сдерживая уголки губ, ползущие наверх. — И какой же он? — Горький, Грейнджер, — заявил Драко низким голосом. — Тут смола, цедра лимона, полынь и соль. — Ужас, — сведя брови на лице, участливо проговорила Гермиона. — Тебе, наверное, было так обидно, — с наигранным участием сочувственно она сказала. Издевательски прищурив веки, он решил не доедать прошлый леденец самым элегантным способом, каким было только возможно, выплюнув его в салфетку. Откладывая мешочек с оставшимися конфетами, Драко вернул глаза на Гермиону. Она не знала, что он в ней увидел, но его взгляд в одно мгновение оброс цветами золота, цветами жизни, света и огня. Как будто все картины Климта отражались в его радужке прямо сейчас. Как будто все труды Фламеля все-таки являлись правдой. Как будто золото из ртути обратилось только к ней, сияя огнедышащими красками струящегося лета. — Что? — слегка смущаясь, выдавила Гермиона. Медленно сглотнув, Малфой проследовал зрачками вниз, очерчивая ее тело. Ненадолго останавливаясь на поджатых голенях, выглядывающих из смявшегося льна, он тихо усмехнулся, продолжая путь до разноцветного пятна на ее ступнях и впиваясь в яркие носки. — Все-таки оценил их по достоинству, да? — улыбаясь, поинтересовалась она. Закатив глаза, Драко уставился на Живоглота. — Как давно он здесь лежит? — осторожно запуская пальцы в шерсть, спросил Малфой. Начиная методично гладить и мгновенно получая оглушительный экстаз, он улыбнулся. Кажется, это было последней точкой. Если она будет видеть эту его улыбку каждый раз, когда он будет гладить Живоглота, то она готова полностью отдать своего кота Драко. Нет, то есть не совсем полностью… Возможно, он бы согласился делиться с ней. Вернее, ей бы очень этого хотелось. Но если для того, чтобы иметь возможность видеть это выражение его лица, ей нужно будет отдать Живоглота — она отдаст. И не только своего кота. Если бы ей сказали, что нужно отдать все, что у нее есть, ради этих мгновений — снова да. — Минут пятнадцать, — тихо ответила Гермиона, наблюдая за их ласками. — Я даже не заметил, — бросил тихо Малфой, продолжая почесывать подставившего живот Живоглота. — У меня в детстве была собака, — негромко сказал Драко. — Я никогда не задумывался о котах. — Он весьма привередливый кот, между прочим, — заявила Гермиона. — Раньше он не позволял никому, кроме меня, трогать его. Поднимая свой довольный вид, Малфой шире растянул улыбку. — Надо же, как все меняется. Цокнув, Гермиона обернулась на исполнившуюся мечту. — Когда мы будем наряжать елку? — спросила она, разглядывая изумрудные веточки. — Когда ты захочешь, — отозвался сиплый бас сквозь гул мурлыканья. — Только, ради всего святого, пусть там не будет красного с золотым. — Вот еще! — резко обернувшись, вскрикнула Гермиона. — Конечно же, там будут эти цвета! — вскакивая с места, она предстала перед Драко. Вперив руки в бока, она оглянула елку. Потянувшись по привычке к заднему карману, Гермиона остановилась, вспомнив, что ее лозы там нет. Она почти вытянула кисть, чтобы призвать с помощью Акцио из комнаты оставленное древко, когда к тыльной стороне ладони внезапно прикоснулся неизвестный предмет. Все ее внутренности обратились в прах, как только она обернулась к Драко. Не отрываясь от кота, он с невозмутимым видом протягивал Гермионе свою палочку. — Ты… — задыхаясь от неясных чувств, едва выдавила она. — Ты разрешаешь мне воспользоваться своей палочкой? Непонимающе уставившись на мямлящую Гермиону, он свел серебряные брови на лице, подав к ней свое древко ближе. — Но ведь… это так… Интимно. Не сумев договорить, она осталась неподвижной статуей у ног вцепившегося в нее взглядом Драко. Осторожно обхватив протянутую палочку, Гермиона покачнулась, ощутив прилив пронесшейся по венам магии. Как будто она в первый раз шагнула в лавку Олливандера и выбрала свою лозу тем поздним летом. Обращая загоревшиеся радужки на Драко, она раскрыла рот. — Твоя палочка… — замявшись, стушевалась Гермиона. — Кажется… она признала меня. Нежно на нее взглянув, он кивнул головой в сторону ели. Затаив дыхание, она направила ладонь на пихту, посылая желтые лучи. Осыпаясь огоньками мерцающих пылинок, зеленый цвет оброс мигающей гирляндой. — Драко! — восторженно вскрикнув и вынудив Живоглота недовольно рыкнуть, Гермиона обратилась на него. — Получилось! Рыкнув еще раз, Живоглот спрыгнул вниз, покинув шумное пространство. Занимая освободившееся место, Гермиона нетерпеливо забралась на Малфоя, обняв его за шею и склонившись вниз. — Ты знал, что твоя палочка позволит мне сделать это? — прошептала она у приоткрытых губ. — Я предполагал, — хрипло отозвался Драко. — Неужели? — растягивая звуки, она сомкнулась своим вкусом на его. Ощутив скользнувшую ладонь на своих позвонках, она оторвалась. — И на чем же основано ваше предположение, мистер Малфой? — тихо спросила Гермиона. — Попробуйте догадаться, мисс Грейнджер, — глухо пробормотал он. — Ни одной идеи, — невинно хлопая ресницами, пролепетала она. — Неужели? Отодвинувшись от Драко, она медленно слезла и вновь обернулась на пушистый запах хвои. — Итак, — шагая к пихте и принимаясь рассматривать ее, проговорила Гермиона. — Для начала я хочу повесить верхушку, — задрав голову, заявила она. — И я хочу сделать это сама, — дополнила Гермиона спустя несколько секунд. Ощутив горячий выдох позади, она столкнулась с выросшей фигурой Драко. — Значит, повесишь, — негромко прозвучал бархатный голос около макушки. — Я хочу, чтобы ты поднял меня. — Милая, — выпустив смешок, пробормотал он, — спасибо за такую щедрую оценку моего роста, но, даже если я тебя подниму, ты не достанешь. Сверкнув молниями на посмеивающегося Малфоя, Гермиона обернулась, скрестив предплечья на груди. — Ты, вообще-то, волшебник. — Ничего себе, — отшатнувшись от нее, он охнул. — Ты что такое говоришь? Магия существует? — Придурок! — топнув ногой, разразилась Гермиона. — Поднимай меня. — Грейнджер, какая же ты невыносимая командирша, — закатывая глаза, он шагнул обратно. — Молчи и поднимай меня, — с серьезным видом отрезала она. Тяжело вздохнув, он оказался перед ней и обхватил ссутуленные плечи. Развернув к себе спиной, Малфой сомкнул ладонь на ткани ее подола и повел его наверх, неспешно обнажая голени, колени, бедра. Перестав дышать еще на первом приоткрытом миллиметре, Гермиона просто стояла, вцепившись взглядом в ель. Внезапно он склонился вниз и, занырнув между открытых ног, усадил ее на свою шею. Вскрикнув после минутного оцепенения и покачнувшись, Гермиона схватилась пальцами за его пряди, сжав их примерно с той же силой, что и бедра на лице. Мысленно молясь, чтобы… ничего не произошло, она попыталась прикрыть разум. — Грейнджер, — разведя шире ее ноги и обхватив крепче, выплюнул Драко, — ты либо меня задушишь, либо вырвешь мне все волосы, — хрипло пробормотал он. — Ты же сама этого хотела, а мы еще даже не поднялись наверх. — Тут страшно, — пропищала она. — Спустить тебя обратно? — Нет! — возразила она, крикнув на всю комнату. — Поднимайся выше, — потребовала Гермиона, но спустя секунду задохнулась в ужасе. — О Господи, Драко! Я забыла твою палочку. Выпуская громкий выдох, Малфой взмахнул рукой, в которой появилось его древко, и оторвался от земли, взлетая вверх. — Ты швырнула ее на диван, — проинформировал он, поднимаясь выше. — Прости, — бросила Гермиона, завороженно наблюдая за иголками, ведущими их к самой вершине. — Кстати, чтобы ты знала, — негромко сказал Драко, — это заклинание не входит в школьную программу, — самодовольно дополнил он. — Я знаю, — отозвалась Гермиона, когда они остановились у верхушки. — Но я была уверена, ты сможешь это сделать. Отдавай свою палочку. — Ты же понимаешь, что она буквально держит нас в воздухе? — снисходительным тоном поинтересовался Драко. — Ой. — Ой? — переспросил Малфой. — А ты ничего не можешь с этим сделать? — разглядывая верхушку, она спросила. — Знаешь, Грейнджер, — глухо протянул Драко, — людям, называющим тебя умнейшей ведьмой столетия, всерьез нужно пересмотреть свои взгляды. — Замолчи, или я тебя придушу, — сжимая бедра на его щеках, прошипела Гермиона. — Салазар великий, дай мне терпения. — Тебе терпения, а мне палочку, — пробурчала она. — Давай, Драко, — опуская руку вниз, потребовала она. Вложив свое древко, Малфой негромко чертыхнулся. Обхватив палочку и направив на верхушку, Гермиона представила самую красивую фигуру, выпустив искры золотистого свечения. Мерцая блеском, восьмиконечная звезда, подобно раскрывающему лепестки бутону, загорелась, освещая блестками едва парящий снег, что осыпался на нее, не прекращая падать. Наблюдая неотрывно за играющим потоком золота, Гермиона растянула уголки губ, плескаясь счастьем цвета зимнего рассвета. — Тебе нравится? — спросила она с придыханием, не опуская глаз. Пушистые снежинки не прекращали таять, вихрем летая около горящей золотом звезды. Меняя направление каждые несколько секунд, они исчезали и появлялись вновь, сквозь освещавшие столбы яркого света создавая завораживающую рябь. — Очень красиво. Переводя свой взгляд на Драко, она столкнулась с серебром, вцепившимся в ее лицо и — она была уверена — даже не обратившим внимание туда, куда она просила. Но даже если он ни разу не посмотрит на верхушку, Гермиона ни за что не променяет на то действо этот его взгляд. Сколько еще в нем было этих взглядов? Ей показалось, она видела их все. Но каждый раз, когда он снова смотрел на нее — вот так, — ее дыхание решало прекратить существование. Плавно двигаясь вниз и не разрывая их контакта, Драко мягко опустился на пол. Скользнув руками по ее телу, он обхватил ее за талию и наклонился, снимая с шеи и поправляя смявшийся подол. Оказавшись на твердой поверхности, Гермиона развернулась к Драко спустя несколько секунд после его движений. Затихнувшей фигурой, хмуро изучая ее вид, он молча приковался взглядом к воспылавшей Гермионе. — Итак, — негромко начала она, вновь уловив отсветы загоревшихся зрачков, — как выяснилось, летать ты тоже можешь, используя только невербальную магию. Шумно сглотнув, Драко едва заметно повел головой. — Я смог лишь поддержать на несколько минут действие заклинания, что было выпущено палочкой, — ответил он, пылая ртутью на ее глазах и выглядя в который раз смиренной статуей у берегов раскинутого моря. Шагнув вперед, она протянула руки и обосновала их на его плечах, сжав позади его шеи свои ладони. Вставая на цыпочки и подаваясь к наклонившемуся Драко, она поцеловала его самым трепетным поцелуем, на который была способна. Смыкаясь выдохом на ягодных парах, она снова ощутила его пальцы у себя на ребрах. Если бы Гермиона могла с ним целоваться всю оставшуюся вечность — определенно, так бы она и поступила. — Спасибо, — выдыхая в его губы между поцелуем, бормотала она. — Спасибо. — Я просто поднял тебя на несколько метров вверх, Грейнджер, — прикусив ее, прошептал Драко. — В этом нет ничего такого. — Ты дурак, — растягивая улыбку, она оставила на нем следы в ответ. Зарычав, он резко подал Гермиону к себе, прижав ее вплотную. Ловя раскрывшиеся губы, Малфой вернул свою на время отданную власть. Пылающим огнем скользя по ее языку, он вынуждал схватиться крепче и попутно сжать все свои части, что пульсировали, требуя разрядки, с тех самых пор, как только его запах прикоснулся к ней, подобно ветру. Не было смысла успевать за его пылом; сейчас она едва ли успевала продолжать глотать, пока он яростно делился своим вкусом, с силой сомкнувшись в ее волосах. Он не был грубым, но он балансировал на грани, позволяя Гермионе ощутить ту нить, которую ее ладонь в очередной раз задевала; напоминая ей о том, что это он здесь контролировал то пламя, дверь к которому она опять пыталась приоткрыть. Гермиона не уловила тот момент, когда звенящий звук, плывущий вокруг них, внезапно превратился в ее стоны. Почти мурлыкая от удовольствия и сжимая бедра, она внезапно поняла любезно удалившегося Живоглота. Отрываясь от едва стоящей на ногах Гермионы, Драко прикрыл глаза, столкнув их лбы. Пытаясь выровнять дыхание, она зацепилась онемевшими кистями за его рубашку. — Хочешь, — сглотнув засохший кислород, заикнулась она. — Хочешь, я разрешу тебе добавить зеленого с серебром? Выпустив смешок, попавший в ее губы, Драко обхватил ее лицо руками и поднял голову наверх, оставив теплый поцелуй на коже лба. Отстранившись, он все-таки обратил свой взгляд к верхушке. Последовав примеру, Гермиона также вновь принялась рассматривать горящую звезду. — И как это будет выглядеть в свете… твоего выбора звезды и золотых огней? — недоверчиво произнес Малфой. — Это же наша елка, — пожав плечами, изрекла она. — Мы можем ее украсить так, как захотим, — скосившись на Драко, она прикусила губы. — А еще я хочу, чтобы она вся блестела! — решительно заявила Гермиона. — Значит, она вся будет блестеть, — заверил ее Драко, тяжело вздохнув.

***

Спустя два часа восторженных прыжков Гермионы и молчаливых взглядов Малфоя, которые кричали громче, чем ее довольный визг, их пихта приобрела волшебный вид. Гермиона знала, что он не в восторге от получившейся композиции, но Драко сдержанно молчал, позволяя ей украсить елку так, как она хочет. Они действительно добавили зеленого и серебра, и это действительно смотрелось… не совсем идеально, но все же это было сделано с душой! — так думала Гермиона. Драко, кажется, просто смирился. Финальным штрихом стали блестки. Огромное количество блесток, осыпавших свое мерцание на пышные веточки самой прекрасной ели. Смотря довольным янтарем на свой конечный результат, Гермиона потянулась к брюкам Драко. Не оборачиваясь на него, она достала палочку и, затаив дыхание, заставила утихнуть свет, до этого горящий в комнате. Солнце уже село за окном, и вся гостиная мгновенно утонула в темноте. Выставив перед собой древко, она нащупала свободной рукой пальцы Драко. Переплетая их, она взмахнула палочкой наверх. Все огоньки на пихте замерцали золотистым пламенем, смешавшись с блестками и опадающим на них потоком света; горящая звезда, томясь в ссыпающимся вниз снегу, светила ярче, чем полуденное солнце в жаркий день. Разноцветные игрушки, едва покачиваясь, создавали звон летящей вниз кометы; фигурки, парящие в пушистых иглах хвойного огня, кружились вихрями затихшей бури. Блестящий омут изумрудного столба шипел волшебным облаком подсвеченного пара; холодный ветер зимних птиц ложился теплыми струями на лицо. Она была совсем не идеальна. Она была украшена всеми когда-то не полученными шансами и не подаренными образами покрасневших глаз маленькой девочки, мечтающей о новогоднем чуде. Она была совсем не идеальна, но она была только ее. И Драко. Это Драко снова воплотил забытые желания, которые, оказывается, Гермиона так хотела воплотить. Громко вздыхая, она крепче сжала теплую ладонь стоящего с ней рядом Драко. — Спасибо, — обращаясь покалывающим янтарем на темный образ, что был подсвечен сиянием огней горящей елки, поблагодарила Гермиона. — Мне кажется, нам не хватает одной детали, — тихо пробормотал Малфой, отстраняясь от нее. — Подожди меня здесь, и, я надеюсь, ты будешь не против. Смотря за тем, как он удаляется в спальню, Гермиона осталась на месте. Что-то прямоугольное было в его руках, когда Драко вернулся. Шагая в отсвет мерцающих шаров и обретая видимость, он несмело протянул шкатулку. Всеми тросами сорвавшись вниз, ее фигура из последних сил осталась ровной. Чистейший ангел, стоя прямо перед ней, в очередной раз забирал грехи ее прогнившей части. Светясь лунной молитвой ярче созданного вороха горящей в теплоте смолы, он продолжал излечивать погибшие под гнетом раны. Рваными выдохами двигаясь вперед, Гермиона обхватила крышку, выпуская звуки. Жженый сахар и кунжут приобрели привкус сандала; аромат кофе смешался с кедром ледяной зимой. Соки клюквы на века были пропитаны сиренью. Морской бриз имел только лишь его вкус. Оставляя навсегда восточные мотивы детства, музыка приобрела значение других явивших себя нот. Всеми выплаканными солями она бы снова пережила те дни; она бы снова отпустила взятую перед глазами поманившую ее к себе мечту, лишь бы стоять сейчас под отголоски саза в свете мигающих огней рядом с юношей, душа которого мягкими пальцами, как сон, прижала ее дымный пепел; лишь бы касаться его перьев и мечтать о невозможных днях, которые он воплотит; лишь бы узнать его таким, какой он с ней; лишь бы иметь его в своих руках и никогда не потерять скользящий облик. Гермиона не плакала, но слезы омывали потерявшие румяный цвет, бледнеющие щеки. Преклоняя взор перед заблудшим странником, ее колени опустились в пол, протягивая губы к предложенной руке. Роняя поцелуй, почтением прикладывая лоб, она склонилась перед чьим-то Богом. Ей было нечего отдать, ведь все забывшиеся нити отданы тому, кто гладил ее каштановое облако нежнейшим взглядом, непрерывно наблюдая за стекающей волной замершего от ветра за окном, искрящегося снега. Она просила о вечности момента с поцелуем. Она попросит вновь о вечности всей жизни с ним. Это всегда звучало так наивно, неправдоподобно и по-детски. Даже когда явились флоксы тем удушливым и горьким днем, это было неясными мотивами, подобно тем, которые сейчас звучали; которые хотелось воплотить; в которые хотелось верить — красивые, далекие мечты. Но с каждой дрогнувшей струной слова цветов кричали громче. «Наши души вместе». Любым потерянным и обретенным днем; в любой реальности и в любом мире — она обещала, что будет его находить. Выпустив воздух через рот, Гермиона мягко опустила крышку, закрыв мелодию в привычном доме. — Это лучшая зима, лучший Новый год и лучшее Рождество в моей жизни, — шмыгая носом, пробормотала она. — Новый год только через три дня, — негромко отозвался Малфой, бесшумно выдыхая на ее смотрящее лицо. — Кстати, — в одну секунду вспыхивая искрами, игриво протянула Гермиона. — Что? — У меня есть для тебя кое-что, — растягивая хитрую улыбку, заявила она. — Мне уже не нравится, — опасливо оглядывая неизвестный прищур, выдохнул Драко. — Ой, да ладно тебе! — шагнув в сторону лестницы, бросила Гермиона. — Жди меня здесь. Вбежав в спальню, она залезла под кровать, схватив недавно доставленную посылку. Вылезая, Гермиона столкнулась с появившимся из ниоткуда омутом горящих глаз. — Глотик! — испуганно вскрикнула она. Рыкнув, он отвернулся, ударив ее в нос хвостом. — Стой, — позвала Гермиона, протягивая руку. — Ты обиделся на меня? — тихо спросила она у застывшего кота. — Ну не обижайся! Я не хотела тебя обижать, — участливо она проговорила. — Ты просто… Нет, ну а как бы ты поступил на моем месте? Мотнув еще раз распушившимся хвостом, Живоглот так и не развернулся. — Да я уверена, ты бы уже расцарапал мне все лицо, если бы я претендовала на твоего… то есть твою… самку, — заплетаясь в словах, шептала она. — Ты же знаешь, что я люблю тебя. Мне просто было немного обидно… Ты же раньше любил только меня. Представь, каково мне? — все еще лежа на полу и разговаривая с задней частью своего кота, продолжала Гермиона. — Ну не обижайся, — слегка толкнув его, выдохнула она. — Мы просто можем договориться, когда он будет твой, а когда мой. Тихо мяукнув, Живоглот повернул к ней профиль. — Но моим он будет больше, — предостерегающе сказала Гермиона. Мяукнув еще раз, он удалился. Поднявшись на ноги, она двинулась обратно вниз. Недоверчиво впиваясь в подпрыгивающую от нетерпения фигуру, Малфой покорно ждал, следуя за ней взглядом. Останавливаясь перед Драко, Гермиона протянула ему сверток. — Держи! Опуская серебро на выпуклую обертку, он поднял бровь. — Что это? — Открой и посмотри, — улыбаясь во весь рот, проговорила Гермиона. — Почему у меня такое чувство, — забирая неизвестный сверток в свои руки, выдохнул Драко, — что все это закончится плохо? Разорвав обертку, он в эту же секунду приостановил свой вдох, впившись в содержимое пакета. — Никогда в своей жизни, — чеканя каждое слово, сквозь стиснутые зубы выплюнул Малфой. Рьяно откинув от себя ошметки от обертки, он достал комплект новой пижамы и поднял вверх. — Блять, это динозавры? — с расширившимися от ужаса глазами он рассматривал зеленую ткань. — Пиздец. — Тебе не понравилось? — расстроенно спросила Гермиона, наблюдая за самой смешной в ее жизни сценой. — Где ты вообще ее взяла? — искривившимся лицом продолжив следовать по динозаврам, Драко крутил в руках пижамные штаны. — Я купила ее специально для тебя. Я думала, тебе понравятся динозавры… — Где, Грейнджер? — впиваясь онемевшей ртутью в янтари, потребовал шокированный образ. — Ни один уважающий себя магазин не продаст такое, — возвращаясь взглядом к хлопку, выдал Малфой. — Я уверен, что в Хогсмиде такого нет. Я, блять, уверен в этом. — Она не из Хогсмида, — негромко сказала Гермиона, едва держась от срыва на безумный смех. — И как ты тогда купила это? — Мне… — прочистив горло, начала она. — Мне помогли. — Кто? — прорычал он. — Не скажу. — Грейнджер, кто? — оросив ее потоком злобы, он едва не сотряс все окна в Башне. — Блейз, — опуская глаза в пол, выдавила Гермиона. — Я убью этого ублюдка, — скривившись, разразился Малфой, отходя назад. Вновь взглянув на пижаму, он простонал, откидывая голову наверх. — Примерь ее! — выпуская в спину, сказала Гермиона, приготовившись к потоку яда огнедышащего существа. — Не в этой жизни, Грейнджер, — как змей, прошипел Малфой, метнув расплавленное серебро. — Почему? — надувая губы, спросила она. — Грейнджер, блять, — с силой сжимая ткань, он выставил ее перед собой, оскалив зубы. — Ну пожалуйста! Ну надень ради меня! — обращаясь умоляющими искрами на Драко, попросила Гермиона. Шагнув вперед и остановившись перед ней, он наклонился вниз. — Нет, — твердым голосом пылающий дракон обдал горящее лицо облаком гнева. — Тебя никто не увидит, кроме меня, — заверила она тонким голосом. — Пожалуйста, — невинно хлопая глазами, продолжала Гермиона. — Никогда, Грейнджер, — рычал он тихим свистом. — Ну Драко… — обнимая его шею, она потянулась вверх. — Ну пожалуйста… — Нет, — вибрируя в ее руках, не отступал рычащий Малфой. — Ну пожалуйста, — шепча губами на его губах, просила Гермиона. — Пожалуйста. — Нет. — Пожалуйста, — запустив пальцы в наэлектризованные пряди, умоляла она. — Ради меня. — Нет, — звуча холодным ветром в своей обороне, выдохнул в ответ грозный поток уже подтаявшего льда. — Пожалуйста, — перебирая теплый шелк и почесывая кожу его головы, не прекращала Гермиона. — Пожалуйста. Мыча в ответ, он повел головой. — Я прошу тебя, — смыкаясь на его губах, она осторожно целовала хмурую скульптуру, что растекалась у поднятых ног. — Пожалуйста. Однажды Живоглот сильно на нее разозлился — сильнее, чем сейчас — и каждый раз, когда он ее видел, издавал неясный звук. Это было что-то между воем, рычанием и гудением одновременно. Драко удалось воспроизвести этот звук, окрасив его нотками пораненного эго. — Пожалуйста, — шепча и гладя своего пресмыкающегося, Гермиона не сдавалась. — Тебе точно нужно это? — хрипло выдохнул он в ее рот. — Да, — нежно пройдясь ладонями вниз к шее, ответила Гермиона. — Пожалуйста. Я очень этого хочу. — Блять, Грейнджер, — вымученно вздохнув, он склонил голову ей на плечо. — Иди в спальню и надень ее, — негромко пробормотала Гермиона. — Пожалуйста. Я буду ждать тебя здесь. Почти хныча, Драко вновь промычал в ткань ее сместившегося платья. — Пожалуйста, — мягко отстраняя от себя, сказала она. — Я жду тебя, — оставив короткий выдох на скривившихся губах, она мягко его подтолкнула. С видом, как будто он был готов без возражений броситься под поезд, лишь бы не надевать эту пижаму, Драко двинулся наверх, склонив разгоряченный взгляд. Затаившись в нетерпении, Гермиона присела на диван. Его не было больше пятнадцати минут, и она всерьез подумала, что либо он сбежал, либо он резал сейчас в ванной свою новую пижаму. Гермиона изо всех сил надеялась, что все-таки это не так. — Драко, с тобой все в порядке? — крикнула она, на всякий случай пригнувшись от возможного луча, который, она тоже надеялась, в нее не полетит. С шумом распахнув дверь спальни, на лестнице появился злой Малфой в пижаме с динозаврами, едва не выпуская дым. — Драко! Ты такой красивый! — восторженно пропищала Гермиона, вскакивая на ноги. — Тебе так идет! Она надеялась, что Убивающее проклятие не поддавалось ему невербально, потому что его взгляд примерно это в нее и посылал. — Спускайся вниз! — поманила она рукой. Как будто бы он шел на каторгу, с остервенением впечатывая ступни в пол, при этом выглядя так устрашающе, как только мог, — в пижаме с динозаврами, — Малфой оказался у подножия ступеней, застывая у перил. — Я тебя ненавижу, — выплюнул Драко. Подбежав к нему и обхватив ладонями хмурую тучу, Гермиона принялась оставлять поцелуи по всему его лицу. — Неправда, — прошептала она в перерывах между поцелуями. — Я нравлюсь тебе. По-прежнему тихо рыча, Малфой не двигался, пока она сновала по нему и оставляла отпечатки. — Тебе ведь понравилось, — глухо пробормотала Гермиона, мазнув губами по его щеке. — Признай это, — запуская кисти в свой любимый шелк, она хитро усмехнулась. — Нет. — Да, — выпуская сладкий выдох на совсем не устрашающий оскал, возразила она. — Она понравилась тебе. — Я действительно убью Забини, — прошипел Драко. — Не стоит, милый, — натыкаясь на свирепый вой, негромко сказала Гермиона. — Он и так пострадал, едва не задохнувшись от смеха, когда я озвучила свой запрос. — Грейнджер. — Я шучу! — защищаясь от потока оглушительного рева, она обхватила его задыхающуюся грудь. — Он отреагировал вполне нормально! И вообще, я не говорила, что это именно тебе. — Грейнджер, блять, — плюясь ядами, бурлил шумно дышащий Малфой. — Ладно-ладно, — проходясь ладонями по раненой груди, прошептала Гермиона. — Я уже могу ее снять? — поджимая губы, выдавил он через силу, отворачивая взгляд. — Нет! — возразила она. — Останься в ней на всю ночь, пожалуйста. — На всю ночь? — с ошарашенным лицом вернул свою растекшуюся ртуть травмированный Драко. — Ну пожалуйста… — в очередной раз потянувшись вверх и едва достав, Гермиона чмокнула морщинку, что пролегла между его бровей. — Я очень этого хочу, Драко. Пожалуйста. — Грейнджер, тебе придется дорого за это заплатить. — Все, что вы пожелаете, мистер Малфой, — заглядывая в запылавшие зрачки, робко проговорила Гермиона. — Неужели? — прищурив темные отсветы, выдохнул он на ее лицо. — Все, что я пожелаю? Медленно кивнув, подтвердила затихнувшая Гермиона. — Дай обещание, которое ты не дала. Зависнув в воздухе на несколько мгновений — именно тех, в которых запах был со вкусом звезд, — стекло разбилось на осколки громким звоном, осыпаясь пылью холода мертвого января; впиваясь пеплом в поврежденную сетчатку глаза. Две обожженные души не обретут покой. Два неприкаянных создания не прикоснутся к миру. Ты никогда не помнишь тот момент, когда ступил в свой сон. Всегда есть только данность и сюжет, в котором ты уже играешь. Как оказалось так, что ты стоишь сейчас вот здесь? В какой момент ты осознал, что все вокруг является плодом потухшего сознания? В какой момент ты понял, что ты спишь? Что указало на тот факт, что это не реально? Имеешь ли ты власть над своим сном? В какие игры ты внезапно оказался втянут? — Все, кроме этого, Драко, — почти не шевеля губами, привкусами сгнившего плода оставила в замершем кислороде Гермиона. Мигающие огоньки вдали их комнаты уняли свет. Хвойные блестки не мерцали цветом. — Почему ты снова сделал это? — опуская глаза в пол, прошептала она. — Я позову Топси, — пробормотал Малфой, ступив обратно к лестнице.

***

Смотря размытым взглядом на погасшую пихту, Гермиона считала капельки смолы, стекающей с коры, в глубинах расплывающихся веток. Пожар не может вспыхнуть в один миг, как и не может в этот миг погаснуть. Ее шкатулка вновь зарыла волны прежнего огня, так и не получившего свои ответы; ее омытое мыльными пузырями тело вновь вспоминало мелодичный ритм. Кап. Сладости в приторном меде — не в таком, как у нее. Хурма, связавшая язык, — но ее жасмин не вяжет. Кап. О чем думает человек, летящий вниз? Ты чувствуешь удар о землю? Рассвет морского бриза — но ее рассвет не здесь. Олеандр ядовит — могла ли их сирень явиться по ошибке? Услышав шаги, вернувшие свой образ, Гермиона обернулась, замечая стол с едой. Когда приходила Топси? Опускаясь на диван — не далеко, но и не так, как раньше, — Драко молча приступил к своему блюду. Медленно протянув ладонь к холодной вилке, Гермиона проглотила желчь. Он снял пижаму. В какой момент зажегся свет? Она не заметила, когда в комнату вернулось освещение. Сколько времени прошло с тех пор? Она бы не смогла ответить. Зато она сможет сказать, что это было явно меньше, чем их тянущийся ударами по голове, имеющий вкус острых спиц, упавших в дымный шум азота, ужин. — Спасибо, было очень вкусно, — поднимаясь с места, выдохнула Гермиона. В душе она провела сорок минут — это она запомнила. Кап. Забравшись на кровать, Гермиона завернулась в одеяло, и мгновенно возрожденный вид смотрящего со снисхождением чужого серебра присыпал иней на сетчатку. Кап. Запах соленых слез — со вкусом лжи. Серная кислота прожгла бы рану шире. Как поступает тот, кто оказался в чужом сне? В какой момент ты понимаешь? Кап. Сколько на самом деле звезд — не давших сока? Сколько часов до тех правдивых пор, когда созвездие сгорит? Приоткрывшаяся дверь не привлекла ее внимания. Тихо закрывшись в ванной, Драко тоже не взглянул. Что ощущает тот, кто позволяет? Кап. В какой из дней ты начинаешь верить своей лжи? В какой из дней ты снова понимаешь? Кап. Выйдя из ванной, Малфой лег на свою часть, прикрывшись небольшим остатком одеяла. Кап. Цветочный запах являлся миражем. Цветочных споров никогда и не существовало. — О чем ты думаешь? — хрипло спросил он, прикоснувшись эхом к едва влажному затылку. — Ни о чем, — тихо выдохнула Гермиона. — Ты врешь мне. Проталкивая соль и устремляясь взглядом к двери, Гермиона не смогла сделать свой вдох. — Ты тоже, — выдавила она. — Скажи, о чем ты думаешь, — снова раздался голос сзади, не дающий ничего, кроме холодных букв. Кап. В последний миг — жалеет ли упавший? В последний шаг — хочет ли он идти? — Я думаю о том, что я навязалась тебе и ты просто не нашел никакого другого выхода, кроме как быть с тем, кто оказался рядом и сам себя предложил, — глухо проговорила она, не закрывая глаз, которые мечтали опуститься. — Я думаю, что ты ошибочно начал воспринимать привязанность ко мне, основанную лишь на возможной благодарности, как что-то большее, чем оно на самом деле не является для тебя, — вдыхая запахи его дурмана, продолжала она бормотать. — Я думаю, что ты заставил себя думать так или твой разум обманул тебя и выдал это тем, чем кажется на первый взгляд, но чем на самом деле не является, — плывя во тьме, ее глаза без помощи со стороны забрали видимость темного цвета. — И я думаю, ты уже начал это осознавать. Утонув в забытой тишине, оставила свой след сожженная от соли роговица. Еще одно клише, которое так трудно было выносить. Оглушающая тишина. Как тишина могла ударить в уши? Как тишина могла шипеть, стучать и оглушать? Как тишина могла являться полной противоположностью того, чем ей на самом деле суждено было являться? Как тишина могла без чужих заклинаний оживать? В бесчисленный глоток оставленного вдоха все самые избитые клише струились рассыпными иглами по рваным венам. Их тишина не оглушала. Нет, их тишина закапывала тело в глубь. Каждая мелкая пылинка, оседая на лицо, впивалась брызгами расколотых стекол, взорвавшихся немногим раньше. Каждый заглушенный позади вдох требовал плату за грехи. — Ну, ты и правда навязалась, — охрипшим басом отозвался Малфой. Проглотив горечь, Гермиона растянула грустную улыбку. По привычке, может быть, или, вернее, для защиты. Ведь это было так естественно — пытаться защититься от того, кто снова пробивал брешь. Но где та грань, в которой оборона являлась последствием твоих следов? Где грань, в которой все же была виновата жертва? — Но ты не учла кое-что во всей своей потрясающей теории, — глухим звуком заполняя комнату во тьме, оставил Драко. — Если бы мне это не понравилось, я не позволил бы тебе продолжить, — тихо оседал он на пространство. — Благотворительность — твоя любимая история, Грейнджер, не моя. Если бы я не хотел быть вместе с тобой, я бы давно ушел и завершил все то, что ты мне сделать не дала. — Так ты привязался ко мне? — сдавленно усмехнулась Гермиона. — Я влюбился в тебя. Стучащая по вискам кровь остановила шумы бьющегося сердца. Холодный ветер ночи декабря сквозь окна прикоснулся к коже. — Если бы у тебя был выбор, ты бы этого не сделал. Если бы на моем месте был кто-нибудь другой, история имела бы точно такой же исход. — Если бы у меня был выбор, я бы выбирал тебя свой каждый раз, блять, — прорычал Малфой, обдав ее лопатки гневом. — Я, конечно, не эмпат, как ты, но я в состоянии различить свои эмоции, Грейнджер. — Я не думаю, что ты хоть что-то можешь различить в свете своей боли, — едва шевеля языком, устало она сказала. — Все нормально, Малфой. Давай поговорим об этом завтра. — Все еще не веришь мне, — тихо фыркнул Драко. Глядя в пустоту, Гермиона медленно тонула в незастывших льдах своего созданного океана. Это всегда лежало на поверхности; это всегда сияло полостью, раскрывшейся под ребрами еще тогда, когда она решила не сдаваться. На чем были основаны ее расчетливые мысли; какой исход она хотела получить? Ее проклятие всегда играло утонченные мелодии; всегда изящно задевало нити, струны, клавиши и несмотрящие глаза. Гермиона прекрасно понимала его нужды; потребности; желания. Она прекрасно знала, что он не такой. Сквозь боль и пелену тумана, что вынуждал блуждать, Гермиона — все равно — это ощущала, и она сделала именно то, на что и был рассчитан рассчитанный не ею ход. Она дала ему именно то, в чем он нуждался. Она стала объятием в ночи и влагой у песков засушенной пустыни. Нет. Ни разу Гермиона не манипулировала им — сознательно; ни разу не пыталась его привязать — умышленно. Кто знал, что их пораненные части совпадут друг с другом? Кто знал, что их пазл сложится добровольно только для нее? Уловив шуршание и громкий шум за напряженными лопатками, Гермиона заторможенно перевела зрачки за свои плечи. Судорожно поднося ко рту и выпивая одну склянку за другой, Драко отбрасывал пустые баночки от зелий. — Ты что делаешь? — подскакивая на кровати и пытаясь отобрать уже четвертую или пятую по счету выпитую жидкость, прокричала она. — Хватит! Зачем ты это делаешь? Перегородив свободной рукой свое пространство, Драко удерживал брыкающуюся Гермиону. — Хватит! Перестань! — изо всех сил вырываясь и смотря на то, как он опустошает седьмую баночку с прозрачным зельем, отчаянно визжала Гермиона, даже не чувствуя горящих слез, стекающих по коже. — Сними кольцо, — хрипло пробормотал Драко, отпуская всхлипывающее тело. — Я опущу все свои стены, обезболивающее уже действует, — растягивая звуки, он проговорил. — Ты можешь снять кольцо. — Идиот, — задыхалась она в рваных вдохах. — Идиот, ты же вредишь себе, — ощупывая заплывающей соленой пеленой пустые стекла, плакала Гермиона. — Зачем ты выпил все это? — Грейнджер, сними свое кольцо. — Зачем ты выпил все это, идиот? — Пожалуйста, — пододвигаясь к хрипло выпускающей зажатый воздух Гермионе, попросил он. — Сними свое кольцо, — глядя на нее, Драко снова повторил. Протянув кисть к дрожащим пальцам, он поднял холодную ладонь. — Я могу снять его? — негромко спросил Малфой у опущенных ресниц. Невидящим за мутной пленкой янтарем Гермиона вперилась в мокрую простыню, собравшуюся мятыми волнами. — Пожалуйста, ответь, — прикоснувшись к влажным щекам второй рукой, Малфой поднял ее лицо. — Я могу снять твое кольцо? Медленно моргая, Гермиона по-прежнему молчала, шумно выпуская воздух через рот. — Я снимаю его, — практически по слогам сказал он. Осторожно обхватив серебряную змейку, блеснувшую в свете затянутой луны, Драко освободил Гермиону от драгоценности. Покачнувшись от хлестнувшего потока в ослабевший организм, она сжала зубы. Забирая сомкнутую челюсть обратно в ворот рук, Малфой заставил Гермиону прикоснуться к нему взглядом. Смыкая нить на двух концах, он прожигал пылающий янтарь своими омутами отражавшегося облака распаренного яда, который проникал во все раскрывшиеся части прямо в глубь. Скользя по венам отголосками прожитых дней борьбы, он наклонился вниз, соприкоснувшись лбами. — Что ты чувствуешь? — прошептал Драко потерявшимся от боли вкусом. Вину и страх, бурлящие по твоим венам; Бессилие и смятую борьбу; Заглушенную боль, которую ты никогда не спрячешь; Убитые мечты и ненависть к себе. Я вижу ландыши, забившиеся в сонную артерию; я ощущаю вкус хурмы. Залипший мед и теплый запах солнца; протуберанец, грохот, пепел, газ. Я чувствую кумкват, шаги в лесу и хвою; я чувствую вкусы манго, фейхоа и стук дождя. Я вижу твой прекрасный сон и звон страшнейшего кошмара. Я чувствую летящий шепот белых птиц. Я чувствую вновь загоревшиеся звезды; металл красного цвета и дубовые эфирные масла. Я чувствую, как ты веками раньше сдался; я чувствую твой голос у виска. Я чувствую твои оторванные части; я чувствую струну, протянутую вдоль. Я чувствую сирень; я чувствую вкус яда. Я чувствую, как ты протягиваешь руку мне. Я чувствую, как ты пытаешься забыться и остаться рядом. Я чувствую, что ты влюблен в меня. Осветив умершее пространство, погруженное во тьму, Драко взглянул на нее своим светом. — Какая же ты дурочка, — выдыхая на нее, прошептал он. — Если бы… — рвано всхлипывая в его губы, заикнулась Гермиона. — Да какая тебе разница на эти «если», — перебил Малфой. — Какое тебе дело на все то, что было до? Какая разница тебе на первопричину, если сейчас ты смотришь на исход. Чем он тебе не нравится? — хрипло шепча, он отдавался отголосками усталости, бессилия, вины, страха и града, впивающегося в лицо. — Я не хочу быть той, кого выбрали из-за отсутствия вариантов, — едва дрожа в его руках, пробормотала Гермиона. — Я хочу, чтобы у тебя была возможность выбирать. — Грейнджер, я, блять, могу тебе поклясться на крови или на чем ты только захочешь, что ты не блядское отсутствие вариантов, — рыча хриплыми выдохами, Драко заявил. — Ты единственный возможный и единственный, блять, верный и неверный вариант, который я не должен, сука, выбирать, — оседая оглушительным потоком тьмы, не унимал свой голос Малфой. — Не потому, что не хочу, — тихо он сказал. — Я охуеть как хочу, Грейнджер. Единственная причина, по которой я не делал этого раньше, — потому что я ебаный трус и ебаный убийца, которому через несколько месяцев придется умереть, — отрываясь от нее, он крепче сжал на ее щеках пальцы, вцепившись своим взглядом в ее взгляд. — И ты прекрасно это знаешь. Это я тот, кого именно ты не должна выбирать, а не наоборот. Светясь объемной статуей у развалившихся руин, застывшие фигуры, сидя на кровати посреди обрушившихся стен, — она была уверена — с охотой привлекли бы чьи-то увлеченные глаза. Как выглядела со стороны их долго длящаяся пьеса? Два порванных, сцепившихся холодной нитью друг за друга силуэта в темной спальне под гнев — или утихнувшую милость — серебра, светящего на их оставленную веру. На какой из спутников смотреть, если его глаза раскрыты? — Я не позволял тебе приблизиться не потому, что не хотел, — вливаясь нескончаемым ручьем затихшей злобы, отвращения, очередной вины и гнева, проговорил похитивший ее дракон, — не потому, что не желал тебя или не думал, — оставляя след на красной коже, Драко тяжело дышал, уже не пробуя сопротивляться, — а потому, что я ебаная холера, оспа и чума, которой ты не должна была, блять, заразиться; потому что ты не должна идти в мою могилу, которая уже давно раскрыта и охлаждена специально для меня; потому что ты даже не можешь дать мне слова, что не пойдешь за мной; потому что если ты из-за меня умрешь, даже по собственной, блять, воле, ты будешь кровью на моих руках. Ударами в груди, раздвинутыми ребрами и вырванными янтарями из глазниц Малфой вонзил клинок в незащищенное ни одной тканью сердце. — Потому что мне, блять, нечего тебе давать, но я все равно не смог от тебя отказаться. — Дернувшись в его ладонях, Гермиона снова ощутила перекрытый кислород. — И не потому, что я, блять, не имею выбора, Грейнджер, — сверкая ртутью на ее глазах, отрезал Драко. — Мне нахуй никто не нужен, блять, кроме тебя, — в последний раз прокручивая сталь, выдохнул Малфой. — Но я… Срываясь вниз и опуская руки, он оросил ее мольбой, утихнувшей в забывшемся рассвете; слезами, ставшими его, что выпущены ею; смирением; не замирающей виной — виной, которая всегда хлестала ярче всех в потоке искривившегося гнева; стекающей смолой, подобно той, которую она мгновениями раньше не смогла поймать. — Я, блять, не хочу, чтобы ты умирала, — склоняя шею под очередной туман нависших душ, кричащих о несовершенных вдохах, Драко утонул в раскинувшейся мгле острого аромата порванного неба. — Но я все равно хочу тебя себе. Нащупав вновь ее лицо, Малфой продвинулся вперед, скользнув ладонями на ее шею. Не сжимая, двигаясь осторожно, трепетно и нежно, он остановил свое прикосновение под гулко бьющимся шагом запущенного пульса, которым он всегда владел и управлял. Взмахнув второй рукой наверх, Малфой запутался в кудрях, мягко пройдясь по пышным волнам. Подаваясь ближе, он замер у открытых губ, делясь с ней вкусами невысказанных песен. Застыв на несколько секунд, он отдал ей все брошенные жизни. Смыкаясь на губах и обнимая крепче, Драко заставил Гермиону раскрыть взорвавшиеся янтари. Остановив все шумные потоки; вдохи; выдохи и гул — ее тело онемело. Все искры в небе загорелись, падая ей на глаза. Гермиона чувствовала поцелуй его эмоциями, смешанными с отголосками своих вибрирующих чувств. Она буквально ощущала всеобъемлющий, сносящий с шатких ног, огромный ворох чувств, эмоций, ощущений, что катились вниз по вздутым венам, циркулируя по кругу вверх и снова вниз. Гермиона чувствовала, как горел огонь за километры от нее и как сиял в тишине ночной зимы парящий цвет где-то над Северным Ледовитым океаном. Клюква и имбирь — только на верхних нотах; инжир и абрикос, зарывшиеся в снег. Лемонграсс, гранат, грейпфрут и куркума. Самый красивый плод и самый нежный вдох, которым он делился с ее телом. Гермиона никогда не ощущала действие дурманящих веществ, но она знала — теперь навсегда, — что это чувствовалось так же, как этот поцелуй, зарытый в облако горящих звезд на — только их — яснейшем небе. Отстраняясь от нее и размыкая поцелуй, Драко опасливо взглянул на едва трясущуюся Гермиону. Взяв ладонь, он аккуратно на нее надел серебряную змейку. Возвращая кисти на лицо, Малфой поцеловал Гермиону в лоб, покрывшийся испариной. — Ты правда думала, что я тебе просто благодарен? — устало прошептал он, обдавая холодом распаренную кожу. — Грейнджер, я дал тебе свою палочку и надел ебаную пижаму с динозаврами. — Ты снял ее, — негромко отозвалась она. — Я не снимал ее, — возразил Драко, оторвавшись от нее и потянувшись к тумбочке. — Я наложил маскирующие чары, — взмахивая палочкой, он вернул вещам прежний вид. Смотря на появляющиеся на его теле рисунки, Гермиона попыталась проигнорировать возникший спазм. — Зачем? — тихо спросила она, изучая одного нарисованного динозавра. — Мне было неудобно перед Топси. Опускаясь янтарем на стукнувшиеся друг о друга склянки, она снова ощутила колющий удар в районе ребер. Обращая заблестевший взор на Драко, она поджала губы и проглотила новый спазм. — Больше никогда так не делай, — заикаясь, через силу выдавила Гермиона. — Пожалуйста, — застывающий металл с каждой секундой набирал ни разу не упавший градус. — Пожалуйста, больше никогда так не делай. — Грейнджер, со мной все будет нормально, — оставаясь заглушенным эхом в ее мыслях, хрипло проговорил сидящий рядом Малфой. — Все нормально. Протягивая руки к ней, он обхватил подрагивающие плечи. — Со мной все хорошо, — обнимая трясущееся тело, Драко прижал ее к своей груди. — Не плачь, — поглаживая по спине, прошептал он. — Пожалуйста, не плачь, — сжимая крепче в своих пальцах всхлипывающий образ, отчаянно он бормотал. — Все хорошо. Посреди метели, завывающей привычные мотивы за окном, и в свете лунного покрова, окрасившего их соединившуюся нить, она в который раз оплакивала жизни, кровью высохшие на висках. Глубоко вдыхая запахи его сандала, запахи его всегда холодного ветрами зимних дней пряного кедра, запахи того, кто каждый раз отбирал веру, запахи того, кто каждый раз ее обратно даровал, Гермиона подняла глаза, столкнувшись с догоревшей сферой, беспрекословно следовавшей по ее лицу. Он так прекрасен — как всегда. Он так красив, даже когда он убивает. — Мы отвратительная пара, — сказала Гермиона, соприкоснувшись взглядами. — Два неблагополучных подростка, — негромко начала она, — оба с суицидальными наклонностями, — замечая мутный блеск, она снисходительно ему усмехнулась, — у тебя ярко выраженными, — дополнила она, — оба с серьезными проблемами у себя в головах и оба потерявшихся, — выпуская воздух на открытую часть его шеи, выдыхала Гермиона. — Неудивительно, что наши части совпадают. Драко фыркнул. — Твои части гораздо лучше моих. Растягивая грустную улыбку, она скользнула пальцами наверх, касаясь замерцавших скул в цвете серебряного света. — Без твоих их бы больше не существовало, — пройдясь ладонью по фарфоровым следам, она склонилась ближе, опустив голову на теплое плечо. Прикрывая веки, Гермиона уловила, как Малфой прошептал хриплые буквы и заставил опустевшее стекло покинуть их пространство. Придерживая Гермиону, он аккуратно лег назад, закутав их вдвоем в пушистый ворох одеяла. Закидывая ногу на его бедро и прижимаясь крепче, она зарылась носом у него в ключицах, глотая столь знакомый аромат. — Грейнджер, — хрипло позвал он. Промычав в его грудь, Гермиона постаралась уловить летящие вибрации. — Пижама — просто ужас, — насмешливо оставил Драко, утонув в ее кудрях. Едва подрагивая уголками губ, она ощутила омывающий сознание соленый бриз, зовущий ближе их сцепленный образ. — Обманщик, — негромко прошептала Гермиона, погружаясь в сон.