Счастливые

16 января 1997 год, Басра Волан-де-Морт их обманул. Это не было ни заданием, ни ссылкой. Даже наказанием не было. Это был эксперимент. Нечто настолько глобальное, устрашающее и ужасное, что, кажется, впервые за все время ни Люциус, ни Драко не находили слов. В обоих мирах Ирака уже на протяжении трех лет длилась война. Магическое сообщество с появлением Реддла раскололось натрое: те, кто нашел в его политике отклик, те, кто протестовал, и те, кто лишь отчаянно хотел покинуть вечную бойню, в которой пришлось жить. За действующими военными спектаклями отлично скрывались истинные события. Волан-де-Морт принялся глубоко исследовать потенциал волшебного целительства. С разных сторон. Израиль был в приоритете в их последний разговор, но, оказалось, Реддл врал. В его приоритете была каждая страна, каждый малоизвестный ритуал и шарлатан, рассказывающий о вечной жизни. Разумеется, он знал, что ему лгут. Он лгал им сам и был искуснее любого. Он искал способы, мышление, людей. Волшебников, которые за бессмертием скрывали мнимую надежду. «Он давно все понял», — так почти неслышно Люциус сказал. В тот самый первый день, как только их с Драко оставили в обшарпанном сарае. — تحرك يا أميرنا, — смешки раздались по ту сторону двери, стоило мерзкому стражнику появиться на пороге. Привычным образом подавив головокружение, Драко осторожно поднялся, делая два шага вперед, три налево и четыре снова вперед, зная, что там выход. Организм дал новый сбой. В этот раз отказало зрение, и это было лучше, чем позавчера. Два дня назад у него не работала мочевыделительная система. Путь был обычным — коридор, третий этаж. На втором повороте должна была мигать лампа, но сегодня Драко не мог этого узнать. Пахло прожженным пластиком, затхлостью и мочой. Спустя сто семь шагов они остановились. — ادخل. Драко ударили в спину, и он упал. Он знал, что там порог. Он знал, что его через несколько секунд толкнут, и знал, что так было необходимо. — لقيط الدم النقي. А еще он понимал их речь. Не полностью, конечно. Но полученных знаний в детстве на уроках месье Ришар было достаточно, чтобы уловить некоторые фразы в контексте. — Ну что же вы так с нашим гостем, господа? — с наигранным сочувствием протянул скрипучий тембр. Наим. Ублюдок, выполняющий приказы Реддла. Драко не был до конца уверен, жертва он или и вправду сумасшедший, но на данный момент это не имело значимости. Он крыса. Он палач. Он мразь. — Прошу-прошу, — подхватив под локоть, Наим помог Драко подняться. — Ах, мой прекрасный, — сахарно растянул он, — кажется, сегодня ты стал еще слабее. В первый день Драко плюнул ему в лицо. Во второй — он жестоко поплатился. Это место было кладбищем для тех, кто потерял хоть малейшую значимость для Реддла. Пункт невозврата. Конечная точка. Сюда перемещали все тела убитых Реддлом волшебников и всех пленных, непригодных для пыток. Эта безносая тварь-полукровка взяла лучшее от двух миров, переплетая маггловскую науку и волшебство. Магическое ядро даже после полной смерти организма еще было пригодно. Он использовал всех. Гребаный лицемер. И магглорожденных, и полукровок, и, сука, Драко клялся, что слышал детский плач. Потребовалось три дня, чтобы понять. Три дня и детские занятия с месье Ришар, которые позволили перевести речь стражников. — Присаживайся. Жесткие нити прошлись по кровавым следам прошлых дней на запястьях. В вену на левом предплечье воткнулась толстая игла. Отсутствие зрения усилило ощущения. — Ну вот, — продолжил мерзким рокотом Наим, — видишь, как хорошо, когда ты не сопротивляешься. Жидкость мощным потоком хлынула, и судорога сковала тело. — Вот так. Потерпеть нужно всего тридцать семь секунд, и все закончится. — Сладких снов, мистер Малфой. Тридцать семь гребаных секунд, и Драко вновь окажется не здесь, а с ней.

***

Когда-то, кажется, в прошлой жизни, месье Ришар говорил: «Каждый волшебник оставляет свою частичку в другом, если над ним колдует. Будьте осторожны, мистер Малфой. Чем темнее заклятия, тем больше вы отдаете своих волшебных сил». Сюда доставляли лишь тех, к чьим телам прикасался Реддл. Его магия была подарком, которую он даже после смерти отнимал. Но все было бы до банального просто, если бы этот ублюдок лишь забирал свое. Он нашел способ добывать чужую магию. И разумеется, все в мире блядский парадокс — ядра магглорожденых и полукровок ему не подходили. Невероятно забавный исход для Волан-де-Морта — чтобы очистить мир от грязной крови, он жертвовал чистой. Правда ли это помогало, правда ли он получал новые силы от убитых и живых — Драко не знал. Но зато он был уверен в одном — они с отцом слишком сильно недооценили империю Волан-де-Морта. Скрип железной двери вырвал его из мыслей. Пытаясь прояснить зрение, Драко часто заморгал. Паника ледяной волной окатила его, стоило вспомнить, что он слеп. Спрашивать, кто здесь, не имело смысла. Эти твари не отвечали на вопросы. — Тихо, это я. — Отец? — Ты потерял зрение? — Да, — без церемоний сказал он. — Как ты сюда попал? — Неважно, — отмахнулся Люциус, оказываясь рядом. — Что они успели сделать? — Не знаю, — сев на скрипнувшей койке, Драко ответил. — После первого раза, когда я сопротивлялся, они стали усыплять меня. — Это плохо. — Плохо? — злобно он прошипел. — Плохо — это то, что они делают с нами. Какого хрена это вообще происходит? — У нас нет времени на эти рассуждения, Драко. Слушай меня. Люциус сел рядом. — Если это та тактика, о которой я думаю, есть шанс. — Какая тактика? — прорычал он. — Нужно связаться со Снейпом или… — Забудь о Снейпе, — грубо Люциус перебил. — У тебя есть только ты. И если все еще хочешь попробовать вернуться, нужно показать Реддлу, что ты годен на нечто большее, чем жертва своей магией. — И как мне это показать, если я каждый день превращаюсь в овощ в обшарпанном подвале блядского Ирака? — Перестань растрачивать время и силы на капризы, — жестко Люциус прервал. — Это уже случилось, прими и решай, что делать дальше. — И что мне делать? Голоса за дверью прервали разговор. Драко замолк, прислушиваясь к шуму за пределами комнаты. Спустя полторы минуты стало тихо. — Думай, как не отдавать свою магию, — едва слышно прошептал Люциус. — Используй всю силу окклюменции, не позволяй усыплять себя, обмани, притворись, что угодно, — продолжал он. — Не позволь лишить тебя магии, и тогда Реддл сочтет, что ты прошел проверку. — Ты считаешь, он пытается нас просто припугнуть? — Нет. Он пытается унизить нас, показывая, что мы не годны ни на что, кроме жертвы своей магией во благо его вечной жизни. Если ты не сможешь предоставить ему это, он будет вынужден убить тебя или дать еще один шанс. — И зачем мне этот шанс? Зачем мне продолжать служить этому психопату? Протяжный выдох Люциуса повис в воздухе, и воцарилась тишина. Раньше ему бы было стыдно говорить такие вещи своему отцу, но не сейчас. Зачем все это дальше? В глобальном плане вся его жизнь всегда имела крошечный, безмерно жалкий срок. Вернись он, обмани — что дальше? — Я даже не смогу никуда сбежать, ты сам знаешь, что эта мерзость не позволит, — приподняв левую руку с Меткой, Драко пробормотал. — Я дал четкие указания, чтобы спасти… Ее. И Драко большего не нужно. Отец наверняка не помнит ничего о Гермионе. И нет смысла объяснять. Он замолчал. Тихо ожидал продолжения речей папы о жизни, о смысле, но тот тоже лишь беззвучно дышал. Ровно до того момента, пока из его уст не прозвучали громкие слова: — Разве ты не хочешь свободы со своей возлюбленной? Жгучий удар в одно мгновение пронзил напрягшееся сердце Драко. — Откуда ты… — запнулся он. — Ты… помнишь? — Я вернул все свои воспоминания перед тем, как поехать сюда, Драко. — Зачем ты… — Думай не обо мне, а о своей ведьме. Так позорно признавать, прямо сейчас он слаб настолько, что даже не способен закрыть разум. Всплыли перед глазами все разорванные в мелкие клочья письма, которые он успел написать. «Мой цветочек. Это письмо, как и другие, никогда до тебя не дойдет. Зачем я их пишу, не знаю, но не писать не могу. Извини, если слова будут нечеткими или по диагонали. Я ничего не вижу. Прямо как в тот раз. Ты так боялась за меня, что даже раздобыла снадобье у Снейпа, а потом… Я слишком часто вспоминаю тот вечер. Тот проклятый вечер. Я не должен был давать слабину, целовать тебя и соглашаться на призрачные мечты. Но как мог я устоять, когда ты сидела напротив, смотря на меня так, словно весь мир сосредотачивался между нами? Эти гребаные цветы, твои запах и вкус. Клянусь, тогда я понял, что за неизвестный аромат был в моей Амортенции. Я так хотел уберечь тебя, но не смог справиться с эгоистичными желаниями. И что хуже всего, мне кажется, я бы поступил так снова. Ты была права. Опять, цветочек. Бывают моменты, которые стоят испытаний. И ты была таким. Мне так жаль, что я не смог дать тебе ничего, кроме разрушенных ожиданий. Прости меня, цветочек. Я люблю тебя. Я сказал тебе это так мало раз. Но я любил тебя и буду любить вечно. В следующей жизни, в момент смерти и сейчас. Знаю, ты это не прочтешь, но, умоляю, будь счастлива, Грейнджер. Пусть твои мечты исполнятся, даже если их осуществлю не я». Горечь на языке возникла моментально. То ли дело было в том, что он уже два дня не ел, то ли в воспоминаниях — не важно. Горечь отныне была его спутником везде. Горько осознавать упущенную жизнь. Горько понимать, что мечты не сбудутся. На несколько мгновений, проведенных с ней, Драко даже показалось, что… быть может, есть надежда? Но она отобрана. Ее никогда не было, и она навсегда погребена. Их палача зовут Волан-де-Морт. И кажется, он вечен. Дыхание отца рядом было тяжелым, Драко слышал. Он о чем-то размышлял. Возможно, он смотрел на сына. Пусть же. Как бы больно ни было осознавать, они мертвецы. Великий род Малфоев навсегда прервется. — Думаешь… — тихо начал Люциус, — твоя мать отдавала свою жизнь за твою свободу ради этого? Это был слишком жестокий удар. Голос отца звучал надрывно и хрипло. Как… смел он говорить подобное о ней? Как смел упоминать ее в этом моменте? — Все, что я делал, было ради нее, — Драко с трудом сглотнул, ощущая, как закипает кровь. — Я служил этому психопату и продолжал исполнять его прихоти из раза в раз, — вскочил он резко. — Я никогда об этом не просил и не хотел такой судьбы! Если бы ты, — тыкнул он в сторону, где слышался раньше голос отца, — не присоединился в молодости от большой глупости к этому ублюдку, ничего бы не было! Ты во всем виноват, не я! — Замолчи, — накрыв ладонью губы сына, Люциус усадил его на кровать. — Ты забыл, где мы? — Это ты забыл, — откинув его пальцы от себя, прошипел Драко. — Посмотри, где мы и где мама. Из-за тебя. — Прекрати эти сопли в сотый раз! Драко едва не выплюнул очередной поток ругани, как вдруг замер. Рука отца чувствовалась иначе. — Что… — запнулся он, ощупывая сухую ладонь. — Что с твоей… — Им понравился мой перстень, — грустно усмехнулся Люциус. — Жаль, что он не снимался без пальца. Тяжелый вздох повис в пространстве маленькой камеры Драко. Гребаные ублюдки. Как же Драко желал быстрого для себя конца. — Послушай мой совет в последний раз, — тихо Люциус сказал спустя несколько мгновений. — Отсюда сможешь выбраться только ты, Драко. И я тебе рекомендую это сделать. — Я не смогу даже сбежать с ней, папа. Я устал исполнять прихоти Реддла, наших сил не хватает, чтобы его свергнуть, и только Мерлин знает, сколько еще это все продлится. Я уверен, что будет война. Мне… — голос Драко сорвался, и тот самый час настал. Наверное, сейчас. Наверное, в эти секунды то признание, которое он задолжал себе. И ей. И своему отцу. И маме… наконец вырвалось наружу. — Мне хочется свободы с ней, — протяжный выдох, громкий вдох, — но я не готов за это бороться. Как… тяжело признавать то, в чем когда-то боялся даже самому себе признаться. Как тяжело осознавать, что некогда желанные мечты не сбудутся. Не в этот раз. Он трус. Он эгоист. Он давно сдался. И он сбросился бы в тот самый день, если бы только не она. Так наивна, прекрасна. Как цветочек. Она увядала тоже — без воды, без воздуха, во мраке горести и без любви. Только она продолжала держать его в этой бессмысленной, безнравной жизни. И лишившись ее голоса и тепла рук — он сдался навсегда. — Я сделал все, что мог. Ровно настолько, насколько способен. Малфои не герои, Драко знал. Малфои приспосабливались к любой трудности из века в век. Сбегали в лучший мир, если была возможность. Они попытались — не вышло. Пути для отступления не предусмотрено. Он знал, что отец понимает его. Разумеется. Конечно. А еще он осознавал, как Люциусу… тяжело. Знать, что твой ребенок умрет — из-за твоей ошибки, — горестнее принятия смерти родителя. — Почему ты плачешь, милый? — осторожно опустилась под бок к сыну Нарцисса. Драко поежился, сильнее сдавливая в пальчиках мягкую ткань. — Чего ты боишься, мой маленький дракон? — Мне страшно, что однажды ты умрешь, — всхлипнул Драко. — И папа умрет. Я останусь один, — он заплакал. — Милый, — выдохнула Нарцисса. Ее хрупкая ладонь легла на спину сына. Нарцисса придвинулась ближе, обнимая Драко крепче. Обволакивая, защищая, ограждая от всего вокруг. Он ощутил себя в коконе ее рук, прижавшись к атласу струящегося платья. — Мама, — вновь хныкнул он. — Я с тобой, милый, — повторяла Нарцисса, пока маленький мальчик не перестал плакать. — Я здесь. Я рядом. «Как долго?» — он так отчаянно хотел произнести, но так и не сказал, бессильно погружаясь в сон. Когда Драко проснулся в следующий раз, было слишком рано. Поднявшись с постели, он мгновенно уловил этот едва доносящийся до слуха звук. Мама играла редко. Слишком. Притаившись, он на цыпочках подкрался, чтобы заглянуть. Мелодия была печальной, медленной и необычной. Будто бы звуку клавиш не хватало скрипки, контрабаса или других струн. Драко заслушался, желая, чтобы мама не переставала. Музыка вытекала плавными мотивами. Струилась вверх и вниз по комнате и обрамляла фигуру, рискнувшую ею управлять. Он чувствовал вибрации этой магии нот. Искусство. Чистое. — Разве я учила тебя подслушивать? — вдруг донесся голос сквозь музыку. Спрятав глаза, маленький мальчик шагнул в зал. — Прости, мама… — Иди ко мне, — совсем беззлобно позвала Нарцисса. Мама не ругалась на него, он понял это по искрящейся нежности у нее в глазах. С радостью подбежав к роялю, Драко умостился на банкетку рядом. Нарцисса изящно оставила последний штрих. За окном только-только просыпалось солнце. Предрассветное свечение залило комнату, миновав тюль. — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась Нарцисса. Драко стыдливо опустил подбородок, но мама коснулась практически мгновенно хмурого лица. — Рано или поздно все умирают, — тихо сказала она, запустив пальцы в растрепанные прядки Драко. — Это закономерность жизни. Все вокруг имеет срок. — Знаю, — подавленно он прошептал. — Но не хочу думать об этом. — Не думай, — ласково Нарцисса продолжила. — До этого еще слишком далеко, не считаешь? Драко угрюмо хмыкнул, ловя на полу первых солнечных зайчиков, явившихся утром. — К тому же, — улыбнулась она, — твой папа обязательно позаботится о нас. — Правда? — Ну конечно, — поцеловала в лоб Драко Нарцисса. — С твоим папой нам нечего бояться. Он от всего нас защитит. Как же ты была неправа… — Я хотел лучшего для вас и для себя, — внезапно Люциус прервал размытые картинки. — Я верил в это. Он… — умолк на несколько мгновений тихий голос. — Он был совсем не таким, как сейчас. Если бы Драко мог видеть, в эти секунды перед его взором предстал бы всего лишь… человек. Не отец, не муж, не чистокровный волшебник, а обычный человек. Тот, который однажды совершил ошибку. Тот, который ее осознал. В стремлении лучшего мира, веря в будущее и с надеждой, Люциус сделал неверный шаг. Ради семьи. Ради себя. Но как мог знать он, что являлось верным? — Я никогда не думал, что моим детям придется расплачиваться за меня. Та самая девочка, их первый ребенок, возникла в мыслях обоих. И кажется, ее участь была также предрешена. — Никто из вас не должен был жить так. Но Нарцисса слишком любила Люциуса. И даже если бы не магия брака, Драко был уверен, она последовала бы за мужем — хоть куда. Она была воспитана как леди, взращена как чистокровная волшебница и будущая мать для наследника рода. Но Драко с раннего детства наблюдал, как отец преклонялся перед этой женщиной. И она положила свою жизнь на алтарь семьи Малфой. Только без нее эти два слабых мужчины не смогли его сохранить. — Я не хочу, чтобы ты погибал, — невыносимо тихо сказал Люциус. — У тебя есть все шансы на то будущее, которое ты хочешь. Разве не ты мне говорил, что женился бы на своей ведьме? Драко молчал, сжав до боли челюсть. Все блеклые иллюзии возникли вновь. — Мне наплевать на статус ее крови, только… — прервался ненадолго отец. — Только не позволяй мне видеть смерть второго ребенка. Если бы Люциус не был так истощен, если бы не был так бессилен Драко, в чужом воспоминании того горького дня возникло бы два смотрителя. Люциус бы впустил в недры сознания сына, чтобы показать слезы на своих глазах и крик Нарциссы, который он никогда не забудет. Крик матери, потерявшей свое дитя. — Я не поступлю так с Нарциссой снова, — надломленно Люциус прошептал. — Я не хочу служить ему, — сквозь зубы Драко выдавил. — Я не могу. Я не могу. — Ты уже слишком много сделал для того, чтобы так легко сдаться. — Именно поэтому, — со злостью бросил он, — я больше не могу. Перестань давить на мое чувство вины, я ненавижу себя сильнее, чем ты можешь представить. Сжав ладони в кулаки, он тяжело вздохнул. — Я устал, отец. Я признаюсь, что трус, и… — заикнулся Драко. Ровно три мучительных секунды он подавлял в горле ком. — И подарить ей безопасность и свободу — последнее, что я могу. — Если бы ты ее любил, то не отдал бы никому. Зло усмехнувшись, Драко почти выплюнул мерзкие слова о том, как Люциус сам отдал блядскому Реддлу Нарциссу, но… Промолчал. Не стал. Он прекрасно все понимал. Он знал, почему отец это говорит и чего пытается добиться. Ногти впились в кожу ладоней, мышцы задрожали, и в тот момент, когда Драко едва ступил на берег мысленных иллюзий о возможной жизни с ней, жгучая боль в левом предплечье отрезвила и рассеяла мираж. Поэтому он медленно разжал пальцы, громко сглотнул и усмехнулся снова. Грустно. — Я не отдал бы ее никому, если бы мог защитить, папа, — бесцветным голосом Драко сказал. — Я просто хочу, чтобы она была жива и счастлива. Тук. Тук. Дверь его комнаты несмело отворилась. — Могу я войти? Драко угрюмо промолчал. Осторожно скользнув внутрь, Нарцисса подошла к сыну. — Я не хочу об этом говорить, мама, — раздраженно он отрезал. Позорный эпизод его ссоры с отцом не покидал разум, но Драко ни за что бы не захотел это обсуждать. — Хорошо, — кивнула она. — Я просто пришла пригласить тебя на ужин. — Я прекрасно знаю, что ты пришла не для этого. — Не груби мне, — Нарцисса прервала его слова. — Прости, — нехотя извинился Драко и мгновенно ощутил на предплечье ладонь. — Ты становишься мужчиной, — удивив его фразой, мама неожиданно произнесла. — И ты всегда был умным не по годам, — с особым трепетом она продолжила. — Это естественно, что ты имеешь свое мнение, и оно может отличаться от мнения твоего отца. Нежно пройдясь по ткани его рубашки, Нарцисса задержалась еще на пару секунд и убрала руку. — Ты должен уметь принимать решения сам, Драко. Даже если это будет означать, что ты делаешь нечто абсолютно противоположное заповедям отца, — поправив подол платья, она взглянула в его глаза. — Только будь готов также отвечать за свои действия. Презрительное фырканье отца застало Драко врасплох спустя долгое молчание. Образ мамы развеялся, разбившись о жестокие слова: — А эта мисс оказалась даже хитрее шлюх в Лютном. Замерев, Драко подумал, что ему показалось. — Что? — Конечно, — в словах Люциуса слышалась улыбка, — сумма галлеонов от тебя явно обеспечит ей счастливую жизнь. Чего еще от тебя могло понадобиться этой грязно… — Не смей! — проорал он, вскочив. — Что ты несешь? — А то, что эта девка хорошенько промыла тебе мозги. Посмотри на себя! Отдал все свое состояние и собрался добровольно… — Что ты несешь?! — не сдерживая тона, Драко повторил. Казалось, его отец свихнулся в этих стенах. Как смел он говорить подобное? Какого хрена он вообще сейчас об этом говорит? — Она обычная шлюха. — Она бы умерла вместе со мной, если бы могла! — вырвалось у Драко. — Она… Закрыв ладонью рот сыну второй раз, Люциус прижал его к стене. Загнанно дыша, Драко даже не заметил, в какой момент он оказался у холодного камня. Пульс отца тоже был зашкален, и биение его сердца отдавалось вибрациями в теле. — Так почему ты считаешь, что ее намерения не так сильны, как твои? — шипящим шепотом спросил Люциус. — Если ты не хочешь жизни без своей ведьмы… с чего ты взял, что она будет жить без тебя? Это были те самые слова, которые крутились ежедневно в мыслях Драко. Те самые слова, которые она сама произнесла. «Мне не нужна та жизнь, в которой нет тебя». — Если бы не ты, Драко, — ломающимся голосом Люциус продолжил, — я бы пустил себе луч в сердце в тот же момент, когда узнал, что умерла Нарцисса. Я хотел это сделать. Я почти послал этот луч в свою грудь. Ладони отца задрожали, и он медленно ослабил хватку на плечах сына. — И я знаю, что Нарцисса сделала бы то же самое, — отпустив Драко, он шагнул назад. — Если бы не было тебя. Как все было на самом деле… грустно. Как печально и трагично, словно их ужаснейшая жизнь какой-нибудь дешевенький роман. — Ты не снимешь с себя ответственность за нее, если уже выбрал эту девушку, — все дальше удаляясь, Люциус сказал. — Ее жизнь и ее смерть у тебя в руках. — Я не могу, — уперевшись лбом в стену, всхлипнул Драко. — Я не могу. — Можешь. Конечно, можешь. Твоя мама назвала тебя в честь созвездия Дракона, — почти неслышно Люциус шептал. — Знаешь почему? — Папа… — Она знала, что тебе придется быть сильным. А драконы, по ее словам… «Никогда не сдаются». — И ты не сдашься, Драко. Услышав щелчок тяжелой двери, он обернулся. — Потому что ты наш с Нарциссой дракон.