Невыносимая женщина

Сегодня у меня первая пара у первокурсников. Первое сентября, они наверняка волнуются, как и я. Я уже несколько лет веду лекции у первого курса, но каждый год почему-то как впервые. Через год после защиты диплома я снова вернулась в университет и поступила в магистратуру. Я сделала это на спор, а потом решила остаться, раз уж все равно поступила. Через какое-то время я начала преподавать параллельно с основным местом работы, где после поездки в Израиль дела пошли ещё лучше. Еду в университет на своей новенькой Ауди. Мое чёрное Шевроле, которое было со мной половину жизни, я продала несколько лет назад, сменив потом ещё одну машину. Иду в свою привычную 203-ю аудиторию. Ровно 14 лет назад я впервые увидела там Надю, а теперь сама веду здесь лекции. Захожу в аудиторию чуть раньше звонка, чтобы успеть подготовиться. — Добрый день! — отвлекаю галдящую аудиторию, а ребята с интересом замолкают и смотрят на меня. Они еще не имеют понятия, что такое университет, и уже через пару недель я не смогу заставить их молчать и уделять мне внимание такой простой фразой. А пока я пользуюсь моментом. — Сколько здесь групп? — спрашиваю я, разглядывая новых лиц 50, если не больше. — Две: 101-я и 102-я, — отвечает парень с первой парты. — Хорошо, старосты есть? Два человека поднимают руки. — Отлично, если есть списки групп, давайте сюда, если пока нет, к следующему занятию обязательно принесите. Какой-то парень, имя которого я буду запоминать еще очень долго, как и всегда, передает мне два листика. Пробегаюсь глазами по спискам и натыкаюсь на знакомое сочетание имени и фамилии. Невольно улыбаюсь, поддаваясь воспоминаниям, которые остались со мной на всю жизнь, но звонок быстро приводит меня в чувства. Аудитория встает передо мною. — Итак, снова всем здравствуйте! Меня зовут Шепард Светлана Андреевна, и я буду вести у вас предмет "Мультисервисные сети". Я буду вести как лекции, так и практические занятия, а в конце семестра нас с вами ждет зачет. Предмет этот будет с вами полтора года, то есть три сессии. В первый раз вы сдаете мне зачет, а следующие два - экзамены. Предмет основополагающий для вашей специальности, поэтому я хочу, чтобы вы уделили ему хотя бы какое-то внимание. Сегодня мы с вами поговорим о том, что такое вообще мультисервисные сети, и начнем рассматривать модели OSI и TCP/IP. Кто-то, может, уже слышал что-то об этом? Руки подняли примерно половина студентов аудитории. — Ого, приятно удивлена, надеюсь, так пойдет и дальше, — привычно улыбаюсь студентам. — Думаю, все опоздавшие уже подтянулись, поэтому давайте проведем перекличку. Или у вас есть какие-то вопросы? А в ответ тишина. Это единственное, что не изменилось со временем. — Хорошо, тогда... Начнем со 101-й. Авижа Олег..? Начинаю отмечать ребят, коротко поднимая взгляд на каждого, пытаясь хоть как-то запомнить студентов по именам. Когда дохожу до знакомого сочетания имени и фамилии, еле сдерживаю себя, чтобы не показать, что это что-то значит для меня, и так же быстро перехожу к следующему студенту. — Отлично, всего двое отсутствующих. Хорошее начало. А теперь перейдем к делу, к нашей теме. Мультисервисные сети, их еще называют NGN-сети – это... Я начинаю вести лекцию, с головой уходя в тему и отвлекаюсь от любых других мыслей. Часть заинтересованно смотрит на меня и на презентацию, а часть отвлекается на свои дела, и всех все устраивает. — Ну что, у нас осталось пять минут, и мы даже все успели. Вопросы? — я завершаю лекцию. Получаю в ответ несколько вопросов, что тоже приятно, хоть часть из них и была организационной. Отвечаю студентам и отпускаю их, оставаясь в аудитории заполнять журнал. — Добрый день, Светлана Андреевна. Поднимаю глаза и понимаю, что не ошиблась, и передо мной стоит копия моей любимой когда-то преподавательницы. Она даже улыбается точно так же. — У Вас остались какие-то вопросы? — стараюсь не подавать виду, что узнала ее, но у меня, конечно, не получается. — Да, — она на секунду замолкает и видит мой вопросительный взгляд. — Красивая у Вас фенечка. У меня есть похожая, — она показывает руку. — Откуда она у Вас? Я сплела ей похожую на ту, которую она сделала мне, за несколько дней до последней нашей встречи. Правда, она получилась чуть кривоватой, потому что к таким делам руки у меня совсем не лежат. — Вот, — завязываю браслет на ее руке. — С твоей не сравнится, конечно, но я старалась. — Теперь у нас одинаковые фенечки. Будем друзьями всегда, пока не снимем их? — девочка хитро улыбается. Опять этот прищур и улыбка, вся в мать! Я смотрю на свою уже сильно побитую жизнью фенечку. Она давно не идеально белая, немного потерлась местами, но я не прекращаю ее носить. — Ее подарил когда-то очень дорогой для меня человек, — отвечаю, не отвлекаясь от бумаг. — И что с ним случилось потом? Поднимаю на нее глаза и вижу на ее лице какую-то смесь эмоций. Она то ли шутит, то ли обижена, понять точно я не могу. — Я думаю, стоит спросить об этом у кого-то другого. Я отвечаю на "Вы" ни в коем случае не из вредности, просто нарушать субординацию со студентами я не собираюсь. Даже с такими студентами. А она прекрасно понимает, о ком и о чем я говорю. — Она не рассказывает. Просто говорит, что Вам пришлось уехать. Я все же запихиваю свою гордость и все свои принципы куда-то поглубже и внимательно смотрю на студентку. Она очень изменилась внешне, очень похожа на Надю, но я все ещё вижу того маленького ребенка, которого укрывала когда-то и спасала от ночных кошмаров. До конца не уверена, что это хорошая идея — говорить с ней о том, что у нас было с Надей. Тем более, в ее отсутствие. — Я думаю, твоя мама не просто так сама не рассказывала тебе о том, что ты хочешь знать, — начинаю я, резко перейдя на "ты". — Тебя ведь что-то конкретное интересует? — Ну, вообще, да. Я маленькая была, очень много не помню мелочей, но Вы же с ней были вроде как вместе? — осторожно спрашивает девочка. — Вы ведь как-то решились на это. Сейчас с этим проще даже здесь, в Москве, но тогда, много лет назад... Мне интересно лишь, почему это все закончилось. — Слушай, Катюш, давай этот разговор останется только между нами? А ещё он будет единственный на эту тему, договорились? Девушка кивает, внимательно глядя на меня своими серыми глазами. — Твоя мама сама сделала выбор. Я готова была прожить с ней всю жизнь, но она решила, что так будет лучше для всех. У нас кое-что случилось с ней. Она не услышала моего мнения тогда, попросила понять ее и простить. И я поняла, — мои мысли спутались от волнения, и я сама слабо понимала, что я сказала. — А простили? Что ей сказать? Что после ухода Нади из моей жизни выпало две недели, потому что я могла только плакать и, иногда, спать и есть? Все всегда считали меня сильным человеком, а эта женщина смогла вогнать меня в такое состояние одним только разговором. Сказать ей, что я боялась любых проявлений любви и нежности после нее, потому что везде пыталась найти обман? И стоит ли говорить, что прощать такие вещи я не умею? Будет ли это честно по отношению к Наде, не повлияет ли это на их отношения друг с другом? — С чего ты вообще так к этому относишься? — пытаюсь уйти от вопроса. — Ты ведь маленькая была, я не думала, что ты настолько все будешь помнить и по сей день. — Я помню, потому что знаю, что мама скучает. Она изменилась после того, как Вы уехали. Если Вы, конечно, уезжали, а это не была какая-то красивая история для меня. — Уезжала, правда, — усмехаюсь. Она тоже улыбается, но в ней совсем мало искренности. Просто та дежурная улыбка, которая постоянно должна быть на лице, как и у ее матери. — У нашего расставания совсем другая причина. Скажем так... Твоя мама очень обидела меня. Так сильно, что мы больше не могли жить с этим. — Конкретную причину Вы, конечно, не скажете. Но, знаете, Вы правы: это все уже не имеет значения. Я просто рада, что мы вот так поговорили. — Кать, как она? — мой голос резко становится совсем мягким. — В порядке. Вы сделали ее счастливой, я только недавно это поняла. Она была счастлива именно тогда, именно с Вами. Папа, конечно, хороший, он очень любит ее, но она любила Вас больше, чем его, мне кажется. Хотя, какая уже теперь разница, верно? Назад ведь ничего не вернётся, даже если вы обе этого хотели? — Знаешь, то время, которое мы провели с тобой и твоей мамой вместе – это было лучшее время в моей жизни, правда, но иногда так случается. Ты ведь уже давно взрослая девочка, должна это понимать. И вернуть все назад уже просто невозможно. Есть такие вещи, которые нельзя изменить, их можно только предотвратить. Больше мы не возвращались к этой теме. Я была очень рада просто поговорить с ней, увидеть, в какую красивую, умную и разностороннюю девушку превратилась та малышка, которую я помню. А после работы я возвращаюсь домой, где меня уже ждут. — Привет, родная, — муж встречает меня с букетом цветов дома и целует в щеку. — Привет, — немного устало отвечаю я, целуя его в ответ. — Такие красивые... — Мама пришла! — четырехлетний мальчик бежит мне навстречу, а я присаживаюсь и нежно обнимаю его. — Привет, бандит. — Пойдем, мы приготовили для тебя ужин. Не все получилось идеально, конечно, но... — Никита со смехом уводит меня на кухню. И я не буду думать ни о чем, кроме семьи сегодня. Мы просидим до позднего вечера, допивая вино, а после, когда сын будет крепко спать, меня будут сводить с ума страстные поцелуи, которые дарит мой любимый человек. И только потом, когда ночью я не смогу уснуть и выйду на балкон, чтобы подышать ещё теплым осенним воздухом, я буду вспоминать ее холодные и нежные руки на своей шее. Вкус ее губ, который не забывается даже за столько лет спустя, ее рваное дыхание на моей шее и все ее слова, сказанные мне одним только взглядом. Я знаю, что она обманывала себя, когда говорила, что думает, что так для меня будет лучше. Я знаю, что она тогда испугалась совсем не за наличие отца у ее дочери и тяжело винить ее за это. Я старалась удержать ее много времени, но нельзя удержать того, кто сам хочет уйти. Я переборола множество ее страхов, а этот – страх перед отношениями с девушкой сильно младше, при условии ухода от мужа – не смогла. Сегодня я вспоминаю о ней не потому, что Катя своим появление взбудоражила все у меня внутри, нет. Я вспоминала о ней иногда и без этого и, скажу больше, Никита прекрасно знал об этом. Он знал все о моих отношениях до него, и понимал меня. Или очень хорошо делал вид, что понимает, не знаю. Именно он вытащил меня тогда из какого-то депрессивно-агрессивного состояния. Он наверняка знает, что у меня нет к нему таких же горячих чувств, какие были к этой женщине, но он очень дорог для меня. С ним так... Спокойно и надёжно. Когда-то давно я мечтала о том, что спустя много лет мы все так же будем вместе с Надей. О том, что я так и буду всю жизнь для нее зажигалкой, которая понемногу вытащит из нее все отрицательные воспоминания [которых, как оказалось, особо и не было] и заставит хотя бы немного порадоваться жизни, побыть собой настоящей и ослепить этим всех окружающих. Но я что-то сделала не так, а теперь это уже настолько неважно, что нет смысла задумываться об этом. Теперь мне не нужно быть сильной, как раньше, теперь мне всегда есть на кого опереться. Но я снова и снова возвращаюсь к этим воспоминаниям. Неужели буду возвращаться всю свою жизнь? — Опять, да? — без доли ревности и осуждения спрашивает муж, появившийся из ниоткуда на балконе. — Просто день сегодня такой дурной, — оборачиваюсь к нему и попадаю в крепкие объятия. — Прости меня за это, пожалуйста. — Мы тысячу раз уже разговаривали об этом, не извиняйся, здесь не за что. — Мне так с тобой повезло... — шепчу я. — Я люблю тебя, Никит. — Я тоже люблю тебя, — отвечает мужчина и нежно ласкает мои волосы одной рукой, приобнимая меня другой. Его нежность по отношению ко мне никак не увязывалась в моей голове с его внешностью. Он очень высокий и крепкий человек, почти всегда с брутальной бородой, которую я так любила днем и так ненавидела по ночам. Мне так повезло с этим мужчиной, как не везло никому. Он понимал меня с полуслова, помогал и поддерживал в трудную минуту, хотя я прямо заявляла ему, что не готова к отношениям. В один из таких разговоров он и узнал о Наде. И он не испугался, так и остался со мной, делая попытки стать ближе. В конце концов, они увенчались успехом. Мы долго пытались завести ребенка, несколько лет. Врачи, обследования - ничего не давало результата. Я чувствовала огромную вину перед этим человеком, потому что он очень хотел ребенка, а я не могла дать ему его. Однажды он просто забрал меня с работы, но домой мы поехали не очень привычным маршрутом. В тот день он привел меня в детский дом и рассказал, что уже много лет помогает здесь детям. Финансово, в основном. Тогда я впервые об этом услышала, хотя мы были вместе больше пяти лет. Он показал мне трехлетнего шустрого мальчугана, в которого я влюбилась чуть ли не с первого взгляда. Так в нашей семье появился сын. Конечно, было много бумажной волокиты, но в итоге, когда мы впервые пришли домой и Миша назвал нас мамой и папой, я поняла, что я самый счастливый человек в мире. У Норы и Райли тоже уже давно есть дети: мальчик и девочка, которых я люблю как родных. Единственное, что не изменилось за эти годы – это жизнерадостность и позитив этого парня, который уже совсем взрослый мужчина. Его повысили с одной руководящей должности, на ещё более высокую, да и я давно начальник отдела информационной безопасности нашей компании. В общем, жизнь вроде бы у всех сложилась. Мы так и остались настоящей семьёй и почти каждые выходные проводим вместе. И все эти люди – самое дорогое, что у меня есть. Завтра я снова пойду в университет, снова увижу Катю на своей паре. Иногда я буду думать о ней, хотя всем будет казаться, что я полностью сосредоточена на лекции. Когда я покину пределы аудитории, я отключусь от этого всего и вернусь домой к своей семье. Мы будем играть в приставку, дурачиться как дети, и знать, что несмотря на то, что у нас обоих было насыщенное прошлое – мы все равно будем вместе, как бы оно не тянуло назад. Надя говорила, что это неправильно, что мы не можем быть с ней вместе, потому что мы одного пола, разного возраста и статуса. Так остается и по сей день. Она давно ушла из университета. Правда, я точно не знаю, куда. Зато знаю, что она уже давно доктор технических наук, знаю, что она полностью погрузилась в исследования, и проводит за ними огромное количество времени, постоянно выпуская какие-то научные статьи. Я читаю их. Читаю и горжусь ей, несмотря на все, что между нами было. Потому что нельзя смешивать личное и рабочее, а в науке она понимает совершенно точно больше, чем в любви. И я буду гордиться ей до конца своей жизни, но мы так и не встретимся с ней больше. Не поговорим спокойно, оставив наши отношения в прошлом. Она придет на вручение красного диплома своей дочери и, конечно, мы заметим друг друга. Она будет все так же прекрасна, как и раньше, хотя ей уже около 45 лет. Посмотрит на меня тем же взглядом и приветливо улыбнется мне, стоя в другом конце зала. Катя выбрала меня своим дипломным руководителем через четыре года после нашей внезапной встречи, и я не смогла ей отказать. Я не хотела брать ее, но она пообещала, что мы не вспомним о том, что было раньше, что я так и буду просто ее преподавателем. И она сдержала обещание, за что я ей очень благодарна. Она подойдет ко мне в день вручения диплома и будет долго искренне благодарить. Я не смогу сдержать себя и осторожным, еле заметным жестом, позову студентку в объятия, а она с радостью упадет в них как тогда, в детстве, после разлуки в несколько дней. А Надя, точнее, Надежда Сергеевна, будет стоять поодаль, общаясь с бывшими коллегами и изредка бросая на меня свой взгляд. Точно такой же, как много лет назад. И когда все счастливые выпускники более-менее разойдутся, она осмелится подойти ко мне. — Спасибо, Шепард, — серьезно глядя мне в глаза, скажет она. — Здесь нет моей заслуги. Это все она. — Я не о Кате, — шепотом отвечает женщина. — Я знаю. Я тоже, — тихо добавляю я. Вечером я буду прогуливаться по нашему любимому парку в одиночестве, пока буду ждать Никиту с работы. Я сяду на скамейку, где мы часто прятались от лишних глаз, и буду сидеть на ней, слушая приятную музыку и не думая ни о чем, кроме нее. Она не появится как в фильмах в последний момент, не поцелует меня так, что земля уйдет из-под ног. А это и не нужно. Она была права лишь в одном: я смогу быть счастлива и без нее. Теплые руки мужа, легшие на мои плечи, заставят забыть о ней. На этот раз навсегда.