Счастливые

28 января 1997 год, Басра Он знал. Он знал, что прямо в этот миг, прямо сейчас с ней что-то происходит. Он чувствовал, Салазар его раздери, что с ней что-то не так. Необъяснимо, неизвестно, неоправданно. Но Драко ощущал, что прямо в этот час она в беде. Как раненый зверь в клетке, он метался от стены к стене и нервно всматривался в мельчайший проем, отбрасывавший свет от дверной щели. Зрение вернулось три дня назад, уступив главенство привычной боли. Он знал, как открыть эту чертову ржавую дверь, но наличие стражников не позволяло сделать этого. После встречи с отцом Драко больше его не видел. В ту ночь он снова плакал, как маленький мальчик в маминых руках. Но мамы не было. Больше не будет. Слова отца крутились в его голове из часа в час, изо дня в день. «Ты не снимешь с себя ответственность за нее, если уже выбрал эту девушку». «Ее жизнь и ее смерть у тебя в руках». Он знал. Он сам так говорил. Он был согласен. Драко сделал все, что смог, чтобы даровать ей шанс на нормальную жизнь. Он верил Снейпу. Неизведанная сила убедила его, что крестный ее защитит. Что у Гермионы все же может быть другая судьба, полная счастья. Что она будет в безопасности и его… долг, его ответственность за ее жизнь останутся в чьих-то надежных и проверенных руках. Это давало ему возможность трусливо сдаться. Признаться себе в том, что он отказывается от их несбыточной мечты. Голос отца лишь на мгновение пошатнул веру в свою немощность, но… так и не заставил Драко отказаться. Он разочаровал их всех. Маму. Папу. Ее. Он проиграл. Он не оправдал ни единой возложенной на него надежды. Он маленький, бессильный, жалкий. И он это признал. «Я люблю тебя, Гермиона. Пожалуйста, прости, что я оказался так слаб». Это легко, слишком легко верить в свою благую жертву, если ни о чем не знать. Лишь глупо и слепо надеяться — на свои планы, чудо и ответственных. Вера. Не слышать и не видеть. Ничего не чувствовать. Вера. В это мгновение она разрушилась в пух, в прах, в мельчайшие осколки. Она осыпалась на его бледное лицо и каплями крови осела на глазах. Он чувствовал. Он знал, что что-то происходит. И именно это заставило Драко впервые за все дни хоть что-то предпринять.

***

Найти отца получилось только спустя пару часов, когда стражники покинули коридор. Забавно, но, кажется, в этих помещениях даже не стояло барьеров, и впервые Драко задумался, как это парадоксально. Этого и не нужно. Разумеется. Никто из оказавшихся здесь волшебников не был способен покинуть это место. Все они были либо мертвыми, либо подопытными с магическим истощением. И удивительно, как то… насколько же Реддл силен. — Отец? — сквозь тихий стук произнес Драко, надеясь, что запомнил местоположение верно. Тихие шаги, семь секунд громкого молчания, и скрипнувшая дверь отворилась перед его носом. Люциус оглянул коридор за спиной сына и тут же затащил внутрь своей крошечной камеры. — Я тоже слышал, — закрывая дверь, Люциус сказал. — Что? — Завтрашнее собрание, — нахмурился отец. — Ты не поэтому пришел? — Нет, — непонимающе ответил Драко. — Я… Мне нужна помощь. — В чем? — Мне надо выбраться отсюда. Люциус промолчал. Свет в его блеклых радужках зажегся, но ни один мускул не дрогнул на похудевшем лице. — Думаю, ты прав. — Нет, ты не понял, — возразил Драко нетерпеливо. — Я… Мне кажется, что… — запнулся он. — Я чувствую, что с ней что-то не так. — Что значит «чувствуешь»? — То и значит, — раздраженно бросил он, начиная ходить по камере взад и вперед. — Как будто я всем телом ощущаю, что она в беде. Мне надо… Мне надо проверить. — Проверить что? — Ее, — огрызнулся Драко. — Мне надо выбраться отсюда. — И как же, позволь узнать, ты собираешься сделать это, если еще неделю назад ты рьяно утверждал, что не видишь смысла покидать это чудесное место? — Все изменилось. — Салазар, какой же ты ребенок, — грустно засмеялся Люциус. — Как ты вообще дожил до этих лет? — В чем проблема? Ты сам мне говорил, чтобы я выбрался. — Я рад, что ты расслышал мои слова, сынок. Только ты упустил часть, в которой я сказал, что сделать это ты сможешь, доказав свою значимость для Реддла. Ты хоть что-нибудь предпринял в эти дни? Он прав. Блять. Драко понимал это в полной мере. Ему сорвало голову, стоило лишь снова ощутить ее в своем теле, в своей крови и ускользающей сквозь пальцы на руках. Быть может, он просто сошел с ума. Быть может, все это обычная галлюцинация. Но… Это чувство. Это убеждение. Ужасный жар. Все это не покидало поврежденный воздействиями разум. — Я ничего не делал. Я не знаю, что делать, — со скрипом он сказал. — Опять. — Тогда придумай. — Помоги, — сквозь зубы выдал он. — Я не знаю, как объяснить, но, папа, я чувствую, клянусь, я, блять, всем своим телом ощущаю, что с ней что-то не так. Помоги мне сбежать. — Ты идиот, — тихо выдохнул Люциус. — Если сбежишь, Реддл убьет тебя. Или ты забыл, что на твоей Метке чары? В отчаянии зарычав, Драко уселся на старую койку Люциуса. Его голова опустилась на руки, и он с силой вцепился в волосы. Ебучее бессилие и страх. Они буквально возникли из ниоткуда. Думай. Думай. Что с ней может быть не так? Она в школе, в безопасности, вместе со Снейпом. У него есть все указания, ресурсы, адреса и план. Он ее защитит. Даже если Реддл решил захватить Хогвартс раньше, никаких проблем с ее побегом возникнуть не должно. Может, она просто боится и переживает? Сука. Нет. Он явно чувствовал, что что-то, блять, не так. Но что? — Если эта информация достоверная, то завтра сюда прибудет сам Темный Лорд, — голос Люциуса прозвучал глухо. — У тебя есть все шансы доказать ему, что ты еще нужен. — Что ты будешь делать с воспоминаниями? — Драко резко поднял голову. — Ты же… — Я не такой беспечный, как ты, Драко, — снисходительно Люциус протянул. — О твоей ведьме у меня в голове не найдется мыслей. — Как ты сделаешь это? У нас же отобрали палочки. — Побеспокойся о себе, сынок, — уклончиво ответил Люциус. — Я точно не тот человек, от которого Реддл узнает о твоих странных вкусах. Язвительная реплика прошла мимо ушей Драко. Он ощутил… странно знакомый запах приближавшейся опасности. Так пахло в жизни всего раз. Тогда. В тот самый день, в ту ночь, в котором навсегда осталось обездвиженным его юное сердце. Мама. — Я не знаю, что происходит, но я ощущаю всем своим телом, что с ней что-то не так. — Тогда приложи все усилия, чтобы покинуть это место. Ты все еще способен защищать разум? — Я не знаю. Протяжный вдох повис в пространстве, и Драко, как сквозь призму поломанного зеркала, наблюдал за действиями отца. Вот он неспешно подошел, вот положил травмированную кисть на его растрепанные волосы. Погладил. Осторожно. Так, как делала мама в детстве маленькому мальчику, лежащему в ее заботливых руках. — А ты? — вырвалось у Драко непроизвольно. — Как выберешься ты? — Никак. Холод вновь прокатился по измученному телу. Драко замер. — Ты… думаешь, что он убьет тебя? — Он давно хочет моей смерти. — И ты так просто сдашься? — Не тебе мне об этом говорить, — криво Люциус улыбнулся. Его пальцы все еще перебирали светлые прядки на опущенной голове сына. Он выглядел именно так, как человек, который… принял свою участь. Как тот, который точно знал, что ему дальше делать. Страшно. Все чаще, громче и отчетливее чувство возникало в сжавшейся груди. — Что ты задумал? Еще один — последний — раз Люциус прошелся нежным движением по его волосам. Еще раз осторожно улыбнулся. И его фигура шагнула в темноту назад, разорвав столь странный контакт. — Ложись сегодня здесь. Ты закрыл за собой свою камеру? — Да. — Я покараулю до утра, — ровным тоном отец заявил. Страшно. — Но я не знаю, что делать. — Тогда хотя бы отдохни. Голос Люциуса звучал до боли необычно. Действия были еще необычнее. Отец так никогда себя не вел, даже когда Драко был глупым малышом. — Папа. — Ложись, — повторил он. Неясно почему, неясно, в чем причина, но его глаза заслезились, стоило Люциусу подтолкнуть его на жесткую кровать. Он не хотел спать — до этого момента. Но веки сами опустились, а пульсирующая тревога стала отступать. — Я разбужу тебя. Как страшно. Мерлин. Драко всем своим сердцем ощущал, что все не так. Впервые за все дни, за все эти исчезнувшие здесь моменты… Он ничего не принял, не признал, не понял. — Я не знаю, что делать, папа. — Ты уже говорил. Тревожный сон, как во все разы посещений темного кабинета экспериментов, забрал Драко. Гермиона. Пожалуйста, прости, что я так слаб.

***

— Мистер Малфой! — хихикнула Нарцисса, и Драко скривился, прячась за соседним поворотом. Родители опять вели себя противно. Фу. — Да, миссис Малфой? — в ответ отец проворковал. — Маленькому хозяину не следует подсматривать, — вдруг рядом пропищала Топси, и он резко вздрогнул от неожиданного гостя. — Я не подсматриваю, — ощетинился маленький Драко и стремительным шагом проследовал наверх. Фу. Эта сцена мамы с папой не покидала его разум. Как они могут обмениваться этими микробами изо рта в рот? И почему отец ведет себя так с мамой? Драко никогда не видел, чтобы он вел себя так с кем-нибудь еще. Может, мама ему подмешивает что-то? Фу. Оставшись в одиночестве в своей комнате, Драко пробурчал: — Я никогда не буду заниматься этой мерзостью. Из сна его вырвал голос отца. — Сынок. Прикосновение к плечу было настойчивым. — Драко. За дверьми слышались шаги и суета, и он резко поднялся, едва не ударившись о папу. — Полагаю, наш Лорд решил прибыть немного раньше. — Уже? — Слушай меня, — опускаясь рядом, Люциус сказал. Что-то в его взгляде, в его голосе, в выражении… что-то было слишком опасным, незнакомым и знакомым одновременно. — Я надеюсь, что галлеоны, которые я вложил в твое образование, все-таки не пропали бесследно. — Что? — Ты всегда был умным, Драко, — грустно он сказал. — И я… — сглотнул Люциус с трудом. — Я всегда гордился тобой, сын. — Почему ты все это говоришь? Паника ледяной волной накрыла Драко. Нет. Блять, нет. — Я предал Темного Лорда. Я предложил тебе так же предать его и надавил, пользуясь тем, что я твой отец, — монотонно Люциус начал зачитывать. — Но ты оказался верным слугой, сынок. Ты доказал свои намерения, убив меня. Нет. — Отпусти меня, — вырвался Драко. — Прекрати нести этот бред. — Это единственная гарантия твоей верности, — безэмоционально Люциус продолжил. — Если, конечно, ты все еще способен скрыть остальные мысли. — Я не собираюсь тебя, блять, убивать! — Не кричи, — прервал отец. За дверьми все громче доносились шаги шепчущихся стражников. — Тебе придется. Причем быстро. — Я не собираюсь участвовать в этом. Даже, блять, не проси! — Тогда Реддл убьет нас сам. С твоей ведьмой в придачу. — Не говори о ней, — рычал он. — Разве не ты плакался мне пару часов назад о том, что тебе нужно выйти? Я даю тебе единственный возможный вариант. — Не так, — тяжело дышал Драко. — Не ценой твоей жизни. — Я уже говорил, что мне отсюда не выбраться. Он был так… спокоен и так уравновешен. Сука. Как будто бы звал его, как в детстве, прокатиться на новенькой метле. — Как ты предлагаешь мне жить с этим? — сорвавшимся голосом Драко прошептал. — Как ты вообще себе, блять, это представляешь? Ты мой папа. Папа, — всхлипнул он. — Хотя бы ты… Прошу, хотя бы ты. — Мне нечего здесь делать, Драко, — негромко Люциус пробормотал. — Реддл убил бы меня все равно, а так моя смерть может оказаться не напрасной. — Нет. Нет, блять. Нет. В его ладони блеснуло что-то холодное. Маленький нож. Столовый. Круглый. Заточенный не в один день. Готовый для него. — Убери. Нет, — плакал, не сдерживаясь, Драко. Шум за дверьми все громче раздавался. — Посмотри на меня, — всунув в его руки оружие, Люциус взял лицо сына. Теплая кожа обжигала соленые дорожки на дрожащих щеках. — Слушай внимательно, Драко. Сначала тебе нужно выбить мне челюсть. Молчать, — стоило ему скривиться от боли, принесенной от ужасных слов, Люциус прижал одну кисть к его открывшемуся рту. — В моем зубе есть спрятанный портключ. Он бессрочный и активируется на одно перемещение в тайное убежище в Уилтшире. О нем никто не знает. Это на крайний вариант. Ты понял? — Люциус встряхнул Драко, но тот не слышал и не понимал. — Его нельзя использовать просто так. Лишь в самом последнем случае, — сильнее он сжал сына. — А теперь, — снова Люциус обхватил его ладонь, — сделай то, что должен, Драко. — Не буду, — всхлипнул он. — Не буду. Нет. Нет, блять. Салазар, нет. Все это не могло быть правдой. Только не папа. Только не так. — Я не смогу без тебя. Я не буду. — Я знаю, что я все равно умру, Драко, — прижавшись ближе и позволив сыну привалиться на себя, Люциус тихо повторил. Одна его рука обхватила Драко за шею, а второй… Второй Люциус обнял его. Может быть, в третий или четвертый в жизни раз. Он никогда не проявлял такой слабости. Нежности. Своих чувств к сыну. Слезы покатились сильнее из глаз Драко, стоило ощутить вес его ладони на своих плечах. — Времени нет, — почти неслышно Люциус напомнил. Шорохи за дверью слышались все громче. Еще и еще. — Тебе нужно сделать это самому и запомнить как можно больше деталей исходного воспоминания. Как только я умру, магия рода примет тебя как единственного лорда Малфоя, — выдержав небольшую паузу, Люциус тихо закончил: — Ты ощутишь прилив магии, Драко. Она поможет закрыть сознание. — Нет, — невнятно он мычал. — Нет, я не буду. — Времени нет, — настойчивее отец повторил. Эти нежнейшие касания его ладони в волосах, смиренный взгляд. Как же, блять, больно. Сука. — Давай, — похлопав Драко по плечу, он отстранился. — Сначала челюсть, затем вот здесь, — открыв левую часть груди, он указал прямо на сердце. — Пробить ребра будет сложно, — монотонно Люциус пробормотал, — но вот здесь есть проем. Кожа там тонкая. Если ударишь сильно, сможешь попасть сразу в цель. Все вокруг было не реальным. Это очередной ужасный сон. Осталось всего несколько минут, и он проснется. Он будет рядом с Гермионой в ее безвкусной Башне. Рядом будет сопеть тот чересчур пушистый кот. Они закончат школу, и он женится. Драко возьмет в жены ее. Ту девушку, которую он любит. Он познакомит ее с мамой. Нарцисса обязательно окажется в восторге. И они подружатся. Даже с отцом. Отец тоже примет его выбор с достоинством. Люциус… будет горд за Драко. И они создадут настоящую семью. Драко обязательно найдет родителей Гермионы. Он вернет память им, и они будут жить так счастливо. Свободно. — Драко, — голос отца вновь прозвучал. Смиренно, хрипло, хрупко. — Соберись, — громче он обратился. — У нас слишком мало времени. Может быть… чтобы проснуться, нужно и вправду это совершить? Ведь, когда во сне умираешь, просыпаешься. Может, его сон оборвется, если он в действительности это исполнит? — Сейчас я сам вырву зуб с портключом. Он активируется при нажатии три раза подряд. Запомнил? — вытаскивая из-под кровати небольшой камень, обернутый в кусок ткани, Люциус проинформировал. Как долго он готовился к этому действию? Как давно он спланировал все? Как давно все предпринял? — Тебе придется вырвать и свой зуб, ты понимаешь? Нет. Он этого не понимал. В его голове стояли лишь образы глупых мечтаний. Это сон. Все нереально. Не взаправду. Все не так. — Затем ты спрячешь в своей десне этот зуб. Не переживай, он специально разработан, чтобы крепиться без магии. Будет больно, — предупредил Люциус. — Но, думаю, ты вытерпишь. После этого, — тяжело он сглотнул, — ты разобьешь мою челюсть, я отвечу тебе и попытаюсь сбежать, а ты… — замолкнул он на пару длящихся слишком долго мгновений, — вот сюда, — он снова показал на грудь, — воткнешь со всей своей силой вот этот нож. Наверное, жанр этого сна, будь он каким-нибудь романом, оказался бы… фантастикой. С примесью ужасов. Драма? Наверное, не до нее. Все выглядело чересчур, до рези в легких неуместно. Его отец. Глава. Люциус Малфой. Тот, кто с самого детства выбирал роскошную жизнь и комфорт. Тот, кто доказывал всем свое превосходство. Превосходен. Он был им. Он это понятие некогда всем своим видом олицетворял. Кто этот человек из глупого сна Драко? Кто этот человек, который просит убить его в грязной камере заточенным дешевеньким ножом? Это не его папа. Это не может быть реальным. Глухой стук и тихое мычание. Драко даже не заметил, в какой момент Люциус ударил себя. Изо рта полилась кровь вперемешку со слюнями. В его ладони лежало два зуба, один из которых имел длинные корни. — Сам справишься? — едва шевеля губами, Люциус спросил. Но Драко не ответил. — Ясно. Еще один взмах мокрыми ресницами, и крепкая ладонь обхватила Драко за подбородок. Его рот раскрылся, и, не успел он моргнуть, отец саданул о дальний зуб небольшим камнем. Боли не было. Или же Драко этого не замечал. Лишь вкус. Тот самый вкус, который стал чересчур привычным. Горький, соленый и металлический. Кровь. — Как только выберешься, используй антисептические и заживляющие чары, — сухо пробормотал Люциус, раскрывая шире его рот. Спустя еще мгновение он ощутил распирающее давление и понял, что отец вставляет в поврежденную десну собственный зуб. — Терпи, — надавил он, крепче удерживая Драко. — Не вздумай подать виду о его существовании. И не активируй его зря. Как только Люциус закончил, его взор столкнулся со взором сына. Две идентичные, серебряные, погасшие радужки вглядывались друг в друга, видя там лишь пустоту. Хотелось так много сказать. Неясно почему. Неясно что. Но слова не рождались в горле. Было… страшно. Было грустно, больно и необъяснимо. Это не реально. Это не реально. Нет. Всего лишь сон. Легкий хлопок по щеке Драко, легкий жест, как будто говорящий «ну же», и Люциус отошел. Лицо его переменилось в считаные секунды, зрачки расширились, и он схватил сына за грудки. — Темный Лорд давно потерял свою власть, Драко. Хочешь ты этого или нет, но я завтра же покину эту тюрьму и сдам все, что знаю о Реддле, Ордену Феникса, — несильный удар кулаком пришелся прямо по скуле Драко, и он отшатнулся. — Ты либо делаешь это со мной, либо не стой на моем пути, щенок. Грубый толчок, и он оказался у стены. Люциус демонстративно попытался покинуть камеру, но стоило ему оказаться у железной двери, спина его опустилась и он остановился. Ровно четыре вдоха и три выдоха стояла тишина. Но она прервалась почти неслышной фразой: — Пора, Драко. Шаги за дверью стали громче, голоса смешались. Кто-то шел прямо к ним. Здесь и сейчас. — Времени нет, — повторил Люциус, оказываясь прямо перед Драко. — Бей. Но Драко все так же стоял. — Салазар, Драко, перестань быть безмозглым ребенком или умрешь вместе со мной и убьешь свою ведьму. Бей! Наверное, все сделал шок. И состояние аффекта. Наверное, во сне все вправду ощущается не так. Вот он смотрит в глаза отцу, и его кулак сам врезается в горячую кожу и твердую кость челюсти. Вот он ударяет еще и еще. Трижды, кажется. Вот его костяшки издают хруст. Вот его запястье обожгло болью. Кажется, он вправду выбил зубы отцу и сломал свою кисть. В его второй руке все еще блестел нож. Все это время он покоился в потной ладони. Это ощущалось как полнейший мрак. Как кипяток, пошедший резко из старого крана. Суета разрасталась, стражники заговорили громче, но в ушах Драко запел мелодию ледяной ультразвук. Исчезло все. Он чувствовал лишь холод грубого металла. Он видел перед собой отражение своего мокрого лица в слезящихся глазах отца. Они смотрели друг на друга. Долго. А может быть, все это было длительностью в миг. В этих бездонных радужках прямо сейчас мелькало детство Драко. Его первая улыбка, первый выброс магии, первая оценка и первый полет на папиной метле. Он видел жизнь. Он видел смерть. Ужаснейшая тьма стояла рядом с ними. Еще один последний раз, последний вздох, последнее воспоминание. Теплые пальцы обхватили крепче дрожащее запястье Драко и надавили, в точности указывая путь. Еще чуть-чуть. Еще немного. Одно движение, и он проснется. Одно движение, и он разрушит этот выдуманный, страшный мир. — Давай, сынок, — с трудом шевеля разбитыми губами, Люциус едва слышно прохрипел. — Я это заслужил. Четыре выдоха, три вдоха, и Драко ощутил, как его тело вжалось в замершую грудь отца. Расстояние пропало, по пальцам потекла вязкая кровь. Веки Люциуса расширились, лицо покраснело, он осел. Проследовав вниз за отцом, Драко упал на колени. Тело папы оказалось у него в руках. Как мама в детстве обнимала Драко… прямо сейчас он прижимал к своей груди тело отца. Он все еще хрипел. Его глаза с каждой секундой гасли больше. Шаги за дверью громче. Он готов. Прямо сейчас они войдут, и он проснется. Раз. Два. Три. Вдруг яркое свечение из-под проема ржавого замка проникло в остывшую камеру. Неясная фигура, неоформленное нечто… Патронус? «Реддл знает все, Драко», — всхлипывающий голос Гермионы. «Он узнал обо всех. Снейп. Люциус. Ты. Я. Он видел все». Сорвавшийся тембр исчез, свечение померкло. К ним так никто и не вошел. Он сидел на полу холодной камеры в Басре. Его папа умер только что у него в руках. Кажется, это все не сон. Кажется, все реальность. И кажется, все, что он сделал… вновь. Все вновь было напрасно.