Простить и мстить

- Если ты смотрел сериалы про подростков, то наверняка поймешь этот назатейлевый сюжет: дурнушка, которую все игнорировали, становится красоткой и мисс популярность, влюбляет в себя одноклассника, который считал ее уродиной, они идут вместе на выпускной, становятся королем и королевой бала, дальше они танцуют, говорят красивые слова о любви, страстно целуются, конец. Круто же? Я неуверенно пожал плечами, делая глоток от своего кофе с корицей. Сонун начал хмуриться. - Вот только в чем загвоздка: ты не девушка да и не дурнушка. Так какого хера ты опять забиваешь себе голову? Сонун, кажется, не стеснялся никого. Уже полчаса мы сидели в небольшом кафе в центре Сеула, я пил кофе, бета – малиновый чай, на столике лежали свежевыпеченные кексы с изюмом в сахарной пудре, а за окном пролетали редкие снежинки. С наступлением декабря, мир стремительно погрузился в рождественскую суету. На удивление зима в этом году оказалось холоднее обычного, заставляя одеваться теплее, носить шапки, кутаться в куртки и пальто, греть руки у губ или об стаканчик с горячим кофе. Снег выпал слишком рано, отчего город побелел, стал нарядным и праздничным. Гирлянды горели то тут, то там, перенося в чудесную сказку. Проходя каждое утро по набережной, я невольно любовался заснеженным парком. Деревья стояли, словно хрустальные, ветви прогибались под тяжестью снега, дышалось легко и свободно, утренний морозец колол красный носик, заставляясь кутаться теплее, солнце слепило глаза, которые слезились и причиняли дискомфорт – в школу я приходил красный с мокрыми глазами. Мое любимое море застыло, замерло до прихода весны. Я подолгу стоял и всматривался вдаль, надеясь увидеть хоть клочок воды, услышать всплеск волн и крик раздражающих чаек, но все пряталось от моего взора, отчего становилось грустно и тоскливо. Летом оно то нежное и теплое, блестит на солнце, разбиваясь волнами о тяжелые камни, то хмурое и темное, пугая своими штормами и звериными завываниями ветра. Сейчас же оно никакое: вся красота спрятана под слоем льда, который не пробить ни мне, ни ледоколу. - Чимин-и, дорогой, я ведь как лучше хочу, - снизил тон бета, заметив мое хмурое лицо, - я думал, что ты прошел это. Мысли о замерзшем море сменились на более холодную льдину, на Чон Чонгука. - Давай все по порядку, ты так тараторил по телефону, что я толком ничего не понял. Я тяжело выдохнул и поднял на хена взгляд. Сонун сидел напротив, грел длинные изящные пальцы с многочисленными кольцами о горячую чашку чая. Бета был весь мягкий и нежный в кремовом пушистом свитере и накинутом на плечи кофейном пальто. Сонун был выше меня ростом, стройным, с тонкими чертами лица и пухлыми губами «бантиком». Он никак не походил на типичных бет, скорее на харизматичную омегу с тяжелым и капризным характером: хену палец в рот не клади, по локоть откусит. Про таких говорят «строптивые», но с твердостью, упертостью, прямолинейностью, хен мог быть мягким и чутким, поддержать и подбодрить. Сонун учился на 3 курсе филологического факультета, одновременно работал ассистентом у профессора и занимался репетиторством. О том, откуда хен находил на все время, тот лишь пожимал плечами и говорил, что главное - это желание. С нашего знакомства в сосновом бору прошлым летом прошло 4 месяца, многие с того лета остались лишь воспоминаниями, но Сонун, по какой-то причине, нет. Говорят, что беда объединяет, нас с же с хеном свела невзаимная любовь. После той ночи бета попросил оставить свой телефон и обещал как-нибудь позвонить и встретиться. Следующий раз мы увиделись, когда я приехал к брату в Сеул на пару недель. Мы виделись все дни: хен показывал город, интересные места, мы ходили в парки и кофе. Я сразу проникся бетой, к концу 2 недели я считал его своим другом. - Помнишь я рассказывал, что Чонгук получил травму на футболе? Это было осенью. Сонун усмехнулся. - Конечно, помню. - Так вот, - я допил свое кофе и откровенно взглянул на хена, готовя свои мысли вывалить на него, - после того случая на матче, когда Чонгук получил растяжение, меня как будто подменили, я покоя себе не находил. Отец привез меня домой, я уснул в машине, но доехав до дома, я проснулся и снова начал паниковать и судорожно пытаться дозвониться то до Тэхена, то до Хосока, чтобы узнать, поехал ли кто-то с Чонгуком в больницу. Никто не отвечал, тогда я хотел поехать сам, но папа вовремя остановил меня. После того, как я немного поистерил, папа обработал мне колени, представь, я бежал со ступенек трибун и упал на колени, все в кровь разбил. Я только через час успокоился и уснул в гостиной на диване. - Вау, - выдохнул Сонун, - вот это, да. Ты так переживал. Родители ничего не сказали? - Нет, - покачал я головой, - только еще несколько дней странно косились на меня, как будто боялись, что я снова в истерику впаду. - А был повод? - Нет, у Чонгука было обычное растяжение, без сотрясения, просто он очень сильно ударился головой. Его выписали на следующий день, сидел 2 недели перебинтованный на больничном. Хосок смеялся, что на нем все как на собаке заживает. - Окей, - заключил хен, доедая последний кекс, - тогда в чем проблема? То, что ты так отреагировал, понятно, ты испугался, тем более что он тебе долгое время нравился. Главное, что все обошлось. - Это то, да, хорошо. Но после того, как Чонгук вернулся в школу, его тоже как будто подменили. Полтора месяца назад. В пятницу третьим уроком стояла моя химия. Сегодня я сидел один. Я привык справляться на уроке самостоятельно, советуясь лишь с учителем, но выполнять лабораторные работы одному было, действительно, тяжело. Раньше Чонгук хоть и сидел рядом, но держался холодно и даже безразлично, в любую минуту пытаясь подколоть или обидеть. Когда начиналась практическая часть, мы через стиснутые зубы начинали работали вместе. Чонгук вечно ворчал, что я делаю что-то не так, я же злился, что он вечно придирается. Бывали дни, когда мы могли спокойно провести 40 минут в компании друг друга и не поругаться, а могли распсиховаться прямо на уроке, покрыть друг друга матом и получить выговор от господина Чонга. - Ваши выходки начинают действовать мне на нервы. Учитель оставил нас после урока после того, как мы с Чонгуком в очередной раз устроили скандал. Альфа стал ворчать на меня, что я слепой и не читаю методичку и готовлю эталонный раствор неправильно. Я стал тыкать пальцем в книгу и твердить, что делаю все так, как написано в рекомендациях. Мы снова стали спорить, и я со злости «случайно» разбил пробирку. - Каждый урок одно и тоже! Неужели нельзя соблюдать дисциплину? Сколько я должен делать вам замечания? – господин Чонг, весь покраснев от злости, сверкал на нас грозным взглядом и размахивал перед нашими лицами журналом. Чонгук, откинувшись на спинку стула, кажется, даже не слушая его, думая о своем. - Господин Чон? Я с вами разговариваю! Вы почти взрослый альфа, а ведете себя как мальчишка. Я прыснул в руку, отчего Чонгук странно покосился на меня, стремясь что-то ответить. - А вы, господин Пак? – я вздрогнул от голоса учителя. – Перебили за семестр 5 пробирок. Ладно бы если с пользой, но вы целенаправленно хотите лишить меня премии в этом месяце. Чудовищно. И вы еще стремитесь сдать мой предмет? С таким отношением, боюсь вас огорчить, ничего не получится. Я пристыжено поджал губы и опустил взгляд. - Господин Чонг, не надо переходить на личности, он ведь не специально, это лишь случайность, - вступился Чонгук. Бета удивленно приподнял одну бровь. - Послушайте меня, - мы с Чонгуком подняли взгляд на стол преподавателя, - я не хочу лезть в ваши отношения и выяснять, почему вы каждый раз пытаетесь сорвать мне урок своими перепалками, но попрошу вас научиться работать вместе и впредь вести себя как подобает ученикам. - Рассадите нас, и не будет никаких ссор, - ответил резко альфа, я кивнул. «Хоть в этом наши мнения сходятся», - подумал я. Учитель усмехнулся и покачал головой. - А если когда-нибудь вам на работе достанется коллега, с которым вы не будете ладить, вы тоже будите бегать к начальству и просить, чтобы он вас рассадил? Учитесь работать и справляться со своими задачами в любых условиях и обстоятельствах. Вы меня поняли? Мы нехотя кивнули, опустив глаза. - Раз вы меня поняли, то можете быть свободны, - учитель махнул на нас рукой, устало поправил очки и вышел из класса, закрыв за собой дверь, оставив нас с Чонгуком при своих мыслях. Напряжение между нами накалялось с каждым днем. В лучшем случае нам с Чонгуком следовало бы прекратить всяческое общение, перестать видеться и мозолить друг другу глаза, но, учась в одном классе, это было невозможно сделать. Альфа не прекращал попытки задеть, зло или пошло пошутить, напомнить о моей влюбленности, я же отвечал колкостями, тыча ему в нос его же ничтожностью и жалкость. Ужасней всего было то, что все эти перепалки отражались на моем каждодневном настроение: я ходил злой и раздраженный. Агрессия выливалась буквально на всех. Тэхен понимающе терпел и не раздражал, Хосок не шутил и не провоцировал, Чонгук веселился по полной. После дружного примирения в столовой, в котором я не участвовал, Тэхен, Хосок и Чонгук снова стали друзьями, как раньше. Я не стал публично рвать белый флаг над нами, решив пустить ситуацию на самотек. С одной стороны все помирились и все стало спокойно, с другой стороны я чувствовал себя загнанным в угол: хотя рядом как раньше были мои «друзья», я не чувствовал себя на своем месте. Создавалось ощущение, что я здесь не к месту. Чонгук активно это доказывал. Однажды зайдя в класс на химию, я, не оглядываясь, дошел до своего места, улыбаясь и махая одноклассникам, пока не замер на месте, увидев на своей парте очаровательную картину: на моем месте на самой парте, опустив ноги на стул, сидела омега, она хлопала своими глазами на Чонгука, пока тот ей рассказывал что-то настолько смешное, что она глупо хихикала, всплескивая ладошками. - Оппа, ты такой смешной, - пищала она. «Ахуенно смешной», - подумал я, раздражаясь. Чонгук наконец-то заметил меня, гаденько улыбнулся, помахав рукой. - Минни, детка, это Сувон, она новенькая, перевелась в наш класс, - омега улыбнулась, оценивающе взглянув на меня, но быстро вернулась к Чонгуку. - Приятно, - сказала она, не смотря на меня. Я напряженно поджал губы. Таких как она десятки: они крутятся рядом, зло и ревниво кидают взгляды, шепчутся за спиной и тихо ненавидят. Почему? Потому что не они сидят рядом с Чонгуком, не они говорят с ним, не их Чонгук поливает «вниманием» каждый день. Глупо, но это правда. Я устал, мне всегда тошно от этого. Почему? Потому что я сам был таким. - Не могла бы ты слезть с моего места? Омега запнулась на полуслове, забыв, что говорила. Она метнула колким взглядом и нахмурилась. - Не видишь? Мы разговариваем. Вокруг куча свободных мест, на любом тебе будут рады. Она сказала это так громко, что весь класс притих, устремляя свои взгляды на нас. Все замерли в ожидании шоу. Нет ничего лучше школьной драки двух глупых омег. Глаза Чонгука устремились на меня, блестели интересом и нетерпением, улыбка так и рвалась наружу. Когда Чонгук и Тэхен начали встречаться, по школе прошлась невообразимая шумиха, случилось невозможное: самый популярный альфа стал встречаться с самым популярным омегой. Все с замиранием сердца ждали этого, боялись и надеялись, лишь я не видел ничего дальше своего носа. Все влюбленные омеги изводились ревнивой слюной, когда Чонгук стал занят, Тэхена никто не трогал, его уважали и боялись, он был из тех омег, на которых хотелось быть похожим. Все прелести ревности достались мне: каким-то образом меня записали в страшную подружку, омеги стреляли в меня взглядами, кричали вслед обидные слова, каждый раз напоминали о весе и лишний раз напоминали при встрече: «Что, Пак, надоело быть третьим лишним?» Это бы не задевало так сильно, если бы это не было правдой. Но я справился с этим. Вернулся с гордо поднятой головой. Заткнул рот этим омегам, а самое главное – Чонгуку. - Извини, я не расслышал, - я медленно подошел к своей парте, закидывая свою сумку альфе в руки, который от неожиданности чуть не уронил ее, - давай кое-что проясним, на химии я сижу здесь, не в конце за 4 партой, не где-либо еще, а именно здесь. Уж так сложилось, поэтому слезь и найди другую парту, чтобы там ресницами хлопать. Девушка опешила и возмущенно заохала. - Да как ты… - Дважды повторить? Или умная и с первого раза сообразишь? Ее кулаки зло сжались, губы вытянулись в тонкую линию, она была готова ответить, но Чонгук прервал ее. - Иди, здесь Чимин-и сидит. Омега обиженно подскочила с места и унеслась в конец класса, оставив после себя ванильный шлейф, похожий на дешевую гель-смазку. Я опустился на свое место, забрал у альфы свою сумку, не глядя ему в глаза, и стал готовиться к уроку. Класс вернулся к своим делам, возвращая шум и гам. - Чимин-и, - позвал Чонгук, касаясь моего открытого предплечья, - ты был такой … такой. - Какой? – повернулся я, глядя альфе в глаза. - У меня из-за тебя встал. Я возмущенно ахнул и ударил Чонгука тетрадкой, отчего он расхохотался, пытаясь отбиваться. Нас прервал звонок на урок. До травмы на футболе все шло предсказуемо: я знал, что Чонгук урод, который любит трепать мне нервы, я четко осознавал свои чувства, я ненавидел альфу, готов был кричать об этом всему миру. Во всей этой ситуации была своя странная, но стабильность. После того дня все изменилось. То, что я почувствовал, не передать никакими словами, будто что-то разбилось перед глазами, и стало больно смотреть, стоять, дышать. Никогда в своей короткой жизни я так не пугался и не переживал. Чонгука уносили на носилках, а у меня земля под ногами уходила. В голове билась лишь одно: «Ему больно. Чонгук. Чонгук. Альфа». Тело неслось к нему, стремилось защитить, помочь, но кто я такой, чтобы быть рядом. Я ему не друг, не враг, не его омега. Я для него никто. Он нежно звал меня, и не было никаких издевок, он гладил по волосам, даря нежность, а не боль и разочарования, он шептал «маленький», пока я ронял слезы от того, что с ним все в порядке. Несколько дней я не мог прийти в себя. Стена, что я усиленно строил, рухнула и придавила меня с невыносимой силой. Я больше не знал, что чувствую или что должен чувствовать. Я настолько запутался в себе, что выхода больше не видел. Сил оставалось лишь на то, чтобы глубоко зарыться в кровати и не вставать, пока родители не станут интересоваться, жив ли их сын. Папа начал беспокоиться на второй день. Он периодически заглядывал в мою комнату, предлагал поесть, но на мое «не хочу», не спорил и оставлял одного. Отец предлагал заказать пиццу, суши, сманивал меня из комнаты всеми силами, я отказывался, он сдавался. На третий день папа не вынес моего постельного режима. В обед он тихо пробрался в мою комнату. - Минни, детка? – ласково позвал он, усаживаясь на мою кровать. Я спал, спрятанный под одеялом и подушками, но проснулся, когда почувствовал родной аромат. - Мне больно смотреть, как ты тут спрятался. Давай поговорим. Я тебя прошу. Ты второй день ничего кроме конфет на тумбочке не ешь. Милый, ты же знаешь, я всегда поддержу тебя. Моя макушка показалась из-под одеяла, я нашел папины беспокойные глаз. Он нежно улыбнулся, увидев меня. - Моя маленькая гусеничка, - прошептал он, заваливаясь на меня сверху, обнимая руками и ногами, утыкаясь носом в мою шею, - Что случилось? Расскажи. С папой всегда было так хорошо. Его тепло и аромат укутывали, как второе одеяло. - Не знаю, что со мной, я… запутался, - прошептал я в папину макушку, вдыхая природный запах, унимая тревогу внутри. - Звонила мама Чонгука, - после недолго молчания сказал папа. - И? – занервничал я. - Растяжение, а в остальном все хорошо, через 2 недели вернется в школу. Кажется, даже в соседнем доме услышали, как я облегченно выдохнул. Все мысли о Чонгуке словно сжигали изнутри. Я засыпал, думая о нем, просыпался с мыслями о нем. Я был одержим. Я боялся страшного: потерять его. Хоть мы и ругались, ненавидели друг друга, но глубоко внутри я понимал, что это тот самый человек, что был для меня лучшим другом, альфой, которого я любил. Любил? - Солнышко, - папа прижался сильнее, - я понимаю, что ты испугался, я тоже был бы в ужасе, если бы мой любимый человек получил травму. - Что?! – от неожиданности приподнялся я, смотря на папу сверху вниз. – Я не люблю его! - Конечно, - улыбнулся он, потянув меня назад в свои объятия. Мы пролежали вместе минут 30, пока отец не стал нас искать. Я уткнулся в папину грудь, зарываясь в домашний свитер, пока тот, уставший за последнюю неделю, задремал. Папа слишком много работал для своего ресторана, он вкладывал туда душу, кучу сил, но умудрялся быть прекрасным родителям для меня и брата. Джин всегда был рядом. Несмотря ни на что. На неделю я выпал из реальности. Неожиданно для меня мой цикл сбился, и у меня началась течка. Утром я почувствовал сжигающие боли в низу живота, я скрючился на кровати, зашипев от боли, и попытался встать. Было где-то 6 часов утра, родители еще спали. Я, сложенный пополам, добрался до комнаты родителей и начал стучаться, пока не услышал тихо «входи, милый». Папа сонно потирал глаза на краю кровати в розовом халате, отец еще спал. Я облокотился об дверной косяк и тяжело выдохнул. Джин понял все без слов, его глаза округлились, он испуганно ахнул и подхватил меня под руки. - Милый, но разве уже время? Течка же только в следующем месяце. Я повел плечами и неожиданно скорежился от нового приступа боли. - Ты должен лечь, - прошептал папа и повел меня обратно в комнату. Джин забегал по дому, мы поменяли постельное белье, которое успело намокнуть от пота и вытекшей смазки. Я переоделся в чистое, взял у папы, приготовленные заранее тампоны для течки, и принял подавители. Папа сидел у постели и гладил мои волосы, пока я, успокоившийся примерно на 3 часа, начал снова засыпать. - Это все из-за стресса, да, - скорее себе, чем мне, твердил папа, - как же не вовремя, отец в обед уезжает на рейс, я должен на день уехать в Инчон на конференцию. Я позвоню сейчас и все отменю. - Папа, - остановил я его, схватив за рукав, - ты месяц к ней готовился, нельзя все бросить. Со мной все будет в порядке. День один я справлюсь. - Ох, сладкий, - Джин опустился ко мне, целуя в горячий лоб, - я знаю, что ты справишься, просто я не хочу, чтобы был совсем один. Я криво улыбнулся, прикрывая глаза от накатившей усталости. - Позвоню в школу и скажу, что у тебя течка. Попрошу, чтобы Тэхен забежал и проверил тебя. Хорошо, что у него есть ключи, - успел услышать я, пока полностью не провалился в сон. Моя первая течка наступила в 14 лет - слишком рано для большинства омег, что очень напугало меня, когда это случилось. В тот вечер родители ушли на корпоратив, устроенной отцовской компанией, мы с Минджуном остались дома одни, он как раз приехал домой на выходные, в то время он еще учился в университете. Все было хорошо, мы смотрели сериал, пока я не почувствовал, что меня начало бросать в жар, я сразу же сказал брату, и он принес мне градусник. У меня поднялась температура. Мне резко стало плохо и душно. Я лежал на диване с мокрым полотенцем на лбу, пока Минджун суетился с аптечкой и попыткой дозвониться до родителей, которые, как на зло, не отвечали. Ситуация прояснилась, когда мой природный, до этого момента слабый аромат усилился, и брат понял, что у меня началась течка. Стало еще хуже. Минджун растерялся, не зная, что делать, я начал паниковать, не понимая, что со мной. Я знал, что такое течка, но не догадывался, как она проявляет себя. Папа, конечно, рассказывал, но без подробностей, не думая, что в ближайшее время это понадобится, ведь обычно течки начинаются в 16 – 17 лет. Пока Минджун пытался дозвониться до папы, меня стало скручивать от боли в животе, голова гудела, все запахи резко стали раздражать, отчего меня стало тошнить. - Потерпи, Минни, - повторял брат, пока меня полоскало около унитаза, - родители не отвечают, может скорую вызвать? - Нет, - простонал я, - мне страшно, Джуни. Я отчаянно начал плакать, вытирая губы уже мокрым полотенцем. - Минни, у тебя, эмм…, - замялся альфа, кинув взгляд на мои домашние шорты - … там … влажно? - Фууу, придурок, замолчи, я не хочу обсуждать это с тобой, - засмущался я, отвернувшись от него обратно к унитазу. Минджун нахмурился и тоже отвел взгляд, поднимаясь с кафеля, где он сидел рядом со мной и направился к выходу. - Стой, - испугался я, услышав, что открылась дверь, - не оставляй меня одного, мне страшно. После того, как меня стошнило ужином, мне немного стало легче. Я лег в свою постель, смотря, как Минджун роется в телефоне. - Подруга написала, - отозвался после долгого молчания альфа, - чтобы тебе стало легче, нужно найти что-то с ароматом, который тебя успокоит, для маленьких омег в первую течку – это личные вещи родных альф: мой или отца. Может, наденешь мою кофту? Вдруг мой запах тебе поможет? - Нет, - покачал я головой, - от тебя пахнет ужасными ирисками. - Ирисками? - Да. - Я не ел ириски, и это не мой природный запах. - Тогда это чей-то другой. - Ааа, - протянул он, - может, ты чувствуешь запах моей подруги? Я поморщил нос, резко обострившееся обоняние раздражало, все запахи вокруг казались ужаснейшими, даже от брата пахло приторными конфетками, от которых поступал новый приступ тошноты. Его природный аромат, который до этого отзывался свежезаваренным кофе с молоком, совсем не чувствовался, я пытался ввести носом, пытаясь почувствовать брата, но бесполезно, ужасные ириски пробивали обоняние. - Твою мать, где родители? 40 минут прошло! – нервничал Минджун. - Джун-и, - испуганно пропищал я, округляя глаза, - из меня сейчас что-то вытекло. Брат замер на месте, отрывая глаза от экрана телефона. - Не паникуй, это нормально, - неуверенно проговорил он, отводя взгляд. - Я не понимаю, что это? – я побледнел, с трясущимися руками приподнимая край одеяла, постель подо мной пропиталась влагой. - Блядь, не я должен это объяснять, главное не волнуйся, это пройдет. Больше не тошнит? Голова не кружится? - От запахов тошнит, - ткнул я носов в свою подушку, - принеси что-то из отцовских вещей, я не могу, меня сейчас опять стошнит. Я подорвался с места, успев добежать до туалета. Пока меня рвало с новой силой, слезы градом текли из глаз, брат нашел отцовскую клетчатую домашнюю рубашку. Он опустил ее на мои плечи. - Ну, как? - Заебись, не видно? – усмехнулся я. - Не матерись, маленький еще. - Раз со мной это происходит, значит, я больше не маленький. Минджун улыбнулся, покачав головой. - Чем от меня пахнет, не считая рвоты? Брат принюхался. - Какими-то цветами, - пожал он плечами, - не могу понять, а, ну, и рвотой. Я раздраженно отмахнулся, облокачиваясь об стену, прижавшись щекой к холодному кафелю. Между ног было немного влажно, но эрекции не было, говорят, что во время первой течки ее и не будет, в это время организм перестраивается и готовится к новому этапу, когда омега, действительно, становится омегой. Я подумал, что если бы сегодня дома я был один, то, наверное, испытал бы 7 кругов ада, я еще больше бы испугался, но, к счастью, рядом был Минджун, служивший моральной поддержкой. Я завернулся в рубашку, чувствуя терпкий аромат, напоминающий запах сосны, грейпфрута и чая с бергамотом – так пах отец. Невольно я уткнулся в воротник, где концентрировался аромат, вдыхая глубоко носом. На тело накатило спокойствие, я наконец-то почувствовал себя защищенным, словно отец сейчас держал меня в своих объятиях. Стало безумно уютно, аромат накрывал, как пуховое одеяло, как теплая вода, после долгого и трудного дня. Я стал клевать носом, резко захотелось спать. - Джун-и, я хочу спать, - пробурчал я. Брат кивнул, поднял меня на руки и понес в спальню. - Тебе лучше? Отцовская рубашка, наверное, помогла. Кажется, я задремал минут на 30, пока не услышал шум на первом этаже и топот ног. Наконец-то приехали родители. Началась еще большая суета. На папе лица не было, отец в панике звонил в скорую. Молодой бета фельдшер по телефону успокоил семью и сказал, что со мной все хорошо, просто я созрел раньше, чем нужно, но в этом нет ничего опасного. Мне назначили прием у гинеколога после течки, которая кстати прошла через 3 дня. В тот первый раз, когда я еще не терял голову от возбуждения, родители все эти дни ухаживали за мной. В последующие течки я стал справляться самостоятельно, подпуская к себе только папу, который приносил мне еды. В 16 лет течки переносились сложнее, крышесносное возбуждение накрывало с головой. Самоудовлетворение помогало лишь временно, оргазм быстро отпускал, организм успокаивался где-то на 3 часа, а потом начиналось все заново. Течки Тэхена начались в 16 лет, в том возрасте, когда мы с ним начали хорошо общаться с Чонгуком, Юнги и Хосоком. Альфы были мальчишками, взрослели позже, их первые гоны начинались к 17 годам, поэтому они лишь заинтересованно вели носами, когда наши запахи концентрировались, они не могли в полной мере оценить их. Конечно, бывали и исключения, например, такие как Юнги, у которого первый гон случился, когда ему только исполнилось 16. Наверное, поэтому в то время мы стали близкими друзьями, потому что выросли раньше всех, могли, не стесняясь, поделиться проблемами на эту тему. Мы были уже полноценными омегой и альфой, но еще детьми с пухлостями на боках и щеках. Хосок и Чонгук встретили гон позже всех, когда мы перестали общаться, то есть ближе к 18. Тэхен был моим лучшим другом еще с самого детства. Мы всегда были близки,как люди, которые считали себя почти братьями, родными душами. Тэхен был заводной, общительный и яркий, как огонек, я – спокойный, местами зажатый, открытый лишь с близкими людьми – мы полные противоположности, отчего хорошо дополняли друг друга, ведь не зря говорят, что противоположности притягиваются. К слову о притягиваться. Многие могут осуждать такое, и я пойму такое отношение, потому что в нашем до костей и почек консерваторском мире, где альфы – это главный и лидирующий пол, отношения между омегой и омегой, а уж между альфой и альфой – это табу. Конечно, тебя не убьют за это, законом не накажут, но презирать и осуждать вполне могут. «Аморально»! «Против нашей природы»! «Не по-божески»! – и так далее. К слову, если вначале я стеснялся обсуждать с лучшим другом свои течки, то после того, как Тэхен впервые перенес это, он жарко начал расспрашивать меня. Стесняясь, первое время я отмалчивался, но уговоры омеги были сильнее, так я немного начал раскрепощаться перед другом. На мне сказывалась неуверенность в себе, я сидел словно в панцире, Тэхен растормошил меня, мы стали делиться многими секретами, своими желаниями, мы ведь были двумя омегами, у которых началось половое созревание, и гормоны просто бились в нас, как птицы в клетке. Неудивительно, что однажды мы поддались. Это было в один из летних вечеров, когда мои родители уехали в отпуск на море, дом остался в моем полном распоряжении. Мы с Тэхеном устроили ночевку, попросили Минджуна купить нам шампанского, который взял с нас обещания, что мы больше никого звать не будем. А нам и не нужно было. Нам было достаточно нас двоих. В то время мы стали хорошо общаться с альфами, но не настолько, чтобы нарушать нашу чисто омежью вечеринку. Мы немного перепили, долго смеялись чисто над нашими шутками и приколами, подолгу разговаривали, сидя в полумраке гирлянды в моей комнате. Когда две бутылки шампанского закончились, мы открыли запасы родителей, разлив в бокалы белое вино, Тэхен включил музыку, прибавив громкость так, что она была слышна аж на первом этаже. Под восторженный смех мы в одних пижамах из коротких шортиков и футболок начали танцевать, распахнув все окна и двери. Танцы перешли на летнюю веранду, где музыка была уже не так слышна, но нам было все равно, мы пели во весь голос, передавая из рук в руки почти опустевшую бутылку. А в голове было так хорошо. Не было ничего, кроме восторга, тумана в глазах и горячих рук друга, что обнимал, танцуя со мной в эту летнюю ночь. Дыхание сбилось, босые ноги болели от кружащего голову танца, в ноздри пробивался аромат персиков, что ужасно будоражил мысли. Объятия начали душить своим жаром, Тэхен опалял шею тяжелыми вдохами, в какой-то момент танец перерос в кружение на месте, где мы держали друг друга в объятиях, дыша в шеи, утыкаясь в пахучие железы. Первый не выдержал я, отходя на шаг, испугавшись такой близости. Тэхен замер, не отводя от меня взгляда, который метался по мне стаей бабочек. Повисло неловкое молчание, за которое нужно было решиться, я кусал губы, опустив взгляд в пол, думая, что если ничего не скажу, то умру в этот же момент. Я решительно нашел чужой взгляд, замерший в ожидании, но сбился, увидев жар, желание, обожание в глазах, и не смог связать и двух слов, лишь тихо выдохнуть и поддаться вперед. Тэхен подхватил меня, потянув к себе, вплетая свои длинные пальцы в мои волосы. Я задохнулся от такой близости и мягких губах, покрывающих мое лицо. Поцелуи обжигали виски, нос зарывался в волосы, сбивая к черту здравые мысли, Тэхен покрывал поцелуями щеки, пока не замер рядом с губами, глядя на меня темными глазами. - Можно? – прорезал мир томный голос. Я, распаленный лаской, возбужденно всхлипнул, кивнув, сам потянувшись за желанными губами. Вкус персиков опалил тело жаром, раскатившееся от губ до ватных ног. Я пошатнулся в руках, которые увереннее сжались на талии, замирая на пухлых боках. Тэхен целовал медленно и тягуче, смакуя каждую минуту и тихие вздохи от первого поцелуя. Мы отрывались друг от друга, переводя дыхание, не отводя взгляды, возвращались к поцелуям, которые становились жарче и развязнее. Тэхен сминал мою талию, я цеплялся за его шею, вытянувшись за новой порцией ласки. Омега кусал мои губы, пуская мурашки, посасывая каждую по очереди, давал мне повторить подобное с собой. Я несчастно был возбужден, чувствовал чужое желание на своем бедре. Тэхен вылизывал мои губы, пока его язык не проник глубже и я окончательно не сошел с ума. Приятная нега прокатилась по губам, спускаясь в самый пах, наливаясь жаром, я почувствовал как начинаю течь. - Тэхен, Тэхен, - шептал я, пока поцелуи начали спускаться от губ к линии челюсти и шеи, - я не могу стоять. Ноги пробивала дрожь. Силы были на нуле. Выдержка тоже. Тэхен оторвался от моей шеи, выдыхая на пахучую железу, заставляя вырвать из меня несдержанный стон. - Поднимемся наверх? Я тонул в нем. Он был моим. Это был мой Тэхен. Я не думал. Этого не требовалось. Я знал чего хочу, с кем хочу быть именно сейчас. Из глаз покатилась слеза, пойманная горячим языком и поцелуем в это место. Я кивнул, глядя в глаза, которые утянули меня обратно в дом, даря ласку и тепло. Мы увлеклись друг другом. Проводили течки вместе, даря свою любовь и поддержку. Это было что-то на грани безумия. Мы не считали это чем-то аморальным, мы были нужны друг другу, поэтому были всегда рядом, расделяя между собой и боль, и наслаждение. И было все идеально, пока я не влюбился в Чонгука, а он – в Тэхена. Рай разбился об жестокую реальность, в которой нельзя привязать к себе человека, потому что любовь не живет там, где цветет эгоизм. Тэхен зашел в дом, открыв входную дверь своим ключом. Школьный день тянулся долго и тяжело, особенно от мысли, что где-то там другу нужна помощь. Омега снял обувь, кинул сумку в прихожей, повел носом и почувствовал тот сладкий аромат течной омеги, что так хорошо знал и помнил. В голове пронесся калейдоскоп воспоминаний, прерывающийся на моменте, когда любимый человек закрылся от него, от всех. И из-за чего? «Моя ошибка», - подумал он, коря себя в который раз за то, что было не избежать. Альфа и омега. Омега и альфа. Природу не обманешь. Тэхен со стуком в ушах поднялся по лестнице, он мог бы и в темноте найти нужную комнату, сирень и ландыши сами бы вели его, как направляли и раньше. Как это было давно. Дверь тихо открылась. - Минни. Я тяжело повернул голову в сторону лучшего друга, захлебываясь в слезах, пачкая пальцы в собственной смазке, которая вытекала новым потоком от недавнего оргазма. Тело пробил аромат персиков и абрикосов, я вытянулся дугой закрывая лицо мокрыми руками, сгорая от стыда и жалости к себе, понимая, как мерзко я выгляжу в данный момент: потный, с грязными волосами, красными от слез глазами, щеками, с испаренной по всему телу. - Не смотри, - заплакал я, забившись в боли от жуткого возбуждения, таблетки перестали помогать, их эффекта стало мало. Тэхен, не думая, опустился на кровать, покрывая поцелуями мои мерзкие пальцы-коротышки. Почему то он всегда считал их милыми. Я завертел головой, поддаваясь приступу. - Тэ, не надо, - захныкал я, - мне плохо, я не могу. - Я помогу, - зашептал он, убрав силой мои руки, прижав к постели, открыв доступ к лицу. Тэхен накрыл мои губы поцелуем, даря желанное тепло, укутывая в свой аромат. Мир снова погас в приятной темноте, где только я и этот омега. Поцелуи становились жарче, стоны чаще, дыхания сбивались, одежда летела в стороны, открывая доступ к новым ласкам. Омега терзал губами шею, опускался к груди, пуская разряды наслаждения. Я запустил пальцы в мягкие пряди, пока несдержанный язык терзал бусинки сосков, то кусая или посасывая, а потом вылизывая. Я выстанывал чужое имя, не в силах терпеть желание получить разрядку, тянулся к возбужденной плоти, получая шлепки по рукам, которые в итоге опять прижали к кровати в районе головы. Тэхен шел поцелуями ниже, слизывал крупные капли пота, неубранную сперму от последнего оргазма, останавливаясь в районе подрагивающего члена. - Тэхен, - задохнулся я, погрузившись в тепло сладких губ. Омега целовал головку, мазал языком по стволу члена, покрывая его в узость горячего ротика. Я таял под ним. Никогда не мог ему сопротивляться. Тэхен умело работал ртом, запустив мою руку, разрешая управлять процессом. Я нежно схватил мягкие пряди каштановых волос, позволяя себе подмахивать бедрами и вбиваться в жаркую узость. Движения стали рваными, оргазм накрыл с головой, отключая всякий стыд. Я утробно зарычал, срываясь на крик, застонав сладкое «Тэхен», оттянув друга за волосы и кончив тугими точками на его язык. Омега принял каждую каплю, поглаживая дрожащие бедра из-за накрывшего оргазма. Я бессильно откинулся на подушку, пытаясь отдышаться, не смея смотреть на друга, который сидел у разведенных колен, улыбаясь довольным котом, стирая капли спермы, попавшие на кончик носа и правую щеку. Это настоящее безумие. Омега был безумием. - Минни, - сладко потянул он, отрывая меня от разглядывания потолка. Горячие руки обожгли бедра, приподнимая их, оставляя поцелуй под правой коленкой. - Ах, Тэхен, - сладко выгнулся я, поддаваясь бедрами вперед к паху омеги. - Ты такой сладкий, - шептал он, целуя каждый сантиметр бедра, опускаясь вниз, - течешь для меня, сладкая булочка. Хуже пытки быть не могло. Нега накрывала волной, словно я опускался под воду, в которой я могу дышать даже лучше, чем снаружи. Я готов был отдать все, поклясться всем, но не прекращать эти ласки. Было так хорошо, что плохо. - Я устал, Минни, - оторвался омега от бедер, ложась рядом, отчего я испуганно приподнялся, подумав, что друг наконец опомнился, но нет, омега хищно улыбнулся, - давай, я хочу, чтобы ты сел мне на лицо. Я мелко задрожал, не веря в его слова. - Давай, я жду. Я запнулся, выдохнув без сил, на дрожащих ногах я забрался на омегу, цепляясь пальчиками об изголовье кровати, останавливаясь над чужим лицом, боясь даже моргнуть, а не то чтобы опуститься. Омега снизу раздраженно фыркнул, вцепившись короткими ноготками в бедра, опуская их на себя. Началось что-то невероятное. Тэхен делал это не в первый раз, но никогда в такой откровенной позе, да и с последних разов прошло больше года. Губы выцеловывали разведенные ягодицы, кусая то одну половинку, то вторую, следы зубов тщательно вылизывали, заставляя вскрикивать от боли. Когда горячий юркий язычок прошелся по истекающему кольцу мышц, я постыдно сорвался на всхлип, пуская из глаз слезы, не в силах терпеть накатившаяся удовольствие. Язык настойчиво вылизывал каждую складочку, не упуская ни капли смазки, что вытекала тугими толчками от нехитрых ласк. Тэхен стал настойчиво давить кончиком языка на вход, и когда мягкие стеночки поддались, а язык проник внутрь, стало просто невыносимо. Я поддавался прыткому языку, что так умело ласкал и дарил наслаждение, бедра буквально насаживались на удовольствие. Стало совершенно хорошо. Я прогнулся в спине, заводя руки за спину, и стонал во весь голос. - Да, боже, прошу, не останавливайся, - твердил я. Спина ужасно ныла, я развернулся, ложась грудью на Тэхена, оставляя ягодицы для умелых ласк, пока сам обхватил пальчиками изнывающий без внимания небольшой член, надрачивая в такт толчкам языка, обсасывая головку пухлыми губами. - Минни, - захлебнулся омега, - еще, еще … я сейчас … Я продолжил делать минет помогая себе рукой, но сбился, когда длинные пальцы проникли в самую глубь, нащупывая комок нервов. Из глаз посыпались звезды. Я застонал, задрожав, кончив Тэхену на живот. Сжав его член, у основания, целуя головку, бившись в накатившем оргазме, я сделал пару движений вверх-вниз, и струя спермы прыснула в губы, заливая все лицо от глаз, стекая по щекам вниз к подбородку. Тэхен оглушено застонал, вцепившись ногтями в мои ягодицы, оставляя следы, которые долго будут напоминать об этой течке. - Умничка, Минни, - прохрипел омега, похлопав по ягодицы, а затем поцеловав. Я, потеряв всякий стыд, из последних сил поднялся и лег рядом с Тэхеном, получая чмок в губы. Омега заключил меня в объятия, зарывшись в мои волосы, уснув со мной, пока новая волна не накрыла меня с новой силой. После течки, которая продлилась 5 дней, школьные будни потянулись с новыми силами. Все вернулось на круги своя за исключением Чонгука, который до сих пор был на больничном. Хосок на переменах частенько находил меня, мы шли за Тэхеном, садились втроем на подоконник и обсуждали дела насущные. Хосок частенько связывался с Чонгуком, тот должен был скоро вернуться в школу. Все ждали этого момента, включая меня: никто не скрывал, что беспокоились за состояние альфы, мы ведь друзья, если нас еще можно назвать таковыми. Мои же мысли не покидала прошедшая течка, по поводу которой Хосок лишь улыбался и говорил, что я стал пахнуть даже вкуснее, чем раньше. Тэхен стрелял хитрыми глазами и улыбался. Я ловил на себе взгляды и улыбался в ответ. После того, как год мы не разговаривали, соответственно и близости между нами никакой не было. После примирения ни я, ни он больше не обсуждали это, тем более, что Тэхен встречался после Чонгука с многими альфами, с кем-то из них даже спал. Так я понял, что омега больше не нуждается во мне в «этом плане». После моей течки я в этом стал сомневаться. Я уже ни в чем не был уверен. Но в чем я был точно уверен - так это в том, что нам пора было поговорить. В один из школьных дней, свободный от тренировки и подготовки к экзаменам, мы с Тэхеном сидели в кафе и обедали. Мы заказали по салату, малиновому чизкейку и по классическому рафу. - Может, обсудим кое-что? – решил начать я, пока омега что-то печатал в телефоне, не отводя взгляд. - Что? Если ты про Чан Бонун, то она, правда, беременна. Говорят, что это Чха Сыну, но это лишь слухи, - поднял взгляд Тэхен, откладывая телефон. - Да нет, - отмахнулся я, - я не об этом, хотя она беременная? Не верю. - Сам в шоке. Я на секунду задумался о судьбе несчастной одноклассницы, пока не вспомнил, для чего позвал друга пообедать вместе. - Вообще-то я не это хотел обсудить. - А что тогда? - Разве нам нечего обсудить? – нахмурился я. Тэхен хотел было снова потянуться за телефоном, но я опередил его и притянул его к себе, омега наконец-то посмотрел на меня. - То, что случилось тогда… в моей комнате… мы…, - начал от волнения запинаться я. - Минни, - мягко улыбнулся он, накрывая мою ладонь своей, - не забивай голову, ничего не изменилось, я также готов прийти тебе на помощь. Я долго всматривался в его глаза, не понимаю, что хочу найти или понять, но почему что я чувствовал, что что-то не так. Все так запуталось. Я запутался. Но Тэхен говорил так уверенно, что ему хотелось верить, нужно верь хоть во что-то. Так живется легче. - Тэхен? - Да? - Ты знаешь капитана нашей футбольной команды? – решил перевести тему я. - Ким Югёма? Конечно, они с Чонгуком хорошие друзья. А почему спрашиваешь? Буквально несколько дней назад, когда я закончил тренировку вместе с черлидершами и помогал собирать вещи для Чэён, пока та раздавала наказания для первогодок, альфа подошел ко мне. - Отлично выходит, и не скажешь, что ты недавно начал этим заниматься, - улыбнулся капитан, снимая шлем. - Спасибо. Я собирал помпоны, лежащие на траве, но так и оставил их там, увидев, что альфа протягивает руку. - Мы так нормально и не познакомились, я Ким Югём. - Пак Чимин, - пожал я руку. Альфа излучал непробиваемую уверенность и силу, русые волосы были влажные от пота и растрепаны в разные стороны, от него пахло горьким шоколадом с нотками пряного виски. Очень вкусно. Капитан был высокий и поджарый. Казалось, если он накроет меня со спины, то меня полностью не будет видно за ним. Неожиданно, стоя перед ним в одной короткой юбке и топе, стало очень волнительно и неловко. Почему я раньше не замечал его? - На прошлой игре Чонгук получил травму, - начал он, опуская мою руку, - ты очень испугался за него, мы всей командой переживали за него. Ты как? Я неловко почесал затылок, переминаясь с ноги на ногу. Кажется, моя истерика никого не оставила равнодушным. - Да, раньше мы были лучшими друзьями, наверное, глубоко в душе я до сих пор считаю его таковым, поэтому так отреагировал. - Понимаю, - кивнул он, - он звонил мне, говорил, что через неделю уже будет на ногах, так что переживать не стоит. Он вечно сухой из воды выходит, везучий, черт. Югём усмехнулся, скрещивая руки на мощной груди. - Он такой. Стало как-то неловко: я не знал, что еще сказать, ведь тему про Чонгука не хотелось елозить больше, чем нужно, альфа смотрел на меня такими глазами, как будто хотел еще что-то сказать, но не мог решиться. - Ладно, - решил я прервать молчание, - мне пора переодеваться и домой, еще нужно помпоны убрать. Я опустился на землю под пристальный взгляд альфы, неловко присаживаясь на корточки, собирая в руки инвентарь. - Я могу подвезти тебя до дома. Где ты живешь? - Ой, - смутился я, роняя один помпон, затем и второй. Альфа снисходительно улыбнулся, глядя как я начал краснеть и подбирать потеряшки, нагнулся сам и поднял для меня помпоны. - Спасибо, - улыбнулся я, - я живу рядом, не стоит. - Я настаиваю, где ты живешь? Я невольно прикусил губу: впервые в жизни альфа предлагал мне подвезти меня. А что греха таить? Югём был настоящим красавчиком, а перспектива быть подвезенным на крутой тачке мне очень нравилась. - За пристанью на 16 улице. - Окей, тогда я буду ждать тебя у выхода. Он помахал мне, уходя в сторону раздевалок для альф, а я так и остался стоять как дурак с кучей помпонов в руках, пока не расплылся в улыбке, чуть ли не прыгая от радости на месте. - Зачем спрашиваешь?! – начал раздражаться Тэхен, пока я впал во воспоминания и забыл вопрос друга. - Ой, - опомнился я, хлопая глазами на Тэхена, - прости. - У тебя была такая глупая улыбка, я подумал, что ты сломался. Я захихикал, представив, с каким лицом сейчас сидел. Задумался, бывает. - Позавчера он довез меня до дома. Глаза омеги округлились, он даже раф перестал пить, отодвигая его подальше. - Ким Югём? Серьезно? - Сам удивился. Подошел ко мне после тренировки, про Чонгука говорил, потом предложил подвести, я переоделся, а он меня ждет, - заулыбался я, рассказывая другу. – Мы так хорошо общались в машине, я всегда думал, что он тупой качок и разговаривать с ним нечего, а он такой интересный. Мы номерами обменялись. Он на меня в инсте подписался. Позвал меня завтра в парк гулять. Думаешь идти или нет? - Иди, конечно. Как я понял, с твоих слов, он тебе понравился. Почему нет? Я усидеть на месте не мог. Такого прилива сил я не чувствовал очень давно, словно все проблемы вокруг стали не такими важными и серьезными. - Надо придумать, что надеть, вечерами холодает, - засиял я, пока Тэхен допивал свое кофе, смотря в сторону через окно на проезжающие машины. Проводя время с альфой, который оказался очень классным, я не заметил, как прошла целая неделя. Югём писал каждый вечер, мы подолгу до глубокой ночи переписывались, болтали по телефону, рассказывали о себе, о семье, об учебе и интересах: Ким Югём – альфа 18 лет; рост 192 см; есть собака доберман по кличке Тафи; семья из альфы и женщины-беты, есть младшая сестра, отец бизнесмен, владеет строительными компаниями, небедные; естественно, нравится американский футбол; будет поступать на исторический факультет; летом путешествует по США, читает Ремарка и слушает Arctic Monkeys, катается на lexus rx, подаренном на 18-летие. Не альфа, а один сплошной плюс, внимательный, обаятельный и очень настойчивый. С понедельника следующей недели он уговорил меня, чтобы он отвозил меня до школы и по возможности отвозил обратно. Я упирался, но не долго – внимание такого альфы мне очень нравилось, а взгляды всей школы, когда мы приехали вдвоем – еще больше. С приподнятым настроением я привычно пошел на химию, которая стояла у нас первым уроком, не ожидая, что мой сосед наконец-то вышел с больничного. Чонгук сидел за нашей партой, уткнувшись в свою тетрадь, я от неожиданности остановился на месте, забыв, что на этой неделе он должен был вернуться, но быстро взял себя в руки и дошел до своего места. Я сел на свое место, привычно разбирая свои вещи, готовясь к уроку. Чонгук поднял на меня взгляд, выпрямившись. - Привет. - Привет, - посмотрел я на него, думая, что он все такой же: красивый, как дьявол, возможно, даже лучше, вот кому двухнедельный больничный только пошел на пользу, - как нога? - Лучше, - кивнул он, - могу снова играть. - Замечательно, - улыбнулся я, возвращаясь к своим делам. Он еще пару секунд не отводил от меня взгляд, пока не прозвенел звонок и начался урок. Возможно, мне всего лишь казалось, но Чонгук пару раз засматривался на меня, то начинал дышать учащенно, то, кажется, принюхивался. Возможно, у меня разыгралось воображение, а, возможно, и нет. Сегодня на уроке была тема по алкенам, в конце урока был тест на 10 минут, я быстро написал тест и поглядывал на альфу, который покусывал несчастную ручку, хмуря открытый лоб и смешно сведя брови. - Что в 8? – прошептал он, взглянув на меня и прикусив ручку. - Великий и ужасный Чон Чонгук просит моей помощи? Альфа закатил глаза, но улыбнулся, возвращаясь к тесту. - А, - улыбнулся я. Что-то в этом альфе изменилось, подумал я, наверное, головой он ударился сильнее, чем врачи думают. Я тихо захихикал, прикрывая ладошками улыбку. Учитель со своего стола заметил это и укоризненно покачал головой, я извинился и продолжил ждать звонка, который прозвенел тут же. - Сдаем тесты, оценки узнаете в пятницу, - пробасил господин Чонг, - готовимся к следующей теме, в тетради должны быть выполнены все упражнения, я проверю. Я быстро сдал свою работу, собрал вещи, нависая над Чонгуком, который только закончил тест. - Что? – нахмурился он. - Тебя жду. - Зачем? - Пойдем искать Хосока и Тэхена, все соскучились по тебе, желают видеть тебя. Альфа улыбнулся, предавая свою работу господину Чонгу, который проходил мимо нас. - Даже ты? - Возможно, - пожал я плечами, направляясь с альфой на выход из класса. - Что-то странное происходит в моей жизни, Сонун, - подходил я к концу своего рассказа, бета пил уже третий чай и доедал шестой кекс, - с одной одной стороны Чонгук, с другой – Югён. Сумасшествие какое-то: Чонгука после травмы подменили, он изменился, вышел словно из моих мечтаний, когда мне было 17. Перестал язвить, никаких оскорблений и издевок. Кажется, как будто вернулись во время, когда мы были лучшими друзьями, но с разницей, что теперь он бегает за мной. А как смотрит на меня. Такой взгляд. Вот стоим мы с Тэхеном и Хосоком, он что-то рассказывает, а смотрит на меня. А 3 недели назад вообще заявил, что теперь мы на каждом уроке будем сидеть. Такой внимательный. Я что-то забыл, Чонгук – вот тебе и ручка, листочек и деньги на обед и булочка на перерыве. Прихожу утром, Чонгук комплиментами сыпет: как я хорошо сегодня выгляжу, какой я молодец и умница. А как он ведет себя, когда рядом Югём: хмурится, молчит, а взгляд такой страшный, как будто убить его хочет, а на меня глядит, словно я детей по ночам убиваю, но молчит, ни разу ничего не сказал. Югём же будто ничего не видит. Или я все придумываю? За мной никто так не ухаживал, как он, и в школу привезет, и отвезет, цветы, подарки, а наши свидания одно лучше другого, а главное, что они каждые разные и оригинальные: то мы поедем на замерзшее озеро кататься на коньках, то в театр на постановку, на которую я так хотел сходить, то мы за городом смотрим на ночное небо на капоте машины и пьем горячий чай, то мы ужинаем в ресторане, в котором много кошек. Он просто великолепен. Идеальный альфа. Но… - Начинается, - не выдерживает Сонун, - ты совсем тупой? Что тебе не нравится? Охуенный альфа из кожи вон лезет, чтобы понравиться тебе, а ты? Динамишь бедного мальчика! И из-за кого? Из-за Чонгука, который наконец-то вынул голову из своей задницы и опомнился, что рядом прекрасный омега, которого уводят из-под его носа. Опомнился голубчик, но поздно пить боржоми, когда почки отказали. Хочешь моего совета? Получай, булочка. Хватит жить гребаным Чон Чонгуком, его поезд ушел и раздавил всякие шансы на тебя, звони сегодня Югёму и говори, что хочешь с ним встретиться. Официант, проходящий мимо, хмуро глянул на бету, прося быть потише. Сонун взглянул на него, улыбнулся нежно и извинился, сказав, что будет тише. Официант сам извинился и ушел смущенный, поправляя нервно фартук. - Не получится, - я сам стал говорить чуть тише, - до Нового Года он уехал в Нью-Йорк, но после обещал встретиться, он хотел встретить его вместе со мной. - Ну, вот, - снисходительно улыбнулся Сонун, - один вопрос: он хоть нравится тебе? - Конечно, - не думая ответил. Конечно, Югём мне нравился, он был идеальным альфой, он привлекал меня и как человек, и как мужчина, с которым можно было бы что-то построить. Но проклятый Чон Чонгук нагло маячил перед глазами, каждый раз напоминая о своем существование. - Вот и решили. Я обожаю Рождество с самого детства. С самого начала декабря в воздухе витает запах папиной выпечки с корицей, чаем с лимоном и имбирем, мандаринками и хвоей от ели в нашей гостиной. У меня раньше всех из семьи появлялось праздничное настроение. Пока папа упирался, что дом еще рано украшать, я втихую покупал разные безделушки и расставлял по всему дому. Когда родители наконец-то понимали, что пора готовиться, дома начиналась суета: отец и брат устанавливали елку, мы с папой убирались во всем доме, параллельно украшая его мишурой, ветками и гирляндой. Ель мы наряжали все вместе: альфы начинали с верхушки, устанавливали шпиль, гирлянду, мы с папой вешали игрушки и мишуру. Это волшебная атмосфера Рождества: дома тепло, в гостиной горит камин, ярко горит гирлянда на ели, все блестит и переливается. Все вокруг становятся радушнее, сентиментальнее, каждая минута вместе становиться драгоценной. Родители в это время старались вывозить нас на горку, пока мы не выросли. Потом мы стали кататься на коньках. В какой-то год, когда Минджун еще учился в школе, на Рождество мы ездили на горнолыжный курорт. Каждое Рождество всегда оставалось в памяти. В этом году Минджун приехал домой, родители нарадоваться не могли, обычно брат в это время куда-нибудь да уезжал. Я особенно был рад. Минджун все свое время, пока родители были на работах, проводил со мной. Мы гуляли по набережной, играли в снегу, обкидываясь снежками, пока один из них не попадет мне за шиворот, вечерами мы пили глинтвейн и смотрели наши любимые фильмы. Рождество встретило нас ясной, но морозной погодой. Мы как дети под общий крик спустились к елке, чтобы открыть подарки. Родители сонные, но с хорошим настроением спустились минут через 20, когда мы уже развернули свои подарки. Дрова весело трещали в камине, мы долго не могли пойти завтракать, потому что хотелось столько обсудить, а вставать и куда-то идти было всем лень. Первый сдался папа, на нем была большая ответственность накормить семью, он уходил готовить завтрак, я шел ему помогать, пока отец и брат оставались у камина и о чем-то негромко переговаривались. К обеду в доме собралась вся семья: приехали бабушки и дедушки, тети и дяди, двоюродные братья, близкие друзья семьи. Мы с папой накрывали большой стол, ставили заранее приготовленные блюда, над которыми папа колдовал весь вчерашний вечер. Рождество проходило в кругу близких и родных людей. Все дарили подарки и наилучшие пожелания, звонили друзья, поздравляя с праздником. По видео связи звонил Тэхен, звонил по телефону Югём. Только к вечеру пришла смс и от Чонгука: «С Рождеством, Минни»! Я 10 минут стоял у зеркала и поправлял макияж, пока Тэхен развалился на моей кровати и попивал бутылку шампанского. До Нового Года оставалось 5 часов, до выхода из дома минут 20, а я до сих пор был не готов. - Заебал, - усмехнулся омега, взглянув на меня, - хватит мучить свое лицо, тени легли идеально, помада вообще огонь, лучше выпей со мной, мне скучно. Я раздраженно повернулся к другу. - Если бы тебе не приспичило открыть бутылку именно сейчас, то я бы сейчас ничего не исправлял, половина шампанского прыснуло мне на лицо. Тэхен захохотал. - Видел бы ты себя. Я покачал головой, но бутылку все же взял, глотнув из горлышка. - Хосок пишет, что они почти приехали. Им заходить? - Да, - ответил я, дотушевывая стрелки, - потом вместе на такси поедем. Тэхен кивнул и уткнулся в телефон, что-то печатая. Закончив с макияжем, я наконец-то был доволен: нюдовые тени с растушеванными стрелками хорошо подчеркивали глаза, губы блестели от помады, в ушах серьги, шею украшали несколько колье. - Какой ты красивый, - вздыхает Тэхен, поднимаясь с кровати. Я оборачиваюсь к нему, улыбаясь. Тэхен был не хуже: волосы завиты в легкие локоны, спадающие на густые брови, веки блестят от шимера, синяя рубашка с узорами расстегнута на 2 пуговицы и открывает вид на острые ключицы, ноги обтянуты в черные джинсы. - Ты тоже. Тэхен подходит вплотную, выдыхая на самые губы, опаляя их шампанским и сладкими персиками. Глаза в глаза, ладошки на тонкой талии, сжимают мою тонкую белую блузку, заправленную в кожаные брюки. Тэхен притягивает к себе, заставляя соприкоснуться лбами. - У нас есть где-то 5 минут, - шепчет он в губы. Я сам поддаюсь вперед, цепляясь за чужие плечи, утягивая в объятия. Тэхен же срывается на глубокий поцелуй. Языки встречаются в диком танце на грани безумия. Омега напирает, заставляет прогнуться в спине, подчиниться в этой борьбе и сразу сдаться. Тэхен целует искусанные губы, на которых не осталось больше помады, сладко посасывает, вызывая ответный отклик. С ним всегда было всего мало. Мало воздуха, мало поцелуев, мало времени. Телефон начал настойчиво звонить, напоминая, что пора спуститься с небес. - Это Хосок и Чонгук, - прошептал я, отрываясь от любимых губ. Тэхен нахмурился, последний раз посмотрел в глаза, чмокнул мои губы, опуская из объятий. Я присел в кресло, пытаясь отдышаться, пока омега отвечал на звонок. - Да, они приехали. Пойду и открою им. Альфы появились во всей красе: один красивее другого. Чонгук был во всем черном: черная рубашка, черные брюки; на Хосоке был надет серый костюм свободного кроя – выглядели они очень потрясно. - Минни, бомбезный наряд, глаз не оторвать, - ахнул Хосок, заходя в комнату. Я поднялся с нагретого места, получая чмок в щеку от одного и другого альфы. - С наступающим, - улыбнулся Чонгук, тряся в руках шампанское, Тэхен стоял позади и гаденько потирал ручки. - Вечеринка у Сон Кана, наверное, началась, нужно выезжать, - подумал я, смотря на друзей. - Давайте хоть бутылку допьем, - хлопнул в ладоши Тэ, направляясь за бокалами, - а потом такси вызовем, к 8 будем уже там. В итоге, мы выпили нашу бутылку, открыли – Чонгука. На вечеринку одноклассника мы попали только к 9, когда опомнились, что мы опаздываем. Как говорится, без нас не начинали, конечно, это была не правда: людей для такой небольшой квартиры было очень много, но не так, чтобы не протолкнуться и не присесть. На вечеринке был почти весь наш выпуск, кроме пары ребят и Югёма, который не смог в метель вылететь из аэропорта Нью-Йорка. Музыка играла на всю громкость, вокруг гремели бокалы, радостные голоса. Мы сразу влились в общий поток празднования, наливая себе еще шампанского. - С Наступающим Новым годом! – прокричал кто-то, все закричали, поднимая бокалы, шум стоял такой, что невольно затягивал тебя в всеобщее веселье. Вокруг мелькали лица, знакомые, одноклассники, друзья, приятели, все были такие радостные, веселые, все поздравляли, пили с тобой, поддерживая шутки и веселье. Тэхен начал танцевать, унося Хосока в толпу. Крик «С Новым Годом!» разносился отовсюду. Чонгук подливал шампанского, шептал что-то на ухо, я смеялся не от того, что он рассказывал что-то смешное или интересное, а от того, что не мог разобрать и слова. В какой-то момент меня тоже понесло на танцы: я взял альфу за руку, утягивая к Тэхену и Хосоку, которые, увидев нас, закружили нас в танце. Играла какая-то попсовая песня в других обстоятельствах, под которую мы бы никогда не стали бы танцевать, но не сегодня, когда в нас до неприличия много алкоголя. Как же мы чувствовали себя живыми, танцуя до потери пульса, крича поздравления и песни. Сейчас и именно сейчас я чувствовал, что мы вместе, что мы не чужие друг другу, что для того, чтобы простить старые обиды, не нужно сворачивать горы ни тебе, ни кому-либо еще. Зачем мучить себя, если можно отпустить все тягости, простить себя, простить других и жить дальше, не зная камня на шее, что давит и тянет вниз? Как прекрасно жить сейчас. Жить ради моментов, когда ты чувствуешь себя счастливым. Жить прямо сейчас. Время неумолимо неслось к 12. Кто-то включил на телевизоре трансляцию с обратным отсчетом. Все замерли в ожидании Нового Года. Хосок и Чонгук встали позади нас, приобнимая за плечи, мы держали бокалы и вели отсчет. - 10, 9, 8, 7 … Люди замерли вокруг, кто держал наготове шампанское, кто приготовил хлопушки, кто зажигал бенгальские огни. - 6, 5, 4 … - Я люблю вас, ребята, - прошептал Тэхен, прижимаясь плотнее ко мне. - Я тоже. - Люблю вас, - чмокнул нас в макушки Хосок. - И я, - Чонгук сильнее сжал мое плечо, поцеловав в его изгиб, вызывая табун мурашек. - 3, 2, 1 … С НОВЫМ ГОДОМ!