Список ваших ошибок

Что бы сделал каждый, окажись у него собственный демон на коротком поводке? Неудивительно, если бы его старались использовать по полной, заставляя делать всё, вне зависимости от сложности и времени. Люди всегда ищут легкие пути, стремясь сократить и сэкономить, добиться чего-то особенного быстрее, чем остальные. По крайней мере большинство так делает, но точно не Кэйа. Возможно, будь у него кто-то другой, а не он, то так и было бы. Ведь иначе его предыдущий план не был бы нарушен таким резким сюжетным поворотом, который даже он сам не мог предугадать. Правда, он не был против такого исхода. Скорее всего наоборот. Словно сама Судьба кричит о том, что им суждено быть вместе до смерти одного из них. И как видно, то этим человеком будет сам Альберих, продавший свою душу всего-то за три года жизни. Невероятно мало, но ему этого хватит. Хватит для того, чтобы попрощаться и уйти. Может у него и были плохие отношения с Дилюком, однако появилась надежда на то, что ему удастся спокойно поговорить с ним, обсудить прошлое и наконец-то помириться, возвратив прежнюю связь хотя бы на несколько часов, проживая снова те тёплые чувства из воспоминаний, ностальгия по которым мучает перед сном. И как бы глупо это не звучало, то он был готов пожертвовать своими годами для этого. Но все его ожидания моментально распались на крошечные стеклянные осколки, собирать которые дороже себе, потому что полностью изранишься, стоило увидеть выражение чужого лица, полного отвращения к персоне, зашедшей в таверну. Капитан, сглотнув, позволил себе секундную слабость под гнетом этим алых глаз, чтобы затем натянуть бывалую ухмылку, подходя к стойке. Ему даже не пришлось что-либо говорить, как рядом оказался стакан, наполненный бордовой жидкостью. — Опять виноградный сок, братец? Мог бы более уважительно относиться к постоянным клиентам. — Не зовите меня так, сэр Кэйа, - кротко бросил красноволосый в ответ, разворачиваясь к тому спиной, тем самым давая понять, что он не думает продолжать этот разговор. Альбериху даже не пришлось напрягать мозги, чтобы сразу сообразить о чем его просят. Но разве это когда-либо останавливало его? Ему нравилось выводить Рагнвиндра на эмоции, без разницы какие, пусть это будет острая ненависть по отношению к нему или праведный гнев, что угодно, главное не этот пустой взгляд и серьезное лицо, не выражающее абсолютно ничего, словно его вовсе вычеркнули из памяти и он сейчас является мимо проходящим незнакомцем. Он согласен на любую роль, которую ему припишут, лишь бы она была. Он не хочет потерять своего последнего и единственного близкого человека, пусть и придется пожертвовать многим. — Да ладно тебе, - с выдохом начал синеволосый, перелезая за стойку, чтобы по старой привычке вытянуть оттуда бутылку алкоголя. — К чему вся эта официальность? Мы вместе росли, как семья. — Мы были братьями, потому что мой отец подобрал вас. Больше нас ничего не связывает. Он бьет так, словно знает все слабые точки, попадая определённо в цель, выучив это место с детства. Ровно в грудь, выбивая из легких последние капли кислорода, зажимая в стальные тиски, пока ритм сердца ускоряется, стараясь перегнать кровь к разорванным артериям, не зная, что всё это напрасно. Капитану только и остаётся, как опустить взгляд в бокал, чувствуя что даже сегодня вино его вряд ли спасет. Уголки губ медленно опускаются, позволяя эмоциям взять вверх, отбрасывая весь тот образ поверхностного и жизнерадостного парня, любящего злоупотреблять алкоголем из-за скуки. И единственное, что он в силах сказать, опуская голос до шепота: — Разве ты не помнишь как нам в детстве было хорошо друг с другом? На самом деле он ожидал любого ответа, будь тот полон агрессии или же на него просто плюнут, напоминая о том, насколько он двуличен и ужасен, раз ещё смеет говорить о подобном. Это должно было быть его личным наказанием за все те страдания, что он когда-то принёс, за то, как он предал его, действуя по зову совести. За то, что он вышел из тени брата, впервые показывая себя и свой нрав, придерживаясь другой стороны. Еще тогда он предполагал, что ему придется выбрать что-то одно из двух. Именно потому он хотел, чтобы ему это сказали, как бы больно это не звучало, ведь вместе с этим может последовать облегчение. Мимолетное, практическое незаметное, однако снимающее груз с плеч, позволяя расправить плечи и выпрямить позвоночник. Но ему явно не везло. — Покиньте таверну, пожалуйста. Кажется, это было отправной точкой. То начало, к которому ты больше никогда не вернешься. Ведь именно тут он не сумел сдержаться, теряя всякое самообладание, срывая с себя маску лжи, разрешая быть себе честны с самим собой хотя бы в эту минуту. — Святые Архонты, Дилюк, я тоже часть этой семьи. И как бы сильно ты меня не презирал, это не отменяет данного. Мне тоже важен был Крепус, ведь он был единственным, кто тогда обратил на меня внимание и спас. Если бы не он, я бы вовсе не дожил до этого момента. — Не смей упоминать имя моего отца, - сквозь зубы шипит парень, сжимая стакан в руке до побелевших костяшек. В зале все умолкли, приглушая фоновые разговоры, то ли чтобы не мешать им, то ли специально, чтобы самостоятельно послушать. Все же эти двое всегда были на слуху, а их имена на чужих устах, о чьих узах постоянно болтали и сплетничали, пытаясь понять, что в действительности их связывает. И может история с родословной некоторым и была известна, то следующие события остались под пеленой тайны, знание о которой есть у самих участников всей истории и звезд, сияющих в ту ночь так ярко, что это было трудно забыть. И видно сейчас был тот случай, когда это многолетняя завеса может приоткрыться, обнажая секреты, обеспечивая остальным интересующую их информацию для новых неуместных сплетен. — Да неужели? И почему же? Если ты продал наше поместье, о чем, кстати, даже не спросил меня, то это не разрывает наши семейные узы, а потому он тоже был моим отцом, хоть и не родным. Это не всё рушится в два счёта. Кэйе было все равно и на тот дом, и на деньги, полученные с его продажи. Это его нисколько не волновало. Исключительно что было — обида. Глупая и детская, но которая так глубоко засела в сердце, что проигнорировать её просто нельзя. Она пожирала его изнутри с годами, создавая еще больше отверстий в душе, пропуская через них всю ту грязь и черноту, пытаясь испачкать каждый орган, запятнать это на остаток времени, будто клеймо. Ему было обидно за то, как Рагнвиндр без всякого промедления вычеркнул его из своей жизни. Да, он заслужил. Он сам во всем этом виноват, что прекрасно видит, а руки в крови с прогнившим телом это доказывали. Но он не ожидал, что все их совместные годы полетят в мусорку в одно мгновение. Точно он никогда и не был ему важен. — Я хотя бы не закрывался в своем мирке, начиная одеваться во всё чёрное и отстраняясь от каждого, чтобы в итоге сбежать на пару лет, никому об этом не сообщив. - злостно цыкнул Альберих, в пылу ссоры ,желая так же задеть, как когда-то задели его. — Я за тебя переживал. Я не мог найти себе места, потому что был в неведении что же там с моим дорогим братцем. А потом возвращаешься ты, как ни в чем не бывало, делая вид, что мы друг другу — никто. Он перегнул палку, но заметил это слишком поздно. Перед ним предстал Дилюк, разъяренный, с покрасневшими щеками и тяжело вздымающейся грудью, будто тот с трудом сдерживал себя, дабы не достать клеймор и не выпустить свое пламя, как это было несколько лет назад, когда сам капитан сумел получить глаз Бога. Если честно, то лучше бы это все закончилось повторной дракой, чем так. Он слышит треск, который гулом раздается по всей таверне, проникает под кору головного мозга, отдавая пульсацией в виски, пока в глазах мелькают красные пятна и осколки бокала, ранее находившегося в чужих руках. Он видит как кровь медленно стекает по предплечью, оставляя гулкие капли на столешнице, и только тогда осознает то, что он наговорил. — Люк, я… - он явно сбит с толку, бегая взглядом по чему угодно, но не позволяя себе заглянуть в родное лицо, на котором ничего иного, как лютой ненависти не было написано. — Прости… я не хотел, я- Ему даже не дали договорить, попросту не желая слушать никому не нужные оправдания, перебивая максимально безэмоциональным голосом: — Покиньте таверну. Он хотел бы возразить, объяснить всю ситуацию и искренне извиниться, он сам осознал свою ошибку, идя на поводу у детской обиды, однако понимал, что его даже не станут слушать. Последний мост, хоть и хлипкий, держащийся на пару верёвочках и готовый порваться в любой момент — разрушился, не оставляя после себя ни одного бревна, словно прошлась целая буря, давая догадаться о том, что это конец. Конец всего. Потому ему ничего другого не оставалось, как послушаться и выйти.