Дух твой навсегда со мной

Игра началась. Сплюшка подрывается с подстилки, оглушенный и дезориентированный. В уши ввинчивается грохот сотни гроз и треск молний, сердце колотится в груди рваными, быстрыми толчками, раскатываясь гулкой вибрацией по грудной клетке, и тишина, охватившая ночь, угнетает до невозможного. Это действие, по-видимому, создает лишний шум, потому что спустя секунду соседи по палатке, Зубец и Вспышка, поднимают головы. Распахивают сонные глаза, туманно и непонимающе смотря на нарушителя спокойствия. Зубец — рослая, самая крупная из котят — топорщит свою рыжую кудрявую шерсть, в раздражении взмахивает хвостом. За ней неохотно поднимается Вспышка, зевая во весь рот. Сплюшка отходит назад осторожно, мимолетом отмечая, что все остальные: двое королев и другие котята, — спят, не потревоженные их возней. Хорошо ли это? Взгляд снова натыкается на мрачную морду Зубец. Определенно, нет. — О Звезды, ты чего не спишь? — мрачно интересуется Вспышка. — Я всегда думал, что твое имя дает гарантию того, что ты спишь так же беспробудно, как и барсук. Как оказалось, я ошибся. У Сплюшки скребет по ребрам досада напополам с возмущением, но все, что он делает, так это глушит их, старательно успокаивая бушующий внутри фейерверк эмоций. — Теперь я не засну, — жалуется подскользнувшая к своему дружку Зубец, злобно сверкая янтарными глазами; огонек недобрый, настораживающий мелькает в огненной радужке. «О, да неужели?», — думает язвительно Сплюшка, но вслух ничего не говорит, смотрит только немигающе, пронзительно. В мыслях, кажется, сейчас царит сущий беспорядок, все перемешано, потеряно, и мысли, словно вода, растекаются в стороны. К тому же, в детской душно — прохладный ветерок не проникает через шипастые ветви и плотные заросли. Воздух, тягучий и плотный, переполнен теплом. — Почему ты вообще проснулся среди ночи? — спрашивает Зубец, и ее тон настолько вызывающий, что в голове мелькает мысль, будто она его отчитывать собралась. — А нет, не говори. Мне это не интересно. Вспышка, более щуплый и мелкий, ухмыляется зубасто, издевательски. Тяжелый вздох рождается в груди, но остается разбитым стеклом в горле. Сплюшка щурится, прижимает уши, желая провалиться сквозь землю или растечься туманом по земле — все что угодно, лишь бы избежать общества этих двоих. Они ведь стоят друг друга: заносчивая Зубец, которая только и делает, что унижает других, и надменный Вспышка, ей постоянно поддакивающий. — Чем можно заняться, пока все спят? — шепотом спрашивает Вспышка, указывая кончиками ушей на мирно дремающих соседей по палатке. Сплюшка, чувствуя себя третьим лишним в их компании, уходит в угол детской, где сворачивается клубком, впрочем, не пытаясь заснуть. Знает, что бесполезно, и что если он все-таки уснет, то снова вернется в тот жуткий лес. К тому жуткому коту. «Игра началась», — всплывают в голове слова, будто огнем выженные, и от них холод прошивает спину. Сплюшка вздыхает незаметно, тщетно пытаясь замедлить сердцебиение. В ушах чуть шумит, а мир раскалывается на светящиеся осколки, смазанные в дымку детали, обрывки единой картинки. Только проморгавшись и успокоившись, Сплюшка понимает, что все вроде как приходит в норму. В голове проясняется как по щелчку пальцев, и до ушей доносится тихий разговор Зубец и Вспышки. Те, похоже, заняты исключительно собственной беседой, а про него забыли. Впрочем, как и всегда. Однако Сплюшка настораживается, заслышав: — ... бежать из лагеря. Времени еще полно, все спят, как по мне, идеальное время. Что думаешь? — Куда ты, туда и я. — Тогда отправимся сейчас же! Пока не рассвело. — А нас не поймают? Выход охраняют дозорные. Зубец легко отмахивается: — Подумаешь! Мы выберемся через Поганое место. — Ух, там же ужасно воняет, — морщит нос Вспышка. — Ничего, потерпишь. Сплюшка следит за их разговором внимательно и понимает, что, в общем-то, об этом надо сообщить старшим. Из лагеря запрещено уходить котятам не просто так, не так ли? Но... Просто их сдать? Сплюшка сворачивается в клубок, искоса наблюдая за тем, как Зубец со Вспышкой выскальзывают из детской, оживленно переговариваясь. Сомнения ворошат разум. А стоит ли? Сплюшка провожает взглядом уходящих Зубец и Вспышку, и принимает решение. Определенно, стоит. Это ведь для их же собственной безопасности — правило о том, что котятам нельзя выходить лагеря, придумали не просто так, верно же? Неизвестно, на кого эти двое сейчас ночью натолкнутся и как вернутся назад, потерянные в бесконечном темном лесу... Темнота была лесом, а лес — темнотой; наверное, именно поэтому в небе вместо звезд — или луны хотя бы — зияла пропасть. В этом прибежище теней, казалось, не было ни начала, ни конца, только сеть бесконечных тропинок, только ровные ряды одних и тех же деревьев, которые всегда повторялись, словно в лабиринте. Шелест многовековых ветвей отзывался мурашками под кожей, скрипами в густой ночной чаще и дрожью. Все в этом месте было пронизано неживой явью — фальшивой заменой истинному оригиналу. Сплюшка качает головой, вдруг замечая, как неосознанно поднялась шерсть при воспоминаний о лесе из сновидений. И пропускает момент, когда с удивительной легкостью Зубец и Вспышка выскальзывают из детской. Поднимаясь, он зло клянет себя — мышеголовый, как так можно — и направляется к выходу. Обычно котятам, которые вдруг захотели бы нарушить правила и отправиться в лес, не удалось бы даже пройти мимо дозорных. Но сегодняшний день — исключение; в ночь Совета большинство Сумрачных воителей покинуло лагерь, оставив пару дозорных на входе да несколько тех, кто уже устал ждать возвращения соплеменников и ушел спать. Так что Сплюшка увязывается следом. На самом деле, сначала он действительно раздумывает над тем, чтобы позвать кого-то. Но проблема состоит в том, что будить спящих — слишком долго, а драгоценное время уходит, и скоро станет слишком поздно. До дозорных далеко бежать, учитывая не только то, что они находятся в другом конце лагеря, но и собственные чертовски маленький рост и короткие лапки. Так что, наверное, вывод очевиден? Сплюшка торопливо догоняет Зубец и Вспышку, уже пробирающихся через Поганое место. Только вот у него из головы вылетело то, что их могут запросто выследить по запаху. И очень, очень зря. О Звезды, как же тут воняет. Жуткий смрад витает облаком над ними, жаля чувствительное обоняние — или Сплюшка просто преувеличивает? Как бы то ни было, зловоние висит в Поганом месте знатное. Надо бы быстрее отсюда выбираться. Сплюшка встречается с Зубец и Вспышкой на другой стороне — там, где ночной воздух прохладой обжигает легкие, а свежий ветерок путается в шерсти. Лес — огромный, всеобъемлющий — раскрывает свои объятия перед ними, маленькими котятами, приветствуя шорохами в сумрачной чаще, скрипом веток и шорохом кустов, и от всего этого: от всевозможных звуков, птичьих перекликов, отражающихся серебряным кружевом паутин, посеянных среди деревьев, блеска луж и запахов почвы, душистой листвы и пронзительной свежести, — дух захватывает. Сплюшка, если честно, думал, что территория племени Теней будет похожа на территорию из сновидений, но чем дальше, тем больше отличий он находит. Например, во снах полумрак, окутавший кроны деревьев, липкий и тягучий, как черная жидкая смола, но здесь — зыбкий и успокаивающий в некотором роде. Сплюшка не чувствует себя неуютно, словно птица, запертая в клетку — он чувствует себя свободно, так же, как рыба в воде. Чувствовал. — А ты чего здесь забыл? Пока не встретился с Зубец и Вспышкой один на один. — Возвращайся обратно в детскую, тебя не звали, — поддакивает Вспышка. Улыбка его — острая, колющая — ломает губы, поблескивает на морде лезвием. — Я могу быть вам полезен. — От тебя не больше пользы, чем от дохлой лисы, — на его слова Зубец лишь смеется и интересуется вальяжно у своего друга, — ну, как считаешь, возьмем его с собой? — Он же снова все испортит! Сплюшка проглатывает раздражение, игнорирует появившееся жжение в груди, только впивается когтями в траву под собой и хвост опускает — голову, впрочем, тоже. — Да ладно, не будь к нему так строг, — фыркает издевательски Зубец, — можешь присоединиться к нам, Сплюшка, так уж и быть. Но только на этот раз. Сплюшка выдыхает, незаметно переводит дух.

***

Они долго блуждают по лесу, заглядывают под кусты, пробуют залезть на дерево. Отойдя от лагеря на достаточное расстояние, Зубец со Вспышкой начинают веселиться — о, что они только не придумывают! Беззаботные, безответственные. Сплюшка не понимает их поведения, не может проследить логику в их суждениях или хотя бы то, на чем они основаны. Потому что убегать из лагеря это так... По-детски. — Ты ничем не лучше их. По ушам режет тихий шепот. Режет не сама его громкость, но смысл, заложенный в словах — и это, пожалуй, острием отравленной стрелы вонзается в разум. И это, пожалуй, правда, Сплюшка порой сам не понимает, что творит. О Великое Звездное племя... Он, двигаясь позади Зубец и Вспышки, зорко оглядывается. Притворное спокойствие теней слегка настораживает, вдобавок тревожная тишина кружит над ними, жидкая и вязкая, как болотная трясина. Неизвестно, какой шаг в этой прогулке станет последним. И только луна, окутанная седым дымом, задумчиво отбрасывает мрак в сторону. Она трещит под весом полночных небес — вся бледная, щербатая, подгоняемая облаками, но сияющая непрерывно; искрами рассыпается, и те по воздуху кружат, как птичьи перья. Все тонет в океане лунного света, переливаясь кованым серебром, играя всполохами и бликами, а Сплюшке иной раз кажется, что тень в кустах длиннее нужного. И всюду чудятся янтарные глаза. Слышно только, как шелестит трава, а деревья слегка дрожат от летней прохлады. Это пустое и холодное безмолвие зачаровывает, и Сплюшка не сразу понимает, что Зубец отчего-то напряглась. — Уже светает, — с удивлением замечает она, растерянно глядя на светлеющее небо, которое медленно выцветает до бледно-голубого, избавляясь от звезд, сияющих словно снежинки. — Я и не заметил, как быстро пролетело время, — Вспышка как всегда ей вторит, и, кажется, в его голосе слышится осознанность? Словно тот понимает, что теперь им, трем котятам, сбежавшим из лагеря, беды не миновать. От нее не уйти, а наказания не избежать. Пока на горизонте рассвет блещет кровавыми искрами, разрывая полог тьмы, Сплюшка вспоминает и останавливается, как пронзенный. О. Великое. Звездное. Племя. Скоро соплеменники вернутся с Совета! Теперь становится очевидна тревога Зубец, беспокойство переживающего Вспышки, хотя все равно что-то — интуиция, наверное — не дает покоя. Они боятся не вернувшихся в лагерь воителей, а чего-то еще — чего-то, что ускользает от внимания Сплюшки. И что мгновенно озвучивает Зубец: — Итак, Вспышка, надеюсь, ты запомнил дорогу назад? «Вот в чем проблема». Наконец и Сплюшка начинает беспокоиться. — Н-нет, — в полной растерянности остается Вспышка. — То есть ты понятия не имеешь, как нам добраться обратно до лагеря? — удивительно спокойным тоном уточняет Зубец, но только Сплюшка видит, что под этим лживым спокойствием таится акулья злость. — Д-да. — О Звезды, — Зубец тянет разочарованно, улыбается колко и приторно, и шелковая мягкость ее речи резко контрастирует со словами-лезвиями, — я окружена одними идиотами. — Что нам делать теперь? Сплюшка напряженно молчит, Зубец тоже. Страх шепотом, рождающим панику, ввинчивается в уши; ядом, погружающим в слабость, забирается под кожу. Им придется ждать здесь патруль воинов, который отнесет их домой и отправит мгновенно к предводителю — на разборку. И если родители Зубец особенно на эту выходку не отреагируют — ведь действительно, как может отреагировать на проступок своей дочери кошка, изначально не желавшая котят? Как может рассердиться отец, давно остывший в чувствах к своей подруге? — то Сплюшке этого долго не забудут. Сын бывшего предводителя, бесстрашного и могучего Беззвездного, сбежал из лагеря, как так? Даже Вспышку некому будет приструнить, потому что из родственников у него осталась одна бабушка Белуха, проживающая в палатке старейшин. Итак, неужели никто не запомнил обратный путь? По-видимому, нет. Надеяться на этих двоих бессмысленно. Надо сделать все самому. Если бы это было так просто. Сплюшка воскрешает в сознании все, что только помнит, когда выбрался из Поганого места. Он находит разрозненные кусочки воспоминаний из чертогов своего разума, чтобы после склеить их воедино, и те, как пазлы, составили единую картинку. Это удается на удивление просто, чего Сплюшка не ожидает. Однако память подается покорно и легко, показывая обрывки произошедшего. Кажется, все получилось. Кажется, Сплюшка приведет их домой. — Я знаю дорогу! На него уставляется пара недоверчивых взглядов, но Сплюшка не замечает этого, когда вскакивает и идет по одному только ему известному направлению. Главное не потерять нить произошедшего, не запутаться в событиях, не пропустить ориентиры. Зубец и Вспышка с неохотой следуют сзади, Сплюшка чует это. Он делает вид, что не слышит их разговора: — Хорошо, что мы все-таки взяли его с собой. — Да, полагаю, если бы не он, то мы сейчас сидели бы на той поляне и дожидались патруля. — Зубец, но ты уверена, что Сплюшке можно доверять? А то вдруг он заведет нас неизвестно куда. — Доверять этому чудаку? Нет конечно, но хуже все равно уже быть не может, не так ли? Они продолжают говорить, а Сплюшка, погруженный в мысли, невольно вспоминает и другие не очень приятные моменты детства. Сплюшка перевел дыхание бесшумно — давно уже научился быть самым тихим, самым незаметным и самым молчаливым. Порой окружающие его даже не замечали и проходили мимо как ни в чем не бывало. Этому весьма способствовал маленький рост. Он прижал серые уши к голове и прижался к земле, предпочитая наблюдать за жизнью соплеменников из самого темного, укромного угла. «Как мышь, забившаяся в норку», — так шутила Зубец вместе с товарищами, и эта правда совсем чуть-чуть задевала. — Ему не надоедает тратить время впустую? — тем временем звонко спросила она, показательно крутясь перед Воронцем — холодным и отстраненным учеником. В хорошие дни с ним удавалось даже переброситься робким «привет — как дела — нормально». Сплюшка навострил уши, незаметно прислушиваясь к разговору. — Этому недотроге? Конечно нет, — усмехнулся Вспышка и встопорщил горделиво взъерошенную палевую шерсть. Зеленые глаза сверкнули лукавством. — Слишком унылое создание. Воронец, а ты как думаешь? — спросил он своего товарища. Черный кот поднял широкую морду, которую уже пересекал значительный шрам, и сощурился выразительно, промолчав. Зубец в замешательстве неопределенно хмыкнула, чтобы не показать своего смятения. Невысокий Вспышка рядом ткнул ее в бок и хихикнул, взмахнув пушистым хвостом. — С ним даже никто не общается, — протянул он весело, — не представляю, как так можно жить. — Он странный, вот с ним никто и не общается, — вдруг высказался Воронец и поднялся. В восемь лун он выглядел уже весьма угрожающе со своим крупным телосложением, острым разворотом плеч и большой приплюснутой мордой. Зубец на это рассмеялась. — Хорошо поговорили, — хмыкнул Воронец, поднимаясь на лапы, — но мне пора идти на тренировку. Я и так пограничный патруль, в который был включен, пропустил. — Едва ли тебе что-то за это будет, — заметила Зубец. — Ага, — поддержал ее Вспышка, переменаясь с лапы на лапу, — теперь, когда Беззвездный мертв, с дисциплиной у Вестника Звезд проблемы. — Зато можно расслабиться. Послышались смешки, и Сплюшка проводил удалявшуюся компанию долгим взглядом. Однако Сплюшка выныривает из потока мыслей, когда сталкивается с патрулем, наверняка направленным на поиски сбежавших котят. И ведет его предводитель племени. Сердце резко ухает в пятки. «Нам конец», — мелькает смазанной мыслью. Из ряда теней — храбрых Сумрачных воителей — отделяется неуловимо и плавно коренастая фигура. — А вот и пропавшие, — говорит Вестник Звезд и резко взмахивает белым хвостом, делая знак остальным воинам, чтобы те отошли назад. В интонациях — лед, что раскрошится серебристой пылью, и Сплюшка невольно склоняет голову, не желая встречаться взглядами. Луна отражается в глазах далеким светом, растворяясь в тающем серебре радужки. Недосягаемый Вестник Звезд будто соткан из звездной материи и белоснежного шелка. От него пахнет терпким запахом сушеных ягод, горным холодом и облачными рассветами. В благодушном состоянии источая вокруг себя живительный ясный свет, сейчас предводитель будто пытается все заморозить своим низким голосом. — Вы понимаете, что поступили необдуманно, глупо и просто по-детски. У вас посвящения в оруженосцы через луну, а из забав — побег из лагеря. Но это не смешно. Это опасно. В лесу водится то, что может угрожать жизни не только котят, но и воителей. Покинув лагерь, вы разочаровали и свои семьи, и своих соплеменников, — четко и жестко, словно вынося приговор, произносит Вестник Звезд. — Я мог бы передвинуть ваше посвящение на луну позже, и, полагаю, что Беззвездный, наверное, так и сделал бы. Я мог бы, но не буду, потому что в моем племени Теней уже давно царят другие порядки. Они стоят, не шелохнувшись. Сплюшке же тошно от самого себя и еще тошнее — слышать правду от других. — Единственный, кто меня удивил, — вдруг начинает предводитель и переводит испытующий взгляд на него, Сплюшку. Сплюшка же начинает усиленно разглядывать траву под лапами, — это ты. Не думал, что сын Беззвездного поведет себя настолько безответственно. Надеюсь, вы раскаиваетесь в своих поступках, потому что если такое повторится еще раз, — голос резко леденеет, — то обучения вы не получите две луны и вдобавок будете вычищать блох у старейшин вместо наших оруженосцев. А теперь — в лагерь. Таким пристыженным Сплюшка себя никогда еще не чувствовал.