Счастливые

5 января 1997 год, Башня старост Они проснулись вечером. И просто молча встретились глазами, продолжая неподвижно вглядываться в радужки друг друга. Гермиона знала каждую крупицу, каждую деталь, малейший свет и блеск, вмиг становящийся темнее, стоило ему немного разозлиться, небольшую точку слева — незаметную ни для кого, кроме как для ее влюбленных взоров. Сколько раз она смотрела в распаленное, застывшее во льдах — притворных, теплых, мягких — серебро? Бессчетное количество. Мало. Нещадно. Сколько бы раз она ни видела его глаза — не хватит. Никогда. Анис. И где-то рядом с этим ароматом потерялся кедр. Драко пах дождем. За окном выла вьюга, и он тихо выдохнул, как только его бледная ладонь приподнялась. Он осторожно потянулся пальцами к ее лицу, но замер — на одну секунду, — прежде чем коснуться кожи. Он медленно очертил теплыми подушечками линию от скулы к подбородку, словно проверял, реальна ли она, лежит ли с ним в одной кровати или все вокруг вновь было лишь притворным сном? Что следовало ей сказать? Она должна была о чем-то вспомнить, но ее сознание сейчас увлечено другим. Касаниями — нежными до боли; взглядами — остекленевшими до жжения в груди. Он так устал. Он так устал — и он ее боялся. Гермиона знала — Драко ожидал. Что, если через несколько минут из ее глаз вновь брызнут слезы? Что, если этот миг продлится всего миг? Неспешно двинувшись вперед, она прильнула к его пальцам ближе и накрыла его кисть своей рукой. Он замер. Кап. Его ладонь мгновенно напряглась. О чем сейчас стоило говорить? О днях — потерянных и невозвратных? Кап. О чем-то, что случилось? О возможностях? О гибели? О жизни? О цветах? — Какое у тебя любимое время года? — тихо выдавила Гермиона, проскользнув по его коже вниз. Его рука все еще оставалась неподвижной. Его взгляд застыл, смотря куда-то сквозь нее. Глупый вопрос. Но ей хотелось, чтобы он ответил. — Не знаю, — едва слышно Драко отозвался. — Лето, может быть. А у тебя? — Весна, — приподнимая уголки иссохших губ, сказала Гермиона. Кап. Та самая — прохладная и солнечная; долгожданная, искрящаяся светом. Та, которая приходит вмиг на ум, стоит произнести одно лишь слово — «май». Та самая, в которой утром на рассвете робко просыпаются и поют свои песни птицы. Та, в которой наконец цветет сирень. — Драко? «Прости меня»? «Мне очень жаль»? Какую из кричащих фраз произнести? «Я даже не спросила, как ты»? «Сколько дней прошло»? «Когда в последний раз — до этого момента — ты нормально спал»? «Что сделало с тобой то зелье»? «Как случилось так, что нас не смог раскрыть Волан-де-Морт»? «Какую жертву ты опять принес — из-за меня, той ночи ноября и совершенных предками ошибок»? «Что нам делать дальше»? Кап. «Сколько нам жить»? — Я сделал кое-что, — почти неслышно он сказал, и его мутный взгляд привлек ее внимание. — И я… — Не говори, — заставив Драко приостановить свой вдох, вставила Гермиона. Кап. Кажется, он пообещал найти варенье из кизила. Кап. Кажется, он пообещал купить веселые носки — себе и ей. — Грейнджер… — Не говори, — вновь повторила Гермиона, и его зрачки расширились, блеснув опасным светом. — Помнишь, ты пообещал мне гель для душа? — рвано выдыхая, говорила сиплым голосом она. — А еще ода. Ты сказал, что сочинишь музыку оды только для меня. Ей не хотелось знать. Ей не хотелось видеть, куда ее сомкнутая поверх его пальцев огрубевшая ладонь направила в очередной раз смертоносное заклятие; какую цель избрал ее жестокий разум; чью невинную душу ее бездумный голос отобрал. — Грейнджер. Он отстранился — резко. И его ладонь в который раз сжалась в кулак. — Я не хочу, — приподнимаясь вслед за ним, она без остановки повторяла. Кап. Еще чуть-чуть. Прекрасный мир, в котором не было места запретам, тайнам, злобе и войне. Прекрасный мир. — Я тебе доверяю. — Перестань, — скривился он, в привычной для него манере обороны обозлившись. — Ты не могла не понять, что пришла в себя не просто так. — Я поняла. И Гермиона, кажется, сошла с ума. На этот раз, бесспорно, окончательно, ведь ей в действительности было наплевать. Она соскучилась по Драко. Сильно. И она соскучилась по ним. — Боишься, что разочаруешься? — фыркая, издевательски он протянул. — Боишься, я разрушу твой придуманный и романтичный образ искупившегося мученика в голове? В чем дело, Грейнджер? Твоя храбрость окончательно исчезла? — Ты не навредил бы мне, — спокойно выдохнула Гермиона, и его глаза в одно мгновение налились кровью. Словно спящее до этого момента существо — такое грубое и уязвленное — вновь подало о себе знак. Словно одно лишь слово, звук, забытый вздох, и скрепленная оборона разлетелась на осколки. — Я уже, блять, навредил тебе, — прошипел он, проталкивая буквы через силу. — Ты идиотка, если продолжаешь верить в ту иллюзию, которую придумал для тебя твой воспаленный мозг. Сколько уже… Она дала ему пощечину. В который раз. И мир, как прежде, вспыхнул блеском. Алым. Гермиона не заметила, в какой момент она внезапно оказалась сомкнута в его руках — как и всегда, — забравшись на его колени. Они выглядели как умалишенные со стороны. Именно так, как те, которым требовалась помощь. Он дурак. — Безмозглый идиот, — пробормотала она глухо в его шею. Его пальцы впились в ее ребра, он шумно дышал, и Гермиона знала о его намерениях — сделать больно. — Грейнджер. — Замолчи, — оборвала она и сжала с силой кожу на его предплечьях. — Мы уже прошли этап, в котором ты играл роль плохого парня и не позволял приблизиться к себе. Мы пара, Драко, — стальным голосом сказала Гермиона и приподнялась. Он встретил ее взглядом — темным. И он молча ожидал финала ее слов. — Мы не вредим друг другу. Мы друг другу доверяем. Мы… — запнувшись, она быстро заморгала, глядя на него. — Мы… Я люблю тебя. — Мы вместе, — она продолжала. — Я с тобой. Всегда. И ты со мной. — Каникулы закончились. — Мне наплевать. Его рубашка пахла отголосками сандала и потерянного кедра. А еще Драко пах потом, и она задумалась только о том, что ее разум окончательно сошел с ума, ведь Гермионе нравился этот едва заметный запах. Словно Драко целиком был создан только для нее. Как часть души, как знак, как истина, как флоксы. Предрешенная судьба. — Это все было очень мило, Грейнджер, — попытавшись снять ее с колен и встать, выдавил Драко. — Но пора заканчивать. Второй. Второй раз Гермиона полоснула по его щеке ладонью, и она охотно бы ударила его еще, если бы Малфой не схватил ее запястье. — Перестань, — прорычал он. Вырвав кисть из его рук, она склонилась ниже. — Грейнджер. — Нет, Малфой, — отрезала она и усмехнулась. Почти так же, как и он. — Ты будешь слушать и молчать. В который раз длящийся день — неимоверно долго, холодно и тускло — бросил тени, соткал ветры из навеки вставших в дыме гроз, разнес дожди, обрушил шторм и погасил светящиеся звезды. Не сегодня. Никогда. И до последнего начертанного дня, когда переплетение их тел испустит вдох — финальный, томный, робкий, — она поклялась всем существующим Богам, что сможет удержать этот невыносимо зыбкий мир, этот невыносимо шаткий дом, россыпь зажженных только для их глаз созвездий, все луга, две потерявшие части души. — Тупоголовый остолоп, — сказала Гермиона. — Если ты всерьез хочешь избавиться от меня… — Ты умрешь, блять. Неужели ты не понимаешь? — впившись крепче, Малфой перебил. — Тебе понравилось все, что произошло? Кожа горела слишком сильно в этот раз, и на его скуле виднелся отпечаток. Белый с красным. Ее пальцы. Ее след — снова, опять и как всегда. Его щека была испещрена ее следами. — В чем ты виноват? До боли предсказуемый. Привычный. Грубый. Уязвленный. Раненый и злой. Отравленный и проклятый. Навеки обреченный. — Скажи мне, — с нажимом она повторила, — в чем ты виноват? Узнать кого-то в такой мере — невозможно. Чувствовать и видеть. Без усилия читать. — По-твоему, Волан-де-Морт бы отпустил меня? Или, по-твоему, не будь мы вместе, он бы не отдал приказ тебе или кому-нибудь другому? Или Уолден… — Хватит, Грейнджер. — Нет, не хватит! — закричала она, едва удержав в себе крупицы улетучивающегося терпения. — Скажи мне, в чем ты виноват? В чем ты себя в очередной раз обвиняешь, Драко? Ты не можешь защитить меня от всего. Нет, она соврала. В тот раз — немного раньше — спящее, мерно дышащее, расслабленное существо не пробудилось. Был лишь отголосок, небольшой намек. Сейчас. В это мгновение. В эти секунды настоящий вой заполнил их уставший дом, столь утомленный от отчаянных — бессмысленных, — забытых криков. — Но я могу уменьшить количество этого блядского «всего», Грейнджер, — схватившись крепче, Малфой грубо процедил. — Я могу не отмывать с рук твою кровь. Изломанный и старый, никому не нужный, позабытый инструмент вновь заиграл — так тихо, робко, криво и расстроенно. Звуки печали, звуки слез, запрятанных лишь в памяти моментов. Их дуэт ужасен. Их союз был создан в каждом из миров под лентой брака, меткой прокаженных. Помутнение рассудка, легкомыслие. Ошибка — чья-то, но не их. — Тебе не кажется, что твой мотив основан исключительно на эгоизме? Тихие слова. Оставлены в их комнате. Негромко сказаны и выпущены, освобождены. Как тайна, скрытая опасными дверями; как запрет, как страх, как дым — плотный и вязкий, удушающий, плотный и горький, обжигающе густой. Она скользнула вниз и встала с колен Драко. Ее мерные шаги заполнили всю комнату. Щелчок замка. Который сейчас час? Она должна была о чем-то вспомнить. В грязном зеркале виднелся взгляд. Когда в последний раз она смотрелась в зеркало? Шершавый камень. Если вы не предпримите сейчас… И чей-то вой. Неспешно опустившись на холодный бортик ванной, Гермиона прикрыла глаза. Но я не злюсь… Она должна была все вспомнить. Ночь. Она должна была понять.

***

Кажется, они ели суп, но Гермиона плохо чувствовала вкусы. Драко не сказал ни слова ей с тех пор. Молча спустившись вниз, они поужинали в тишине и в данный миг смотрели на горящие поленья. Кап. Она почти восстановила хронологию. Почти. За те гнетущие секунды горечи и вкуса смрада. Драко. Но одна деталь никак не прояснялась в голове. Стоящий образ — смерть. Приказ в далеком декабре. Снейп был эмпатом. Круцио. Холодный камень. Драко. — Помоги мне все понять, — глухо она произнесла, на вынося молчания. — Я помню, что… — запнувшись, она начала. — Я помню, как мы были там и он смотрел мои воспоминания. Вернее… Ты показывал их. Ты… Ведь ночь — время чудес… — Как я оказалась в темнице? — на одном дыхании она произнесла, отложив ложку и решительно взглянув на Малфоя. Он заторможенно моргнул. И его брови вмиг сошлись на переносице. Как будто Драко не расслышал или недопонял. Словно она только что спросила то, о чем он никогда не знал. — Ты… не помнишь, как оказалась в темнице? Сладкая… Она такая сладкая… — Не помню. Я не злюсь. — Ты оглушила Нагайну. Цветная вспышка и оскал. Противный запах. Сладость. — Вероятно, она попыталась тебя укусить, — прочистив горло, Драко продолжал. М-мой Лорд. Мой друг. — И когда эта мразь обнюхивала тебя… Третий. Гермиона замерла, остановив свой вдох на половине. Резко. Драко что-то говорил, но ее слух больше не прояснял слова. Кто ощущался третьим? Снейп. Приторно-сладкий… несмотря на горечь. Вскочив с места, Гермиона ошарашенно застыла. — Господи, Драко. — Грейнджер? Круцио. — Это была змея. Пульсациями по вискам картинки вспыхнули в глазах. Мерзкая чешуя и тихий свист. Ползущая по телу гадость. — Господи… Змея. — О чем ты говоришь? Вибрация. Смердящий шум. Нагайна. Кап. — Нагайна. — Грейнджер. — Я почувствовала с самого начала три фигуры, Драко, — опустившись рядом с ним, сказала Гермиона. — Когда мы вошли в тот зал. Три уровня эмоций. — Верно, — кивнул Малфой. — Реддл, я и Снейп. — Нет. Снейп способен контролировать свои эмоции. И он эмпат. Он должен был… — И он неощутим. Это была змея. Вы идиотка. — Ты хочешь сказать, что можешь чувствовать эмоции животных? — недоверчиво Малфой спросил. — Нет. То есть… Я не знаю, — осеклась она. — Раньше я никогда не ощущала их. — Но Нагайну ощутила? — Да. И Реддл. Круцио. — Он испугался за нее. Вся комната вокруг внезапно заискрилась блеском. Громкий треск, и через миг их пихта рухнула со звоном расколовшихся игрушек на мельчайшие куски. Как вихрь аппарации — все было слишком быстро. Кедр и сандал. И темный образ. Вспышка. — Грейнджер? Гермиона не заметила момент, в который Драко встал. — Милая, посмотри на меня, — чей-то голос. Утыкаясь в смятую рубашку Драко, Гермиона заторможенно перевела глаза. Вокруг мерцал прозрачный блеск. Как волны магии, как купол, мантия — накрывшая два тела вместе. Посреди полуразрушившейся комнаты два образа в пылающем вихре искрящихся лучей. Замерев без дыхания, она уставилась на беспорядок. — Это… — произнесла почти неслышно Гермиона. — Это я? Словно по ее венам прошел ток — в секунду она осознала. Словно один лишь взмах ее руки — и воздух разорвался на осколки. — Я говорил тебе… — отняв от нее пальцы, Драко прошептал. Я сделал кое-что. Громко сглотнув, она коснулась пленки, и прозрачный купол завибрировал под пальцами. Драко шагнул назад. Чары рассеялись. Он молча отвернулся, ничего ей не сказав. Это определенно сделала она. И Гермиона абсолютно точно раньше ничего подобного не видела и не встречала. — Все еще не хочешь знать? — надрывно он спросил, почти неслышно выдохнув. Тон его голоса заставил ее оторвать от беспорядка взгляд. С тех пор, как Гермиона поступила в Хогвартс, магия всегда была для нее подконтрольна. Даже с проявлением ее проклятых сил она была способна удержать бушующие под влиянием эмоций порывы в себе, и Драко это знал. Стоило ему сказать ей: «Я сделал кое-что», и Гермионе пришла мысль: «Драко». Но она не думала, что это «что-то» было связанно именно с ней. Скорее всего, ей придется… изучить. И ей придется… расспросить об этом Драко. Все же. — Я ведь говорил, — негромко Малфой прошептал, покорно обернувшись. — Я пытался тебе рассказать. И ты должна была узнать. Я… Я пытался… Его взор был опущен к ногам — стыдливо спрятан. Его голос был так робок и так глух, что ее сердце сжалось с силой, яростно удерживая спазм. — Я не знал, как тебе помочь, — отчаянно он бормотал. — И на тебя не действовали зелья. Тебе… Тебе было так нехорошо. Как маленький мышонок в детстве — если бы она могла, — она бы спряталась сейчас. Еще. Чуть-чуть. Немного дольше. Больше. Пару дней — или веков. Пару секунд — или столетий. — И каникулы завтра закончатся. И я не знал… Слезы привычным жжением начали скапливаться в уголках. Она была ужасно не права минутами назад. Их тихий мир, их тайна, дом и безопасность. Ангел боли или смерти. Черный человек. Вновь пришел час несуществующей забытой платы, и вновь горькие мольбы заглушенных в порыве горя грез явили свой оскал. — Драко, — шагнув к нему, проговорила Гермиона, и он отступил. — Пожалуйста, не уходи. Удар под дых, который должен быть привычен. Ты не навредил бы мне. Она бы никогда не отказалась от произнесенных слов. — Даже не пытайся говорить мне, блять, что все в порядке, Грейнджер, — выставив ладонь, он прорычал. — Ты только что сама увидела… — Расскажи мне. Она хотела бы его обнять — прямо сейчас. И убедить его еще до сказанных в порыве ненависти к себе слов — что все в действительности хорошо. Нет. Тщетно. Она знала — Драко не позволит ей, и ему нужно рассказать. Они до боли идентичны. Ненависть. Ее мотивы чересчур эгоистичны. Как они. Он опустился на диван, и она села рядом. Гулкие удары каблука нервно оттачивали ритм. Вкус чая. Испахан. Анис. Запах дождя. Мутные образы осели на сетчатке. Сколько дней прошло и сколько он прожил — был вынужден — во мраке обреченности? И в одиночестве? Ее вина. Он начал говорить, но его голос был заглушен. Он рассказывал ей что-то про ингредиенты зелий, время и отца. Слова запутались, буквы распались. Драко постоянно заикался. Кап. Она не сможет выдержать это сейчас, и Гермиона признавала — она лицемерка. Не сейчас. Прекрасный сад. Он должен стать немного шире. Кап. Его слова — и обреченность — не затронули упавший слух. Темница и холодный пол. Пион нежнейшего оттенка. Белый. — Драко, — едва слышно она мягко его прервала. — Не уходи, — поспешно вставила она, стоило ему попытаться встать. — Я уже говорила… — Грейнджер. Дни без памяти, вкус его слез, заглушенные всхлипы. Алый. — Я ведь говорила, что я знаю, — двинувшись вперед, она дотронулась до дрогнувшей руки, — ты никогда бы мне не навредил. Вскинув ладонь, она накрыла его губы. Тихо. Помолчи. Она обдумает произошедшее со временем — но не сейчас. Люциус Малфой. Драко. Камень. Кап. Редчайший цвет в тихом саду. Пусть будет голубой. — Если все, что я помню, было правдой, — сказала она, поглаживая его губы, — то я никогда не смогу тебя отблагодарить. Молчи, — прижавшись вновь, отрезала она. — Я плохо помню эти дни, но я даю себе отчет, что мое состояние было плачевным. — Ты запуталась, Грейнджер, — убрав ее ладонь, выплюнул он. — Я не спаситель. Твое состояние было таким из-за меня. — И как давно тебя зовут Волан-де-Морт? — теряя все терпение, вспыхнула Гермиона. — Или, может, это ты был в той темнице? — Вот именно, блять, что я… — Замолчи! — в который раз ударила его она. — Замолчи! Хватит! — не давая ему снова возразить, вскрикнула Гермиона. Шумно дыша, они разъяренно вглядывались друг другу в глаза. В его затянутых радужках тлела — неизменно — обреченность. А что видел он в ее зрачках? Слепец, глупец, придурок. Кап. — Драко, мне кажется, мы рядом с чем-то важным, — прошептала сиплым голосом она, стараясь успокоиться. — Мне кажется, эта деталь про Реддла и Нагайну… Я думаю, это не просто интересный факт. Твои глаза, где мысли скрытой не дано гореть… — Пожалуйста, прошу, давай все заново обсудим. Давай поговорим. Два зеркала, в которых слиты золото и медь… — Ты сам мне говорил, — не утихала Гермиона. — Какая разница… что было? Сейчас мы смотрим на исход. Ты уже это совершил, и мы не сможем это изменить. Он вздрогнул. Гермиона не спеша коснулась его напряженного плеча. Кап. Не сейчас. Пожалуйста. Не в этом мире. — Ты все сделал правильно, — сказала вновь она. — Ты мне помог. Со мной все хорошо. Мы выясним об этом камне все детали вместе, Драко. Я прошу тебя, пожалуйста, давай поговорим? Она прильнула щекой к ткани хлопка смявшейся рубашки. Кедр. Она так отчаянно хотела бы, чтобы все это снова оказалось сном. Чтобы они спустя еще чуть-чуть проснулись вместе на рассвете. Тихо. В их спальне будет тихо, солнечно, тепло. Она откроет веки, и он встретит ее взгляд. К ним прыгнет Живоглот. Прельстится к Драко — маленький предатель. У них впереди так много времени и столько светлых дней. Они с ним счастливы. Так счастливы. — Мы вместе сходим к моему отцу, — заставив ее вздрогнуть, Драко произнес, и блеклые картины вмиг развеялись, исчезли. — Ты была права, — бесцветно он сказал, когда она приподнялась. — Отец преследует все то же самое, что я. Нервно моргая, Гермиона приостановила вдох. Ей требовалось несколько секунд, чтобы понять, и она почти задала вопрос, пока не вспомнила, о чем они однажды говорили. — Ты… Ты рассказал ему… — Да, Грейнджер, — Малфой перебил. — Я рассказал отцу о нас. Он встретил ее пораженный взгляд — недоуменный, хмурый. Он смотрел на нее с видом жертвы, примостившейся у спины палача. — Он помог вытащить тебя из нашего подвала. — Люциус… Малфой? — заикаясь, робким голосом она переспросила. Он ответил ей уставшим взором. Это глупо, она сама поняла. Но из всего произошедшего ей почему-то в этот миг казалось самым нереальным это. — Он сделал что-то, — сиплым басом дополнил Драко. — Вместе с крестным. Они сделали что-то, но я не знаю что. — Волан-де-Морт? Драко кивнул. — Я говорил, что он выглядел… странно в последнее время. И тот факт, что он так яростно хотел тебя, — сжав кулаки, выдавил Малфой. — С ним что-то не так, и теперь я уверен, этому способствовали отец и Снейп. — Как думаешь, они могут знать что-нибудь о Нагайне? — Без понятия, — ответил он. — Но теперь нам придется рассказать. — Драко, это же… — всколыхнулась Гермиона. — Вместе с твоим отцом и Снейпом у нас есть все шансы его одолеть. — Если он не раскроет нас за эти дни и не убьет, до этого изрядно насладившись пытками. — Мне нужно снова вспомнить все, — проигнорировав последние слова, бросила Гермиона. Достав лозу, она взмахом кисти заставила исчезнуть беспорядок и вскочила с места. Начертив в воздухе большое полотно, она с усердием стала вносить события в хронологическом порядке. Лишь изредка давая коррективы, Драко молча наблюдал за действиями Гермионы. Живоглот запрыгнул к Малфою на бедра и улегся, так же зачарованно смотря. Увлекшись своим списком, Гермиона не заметила искрящихся над ней пылинок магии. Впервые за все дни она уверена — все, что произошло, было не зря. Эта деталь откроет истину — так ей казалось. И эта истина скрывалась где-то совсем рядом. Где-то близко. И она вот-вот ее найдет. А Драко обреченно изучал ее пылающие волосы. Вибрирующий воздух вокруг них и волны чар, которые омыли темные кудряшки. «Он ее убьет», — набатом билось в голове, и со вздохом утомившейся от чувства вины жертвы он заставил разум на оставшееся время онеметь. Часы пробили полночь. Солнце давно село. Кажется, Грейнджер вновь была права и рядом с ними находилось что-то, что в секунды сможет разломить на мелкие осколки мир. «Она поймет», — подумал Драко. Она всегда все понимала. Может быть, все и в действительности могло оказаться далеко не так, как Малфой представлял. Но не сейчас. Сейчас он смотрел на плоды своих поспешных действий. Его прекраснейшее из созданий омерзительно испачкалось в смердящей грязи — только лишь его виной. Прикрыв глаза, он попытался вспомнить голос мамы. «Драконы защищают то, что любят». Ложь.