Счастливые

6 января 1997 год, подземелья Едва Гермиона подняла ладонь, чтобы постучать в дверь, как она с шумом распахнулась и в проеме показался хмурящийся Снейп. В его всегда скрытых за стенами глазах мелькнула неизвестная эмоция — похожая на панику. Он странно ее оглядел — словно чего-то опасался. На несколько секунд ей показалось, что профессор ее не узнал. — Я хотела вернуть вам… — неуверенно замявшись, выдавила Гермиона, подавая ближе его мантию, которую она очистила сегодня утром от крови. Снейп шагнул вдруг назад и пропустил ее вперед, жестом пригласив войти внутрь. Заторможенно моргая, она прошла в кабинет. Что-то было не так — определенно, так казалось Гермионе. Она ожидала колкостей или привычной злобы, но профессор все еще молчал. — Могу ли я рассчитывать, что вы ответите на несколько моих вопросов, судя по вашему разрешению дать мне войти? — без церемоний она выпалила, оборачиваясь на него. Снейп все еще стоял, задумчиво оглядывая Гермиону. С ним что-то не так — теперь она была убеждена. — Рискните выяснить, — протяжный баритон разнесся по пространству. Сложив руки на груди, он впился в ее взгляд. — Что вы знаете о Нагайне? — Увлеклись герпетологией, мисс Грейнджер? — Вы прекрасно поняли меня. Он знал — она уверена. Он чувствовал. Он давно понял. — Нагайна — не обычная змея, — прищурившись, она произнесла. Его лицо осталось, как всегда, бесстрастным. Тщетно. Он двойной агент — чего она ждала? Внезапно в ее теле зародились неизведанные чувства. Как, должно быть, ему… тяжело? И словно прочитав скользнувшие столь мимолетно мысли, Снейп оскалился и оторвался от стены. — Насколько мне известно, поезд уже прибыл. Не желаете встретить своих друзей? — холодно он спросил, выбив ее из колеи. Шагнув к ней ближе, он вновь впился в Гермиону взглядом. — Почему вы смотрите на меня так? — наткнувшись на насмешливо приподнятую бровь, бездумно выдала она. Он ничего ей не сказал. Молча давая понять, что их разговор — как и всегда бесплодный — окончен, профессор мимо прошел в кладовую и закрыл с отчетливым хлопком старую дверь. «Даже для Снейпа это было странным», — пронеслось в ее уставшей голове. Опять. Продолжив свой первоначальный путь и наконец дойдя до библиотеки, Гермиона поблагодарила мысленно МакГонагалл и свое действующее разрешение на посещение Запретной секции. Однако ничего найти не удалось. Устало размяв шею и подняв глаза на время, она обнаружила четыре часа дня и поняла, что Драко будет зол. Забрав свою тетрадь с пометками об общих положениях и разнообразии действий различных артефактов, она почти двинулась на выход, но ее зрачки нащупали другой раздел — «магия памяти». Она не соврала, сказав Драко о том, что думала об этом. Кап. Все будет хорошо. И ей хотелось в это верить. В данный миг они должны были бросить все силы на разгадку тайны личности того, кто являлся причиной всех ужаснейших действий. Кап. Все будет хорошо. Ей только нужно разгадать. Снейп не соврал — поезд и вправду прибыл. И прошло, кажется, уже несколько часов. Хогвартс ожил, радостно принимая всех вернувшихся. Она заметила его еще до того, как смеющаяся Браун сдвинулась назад, открыв знакомое лицо. Кивнув спустя минутную заминку, когда их зрачки все же соприкоснулись, Гарри неуверенно замялся, делая навстречу шаг. — Привет, — сказал он первым, и стоящие с ним рядом взоры обернулись на нее. — Привет, — ответила она, не сдерживая небольшой улыбки. — Как прошли каникулы? — Все хорошо. — Лучше ты расскажи, — встрял Рон. Выпутываясь из объятий ухватившейся за него Браун, он возвысился прямо над ней. — Ты ведь не удосужилась даже ответить нам на письма, — грубо Уизли протянул. — Или отправить свой подарок. — Привет, Рон, — устало вздохнула она. — Чем занималась? — продолжал он. — Может быть, вернемся в Башню? — спросил Гарри. — То есть… не хочешь зайти к нам, Гермиона? — исправился он. — Брось, Гарри, — не дав ей сказать, хохотнул Рон. — У нее слишком много дел. Куда ей до того, чтобы общаться со своими бывшими друзьями? Верно, Гермиона? — Рон, — с нажимом Гарри повторил, — давай не здесь. Фыркнув, Уизли демонстративно отвернулся и, схватив за руку Браун, унесся от Гарри с Гермионой прочь. Оставшись вновь наедине — в бурлящем окружении других студентов, — они неловко с ним переглянулись, как всегда не находя слова. — На самом деле, — прочищая горло, Гермиона начала, — я бы… я бы и вправду пришла в вашу Башню. — Замечательно, — Гарри кивнул. — Что-то… Что-то случилось? — вдруг нахмурился он. — Нет, — поспешно сказала она. — Нет. Я просто… хочу с тобой поговорить. — Да. Хорошо. Конечно. — Тогда сегодня после ужина? Джинни не оказалось с ним, и Гермиона не рискнула спрашивать — уж точно не сейчас, уж точно пока она не попробует у него выяснить других деталей. Задумавшись о том, что было бы, не изъявляй она желания узнать о планах Дамблдора и осведомленности в этом вопросе Гарри, Гермиона ощутила желчь, привычно подступившую к горлу по пищеводу. Она не пришла бы. Она знала. Рон был прав. Дойдя до своей Башни, Гермиона понадеялась на то, что Драко еще спит. Зайдя в тихую спальню, она убедилась в том, что ее мысленным мольбам не суждено сбываться. Развалившись посреди кровати, Живоглот похрапывал — и это все присутствующие. Ванная также была пуста. Стараясь не задеть сопящего кота, Гермиона осторожно обыскала близлежащее пространство, но ни на подушках, ни на простынях, ни даже на стоящих рядом прикроватных тумбах не было записок. Куда он ушел? И почему он ничего не написал? Она надеялась только на то, что это не являлось тем, о чем она подумала — в самый первый момент. Мелькнувшее предположение. Он вынужден. Все продолжается. Он должен. Отогнав навязчивые мысли, Гермиона отыскала Карту Мародеров, которую, определенно, стоило бы вернуть Гарри, ведь Драко ее украл. Чуть позже. Безуспешно попытавшись разглядеть в куче имен знакомые инициалы, она шумно выдохнула и сложила карту вновь. Либо он вправду ушел на задание, либо он… захотел побыть один. Ведомая чувством неясной поселившейся в груди надежды, Гермиона поднялась туда, где всего несколько недель назад все началось. Не в этот раз. Она бы не нарушила его покой, если ему хотелось быть в уединении, но не сейчас. Не в этот раз. Она просила комнату о нем, и комната ответила, явив ей скрытые для чужих двери. Он играл — еще не слыша звука, Гермиона почему-то поняла. Она его нашла. Но облегчения не чувствовалось в теле. Гермионе всегда нравилось за ним в эти моменты наблюдать — как его пальцы создавали истинное волшебство, рождали музыку. Вся комната наполнилась искрящейся волной. Всегда печально. Обреченно. Всегда минорные мотивы. Слезы. Тихий дождь. Образ прекраснейшего ангела в руках жестокости. Безвольность. Присев с ним рядом, Гермиона ощутила его дрожь. Драко затих. И музыка затихла. А она в эти горькие секунды думала только о том, как же ей хочется вновь слышать его смех. Как же ей хочется вновь смотреть в его радужки, мерцающие блеском. Чувствовать дыхание на коже. Обжигать — своим в ответ. Но мир вокруг был облачен черными красками. В их тайной комнате витали ветры и привычный вой. Драко грубил — в своей манере защищаться. Драко был сломан — прижимая его голову к своей груди в который раз, даже с кольцом на пальце ощущала яростно она. Однажды все будет не зря. И пусть сейчас ее слова имели привкус соли, Гермиона верила. Однажды. Навсегда.

***

Молча вернувшись в Башню под Дезиллюминационными чарами, они устроились в гостиной, глядя на висящее в воздухе полотно. — Сегодня после ужина я встречусь с Гарри, — тихо Гермиона начала, развеяв записи. — Я попытаюсь выяснить у него что-нибудь о Дамблдоре и… о том, чем они занимаются, — дополнила она. — Я буду в подземельях, — сказал он. Каникулы закончились. Их время вышло. — Ты… — замявшись, вздохнула Гермиона. — Ты можешь прийти, когда все уснут? — Мне нужно написать отцу. Гул вьюги зашептал вновь так знакомо в волосах — другая Башня. Визави ее озлоблен. Вокруг старая метель. Они вернулись — как и Драко обещал — в тот день. Он принял ее предложение — притворство. Он соврал. — Я помешаю тебе? Нет. Дело не в этом — ну конечно же, — дело не в этом. Дело всегда в чем-нибудь другом. Не отдаляйся от меня. Слова, заевшие старой виниловой пластинкой. Те, которые ежеминутно создавали мерзкий звук. — Мало кто ляжет спать сегодня ночью, — нехотя Драко пробормотал. — Слизерин любит хвастаться друг перед другом о прошедших праздниках. — Ты тоже будешь там? — Я и так привлекаю к себе чересчур много внимания. Я должен появиться. — Хорошо, — ответила она. — Тогда… — Я напишу, — кивнув, он принялся вставать. — Подожди, — вставила поспешно Гермиона. Его неприкрытое желание скорее скрыться и уйти ударило под дых — в который раз. Из всех произнесенных букв одни и те же — безмолвно — кричали: «Ты все сделал правильно», «Все хорошо», «Мы разберемся, Драко». Но они никак не доставали его слуха. Драко не слышал слов. Глаза его ослепли. Мог ли чувствовать он до сих пор? Она бы не смогла ответить на вопрос. Но ей хотелось в это верить. Ей хотелось — так хотелось, — чтобы это было так. Проигнорировав угрюмый взгляд, она продвинулась вперед. Прижалась ближе. Драко. Отпечатавшийся в легких аромат. Его привычная одежда. Плечи. Проскользнув по телу вниз, она отчаянно хотела вспомнить ощущения — как чувствуется он. Голова Гермионы в сгибе его шеи, а колено на бедре. Под пальцами твердые мышцы пресса, выше — ребра. Он вновь похудел. Дыхание терялось в ее волосах — навечно пряное, прохладное, живое. В ее самых страшных снах он больше не дышал. Если бы она посмотрела вверх… Но не сейчас. Сейчас ее зрачкам привычнее во тьме. Пусть образ в ее голове рисуют обоняние и слух. Прикосновения. При вдохе кисть шагает выше. Выдох. Гул пульсации — под сердцем. Ритм. Еще за несколько секунд до того, как его ладонь приподнялась, она смогла понять — он это сделает. Невыносимо нежно. Ее талию объял легчайший жест, и Драко притянул к себе свернувшееся тело ближе. На чуть-чуть. На пару миллиметров. Тело к телу. И еще. Венка на шее напряглась — он опустился ниже. Его нос зарылся в ее волосах. Как они выглядят со стороны? Ей почему-то так часто казалось, что за ними наблюдает кто-то. Каждый миг. Будто все создано — весь мир — только для них. Какой-нибудь дурацкий фильм. И пьеса — недоставленная. Шоу. Книга? Все вокруг чья-то игра. Прямо сейчас за ними кто-то наблюдал — возможно. Кто-то издевался или медлил. Кто-то держал нити и неспешно надрывал. Что, если да? Но так ли это важно? Для нее сейчас. Ответ в очередной раз нет. Наивно и прозрачно. Пока их сердечный ритм стучит кривые такты, пока легкие горят — плевать. Если ладони переплетены, если она вновь чувствует тепло его морозной кожи — да. Ответ один. Плевать. — Я знаю, что тебе не хочется об этом слышать, — тихо она выдохнула, — но я скажу. Кап. — Ты все сделал правильно. Хруст снега. — Мы справимся, Драко. Кап. — Все будет хорошо. Мгновениями позже он ушел, и Гермиона не смогла заметить точного момента. Кажется, Драко оставил поцелуй на ее шее. И еще на лбу. Словно он вновь боялся прикоснуться к ней. Поранить. Хрупко. Хрупким было все, что она видела вокруг. В девять часов — нет, она соврала, время было без четверти — шаги остановились у порога гриффиндорской Башни. И совсем не странным было то, что она вновь не помнила, как сюда шла. Полная дама так привычно отворила двери. Свет камина теплым облаком сразу объял. — Привет. Гарри спускался вниз по лестнице. Звук его голоса в красках гулко смеющихся студентов затихал. — Привет, — ответила она, стоило ему оказаться ближе. — Ты не долго меня ждал? — Нет, что ты, — вставил он, поправив очки. — Я только вернулся. — Хорошо. — Рон, кажется, еще с Лавандой. — Ничего, — кивнула Гермиона. — Я как раз хотела поговорить с тобой наедине. Также кивнув, Гарри без слов двинулся в спальню, и неясный страх внезапно вклинился в шагающий мерно дуэт. Стоило Гермионе оказаться в тусклой комнате один на один с Гарри, как бурлящее под ребрами чувство тревоги возросло. Кап. Все в порядке. — Никого не будет здесь еще часа два, — указывая на свою кровать, Гарри пробормотал. — Так что никто не помешает. — Хорошо, — ответила она, не сдвинувшись даже на миллиметр. — Гермиона? — хмурясь, он обеспокоенно позвал. — Ты… У тебя что-то случилось? — Нет, — мотая головой, с трудом оставила она. — Я… Я просто… — замявшись, бормотала она хрипло. — Я не знаю, как начать. Что стоило сказать? Что стоило спросить? Имела ли она на это право? Вынув палочку трясущейся ладонью, Гермиона наложила чары на старую дверь. — Твой разговор требует заглушающего? — вмиг напрягшись, спросил Гарри. — Да, — поспешно вставила она. — Ты доверяешь мне? Он ничего ей не сказал. Молчание повисло в комнате. Секунда. Две. Она не выдержала и пошла. Вот она оказалась рядом. Вот уселась около него на мягкую кровать. — Ты начинаешь пугать меня, Гермиона. — Извини, — бездумно выдала она. — Я знаю. Но… Я не могу тебе ни о чем рассказать. Я не могу быть честной. — Извини, я… Но мне очень нужна честность от тебя. — Ты можешь мне довериться, — внезапно его голос прозвучал, и теплая ладонь накрыла ее пальцы. Неуверенно. Неловко. Мягко. Подавив неясный спазм, она уставилась в зеленые глаза. — Не знаю, о чем ты пытаешься сказать, — поправив очки, он дополнил, — но… ты можешь мне довериться. Я обещаю, — пройдясь по костяшкам, Гарри выдохнул. — Я никому не расскажу. Жгучие слезы в уголках привычно защипали веки. Глубоко вдохнув, она ответила на легкий жест. — Если бы я спросила у тебя кое о чем, — цепляясь крепче, прошептала Гермиона. — И если бы сказала, что мне очень нужен твой ответ. Мне нужна твоя честность, — запинаясь, она медленно сглотнула. — Но при этом я бы не смогла дать тебе ничего взамен. Ты бы ответил? Гарри снова промолчал. Казалось, вечность в этот миг проходила между ними. Тик и так. Кап. Все в порядке, и все хорошо. — О чем ты хочешь спросить, Гермиона? Тик и так. Сейчас и никогда. — Мне нужно узнать больше о Волан-де-Морте. Гарри выдернул ладонь. — Не говори о нем! — взревел охрипшим тоном он, мгновенно вскочив на ноги. Пространство в комнате до жжения в глазах с каждым неровным вдохом все сильнее электризовалось. Бешеным взглядом скользя по ее лицу, Гарри шумно дышал. — Мне кажется, я рядом с чем-то важным, — прошептала она глухо. — И мне нужна твоя помощь, Гарри. Я все тебе объясню. — Но не сейчас? — фыркнул негромко он, все еще стоя над ее фигурой. — Не сейчас. — Конечно, — снова усмехнулся он. Замершей статуей — карикатурной — Гарри возвышался около нее. Секунду. Две. Опять. И отвернулся — резко. Старая привычка для нее. Его. Взорвавшаяся ярость. Первая реакция. Бурлящий вой. — Как ты думаешь, Гермиона, — оставаясь к ней спиной, прошипел он, — что мне приходит в голову, когда ты заявляешься и спрашиваешь у меня… о нем? — Гарри резко развернулся. — Спустя так много времени, — неспешный шаг, — после того, как ты сама же отдалилась, — снова, — и после того, как ты осталась сама по себе, — он снова около нее. — Как думаешь, — склонившись вниз, выдавил Гарри, — что приходит в голову? — Не знаю. — Вот и я не знаю! — он почти кричал. — Не знаю, что мне думать, Гермиона. И я точно этого не ожидал! Вновь выпрямившись, Гарри снял очки. Вот он шагнул привычно вбок. Протер стекла воротом свитера. Надел обратно. Тик и так. Все хорошо. Буря прошла. Скоро пройдет. Громко сглотнув, он прохрипел неспешно: — Что ты хочешь спросить, Гермиона? — Пауза. — Почему ты считаешь, что я что-нибудь о нем узнал? — Мне кажется, Дамблдор рассказал. — Что ты скрываешь, Гермиона? Чересчур прямой вопрос. Его зрачки опять напротив. Тик и так. — Я не могу сказать. Все хорошо. — Но я прошу тебя поверить мне. — Так не пойдет, — попятившись назад, хохотнул Гарри. — Ты не можешь требовать от меня честности, при этом ничего сама не говоря. Точно не в этот раз, — серьезно заявил он. — И точно не тогда, когда ты интересуешься, черт возьми, Реддлом! — Ладно, — растягивая звуки, согласилась Гермиона. — Если я скажу тебе, что у меня есть друг, которому я могу доверять, который рассказал мне, что Волан… — глядя в расшитые злостью глаза, на полуслове она прервалась. — Что Реддл, — продолжала Гермиона, — уязвим. — Мне кажется, что тебе нужна помощь, Гермиона, — перебив, Гарри присел на чью-то незаправленную койку. — Не знаю, что с тобой произошло, но, я уверен, это поправимо, — Гарри быстро закивал. — Что тебе говорила мадам Помфри? Хочешь, я попрошу Дамблдора, чтобы пригласили колдомедика из Мунго? — Прекрати говорить со мной свысока, — встав, выпалила Гермиона. — Если я не могу рассказать тебе всего, это не значит, что я сумасшедшая. — А что тогда? — взревел он, разведя руками. — Поставь себя на мое место, Гермиона. Представь, что твоя подруга резко обрывает ваш контакт. Представь, что она ничего не говорит, не объясняет, а просто ведет себя так, словно не было этих пяти лет дружбы, — задыхаясь, Гарри бормотал. — Я сказал тебе, что понимаю. Я сказал, что тоже не могу обо всем рассказать, — дополнил он. — Но вот спустя почти полгода ты приходишь с заявлением, что тебе нужно больше знать о Томе Реддле. Говоришь, что ничего не можешь объяснить, но просишь доверять, — не унимался он. — Представь себя на моем месте, Гермиона, и скажи, что бы ты сделала. Он встал. И оказался снова слишком близко. Слишком далеко. Его привычный образ все еще напротив, но все было вновь не так. Что стоило сказать? Если бы Гермиона только… — Я бы… — выдохнула она. — Я не знаю, Гарри. Шаг. Его движения звучали глухо. Словно Гермиона оказалась под водой. Шаг. Шаг. — Если захочешь объяснить мне, — сказал Гарри, — то я выслушаю и, клянусь, попробую понять. Мелькнувшая эмоция в глазах казалась чересчур знакомой. Быстро. Слишком быстро. Гермиона не смогла ее за столь короткие секунды разобрать. — Но если нет, — протянул он, — то извини. Хлопок двери. Гарри оставил ее в одиночестве прохладной спальни. Драко прав. Всегда был прав. А что она еще могла сказать? На что она надеялась? Наивность. Если бы она… Если бы… Нет. Раньше она всегда была дотошной. Четкость. Ей всегда был нужен четкий план. И список. И контроль. Что она сделала сейчас? Как она могла быть такой до боли глупой? — Гермиона? — тихий голос с удивлением позвал. Развеяв пленку на зрачках, она увидела, что стоит рядом с лестницей. Должно быть, она вышла только что из спальни и направилась… домой. Слово само возникло вмиг у нее в голове, но этот дом был несколько часов назад разрушен. Ее встретит темнота — без Драко — в Башне. Завтра, послезавтра и всегда. Там будет темнота. — Джинни, — вздохнула Гермиона. Стоило спросить у нее о каникулах. О Гарри. О переживаниях. О чувствах. Но… Но Гермионе так хотелось оказаться дома. Так хотелось, чтобы все это ушло. Чтобы все это было сном или хотя бы… может быть, на время… Если бы они вновь с Драко притворились, может быть, все бы прошло? — Ты возвращаешься обратно в нашу Башню? — с удивлением спросила Джинни. — Нет, — ответила она. — Я просто зашла в гости. Колкая неловкость. Паузы в словах. Словно пространство между ними замерло, замерзло, раскрошилось. Кап. — Как… — запнулась Джинни. — Как прошли твои каникулы? Глупый вопрос. Ей хочется задать его, чтобы в ответ рассказать о произошедшем с Гарри. Может быть. Да или нет? Сейчас не место и не время. Гермиона все еще ужасный человек. — Признаться честно, я устала, — выдала она. — Как насчет того, чтобы собраться завтра? И все обсудить? — Конечно, — радостно залепетала Джинни. — Да, конечно. — Хорошо. Вновь оказавшись в холоде каменных коридоров, Гермиона бросилась к себе. Должно быть, она выглядела как безумная. Плевать. Неясный приступ паники охватил ее тело. Снова. Стоило зайти обратно в Башню, как тревога хлынула. Щелк. Взрыв. Что только что произошло? Вспыхнул неяркий свет — как электричество некогда в детстве. Свет погас. Его и не было. Что только что произошло? Осев бездумно вниз, она прижала к груди ноги. «Хорошо, что Драко нет», — пронеслось в голове. Ему не стоило волноваться. Кап. Вдох. Все хорошо. Кап. Выдох. Цветы прорастают.

***

— Расскажи! — хныкала она. Поставив чайник на плиту, бабушка улыбнулась Гермионе. — Ты ведь уже слышала эту историю. — Не всю! — отозвалась она. — Ты рассказала только то, что те люди нашли вас, — с пылом бормотала Гермиона. — Но как дедушка смог… заставить их уйти? — А может, они сами передумали? — Конечно, — издевательски вздохнула она. — В тебе точно доминируют гены отцовской линии, — захохотала бабушка.

***

Когда Гермиона пришла в себя, Живоглот сидел напротив. Не сводя с нее обеспокоенного взгляда, он сосредоточенно следил. — Глотик, — проговорила она глухо. — Все нормально, — поднимаясь на ноги, дополнила она. Ей нужен план. Все хорошо. Все… осложнялось новым положением. С ней, очевидно, происходило что-то. Кап. Все хорошо. Она не знала что. Драко сказал, они пойдут к его отцу. Люциус Малфой. Мысли не прекращали гул, пока она медленно бродила по комнате. Приняв горячий душ и проигнорировав случившееся в гостиной, Гермиона забралась в кровать. Час ночи. Кап. Когда успело стать так поздно? Живоглот запрыгнул к ней. — Ты можешь лечь на его место, — бросила негромко Гермиона, потянувшись за пером. Раскрыв блокнот, она принялась вновь расписывать план действий. Что она могла сказать, не раскрывая Драко, Гарри? Я эмпат? Как она объяснит встречу с Волан-де-Мортом? Уолден? Кап. Все слишком сложно. Ей нужен другой возможный план. Что, если… Дамблдор? Нет. Драко. Все бессмысленно. Все было… как всегда, не так. Склонившись вниз, она отбросила перо и опустилась на подушки. Потянувшись, Гермиона обнаружила, что Живоглот давно сопит. Два тридцать. Кап. Прошло так много времени. Но почему?.. Как… Почему… Почему все было так сложно? — Я не знаю, — выдохнула ее бабушка, садясь напротив. — Он не рассказал. — Как это? — Как только те люди пришли к нам, твой дедушка вручил мне ключи от машины и какой-то адрес. — Но… А если бы те люди поехали за тобой? — возмущенно выпалила Гермиона. — У их… организации, — скривившись, выдохнула ее бабушка, — был кодекс. Они бы не тронули меня, как он сказал. Твой дедушка просто решил перестраховаться. — И что было потом? — Он приехал на тот адрес и забрал меня спустя два дня. — Что? — выкрикнула Гермиона. — Ты два дня там провела одна? — Там было все необходимое для жизни, — улыбнулась бабушка. — И слишком драматичная записка. — Что он написал? — «Если ты здесь, значит, я идиот. Прости меня. Если в течение недели я не появлюсь, то уезжай», — закатывая глаза, бабушка наигранно передразнила. — В общем, все такое. — Ничего себе! — охнула Гермиона. — И что он тебе сказал, когда приехал? — Извини меня. — И все? — Сказал, что больше нас не тронут, но, как именно он это сделал, он не рассказал. — И ты не спрашивала? — Спрашивала, — ответила бабушка. — Но он сказал забыть об этом и не спрашивать у него больше никогда.

***

Ее ладонь держала их пергамент. И перо дрожало в ледяной руке. В комнате было холодно — до боли, слишком. Буквы сами появились. Нет. Конечно, она соврала. Ты спишь? — спросила Гермиона, не надеясь на ответ. Не сплю. Но он спустя всего пару мгновений появился. Как прошел твой вечер? — вывела она неловко. Странно было снова переписываться вот так с ним. Прошлые ночи он лежал с ней рядом, прямо так, как сейчас это делал Живоглот. Она могла спросить его. Коснуться кожи. Но каникулы закончились. Бессмысленно. Как прошла твоя встреча с Поттером? Что стоило сказать? Я все испортила? У меня ничего не получилось? Ты был прав? Я не хочу об этом говорить? Ты написал отцу? — вместо ответа нацарапала неровно Гермиона. Он поймет — всегда все понимал. И обязательно у нее спросит снова. Но слова не проявлялись больше. Драко замолчал. Минута. Две. Подняв глаза, она предположила, что прошло пятнадцать. Резкий хлопок ее почти не напугал. Ей нечего бояться. — Ты ведь сказал, что это слишком рискованно, — еще не видя Драко, тихим голосом она произнесла. Шагнув из полутьмы на свет тускло светящей лампы, Малфой хмурым взором ее оглядел. Молчание недолго длилось в комнате. Спустя пару мгновений он шагнул вперед и медленно подошел к ней. — Что Поттер сделал, Грейнджер? — разносясь по комнате хриплыми буквами, Драко спросил. Ближе — еще. Ей так хотелось, чтобы он вновь оказался рядом. И она сошла с ума. И если это сон, не стоит просыпаться. Стоит рассказать — все хорошо. Он зря пришел. Неправда. Драко. Пусть он снова подойдет. Еще. — Грейнджер, — осипший тембр прозвучал, выпутывая ее мысли из неясного пространства. — Ничего, — ответила она. Какой он задавал вопрос? Его фигура подошла вплотную. Запах — яркий. Кедр и сандал. Он снова здесь. Привычная картина — он стоял у края, а она смотрела снизу вверх. — Ты написал отцу? — вновь Гермиона повторила. Драко все еще молчал. Он наклонился вниз. Его ладонь коснулась ее шеи, обнимая кожу. — Ответь на вопрос. Скорее всего, она сумасшедшая. Скорее всего, это гнусное влияние пошлых историй о любви, а может быть, причин намного больше. Но ей… нравилось, когда он вел себя именно так. То есть не так… Ей сложно объяснить самой себе. Еще сложнее разобраться, но… Ей нравилось, когда он ее… защищал? Пусть даже эта тихая защита проявлялась в неразборчивых словах, в вопросах, громких вздохах; пусть он вел себя как полный идиот. Ей нравилось знать, чувствовать, быть убежденной — Драко рядом. Никакая из опасностей ей не страшна. Он здесь. — Почему улыбаешься? — хмурясь, поинтересовался Малфой. Она даже не заметила, как уголки губ приподнялись. — Кажется, я сошла с ума, — отозвалась она, и его взор так неожиданно смягчился. Он без слов все понял. Как она. — Поттер обидел тебя? — Ты останешься? — робко проговорила Гермиона. — Ты ведь все равно уже пришел. Останься здесь. Когда мы лежим вместе в нашей маленькой кровати, мира нет. Ничего нет вокруг. — Я разбужу тебя пораньше, — продолжала она тихо. — Ты просто вернешься до того, как все проснутся. Драко. Оставайся здесь. Он все еще был одет в рубашку с брюками. Так поздно. Кажется, он и не собирался спать. — Твоя одежда здесь, — настаивала Гермиона. — Ложись ко мне и поспи. — Завтра уроки. — Верно, — подтвердила она тихо, привставая на коленях. — Поэтому тебе следует отдохнуть. Дурак. Он не пришел бы к ней, не захоти он быть здесь. Она слишком хорошо узнала его нрав. Чего он ждал? Почему медлил? — Оставайся. Ее пальцы обхватили пуговицу на воротнике. Ей нравилось слышать его дыхание в эти моменты. Третья. Шаг. Ее пальцы шагали вниз. Расстегнув пуговицы на рубашке, она обхватила пряжку от ремня. Его рука мгновенно сжалась на ее запястье, и он медленно отвел ладони от себя. Глядя на плавные движения, она застыла на кровати, пока Драко раздевался. — С динозаврами, — попросила Гермиона, когда он открыл комод. Неспешно облачившись в их любимую пижаму, Малфой снова подошел. Стараясь не разбудить Живоглота, она осторожно сдвинула его, и Драко лег под одеяло к ней. В привычном положении — посередине с Глотиком — они молча прижались друг к другу и обнялись. Не существует больше ничего. У них проблемы. У нее. Определенно точно, что-то в один миг пошло не так. Кажется, это нездорово. Кажется, это зависимость. Но в этот час ей снова наплевать. — Я не хочу об этом говорить, — услышав его вдох, прервала Гермиона. Он хотел спросить о Гарри. Она знала. Нет. — Я все расскажу завтра, ладно? — утыкаясь в его шею носом, сказала она. — Давай просто поспим? Он принял ее тихие условия. И мерное дыхание восстановилось вновь. Быть может, это сон. Быть может, она несколько часов назад в холодном одиночестве заснула. Все не важно. Как всегда. Ничего не было вокруг. Ей нужна помощь. Им. Она прекрасно понимала. Но пока иллюзия до пепла не сгорит — не важно все.