Вы так часто в сети, Арсений Сергеевич

      Наверное, просто слишком тяжело дышать, ведь весь район поглотил едкий дым. Со всех сторон только и доносились тяжелые вздохи, кашель, шорох курток и беготня. «Слишком много пожаров здесь», − думал Антон, стоя по среди перекрытой дороги, и слегка подмерзшими руками доставал сигарету из полупустой пачки винстона. Он уставился чуть выше уровня своей головы и прожигал взглядом огонь с покрышки дома, находящегося буквально в 10 метрах от него, как кто-то резко положил ему руку на плечо и оперся почти всем весом. Парень резко поворачивает голову и застывает, а перед его глазами стоит растрепанный и запыхавшийся Димка.       − Ты че так пугаешь то? — опешивши говорит Антон, − У меня сердце уже в пятки ушло. Чего так дышишь, случилось что? — как на одном дыхании спрашивает парень, не давая и слова сказать Диме.       − Там это, д-дом же горит, — немного отдышавшись, говорит он, − *вдох* Я-я с другого района бежал, когда до меня доперло, что ты тут живешь. У нас даже из окна, это полыхание видно. *выдох* − согнувшись на пополам и оставляя руку на плече друга, парень все еще пытается отдышаться.       − Димка-Димка, — вздыхая говорит Шастун, кладя свою руку другу на плечо, приобнимает, − Что б я без тебя делал.       Стоя посреди темной, дождливой и одинокой улицы им вдвоем будто и не было холодно. Время слегка перевалило за полночь, а люди уже разбрелись по домам из-за ледяного и пробирающего до дрожи дождя. Крыша двухэтажного, ранее красивого и белоснежного дома с еле слышным хрустом догорала и обваливалась, от чего разлетались искры.       − А кто там жил, кстати? — шепотом, будто их кто-то может услышать, спрашивает Димка.       − Да семья какая-то местная питерская, — говорит Шастун, водя носком кед по луже и слегка покачиваясь от ветра, как тоненькая осинка, — Они в центре живут, а тут как дача что ли у них. Хуй пойми этих богатых… — пожимая плечи и одергивая свою руку продолжил парень. Дима поднимает взгляд на друга, слегка улыбается, хмыкает и перебивает, — Мы, может, тоже так заживем когда-нибудь, и будут говорить о нас то же самое.       Опрокинув руку и взглянув на часы, парни решили разбредаться по домам и, отойдя друг от друга на пару метров, напоследок лишь синхронно крикнули: «Завтра в 6 на нашем месте!».       «На нашем месте. Да, за 6 лет дружбы даже свое место в этом большом мире появилось», − крутил на языке Шаст, бредя сиротливо по мокрым дорожкам улиц. Где-то в голове затерялась мысль о том, что через пару дней снова возвращаться в школу, а ведь так не хотелось даже думать об этом. «Вряд-ли там что-то изменилось… а еще и выпускной класс», − теряясь в мыслях, говорил он себе под нос. Закурив третью, парень уже приближался к дому. Немного запрокинув голову, он увидел горящий свет и худой женский силуэт в окне. «Мама еще не спит, походу и не собирается», − тихо пробормотал Антон.       Посмотрев по сторонам, Шаст открыл дверь и, стряхнув с волос всю влагу, быстрым шагом направился к лифту. Оказавшись на 3 этаже, быстро открыл дверь и прошмыгнул к себе в комнату. Он не хотел сталкиваться своими глазами с блестящими и, тонущими в алкоголе, глазами матери.       Со смерти отца прошло уже лет 7. С того момента, как она начала пить − тоже. Скорее, ее это изрядно надломило. Она перестала ухаживать за собой, оправдываясь фразой: «Уже не для кого, да и зачем мне это», уволилась со старой работы и перевелась в местную больницу все той же медсестрой, говоря о том, что теперь далеко ходить не придется. Сын ее не особо волновал когда-либо, только отец иногда пекся о нем: звонил, писал, в школу ходил. Мать же скорее делала вид, что ей важны его оценки и вообще нахождение дома. Поэтому, когда Шаст приходил домой, изредка звучал один вопрос: «Есть будешь?», — когда ответа не поступало, она продолжала заниматься своими делами, будто ничего и не было. Антон сам себе предоставлен и пока со всем этим справляется не очень хорошо.       У него есть единственный друг — Димка, с которым они знакомы с начальной школы, но дружить начали только со средней, когда оказались в одном классе. Изначально невзлюбив друг друга еще на олимпиадах, на которых у друга были первые места, а у Шаста вторые, устроили какую-то недовойну за первенство, потом подуспокоились и как-то даже переносить друг друга начали. После чего, обнаружив много общих тем для бесед, стали хорошими друзьями, но в последнее время ни у одно ни у другого не было сильного рвения к участию где-либо, а тем более к первым местам, особенно у Антона. Дима даже на каникулах готовился к экзаменам и переживал за будущее поступление в мединститут, в то время как он все еще не определился с поступлением, но точно знал, что в перечне списка сдающих физику, будет красоваться его фамилия.       Сняв с себя промокшую насквозь одежду, Шастун бросил ее на стул и сел на подоконник, включив «Нервы — Твоим морем». «Вот бы и я был чьим-то морем», − мельком посмотрев на название песни, подумал он. «Но что мне светит? Только луна в окно и то не мне одному».       У парня были в жизни только одни отношения, после чего Шаст как будто забыл о существовании этого слова. Он не удручал себя поиском каких-то новых знакомств и не надеялся их вообще когда-либо отыскать. «Само придет», − единственная фраза, которая выстраивалась в голове, когда он думал о всей этой любви. Скорее, он уже даже не верил в ее существование.       Последующий час Антон курил в открытое окно, наблюдал за движением слегка заметных в темноте облаков и слушал свой плейлист до дыр. Вспомнив, что на завтра запланирована встреча с другом, слегка приглушил музыку, лег на кровать и как только его голова коснулась мягкой, слегка шершавой подушки, то тут же отключился.

***

      Несмотря на плохую погоду вчера вечером и ночью, ближе к полудню яркий и теплый свет из окна уже освещал своими лучами небольшую комнату Шастуна. Солнце дотягивалось даже до самого темного и пустого левого угла комнаты. Там когда-то было зеркало и небольшая вешалка с одеждой, но после гибели отца он решил переставить их на место его кресла в спальне. Ближе к окну располагался письменный стол серо-черного цвета с двумя выдвигающимися ящиками по правую сторону, а над столом были навесные полочки со стоящими на них фотографиями и лежащими рядом тетрадями. Возле окна стоял высокий, почти до потолка, шкаф того же цвета. Напротив шкафа находился небольшой комод черного цвета, который часто использовался вместо вешалки, как и стул стоящий у стола, а ближе к двери кровать.       Как только лучи припекают кончик носа, то парень аккуратно, будто боясь, открывает глаза и тяжело вздыхает, смотря на часы. «12:16», − тихо произносит Антон и еле как встает, направляясь в ванную.       В это время мать уже давно была на работе. Парень спокойно и не спеша передвигался по дому только в таком случае. Не хотелось ему сталкиваться с ней и, более того, смотреть в глаза, в которых не осталось ни искры, ни чего-то живого.       Как будто вместе с отцом из жизни Шастуна пропал смысл, пропало то, что раньше любил и чем дорожил. Он много раз уже задавался вопросом «Что со мной?», но ответа не поступало. Пустота внутри увеличивалась, словно поглощая все живое и ранее цветущее, обретала форму круга, и с каждым прожитым днем все глубже селилась в груди у юного школьника. Из такого состояния его могла вытащить только Ира, но об этом позже. А сейчас мысли об этом всем разгонял лишь утренний и прохладный душ, который Антон старался принимать каждый день, как открывал свои глаза, чтобы быстрее проснуться. Не всегда помогало конечно, но он внушал себе, что это и правда даст ему некий заряд бодрости.       Не обнаружив в холодильнике ничего съедобного, хотя он сам не горел желанием есть, включил чайник, присел у окна и взял в руки телефон. На экране висели пару утренних сообщений от Димы и, о какого хрена, сообщения из общего чата их школьной группы. «Я думал, беседа уже умерла», − проговорив это вслух, хмыкнул Шаст и открыл беседу с более 5 сообщениями.       11:17 Марина Павловна       − Доброе утро, мои дорогие! Я надеюсь, вы примите эту информацию и не будете лишний раз переживать. Приношу свои извинения за то, что так поздно ставлю вас в известие, но я решила перевестись в другую школу и вашим классным руководителем станет кто-то другой, − «Нихуя себе новость. Еще бы завтра в 8 утра написала», − раздраженно подумал Антон, − Состав учителей остается прежним, но так как ваш класс с физико-математическим уклоном, то физику и математику преподавать у вас буду уже не я, — «Не очень-то и хотелось», − промелькнуло в голове у парня. Хоть он и очень был ей благодарен за помощь в хорошо сданных экзаменах за 9 класс, но его привычное и подавленное на данный момент состояние не позволяло ему вообще что-либо чувствовать, кроме пассивной агрессии.       11:31 Лера Новикова       − А что с вами случилось?       11:37 Марина Павловна       − Со мной все в порядке, не переживайте. Просто мне стало неудобно добираться до школы, так как она находится в 40-ка минутах езды от моего места проживания. Есть еще вопросы?

12:38 Антон Шастун

      − Кто вместо вас будет?

«Неужели Вероника Дмитриевна», − думает Шаст и достает кружку из шкафа, затем наливает кипяток. Она пару раз вела у них замену, но ничем хорошим это не закончилось: в журнале было около 6 жирно выведенных красной ручкой двоек и пару еле заметных четверок у отличников. От одной мысли об этой старой грымзе у парня глаза лезли на лоб, а руки хотели вытащить эти глаза наружу. 12:39 Марина Павловна       − В школе появилось пару новых учителей в основном они для начальных классов, но, как мне известно, взяли и для старших одного на мою замену. Имени точно я не знаю, так как с учительским составом не списывалась, но это мужчина, — «Вот это заявка», − вслух удивленно проговаривает Антон, − «У нас всего три мужчины в школе: трудовик, информатик и директор, ладно он не в счет, но я реально в ахуе», − чуть ли не крича говорит школьник, приподнимает брови и тянется губами к горячей кружке.

***

      Время слегка переваливает за половину шестого. Шаст все это время наслаждался гордым одиночеством, курил и читал какие-то статьи в интернете. Мельком заметив время на часах, он резко подскочил и начал натягивать на себя одежду. «Твою ж мать. Антон, сука, на время смотреть надо», − сказал сам себе парень, окинув взглядом комнату, нашел второй носок и направился к двери, захватив со стула куртку.       Идти ему было недалеко, поэтому он не торопясь ковылял и как обычно слушал музыку в наушниках. Дождя сегодня не было, а теплые лучи солнца еле просачивались сквозь серые облака. Через четверть часа парень был уже на месте и на пригорке заметил Диму. Поздоровавшись, они пошли на столь ими излюбленное место − заброшенная больница в 20 минутах ходьбы от дома Шаста. Серые обгорелые стены, осыпавшийся цемент с потолка, куча мелких камней и слегка покосившаяся лестница — то, что встречало их по дороге на 2 этаж. Они уселись на то, что раньше было окном и Антон закурил. Парни понятия не имели почему им так прижилось это место. Возможно, потому, что тут была абсолютная тишина, спокойствие и отсутствие посторонних глаз.       − Че думаешь о завтрашнем дне? — прервал тишину Дима.       − Честно? Хуй знает, — на выдохе говорит Шастун, − Я ток за нового классрука переживаю, мало ли кто там придет. Хочется в последний год провести тут без мозгоебства. А ты че думаешь? — парень улыбается и смотрит на друга.       − Да тоже хз. Вроде и не колышет, а вроде и ссыкотно, — смеется Дима.

***

      Разбегаются они ближе к 11-ти, когда уже давно стемнело. Войдя в дом, Шаст снова обнаруживает мать, сидящую на кухне, и почти незаметно пробегает восвояси. Плюхаясь на кровать, еще около 3 часов залипает в телефон, а потом напрочь вырубается.