Дух твой навсегда со мной

Он больше не маленький котенок, потерянный в лесу сновидений. По крайней мере, теперь ему так хочется считать, когда посвящение в оруженосцы прошло и оставило его с новым именем — Снотворный — и вспыхнувшей ярче звезд преданностью племени Теней. Та, кажется, выжгла все остальное, ненужное, избавила от мешающей шелухи сомнений, сбросила паутину страхов и расколотых мечт, показав, что все это — дурацкое, несущественное, и вручив в лапы новую цель — защищать верой и правдой родное племя. До самого конца. Одно только не дает ему покоя, отравляя тревогой мысли. Сны ему больше не снятся.

***

Небо разорвано в клочья — осколками дождя, стеклом пустых облаков, ржавым лезвием поднимающегося солнца. Безликого и отчужденного. Лес тоже такой же — и безликий, и отчужденный: застывший в ледяном безмолвии дом для всех ночных тварей, которые прячутся среди паутины деревьев. Выжидают, таятся в скользкой тьме, укрываются в потаенных уголках. Снотворный смотрит вдаль — секунды плавятся, долгие и тягучие. Снотворному уже давно не снятся сны. Он мог бы сказать, что рад этому, но горло сжимает всякий раз, когда хочется произнести заветные два слова. Это ведь неправда, это обман самого себя — а самого себя Снотворный не привык обманывать. «Я свободен». От кошмаров — возможно, но не от клейма «чудак».

***

Снотворный оглядывается боязливо, но, заметив, что все соплеменники заняты своими делами, садится возле лужи. В ней отражается знакомая до мурашек белоснежная маска, но то, что поначалу он принял за неизвестное существо, оказывается котом. Полупрозрачным, будто бы слепленным из тонкого хрусталя. Не переливающим звездным сиянием, но и не бледным настолько, что сквозь плоть и кожу просвечиваются силуэты деревьев. И этот кот стоит прямо за спиной. Шерсть на загривке неосознанно поднимается, а в горле стоит ком. Сотни мыслей — мимолетных, быстрых и неуловимых, полупрозрачных будто — проносятся в голове, и не ухватить ни одну, не поймать. Легкое дуновение ветра щекочет шерсть на шее, исчезает так быстро, как и появляется. Ощутимо чувствуется чужое присутствие, оплавляющий кожу взгляд, невесомое прикосновение к плечу. — Снотворный, — от собственного имени он шарахается как от огня, от голоса из лужи — еще сильнее. Спустя несколько секунд, переборов страх, он подходит вперед. Любопытство когда-нибудь точно его погубит. — Что т-ты т-такое? — спрашивает он, сглотнув. Кот в отражении скалится весело, но в глубине глаз — бездна. По водной глади расплываются ряби, когда оно протягивает лапу к Снотворному, но останавливается будто перед невидимым барьером. Голос его — перезвон зимнего ветра, шелест пшеничного поля, шорохи песка. Рассветный пепел и леденящий шепот неупокоенных душ. — Призрак. Кот ухмыляется зубасто, но в угольных зрачках отчетливо видно шевелящуюся тьму, глухую бездну. Она затягивает, топит в себе без остатка — стоит лишь посмотреть смазанно, быстро, и взгляд отвести больше не удастся, как ни старайся. Она как темный омут, море без дна, глубокая пропасть. Бесконечный путь, который уводит в никуда. Снотворный моргает, ошеломленный. Озирается по сторонам пугливо, чувствуя, как по венам растекается страх, как колючая изморозь замораживает все внутри. Осознание пронзает как гроза в летний день: его не слышат. Окружающие не слышат призрака, не видят призрака, не замечают призрака. Означает ли это, что он повредился рассудком? Только когда вода плескается на морду, Снотворный выныривает из мутного сна, рассеянной пустоты в голове. Капли стекают с усов, попадают в глаза — их приходится протереть серой лапой. После этого он понимает, что это сделал кот. Призрак. Это вообще по правилам? Призраки же нематериальны. Они не могут делать то, что могут живые существа — иначе Сумрачный лес давно спустился бы с небес и устроил вторую Великую битву. Так... «Какого черта?». — Ну здравствуй. Рад наконец с тобой встретиться, Снотворный. Можешь звать меня Хамелеон. — Откуда ты знаешь мое имя? — только и спрашивает он, удивленный. — Не имеет значения. Внезапно голос кота, Хамелеона, опасно понижается, заостряется неумолимой угрозой, от которой сердце вскачь пускается: — Гораздо важнее то, что мы связаны кровью и смертью. И пока жив ты и твои потомки, я буду рядом. Но не потому что хочу или обязан, а потому что просто не могу иначе. Понимаешь, призраки наподобие меня, бродяги или домашние, не могут отойти в мир иной, если не завершили все дела до своей смерти. А я не завершил. Твой отец хладнокровно убил меня за нарушение границы. Впрочем, что с него взять? Слово предводителя — закон для всего племени, не так ли? Хамелеон сужает глаза до тонких щелок, и в голосе его переливается яд. Снотворного передергивает. — И вот теперь я здесь, неупокоенный призрак, ищущий отмщения, привязан к тебе — единственному оставшемуся в живых потомку Беззвездного. Снотворный слушает речь Хамелеона внимательно, а потому все мгновенно понимает. Кусочки пазла быстро встают в нужные места, образуя цельную картину. К сожалению. — Ты хочешь меня убить? Хамелеон смеется зло. — В отличие от твоей кровожадной родни, я, один из городских бродяг, которых вы, лесные воители, всегда клеймите хитрыми лисами и безжалостными дикарями, не собираюсь убивать котенка. Ты не совершил ничего плохого — пока что. Но когда твоя настоящая — темная — суть будет проявляться в голове тихим шепотом, просто помни: я рядом. И могу сделать то, о чем ты пожалеешь. Хамелеон говорит — и растворяется. Рассыпается на лоскуты свежего воздуха, исчезает. Снотворный только теперь понимает, что сердце колотится как ненормальное, и звон в ушах, — ну совсем громкий, пугающий — и лапы дрожат. Хамелеон пугает его до чертиков, а его слова — еще сильнее. Снотворный обреченно думает, что этой ночью точно не заснет.