Невыносимая женщина

До безумия люблю детей. Особенно тех, у которых моторчик в одном месте. Такой оказалась и дочь преподавательницы. Очутившись у меня дома, девочка резко стала смелее. Все ещё сомневаюсь, что это было правильным решением — привезти их к себе домой, но отпустить к этому мужчине ее с ребенком я тоже не смогла. Девочку зовут Катя, и ей шесть лет. Пока Надежда Сергеевна приводила себя в порядок, девочка выпытывала у меня все подряд: кто я, откуда я знаю ее маму, знаю ли я ее отца, кем я работаю, и много ещё чего. На эти вопросы я могла ответить лишь частично. — Катюш, не приставай к человеку, — преподавательница нежно потрепала девчонку по голове. — Потом поболтаете, сходи пока помой ручки. Девочка ушла в душ, и мы на несколько минут остались одни. — Свет, я очень виновата перед тобой... — женщина присела рядом со мной на диван. — Мне столько нужно рассказать тебе. — Мне кажется, у нас было достаточно времени, чтобы сказать друг другу правду. Я смогла, успела, а Вы? Я понимаю, что в моем голосе слишком много холода, что ее загнал в угол сначала этот мужчина, а теперь я продолжаю делать то же самое. — Простите, — резко осекаюсь. — Давайте об этом потом. Расскажите лучше, что это было на парковке. — Это мой бывший муж. Ты, наверное, догадалась. Ничего особенного, просто вспомнил, что он отец, и решил побороться за опеку над Катей. Он... Не умеет спокойно решать проблемы, — преподавательница отводит взгляд в сторону, явно не желая ничего больше говорить. — Мама, а папа больше не придет к нам домой? — как раз вернулась девочка и запрыгнула на колени к женщине. — Мне не нравится, когда он приходит... — Не знаю, малышка, но он ничего не сделает тебе, не переживай, — она заботливо поправляет девочке волосы. В конце концов, Катя отвлеклась на мультики по телевизору, а мы с Надеждой Сергеевной сидели за барной стойкой с чашками горячего кофе. — Часто он приходит? — спрашиваю я так тихо, чтобы слышали только мы. — Нет. Раз в пару недель. Ничего плохого он вроде и не делает, но Катюшу это пугает. Да и мне не по себе, никогда неизвестно, что он выкинет. То угрожает, то поговорить пытается. Осторожно беру ее за руку и приподнимаю рукав ее свитера. Снова синяк. — Это он? — Да. — Надежда Сергеевна... — вздыхаю. — Так же нельзя, — отпускаю ее руку. — Неужели после этого вы снова и снова будете возвращаться домой? Туда, где в любой момент Вам могут сделать больно. Если не жалеете себя, подумайте о Кате, ей ведь страшно. Но идти ей пока некуда. Она рассказала мне ещё много всего. Я уже знала, что она не так уж и счастлива в браке, как нам всем казалось, но я не знала, что настолько ошибалась. Оказалось, что на свадьбе настояли ее родители, потому что её муж довольно состоятельный человек. Они переехали в Канаду именно благодаря ему, оставив дочь с ним. Когда он впервые применил к ней силу, она пошла к матери за помощью, но услышала в ответ лишь то, что если муж ее ударил, то она сама в этом виновата. Ещё она рассказала, что в отношениях ее использовали больше как прислугу. "Твое место на кухне, женщина" и все в таком духе. Странно, что такое отношение не смогло отбить у нее любовь к кулинарии. Хотя уборку, как она сама призналась, она теперь просто ненавидит. Когда у них появилась дочь, муж на некоторое время стал мягче, но лишь на короткий промежуток времени. Когда прошло несколько недель, он принудил женщину вернуться в прежнюю форму. Вот почему по ней не видно, что у нее есть ребенок. Ее просто заставили заниматься в зале через силу и боль. Он ни разу не дарил ей цветы после свадьбы... И мне стало безумно жаль ее. Несмотря на такую тяжёлую личную жизнь, она ни разу не повысила голос на студентов, умудрялась быть тепла даже со мной, хотя я не всегда этого заслуживала. Она всегда улыбалась и никогда не смешивала личное и рабочее, прогибаясь при этом под ужасного тирана, который позволял себе поднимать руку на такую хрупкую и нежную девочку... За этими разговорами вечер начал перерастать в ночь. Катюша давно уснула на диване, поэтому отпускать их домой сегодня я не решилась. Надежда Сергеевна приготовила диван в уже знакомой ей комнате и уложила девочку спать. Мне нравилось наблюдать за ними. Стою, оперевшись на дверной косяк и умиляясь рассматриваю, как женщина что-то тихо говорит девочке, а та улыбается. Иногда я скучаю по таким вечерам из моего детства. Какой бы сильной я себя не считала, стоит признать, что мне не хватало родительской заботы. Оставляю их вдвоём и собираюсь пойти спать. Я совсем запуталась и поняла, что наделала много ошибок и глупостей по отношению к преподавательнице. Но и она была со мной не до конца честна. Это совсем не значит, что что-то изменится, я все ещё хочу видеть ее как можно реже, хочу забыть, хочу, чтобы засыпая, я не думала о ней. О чем угодно, только не о ней... Ковыряюсь в шкафу, пытаясь найти пижаму, но получается просто какое-то бесцельное перебирание одежды, ведь пижама лежит на видном месте, просто мыслями я совсем не здесь. — Мы, кажется, ещё не всё обсудили, — слышу сзади любимый голос. — Давай, наконец, нормально поговорим, раз уж я здесь. Оборачиваюсь и заглядываю ей прямо в глаза. Улыбается. Она вообще всегда улыбается. Даже когда ей больно и страшно. Она никогда не показывает свои настоящие эмоции, и от этого мне тяжело понять, где она говорит искренно, а где — нет. Хотя, иногда я задумываюсь, а может ли она вообще врать. Она устало опускается на мою кровать, а я сажусь в кресло недалеко от нее и внимательно смотрю на женщину, ожидая дальнейших действий, потому что даже не знаю, что говорить. — Ты сказала, что говорила мне правду тогда, в Германии, — явно волнуясь начала она. — А я не смогла. И не могу до сих пор. Потому что тяжело признаться даже самой себе, что ты влюблена в свою студентку. Тяжело признаться, что ее отсутствие на моих парах вызывает у меня волнение. Тяжело признаться, что на пары в ее группу я иду с улыбкой только ради нее, а потом не нахожу ее там и мне больно. Я вспоминаю, как обнимала тебя, плачущую после встречи с Марком в баре, вспоминаю касание твоих губ на моем лбу, когда я болела, вспоминаю, как ты расстроенная, как беспомощный котенок, лежала на моем плече в самолёте, а я могла только стараться дышать как можно ровнее, чтобы не тревожить твой сон. Я больше не могу так, Света. Я скучала по тебе, по твоему взгляду на мне на моих лекциях. Мне было бы легче, если бы я знала, что ты не злишься на меня, но ты упорно продолжала показывать обратное. — Заставила Вас волноваться. Виновата, простите, — коротко, с некоторым безразличием отвечаю я. Но мне не все равно, только какая-то внутренняя обида, злость и чувство несправедливости не позволяет мне сейчас обнять ее, прижать к себе и держать не отпуская. Сказать ей, что все хорошо, что я рядом с ней, как бы больно мне ни было, потому что когда любишь человека, важнее всего, чтобы он был счастлив. Тогда ты и сам будешь счастливым. — Разве есть смысл теперь искать виноватых? — она грустно усмехается. — Не знаю, — пожимаю плечами. — Но мы обе явно сделали что-то не так. — Я воспользуюсь твоим вопросом, который ты задала мне несколько месяцев назад. Что нам делать? — Я все ещё не знаю, — на мое лицо ползет глупая улыбка. — Надежда Сергеевна, — я встаю с кресла, сажусь рядом с ней и нагло беру ее за руку. — Вы знаете о моих чувствах к Вам. Но ваши я понять никак не могу. Мы сидим рядом и немного молчим. Она поворачивается ко мне и касается моей щеки своим холодным носом. — Я тебя сейчас поцелую, — шепчет она. — Зачем ты это сказала? — сама не заметила, как перешла на "ты", мои брови взметнулись вверх и я не смогла сдержать смех. — Чтобы я успела сбежать? — Но ты не сбежала, — она осторожно берет меня за подбородок и аккуратно поворачивает меня к себе. На ее лице нет ни капли сомнений, а взгляд настолько серьезный, что я боюсь даже пошевелиться. Я понимаю, что она не шутила. Впервые за всю жизнь я и правда не хочу сбежать перед поцелуем. Раньше, когда я пыталась построить отношения с парнями, поцелуи почему-то всегда отпугивали меня, заставляя прерывать все общение. А сейчас я осознаю, что и правда хочу этого. Наши губы соприкасаются так неуверенно, но нежно и чувственно. Ее движения были лёгкими и уверенными, в то время, как в моих чувствовалась неопытность и какое-то смущение. В голове взрыв эмоций, который не дал мне сразу же закончить поцелуй, потому что все мысли резко испарились. Она будто боится спугнуть меня, наверняка понимая, что это фактически мой первый поцелуй, поэтому почти сразу отстраняется, наблюдая за моей реакцией. Чуть опускаю голову вниз и увожу от нее глаза, наконец понимая, что произошло. — Надя... — шепчу я, не глядя на нее. — Прости, — она тоже отводит от меня взгляд. — Прогонишь меня теперь? — Ни за что, — кладу голову ей на плечо, не понимая, что делать дальше. — Не злишься на меня? — спрашивает женщина. — Злюсь, — моей честности можно только позавидовать. — Не делайте так больше, пожалуйста. — Как? — Как сейчас. И как тогда... Не лгите больше. Вы ведь и сейчас лжёте. Как минимум, самой себе. — Что ты имеешь в виду? — вопросительно смотрит на меня. — Разберитесь в себе, прежде чем так делать. Разберитесь, к чему Вы готовы, а к чему — нет. Потому что такие действия только делают мне больно. А Вы уже знаете, к чему это приводит. — Я постараюсь, обещаю. Но я хочу, чтобы ты знала: мне не все равно, что ты чувствуешь, просто сделать я ничего не могу. У меня дочь, Света, я твой преподаватель, я намного старше тебя. Я девушка, в конце концов... — Не нужно ничего объяснять. Я ничего не жду от Вас, — встаю с кровати и иду к комоду за зарядкой для телефона. — К более насущным вопросам: решите вопросы с мужем. С бывшим или кто он там Вам. Катюше ведь страшно. Я бы все сделала на вашем месте, чтобы ей было комфортно. — Ты так любишь детей... — заметила Надя. — Можно последний вопрос? — Задавайте, — оставляю телефон на зарядке и остаюсь стоять, оперевшись на комод. — Если бы я стояла сегодня там одна, без ребенка, ты поступила бы так же? — Да, — без доли сомнения отвечаю я. — Хотя, если бы на вашем месте был незнакомый человек, признаюсь, не факт, что я рискнула бы пойти отбивать его от какого-то мужика. Надежда Сергеевна улыбается. Не знаю, насколько ее устроил мой ответ, это и неважно. — Тогда доброй ночи, Шепард, — она встаёт с моей кровати и уже почти выходит из комнаты. — Постойте, — подхожу к ней и заглядываю в любимые серые глаза. — Я не злюсь на Вас. Не обижаюсь. Но... Помните о своем обещании, ладно? Она с пониманием, но будто разочарованно кивает, не отводя от меня взгляд ни на секунду. — Доброй ночи, Надежда Сергеевна. Почему-то эта моя фраза заставляет ее резко измениться в лице и на глазах всегда улыбчивый женщины появляются слезы. — Эй, ну ты что..? — осторожно сгребаю ее в объятия. — Я очень устала, Света, — на выдохе произносит она. — Из-за меня? — Нет. Не только. Столько всего навалилось: развод, борьба за опеку, жилье, а потом появилась ты и... — она не смогла продолжить из-за подступивших слез. — Надя, — медленно отстраняю ее от себя, заглядывая в заплаканные глаза. — Не надо... — аккуратно заключаю ее лицо в ладони и убираю слезы большими пальцами. — Не плачь, пожалуйста, только не из-за меня. — Нет, твое появление, наоборот, сделало лучше. Я поняла, что меня и правда могут любить. По-настоящему, не так, как было восемь лет до этого. Даже если ты упорно пытаешься не показывать этого. Целую ее в лоб, пытаясь хоть как-то успокоить. — Не исчезай больше, ладно? — просит она, глядя мне в глаза. — Я не буду. Прости, если делала тебе больно, я была эгоисткой, думала только о себе. — шепчу ей куда-то в районе уха, снова прижимая ее к себе. Она не отвечает, да и не нужно больше слов, уже все сказано. Ещё немного держу ее в объятиях. Она старше, намного старше, как бы я себя не убеждала в том, что 14 лет — это немного. Но при этом она такая ранимая и хрупкая сейчас, что я чувствую себя сильным защитником, который может спрятать ее от всех проблем и трудностей. Но почему-то складывается ощущение, что решая одну из ее проблем, я создаю новую, которая пока непонятна нам обеим.