Дух твой навсегда со мной

После того, как Снотворный становится воителем, получив имя Сновидец, они с Хамелеоном много разговаривают. То есть еще больше, чем было до этого. В какой-то момент Сновидец замечает, что Хамелеона, призрака бродяги, в его жизни становится слишком много. Но это его не пугает. Его это окрыляет.

***

Ему нравится, как Хамелеон шутит. Как он смеется, и смех этот — густой, раскатистый — плавно поднимается из груди. Он улыбается пламенно, обжигающе, и янтарь его глаз обволакивает теплым огненным светом. Сновидец окончательно и бесповоротно влюблен.

***

После переселения в палатку воителей Сновидец обзаводится приятелями. Самым легким в общении оказывается веселый и неунывающий Дождище. Он забавный и интересный, со всегда неуложенной серой шерстью, которая по цвету — дым, туман и облака; у него дверь к сердцу открыта нараспашку всем соплеменникам. До уязвимого доверчиво. Возможно, именно эти качества: искренность, прямота и откровенность, — притягивают к нему остальных. В том числе и Сновидца. Второй идет Полуденница — настоящий огонек среди мрачных теней соплеменников. В ее золотистой шерсти запуталось солнце, а в глазах нашли отражение весенние грозы. От нее пахнет искрами, пламенем и озоном — запахом обжигающей свежести и прошедших дождей. Она, нежная как последний цветок, буквально согревает своим присутствием. Следующим становится Сероволк. Он весь из себя — волчья преданность, собачий вой, песье сердце. Укрытый злобными, колкими словами, как нерушимой костяной броней; на первый взгляд, она прочнее прочного, но на деле ломкая как лед. Сероволк не просит никогда ни прощения, ни помощи, запутанный и обжигающий стылым холодом присутствия. И взгляд его — по-настоящему волчий, непримиримый; кровоточащая сталь и раненое безразличие сквозит в нем.

***

Этот донельзя неловкий разговор происходит вечером, когда Сновидец, скользнув в воинскую палатку, плюхается на подстилку, решаясь наконец попросить у друга... Совет. — Дождище? — Что? — тот, прекращая вылизываться, поднимает на него вопросительный взгляд. — У меня есть в некотором роде проблема, — с неохотой признается Сновидец. Вздыхает, набирая в грудь воздуха как будто перед прыжком в бездну, и добавляет. — Я влюблен. Дождище вскидывается вдруг — и смеется. «Что в этом смешного?», — не понимает Сновидец. А Дождище, отсмеявшись, улыбается задорно: — Это разве проблема, друг? Это чудесно! И кто же похитила твое сердце? Сердце обрывается и падает вниз. — В этом-то и проблема... Дождище склоняет голову набок, принимая серьезный вид, и смотрит внимательно, изучающе — смотрит так, как когда речь заходит о чем-то действительно важном. — Если это одна из учениц, то просто подожди, пока она станет воительницей. Беспокоиться не о чем. А хотя нет, подожди, — выдыхает Дождище с удивлением, — кажется, я догадался! — он склоняется ближе и шепчет в ухо заговорщицки, пока у Сновидца все мысли бурей разносит. — Она из другого племени, да? Ну ты и даешь! Сновидец закатывает глаза, когда его бодают в плечо. Все предположения друга в корне неверны. — Да нет же, — поясняет он со вздохом, — все дело в том, что это не она... Это он. На несколько мгновений воцаряется неловкая тишина, прерываемая только дыханием их двоих. Сновидец мысленно сгорает со стыда — чувство возникает такое, будто он прыгнул в подожженный костер. — Гм. — Да. — Я понял. Неловкостью прошито все происходящее, неловкость пронизывает воздух, неловкость, кажется, это то, из чего сейчас состоит Сновидец. Поскорее бы уже это кончилось. Но глядя в широко распахнутые от шока глаза Дождище, приходит понимание: это не кончится. Не в ближайшее время уж точно. — Так, — прочистив горло, уточняет друг, — кто же это? — А какие догадки? Дождище вздыхает. — Тенекрад? — получив в ответ ошеломленный взгляд, он поднимает к потолку палатки глаза. — Ну он же твой наставник, вот я и подумал, что, может, ты того.. Ну, ты понял. — Ага. — Смертоносный? Сновидец передергивается. — Хотя нет. Смертоносный вряд-ли хоть кому-нибудь способен понравиться. Тогда... Белый Волк? — Целитель? Да ты смеешься. — Я? С чего ты взял? — хихикает Дождище, — ладно-ладно, я, честно говоря, понятия не имею, кто это может быть. — Я позже тебе обязательно скажу. — Ловлю на слове! «Вот мышеголовый», — звенит заевшей пластинкой в голове надоевшие слова. Дождище ведь теперь не отстанет, пока не узнает правду — а рассказывать о друге-призраке Сновидец не намерен никому. — Просто мне нужен совет. Как можно дать знать о своем интересе коту? Дождище задумывается. — Ну, для начала тебе надо с ним сблизиться. Потом — совместная охота, и далее можно дойти до того, чтобы признаться в своих чувствах на какой-нибудь романтической прогулке. Как-то так, наверное. — Спасибо, гм, я пошел, пожалуй. Итак, романтическая прогулка? Сновидец кивает сам себе и направляется к выходу. Это устроить он может.

***

Туман как пуховое одеяло укрывает болото, пушистой ватой тянется по земле да в белоснежный шелк укутывает деревья. Четкие контуры окружающих предметов смазывает непроглядная темнота, которая опустилась на лес с последними лучами солнца, и всё: все тени, мелькающие среди стволов, все листья, разносимые по воздуху ветром, ветви и кустарники, шорохи и шелест, вся дичь, попрятавшаяся в норках, — затрепетало, задышало с наступлением ночи. Лапы вязнут во влажной почве, и Сновидец кривится, подавляя раздраженный вздох. Хамелеон позади ругается себе под нос. Сновидец начинает думать, что выбраться ночью на свежий воздух не самая лучшая идея, которая когда-либо его посещала. По идее, обстановка должна была быть более романтической и располагающей ко всякому роду признаниям. Но холод цепляется за шерсть на удивление настойчиво, так, что сконцентрироваться на чем-то иной становится весьма сложно, а воздух под завязку забит болотной вонью и мерзким запахом тухлой воды, и это, пожалуй, худшая комбинация из всех возможных. — Я, конечно, призрак, — размышляет размеренно Хамелеон, — и могу проходить сквозь предметы, вселяться в других котов, исчезать и возникать снова... О, что я только не могу! Но ходьба по мокрой жижи мне не доставляет удовольствия, так что в следующий раз, если решишь поохотиться сразу после дождя, бери своих дружков, а не зови меня. Как ты вообще надеешься что-то поймать при такой погоде? Сновидец давит в себе тяжелый вздох, собирается с силами — набирает в легкие отдающий кислинкой воздух и оборачивается назад, чувствуя, как дрожат от волнения лапы, и готовится шагнуть в бездну. Произнеся эти слова, он поставит точку в их дружбе — и от этого становится до мурашек страшно. Или же откроет путь к новым отношениям — и неизвестно, какой из вариантов станет реальностью. «Сейчас или никогда», — с отчаянной решимостью решает он, не позволяя себе даже на секунду задуматься, а вдруг его чувства невзаимные? Набирает в грудь побольше воздуха и начинает: — Хамелеон, мне надо тебе кое-что сказать... Хамелеон прерывает его на середине предложения: — Тс-с-с, — бесшумно он подскальзывает ближе, неожиданно вторгается в личное пространство, заставляя Сновидца тем самым неловко переступить с лапы на лапу и поднять взгляд, — прислушайся. Слышишь? «Пожалуй, все-таки никогда»... — с досадой думает Сновидец, но приказ исполняет. Оглушающая лесная тишина бьет по ушам. Слышно только, как шуршит под порывами лихого ветра листва, как перешептываются между собой деревья и дрожат озябшие кусты. Что.. На что надеется Хамелеон? Ничего необычного нет ни в скрипе ветвей, ни в шелесте травы. — Ч-что? Хамелеон шлепает его кончиком черного как смоль хвоста по губам, заставляя замолчать. И указывает ушами куда-то в сторону, где, спрятавшись среди теней, едва уловимо колыхаются языки зеленых огоньков. Они издают тихий-тихий треск, который Сновидец не сразу различает. «Что это?». Огонь.. Огонь опасен для племен, потому что с легкостью поджигает леса, где живут коты-воители. Но этот огонь не поглощает древесину и не распространяется дальше. Кажется, будто это просто летающие по воздуху искорки. И их много. О Звезды, их так много. И они стремительно рассыпаются по всему болоту, над самой кромкой застывшей воды; некоторые садятся прямо на кувшинки, другие же теряются среди листвы. Свет от зеленых огоньков заполняет поляну ослепительным сиянием. Сновидец поворачивает голову к Хамелеона, натыкаясь взглядом на его взгляд, неверящий и растерянный. По блеску узнавания становится очевидно, что он уже встречался с подобным. — Что происходит? Что это такое? Хамелеон? Хамелеон! Хамелеон, всегда пребывающий здесь и сейчас, в этот момент откровенно теряется. Страх отражается в аномально-яркой желтизне глаз, и резкое осознание этого сбивает с толку. Хамелеон боится. Худшее, что может сделать в ответ Сновидец — это достать его расспросами. Лучшее, что может сделать в ответ Сновидец — это успокоить и привести в чувства. Быть рядом. Прильнуть ближе, соприкоснувшись боком, накрыть его лапу своей, давая знать, что никуда не уйдет, не покинет... Не оставит. Сновидец с тревогой следит за мутным взглядом друга, но тот похоже приходит в себя. Медленно, но приходит. И облегчение накрывает его лавиной. — Как ты? Огоньки вокруг колышутся и переливаются кислотной зеленью, и, если они так напрягают Хамелеона, то, что ж, Сновидец должен увести его отсюда. «Хорошая прогулка вышла. Романтическая», — саркастично думает он. — В порядке. Слова выходят рублено, режут тишину на осколки не хуже остро заточенного лезвия — и то, как отстраненно и холодно отвечает Хамелеон, невольно уязвляет Сновидца. Будто клинок под ребра вонзился. Они ведь друзья, не так ли? А друзья порой позволяют видеть другим друзьям свои слабости, потому что это абсолютно нормально... Сновидец сам себя обрывает. Какая к черту нормальность с чертовым призраком? Это слово — ненужное и бессмысленное — уже давно пора вычеркнуть из памяти. — Я в норме, — повторяет бродяга, будто бы чтобы убедить себя самого. — Это блуждающие огни. Болотные огни. — Все плохо, если они тут? — Немного. Блуждающие огни — это существа в виде огоньков, воплощение душ грешников, умерших насильственной смертью или... Утопленников. Теперь они застряли между мирами, чтобы заманивать живых в трясину или губить иным способом. — ... Утопленников? — распахивает глаза Сновидец, не веря в то, что услышал. Нет, это ведь не может быть правдой, не может же? Это глупо — вспоминать события одной из бесконечных легенд старейшин, которые, по их словам, происходили на самом деле, чтобы котята охотнее слушали очередную историю. Но бабушка ведь не может врать сыну собственной дочери, не так ли? Гроза в тот день разыгралась не на шутку — весь мир съежился в ожидании момента, когда непогода перейдет в бурю. Дождевые капли срывались с рыдающих небес и разлетались на сотни брызг, деревья вздрагивали будто бы от холода, сотрясая ветвями наэлектризованный воздух. Вдалеке дребезжал пронзительный скулеж ветра. Порой молнии, поджигая облака, кривыми ломаными падали вниз, оставляя за собой голубое сияние так же, как хвост кометы, рассекающий ночные небеса. Каждое их появление сопровождалось оглушительным свистом и грохотом, пугавшим котят, которые укрылись от непогоды в палатке старейшин. Они, встопорщив по-детски мягкую шерстку, расселись полукругом перед Болотницей — единственной на тот момент старейшиной племени Теней. Все знали, что у нее всегда были увлекательные истории, захватывающие дух легенды, от которых в дрожь бросало. Сновидец, тогда еще Сплюшка, безумно этим гордился. Болотница слыла главной сказочницей племени. У нее были грустные, но добрые глаза, в которых зияло морское дно, мутная океаническая гладь. У нее был такой же теплый голос, как солнце, и шерсть, светлая, словно рассвет. Однако под обманчивой нежностью слов и кротостью нрава скрывалось смертоносное лезвие, и как Сплюшка только мог это проглядеть? Почему он вдруг решил, что Болотница иная, если чистая сумрачная кровь, закаленная холодом и жестокостью предков, текла в ее жилах? Его бабушка ведь когда-то служила племени, будучи отважной и неукротимой воительницей — до того, как в злополучной стычке с Грозовыми лишилась зрения. Сновидец помнил, как кто-то — Дождишко, который был постарше, вроде бы? — попросить рассказать что-нибудь страшное, соответствующее бушующему хаосу снаружи, и все единогласно поддержали эту идею. Болотница обвела их взглядом, задержалась на нем, блеклая улыбка неуловимо расцвела на ее губах, и начала: — Много-много лун назад, когда лютые холода поглотили землю котов-воителей, и дичи никому не хватало, Грозовое племя и племя Ветра развязали с нами войну. У нас, как вы знаете, есть Гниль — запасной вариант на случай нехватки еды. У Грозовых, как и у других племен, запасного варианта не было. Наши соседи решили объединиться друг с другом, чтобы отхватить кусок территории. От этих слов дыхание невольно перехватило. Сплюшка поднял ушки, прислушиваясь и боясь пропустить хоть слово. К боку прижалась Зубец, которая еще не знала, каково это — ненавидеть другого. На мгновение показалось, будто в глазах Болотницы — мутных и непроницаемых — промелькнула какая-то странная болотная искра. Сплюшка проморгался, и наваждение спало. — Одной холодной ночью состоялось сражение. Оно произошло на самой заболоченной местности, неподалеку от Гнили, и многие наши воины отдали жизнь за победу. Грозовые и Ветровые тоже понесли потери и в конце концов отступили. На территории, где прошла битва, находилось скопление трясин, в которые проваливались воины. Они так и не всплыли и остались лежать на самом дне. С того сражения минуло уже много лун, но знаете что? Порой, если пройти мимо, можно увидеть загадочные зеленые огоньки, которые летают по воздуху. Их называют болотными. Это души всех умерших в том сражении, которые теперь вынуждены целую вечность заманивать одиноких путников в болота — и топить их. Сплюшка передернулся от неожиданности и поднял шерсть. — А разве они не должны были отправиться в Звездное племя? — спросил Вспышка. — Должны были, — покачала головой Болотница, — но их утащило себе болото, в котором они утонули, и отказало отпускать на звездные небеса. И с каждым годом их ненависть к живым все растет. — Неужели все эти воины, отдавшие свои жизни за племя, злые? — спросил Сплюшка. — О нет, милый, — улыбнулась ему Болотница, — большинство из них сошли с ума, но те, кому посчастливилось сберечь ясный рассудок, теперь видят будущее и способны являться любому коту на территории нашего племени, предупреждая об опасности. — Какой опасности? — Смертельной. Сновидец не может в это поверить. — Эти блуждающие огни не могут же причинить вред живым? На его вопрос Хамелеон смеется, глухо и разбито — так, как никогда прежде, и от этого страх мурашками разбегается по коже. — Ты правда так думаешь, Сновидец? — есть нечто особенное в том, как призрак произносит его имя. — Я могу причинить вред живым, они — тоже, если захотят. — Если захотят? — растерянно переспрашивает Сновидец. — Если захотят, — подтверждает Хамелеон. — Считается, что блуждающие огни — это предвестники скорой гибели. Тому, кому они являются, обычно угрожает опасность. Смертельная. Хамелеон повторяет слова покойной бабушки точь-в-точь. Сновидец дышит — и чувствует, что задыхается. Ужас накрывает оглушающей волной, выбивая землю из-под лап, и никогда еще он не был так рад тому, что находится рядом с Хамелеоном, неизменным, как день и ночь, сменяющие друг друга. Он будто опора — устойчивый как земля под лапами и постоянный словно скала. Когда возвращается способность говорить, а сердце не грозит вырваться из груди, Сновидец спрашивает: — А почему только мне грозит опасность? — Я призрак, — вздыхает Хамелеон, — я не могу умереть даже если захочу.

***

Они возвращаются домой вместе. Соприкасаясь боками, Хамелеон доводит Сновидца до лагеря, останавливаясь перед входом. Обычно это тот момент, когда он в воздухе испаряется, распадаясь на молекулы ветра, которые, скользнув по шерсти, обдадут близко стоящих холодком. Обычно. Однако сегодня определенно необычный день. Ожидание чего-то плохого заставляет лишний раз переживать, тревожно раздумывать, откуда может прийти опасность. Бросив взгляд на кучу с дичью, Сновидец обнаруживает Сероволка и Дождище, о чем-то мирно беседующих и явно не омраченных темными мыслями. Пожалуй, не стоит их тревожить попусту, верно? Решив не беспокоить друзей, Сновидец направляется сразу в палатку воинов, потому что от усталости болят лапы, а глаза слипаются. Когда он в последний раз спал?... Необходимость следить за дорогой отпадает, так как Хамелеон сам его ведет куда нужно, и последней мыслью перед погружением в сон оказывается уверенность в том, что призрак не ошибется. Ошибается как раз-таки Сновидец. Уже уплывая сознанием в блаженную пустоту, он не замечает появившуюся на пороге воительской Полуденницу. Не замечает — и врезается плечом со всей силы, чуть не опрокидывая их обоих. Сновидец подскакивает от неожиданности, Полуденница шипит: — Аккуратнее! Вдох — шаг назад. Сновидец, растерянный и снова бодрый, переводит дух. — Ты в порядке? — с беспокойством спрашивает он. «Полуденницу не слишком сильно задело?» — звенит в голове. Та отмахивается: — Все нормально. Лучше вот что скажи-ка: почему у тебя такой вид, будто ты перебежал через Гремящую тропу перед Чудищем? Что-то случилось? «Полуденница как и всегда проницательна тогда, когда не надо», — с досадой думает Сновидец и подавляет вздох. Ему не хочется обижать подругу. Совсем-совсем. — Просто ничего не поймал. — Не переживай ты так, — утешающе улыбается Полуденница, — у всех бывают плохие дни. — Тебе разве не пора в охотничий патруль? Я слышал, тебя звала Стрела. — О Великое Звездное племя! Так вот что я забыла! — она восклицает. — Извини, но мне пора! Еще увидимся! Полуденница, грациозно взмахнув хвостом, направляется в сторону выхода из лагеря. Там уже собрались все участники патруля: бывшая Зубец, сейчас зовущаяся Стрелой, и ее заносчивый дружок Молния. С лунами они так и не убавили в себе ни самодовольства, ни высокомерия по отношению к окружающим. Хотя, стоит сказать, Сновидец все-таки признавал удивительный талант Стрелы к охоте. И ее невероятный нюх. Отвлекшись, он не сразу замечает выразительный взгляд Белого Волка. А тот и подошел слишком незаметно. Хотя Сновидец может попросту устал, чтобы следить за окружающими. — Сновидец, — от собственного имени, произнесенного целителем племени негромко и серьезно, он как-то тушуется, — будь осторожен. После этих слов Хамелеон, до того стоявший спокойно, вдруг рычать начинает и скалиться грозно. Мышиный помет, какая блоха его укусила? — Что? Возможно, Белому Волку явились Звездные предки? Возможно, Белый Волк пришел поговорить о блуждающих огоньках? Возможно, Белый Волк знает, что делать? Примерно об этом размышляет Сновидец, пока его сердце стремительно наполняется надеждой. — Будь осторожен, — повторяет Белый Волк и наклоняется вперед, доверительно сообщая едва слышным шепотом. — Вокруг тебя постоянно крутится огромная тень. Она преследует тебя, куда бы ты не пошел. Она сопровождает тебя, где бы ты ни был. «Это он... О Хамелеоне что-ли?» Надежда разлетается вдребезги. — Огромная тень, клубящаяся черным дымом, с горящими пламенем глазами, — продолжает Белый Волк, поднимая белоснежную шерсть дыбом. — Это призрак, мертвая неупокоенная душа. И он может навредить тебе, так что... Будь осторожен, пожалуйста. Не сказав более ни слова, Белый Волк уходит. — Это было... Странно, — в замешательстве тянет Сновидец, — и я думаю, мне срочно нужен сон. На остатках энергии он все-таки добирается до подстилки и сворачивается на ней клубком. В палатке темно и чуть прохладно — хорошо. Глаза закрываются, и сознание утопает в какой-то вязкой мути, распадающей мысли. Уже засыпая, Сновидец не слышит, как Хамелеон тихо говорит: — Я посторожу твой сон.

***

Перед неизбежным ожиданием того часа, который положит конец жизни, каждый кот проходит несколько этапов принятия. Отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Всеми известные истины. Неопровержимая аксиома, строящаяся на четких правилах и структурах. Сновидец по своим ощущениям застрял на отрицании. Сначала они с Хамелеоном раздумывали, откуда может прийти опасность, с какой стороны нанесет удар смерть, но так ни к чему и не пришли. Не соплеменников же бояться, в самом деле? Через неделю, насыщенную повседневной рутиной и ну совсем ничем не выбивающимся из ряда вон, Сновидец вообще начинает сомневаться, а существовала ли действительно угроза его жизни? Рассказы Болотницы о блуждающих огоньках, конечно, занимательны, как и повторяющий их точь-в-точь Хамелеон, но все-таки: может тут просто произошла ошибка? Сновидец отдает себе отчет в том, что, если бы это была ошибка, то все значительно упростилось бы. На самом деле он даже как-то не переживает. Не потому, что не верит Хамелеону, а потому, что не может представить возможным свою смерть. Сейчас у племени Теней мирные отношения с соседями, никаких раздоров и склочек на границе, а голод сезона Голых Деревьев ожидается только через четыре луны. Ну что может произойти? Так думает Сновидец. И позже жестоко об этом сожалеет.

***

Ну что может произойти? Как оказывается, многое. Это обычный день — ну, насколько он может считаться обычным с другом-призраком. Решив подышать свежим воздухом и немного прогуляться, под вечер Сновидец покидает лагерь. Солнце утопает за расплавленной в жидкое золото линией горизонта, лес дышит-колышется, приветствуя тихим шепотом ветра. Наступает ночь, тени выходят на охоту. В душном воздухе запахи вязнут, как в болоте. Отчетливо тянет лишь хвоей и густым ароматом сосен. Месяц луны выглядывает из-за ветвей, поджигая листву серебристыми искрами. В этой причудливой игре света тени становятся длиннее, чем кажутся, и мрачнее, чем есть на самом деле. Так Сновидец и добирается до границы. Не с Грозовыми и не с Ветряными, а с бродягами. По ту сторону виднеется застывший в своем молчании город, мертвый и пустой внутри. Он пропах насквозь подделкой, фальшивой заменой оригиналу. Асфальт вместо упругой земли под лапами, искусственные растения вместо буйной лесной растительности, наполненный дымом и выхлопными газами воздух вместо душистого воздуха, опьяняющего легкие своей свежестью. На границах Сновидец надеется найти покой. Спокойствие, которое уже давно потерял. Однако встречает его... Двое бродяг. И нет, они не проходят мимо границы, они эту границу пересекают! Невзирая на метки! Сновидец все еще в тени деревьев, укрыт шелковой накидкой темноты, выжидает и думает, что делать. Позволить бродягам продвинуться дальше на территорию племени Теней? Ни за что. Напасть на двух бродяг? Ситуация, как кажется Сновидцу, со всех сторон проигрышная. Но продолжать бездействовать нельзя в любом случае. О Великое Звездное племя, помогите ему. Сновидец глубоко вздыхает и выскальзывает из темноты. Он делает это так резко и неожиданно, что бродяги отшатываются. Следует воспользоваться их замешательством. — Вы находитесь на территории племени Теней, — гремит его голос, — мои соплеменники охотятся неподалеку и, если они вас заметят, то не оставят от вас и шерстинки. Советую убираться отсюда как можно быстрее. Сновидец наступает вперед, выглядя угрожающе и внушительно, и не позволяет себе ни секунды усомниться в собственных действиях. По крайней мере, не сейчас, когда на него обращены подозрительные взгляды бродяг. Несомненно, те чуют в нем холод северных ветров, чуют жестокость теней, в которых он родился, чуют всепоглощающий мрак. Сновидец знает прекрасно, как выглядит со своими бесчисленными шрамами и недобрым огнем в глазах, и знает, что главная задача — это запугать бродяг, потому что иначе... Он обрывает сам себя. И тут вперед выходит кот, неотделимый на первый взгляд от темноты и полностью черный; кислотно-яркая голубизна его глаз озаряет мрак ночи. Расколотый и переломанный, словно собранный по кусочкам несколько раз. Эта пугающая пустота зияет в его взгляде — холодной черни космоса, немом ночном небе. Болезненная надломленность прослеживается в его виде. Таким как он некого терять. Им нечего бояться, они с отчаянием бросаются на более сильного противника и сражаются до последнего вздоха. Без смысла, без цели. Такие как он самые опасные и непредсказуемые. Для них нет никаких ограничений, рамок и правил. Их не удержит даже сама смерть. — Вот не думал, что встречу на своей жизни настоящего лесного дикаря, — тон бродяги опасно холодеет на пару градусов. Обернувшись через плечо, он с развязным весельем спрашивает. — Василек, что скажешь, а? Уйдем восвояси? Упомянутая кошка вскидывается, поднимая точеный подбородок. В ее глазах отражается лунный свет, а еще — холодная сталь. Серебристую шерсть чуть колышет ветер. Такую идеально прилизанную и уложенную. «Неужели домашняя?» — мелькает в голове. Но нет, движения слишком тяжелые, свинцовые. От них веет силой и железной непоколебимостью. А вот голос — вязкий мед, усыпляющий бдительность: — Разлом, конечно же мы уйдем, — что-то подсказывает, будто за этими словами кроется нечто другое. Обманчивая подоплека. Не могут же бродяги в действительности уйти? — но только когда поохотимся. — Люблю тебя, детка, — смеется тот черный бродяга, но, поворачиваясь в сторону Сновидца, мгновенно теряет и намек на доброжелательность. Голос звенит от угрозы, что клинком разрезает душный воздух. — Послушай, дикарь. В городе в последнее время с едой совсем туго, так что мы либо поохотимся и тихо-мирно уйдем, не создав проблем, либо все равно поохотимся, но ваш клан к утру не досчитается одного своего члена. Так что проваливай пока можешь. Сновидец стоит, слушает, и в голове после каждой сказанной фразы все больше растекается пустота. Внимательным взглядом воина он оценивает своих противников, подмечая детали. Разлом очевидно больше и крупнее его, а значит больше полагается на силу — Сновидец, в свою очередь, использует скорость и ловкость. Его учили ближнему и дальнему бою, и в этой ситуации определенно нужен дальний бой, потому что подпускать к себе такого кота попросту смертельно. Однако Василек, наоборот, гораздо быстрее и легче своего приятеля. Маловероятно, правда, что она вступит в бой. Сновидцу просто в это как-то не очень верится. А значит нужно всего лишь победить Разлома, здоровенного бродягу ростом чуть меньше Хамелеона. Всего лишь. Сновидец подавляет невеселый смешок, скрывает волнение и плавно перетекает в боевую стойку. Голосом его можно обжигать не хуже пламени: — Вынужден отказаться. Разлом с досадой рычит, разозленный и недовольный. И бросается вперед. С таким весом даже удивительно, что прыжок получается стремительным. Сновидец едва успевает отскочить в сторону, прежде чем на том месте, где он находился ранее, в воздухе клацают зубы. Непрошенная усмешка змеится по губам. Его так просто не одолеть. В следующее мгновение атакует уже Сновидец — бросается вперед молниеносной тенью, врезаясь боком в бок и выбивая из равновесия, даже оставляет рваную рану на плече, прежде чем отскочить назад. Разлом действует на инстинктах — это видно по взгляду, переполненному эмоциями. Василек, как и ожидалось, замирает в сторонке. Старается сильно не отсвечивать, и это Сновидец понимает. «Все что есть у нас — это хитрость и собственный опыт», — в голове вдруг отзываются слова Хамелеона. Сновидец вспоминает об этом как раз вовремя, успевая перехватить обманный маневр Разлома. Тот должен был прийтись в шею, но, уклонившись, Сновидец зарабатывает лишь царапину на груди. Довольно глубокую царапину, из которой сочится кровь, окрашивая серую шерсть в красный. Она немного жжется, но пока что вполне терпимо. — Уже не так смел, котенок? — глумится Разлом, тщетно пытаясь развести его на эмоции. Сновидец в ответ сощуривается по-змеиному, зная прекрасно, как такой его взгляд — пронзительный, неотрывный — нервирует других, оставляет мурашки по коже. Разлом скалится, дико и остро. — Твои навыки не стоят и мышиного хвостика, — с прохладцей отвечает Сновидец. Это ожидаемо выводит бродягу из себя. Это ожидаемо приводит к быстрому нападению, бездумным ударам. Это ожидаемо вызывает желание покалечить, втоптать в грязь другого. Сновидец и не ожидает иного от Разлома. От хаотичных атак становится легче уклоняться, а во время злости Разлом оставляет свой бок беззащитным — и Сновидец расцарапывает его. Разлом пытается завалить его на землю, но он предусмотрительно не подпускает к себе на достаточное для этого расстояния. Разлом атакует быстро и сокрушительно, от каждых его ударов выбивает воздух из легких, а лапы ноют из-за постоянного передвижения с места на место. Сновидец теперь чувствует, что немного... Устал. Только вот сейчас нет времени на усталость. Сновидец напружинивает лапы, перехватывает взгляд Разлома, направленный в сторону его лап. Хочет подсечь? Не выйдет. Он переносит опору на задние лапы, точно зная, куда ударит противник. И ошибается. Разлом использует обманный маневр, отвлекая его, но сам собирается зайти с боку и с помощью инерции, помноженной на скорость, повалить его на землю. Сновидец не успевает вовремя сориентироваться, но его спасают рефлексы — в тот момент, когда лапа Разлома готова обрушиться на плечо, он ловко разворачивается и отпихивает его боком. Проходится когтями по груди наискось. Кровь брызгает на черную шерсть, а Разлом рычит и делает шаг назад, переводя дыхание. Сновидец не рискует столкнуться в открытую, потому что по размерам, по силе и массе бродяга превосходит его. Но не по боевому опыту. Сновидец переводит дыхание, расслабляясь всего на мгновение — но за это мгновение Разлом черной молнией срывается с места и сшибает его с лап, на спину, впиваясь когтями в короткую серую шерсть. Сновидец шипит и дергается, но Разлом прицепился как клещ — не отдерешь. Жгучая боль пронзает живот. Надо выбираться! Сновидец рычит, напрягая задние лапы, чтобы ударить бродягу. Спустя мгновение он выскальзывает, перекатывается и снова поднимается на лапы — как всегда бесшумный и опасный. Разлом тоже это чувствует. Чувствует, что победу вырывают у него из лап. Разлом подскакивает вперед, решая воздействовать голой силой, но Сновидец змеей выскальзывает из его лап, раз за разом отражая атаки. Сновидец втягивает носом воздух, чувствуя, как дрожат мышцы, как усталость скапливается во всем теле подобно яду — медленному, но неотвратимому. Надо уже действовать. В конце концов, он должен победить. «Обязан», — жжется в мыслях. Сновидец ловит пустой взгляд Разлома. Возможно, пора вспомнить пару тех приемов, которым его научил Хамелеон? Глубокой вдох — и Сновидец прыгает на бродягу, с неожиданной силой обрушивая одну лапу на его плечо. С другой стороны тоже следует удар в то же место. Все происходит слишком быстро, и Разлом не успевает среагировать, увернуться. Он, пошатнувшись, распластывается по земле, и в синих глазах отражается страх. Сновидец, не давая себе времени раздумья, набрасывается следом, смыкает клыки на горле, чувствуя, как рот наполняет вязкая соленая кровь. Мерзость. Разлом дергается, но ничего существеннее, чем пара царапин на боках, не делает. Он обмякает, признавая свое поражение, и Сновидец отступает назад, ища взглядом его спутницу. Взволнованный вздох Василек разрывает тишину. И звучит он — вздох — в подозрительной близости от него. Сновидец оборачивается, но слишком поздно — его подсекают под лапы. Уже падая и видя над собой злорадную ухмылку кошки, он позволяет себя корить: «Единственная проблема, которую не удалось решить — это подсечка, так что просто постарайся использовать технику дальнего боя, а не ближнего. Кроме того, не позволяй противнику приблизиться к себе», — в голове звоном оседает сказанное Хамелеоном. «Вот идиот», — думает Сновидец, шипя, когда лапа Василек сжимает его горло. Недостаточно, чтобы задушить, но достаточно, чтобы показать, кто в итоге победил. Тем временем Разлом, постанывая, поднимается. В его глазах отражается огненное безумие. Злое огненное безумие. Сновидец думает, думает-думает-думает, как решить эту проблему. Что-то подсказывает, в этот раз он не сможет выйти сухим из воды. А точнее — лапа Василек, которая готова в любой момент выпустить когти. И чего только ждет? Наслаждается моментом? — Так и будешь молчать? — с ленивым интересом спрашивает она. Разлом стоит за ее спиной неподвижной тенью. Молчание повисает между ними. — Что ж, — принимает решение Василек, — последние слова? У Сновидца много, чертовски много последних слов, и большинство из них адресованы Хамелеону. Хамелеону... В голове что-то щелкает. Он ведь так ему и не сказал. Не признался. Сновидца будто холодом обжигает — как так? Возможно, Хамелеон его услышит? Возможно, нет. Но это единственный на данный момент вариант. Сновидец закрывает глаза, подавляя невольную дрожь. Те, кто говорят, что умирать не страшно — врут. Ничего они не понимают. Умирать чертовски страшно. Вдали от соплеменников, друзей, семьи. Вдали от дома. — Хамелеон, — шепотом обращается Сновидец в пустоту, и, о Звезды, это худшее признание из всех возможных, — я тебя люблю. Гробовая тишина воцаряется между ними, но длится не дольше пары секунд. Затем Разлом смеется — низко и издевательски. Василек лишь неопределенно хмыкает: — Как трогательно. Говорит — и выпускает когти.