Никакого уважения к Адептам!

Гордая свеча погасла, новой так и не зажглось  Слишком рано, чтобы просыпаться  Слишком поздно, чтобы спать Нечего терять.

***

— Ну что же ты бьёшься напрасно, чего же мечешься как бесноватый. Для тебя была уготовлена эта судьба с самого начала. Для бессмертного духа ты наивен, слишком наивен, — шепчет ему Альбедо, сжимая тёмные волосы. Сколь угодно можешь ты кричать и биться головой о холодную стену, рвать на себе волосы и кусать в кровь свои грешные губы! И не избавит тебя никто от этой муки, и никто не прижмёт тебя к груди, приговаривая «все хорошо будет». Ах, несчастный, несчастный адепт, зверушкой пойманный в зубастый голодный капкан. И ведь выбраться пытается, неугомонный, рвёт в кровь свои печальные руки, душу кромсает, но никогда не освободиться ему от своей незавидной участи. Бессмертный, навечно несчастный, навечно запертый в ледяной железной коробке. И буду изводить тебя до тех пор, пока не окажешься ты ненужным отработанным мусором. Все существование твоё наполнено страданием, которое растекается по другим людям, создавая хаос и страдание всем вокруг. Таким, как ты, нет места среди беззаботных, бесполезных людей, которые живут свою маленькую, скоротечную жизнь. Они наслаждаются каждым её мигом и моментом. Ты другой, не похожий, не вписываешься в эту секунду их жизни, которая лишь маленькая точка для того, кто никогда не был зависим от понятия времени. — Ты плачешь. Как низко, — усмехается Альбедо. — Как низко ты пал, сломленный. Как легко было тебя сломать. Что же ты будешь делать, когда потеряешь своего Чайльда? Он не будет жить вечно, все смертные умирают. Тебя ведь предупреждали, что смертные хрупки, как чистый фарфор, и разбиваются легко, но ты не послушал, ты оступился. Ты совершил ошибку, и за эту ошибку будешь расплачиваться своей кровью, своим разумом. Что ты сделаешь, когда в один прекрасный миг осознаешь, что потерял всё? Какая досада. Ты уже все потерял. — Тебе больно? Что есть боль для того, кто ощущает её вечно? Душевная боль — это совсем другое, её не понять тому, кто умеет лишь хладнокровно убивать. Положить свое существование на убийства, но ради чего? У тебя нет высокой цели. — А есть ли она у тебя? — хрипло рычит адепт надломившимся голосом. Альбедо останавливается со скальпелем в руке. Он смотрит на Сяо с горящей ненавистью и отвращением в глазах. Как смеет ничтожный адепт сомневаться, что Альбедо просто так всё это делает? Он с горящей яростью замахивается, и по лаборатории звонко раздаётся пощечина. Сяо сжимает разбитую от сильного удара губу, но продолжает смотреть на мучителя, испепеляя его взглядом и, несмотря ни на что, продолжает говорить: — Оправдывайся! Оправдывайся до конца своих дней, но ты все равно останешься зверем. Ты никогда не был человеком и никогда им не станешь, даже если всё, что ты сейчас делаешь, идёт во благо. Всё, что ты сейчас делаешь — не добродетель. — Иногда нужно жертвовать чем-то, — холодно говорит Альбедо. — Ты пожертвовал лишь собой. Альбедо с презрением смотрит на него и вот-вот оголит клыки, но сдерживает себя. А всё потому что адепт оказался чертовски прав. Он заклеивает его рот скотчем, избавляя себя от ненужных мыслей адепта. Под скотчем образовалось кровавое пятно. Учёный еще раз бьет его по щеке, чтобы тот прекратил испепелять его злым взглядом. Он стягивает с руки перчатку и скользит взглядом по груди, возвращая себе прежнюю отстранённость. Ах, где же там неспокойное сердце прячется? А есть ли оно? Теперь Сяо смотрит на алхимика с тихой тревогой в медовых глазах. Его не пугают смертные. Его пугают искусственные. Он закрывает глаза и по вискам скатываются горькие стыдливые слезы. Альбедо усмехается, наклоняясь к нему и оставляет мокрый след поцелуя на фиолетовой звездочке лба. Губы его холодные, как может быть холоден только последний поцелуй смерти. Он отходит от Сяо и берет препарат, созданный на основе крови и энергии адепта, и кладёт его в карман халата. В лабораторию вдруг заходит Дотторе. Альбедо с разочарованием смотрит на него. Как не вовремя пришёл, раньше на двадцать минут. Дотторе смотрит на Альбедо с той же эмоцией, наполовину скрытой за маской. — Куда это ты собрался, а как же операция? — спрашивает Дотторе, натягивая на руки перчатки. — Надо кое-что проверить. — Это не подождёт? — Нет. Дотторе прищуривается, смотря на Альбедо, который старается выглядеть невозмутимо. Он проходит мимо учёного, открывая дверь из лаборатории. Маска мало скрывает его интерес — куда это уходит Альбедо, когда операция вот-вот должна начаться? Впрочем, мужчина и сам справится. Он хмыкает и подходит к Сяо, который весь напряжен словно оголенный провод. Хищные алые глаза с интересом разглядывают прикованного к столу с адептом. Он берет скальпель и делает надрез в районе груди мученика. Сяо дёргается, издав болезненный полукрик, встрепенувшись. — Больно? Потерпишь, — усмехается Дотторе. Он берет небольшой прибор, похожий на маленькую-маленькую объемную пластину, который он вживляет в надрез. Иглой бережно зашивает, вытирая кровь ватой, пока Сяо мучается от боли, нервно дергая руками прикованными. Дотторе любуется, наблюдая за ним. Он отклеивает скотч и Сяо резко вдыхает, недоверчиво взглянув на учёного. — Теперь устройство внутри тебя не даст покинуть это место. А если ты попробуешь, то тебя разорвёт, — усмехается он, наклонившись к Сяо. Сяо отвернулся. Его тело вздрогнуло, когда Дотторе провел по оголенному животу рукой. Некогда крепкое тело ослабло, что очень огорчило учёного. — Что за дрожь? Сяо поджимает губы, и отводит взгляд. Дотторе проводит рукой по животу, скользя к бедру. Сяо издаёт тихий всхлип. Учёный выглядит удивлённым. Альбедо уже давно его не трогал, но защитит ли он Сяо, если надругаться над ним захочет его… Коллега? Сяо в этом не уверен, как не уверен уже ни в чем. Он чувствует накатывающееся тошнотой отвращение и стыд. — Не надо, — почти скулит Сяо. Дотторе хищно улыбается. Он сжимает руку Сяо, вынимая из неё иглы капельниц. Сяо пугливо смотрит на него, ожидая чего угодно. Уже нет надежды спастись, теперь он лишь жалкая пародия на самого себя. Дотторе отстегивает его, и Сяо хочет толкнуть учёного, но затекшие, исколотые и измученные руки дают слабину и их грубо сжимают мощные ладони. Этот тип страшнее Альбедо. Сяо не может смотреть ему в глаза, когда его лицо находится так близко, он не в силах справиться со здоровым и полным сил не-человеком. Кому бы рассказал — не поверили. Немыслимо. Из Сяо выжили все жизненные соки, и он замолчал, притих, но ни на секунду не бросал своё обещание. Дотторе замечает, что Сяо просто мелко дрожит, вместо того чтобы сражаться за свою свободу. — Тебя так просто сломали, ведь ты уже был надломлен. Это был вопрос времени, —усмехается Дотторе и снимает Сяо с операционного стола, поднимая на руки. Учёный отключает датчики и выносит парня из лаборатории. Сяо смотрит через плечо на то, как в конце белый коридор мрачно темнеет и как Дотторе уносит Сяо все дальше и дальше от это темноты, но чувство, что учёный делает шаг, а мрак делает два — настораживает. Сяо всегда преследовала тьма, но разве это может быть так реально? Связано ли это с тем, что мужчина отключил его от каких-то препаратов? В глазах размываются цветные блики, тяжелым туманом окутывая сознание. Сяо так устал, словно из него выжали последние силы. Словно его сейчас несут в утиль. Он закрывает глаза. Тьма всегда была к нему близка, но никогда не подбиралась так настойчиво и стремительно. Сяо делает вдох и только сейчас замечает, что у Дотторе приятные духи, мягкие, ласковые как прелые закатники. Сладкий дурман путает сознание, Сяо в ужасе вертит головой, пытаясь перестать думать об духах, но его мысли словами липнут к белым стенам, путаясь, соскакивая друг на друга. Он пытается сопротивляться, мучаясь от странных, страшных ощущений. Под кожу заползает едкая паника и тревога. Что-то тихо утекает из сознания. Сяо безвольной куклой лежит в руках ученого, который оглядывает его с задумчивым блеском алых глаз. Альбедо не посвящает Дотторе в тонкости своей деятельности. Признаться, он был удивлен, что Сяо «Объект №2». Почему же не «№1»? Сколько таинственности в этом холодном молодом человеке, однако. Но что у них разные интересы Дотторе понял сразу. Поначалу он не был сильно заинтересован в Сяо, но теперь, когда Альбедо проводит около него все меньше времени, очевидно, удовлетворив своё любопытство, Дотторе мог и сам развлечься. Именно что — развлечься. Он всегда знал, что прикасаться к чему-то околобожественному идея сомнительная. Но возможность есть, и он ею воспользовался сполна.

***

Коридоры, повороты. Сяо кажется, что он уже вечность находится в руках учёного, который идёт по, очевидно, огромному комплексу. Ещё один поворот и они оказываются напротив приятной деревянной двери. Холодный белый коридор сменился деревянным полом и грязноватым жёлтым освещением, которое заставляет напрячься. Сяо сжимается в руках Дотторе, когда тот открывает дверь. Дверь. За ней маленькое помещение с ещё одной дверью, но уже тяжелой и точно скрывающей что-то страшное. Адепт кожей чувствует, что там что-то не так. Сяо с замиранием сердца сжимает костюм учёного бессильными руками, совершенно не представляя, что его ждёт. Дотторе активирует дверь картой на шее и она пиликает открываясь. А за ней густая темнота, запах горьких таблеток и сладковатых инъекций. А еще воды. Мужчина опускает Сяо на что-то мягкое и он, едва удерживая вертикальное положение, вглядывается во тьму. Он слышит тихий стук по стеклу, слышит напряжённое гудение света в лампе, приборы. В помещении стоит странная полутьма. — Всего раз у меня была возможность поработать с чём-то действительно могущественным, — прерывает тишину темноты Дотторе. — Жаль, что он был слишком хрупок для моих рук. Я мог быстро сломать его. Но вот ты, адепт, превзошёл мои ожидания. Сердце пропустило удар, а тело будто водой окатило — сначала горячей, потом холодной. А потом утопило, ведь Сяо чуть не задохнулся, вжавшись в спинку стула. Перед ним стоял Дотторе, а за ним огромная прозрачная капсула, в которой одиноко плавало тело. Сяо похлопал глазами и перевёл нечитаемый взгляд на учёного. Тот оскалился в самодовольной улыбке. — Тебе удалось живым пронаблюдать клонирование самого себя! Чудесно, не правда ли? Он венец творения моих рук, обладающий такой же мощью, как и его прототип — сам адепт Ли Юэ! Дотторе стукнул костяшкой пальца по стеклу, и парень в пробирке открыл глаза. Его голубые стеклянные глаза мутным взглядом обвели комнату, Сяо, Дотторе, и вновь закрылись. Он был весь в трубках и проводах, на лице кислородная маска. На нём не было одежды, и единственное отличие, которое подметил Сяо — у клона красные пряди волос и яркие голубые глаза. Словно небо. — К сожалению, он ещё не контролирует себя, потому мне приходится держать его под транквилизаторами. Сяо ужаснулся. Неужели это вправду живой человек? Дотторе пичкает его веществами, чтобы он не разнёс тут все? — Для чего? — низким севшим голосом спросил адепт. — Он плод, который я с любовью взращивал всё это время. Произведение искусства, обладающее разрушительной мощью, способное стереть в порошок целую нацию. Целый континент. Он лишь сосуд для твоей энергии, но уже имеет собственное мировоззрение, сформированное на основе твоего. Я убрал кое-какие негативные моменты из твоей памяти, чтобы встроить её в этого клона. Клон вновь открыл глаза, уставившись на Сяо. Златоглазый настороженно прижал к себе руку. — Он лишь оболочка, — добавляет Дотторе. — Даже кто-то захочет прикончить его, сразу ощутит на себе всю прелесть регенерации адептов. Он неуязвим. «Венец творения самого дьявола» — Как жаль, что ты не бессмертен. Я мог бы сделать из тебя такого же неуязвимого монстра, — усмехается Дотторе, проводя пальцем по толстому стеклу. Клон сверкнул голубым безжизненным океаном глаз и дернулся навстречу руке, намереваясь что-то сделать. Но он лишь качнулся в воде, подтягивая за собой провода и трубки. Сяо в исступлении глядит на клона и чувствует, как к горлу поднимается тошнота. Есть в этом что-то неестественное, за чертой нормального. Он смотрит на себя со стороны, видит синие вены, которые паутинкой проходят под тонкой, нежной кожей. Неужели он со стороны выглядит так же? — Я могу сделать десяток таких. Может даже сотню. Он один может заменить целую армию, — с восторгом говорит Дотторе. — Только вот я не собираюсь отдавать его правительству. Оставлю на память как сувенир. Он еще пригодится. — Зачем Вы мне это рассказываете? — Потому что ты связан с ним сильнее, чем мать с ребенком. Вы одно целое, поделенное на двое, — он взглянул сначала на Сяо, потом на его клона. — Пока Альбедо держал тебя в карцере, я проследил, чтобы камера начинала записывать каждый раз, как ты берешь оружие в руки. Ему уже показывали эти кадры, но он пока слаб и не может держать в руках оружие поэтому, когда он окрепнет, ты будешь учить его своему боевому искусству. — Я могу его убить, — заявляет Сяо и ему вдруг стало очень дурно от идеи убийства копии себя. Это ведь не просто самоповреждение будет. — Не можешь, — донёсся голос из угла. Сяо испуганно повернул голову на звук. В комнате стоит гнетущая полутьма, лишь свет от зелёных ламп около стекла с клоном не даёт утонуть этому месту в кромешной черноте. Сяо вглядывается в самый темный угол. Тьма угла вглядывается в него глубокими синими глазами, словно хищник. Сердце пропускает удар. Это что-то на уровне инстинктов — страх перед неизведанным. Он не может отвести взгляда от глаз, которые его будто гипнотизируют. Он слышит голос Дотторе откуда-то далеко, тот задаёт какой-то вопрос. — Сяо. Почему ты стал таким слабым? — вновь спрашивает голос. Сяо сглатывает застывшую в горле вязкую слюну. — Ты ведь знаешь, что ты бесполезен для всех. Но теперь ты ещё и жалок. Парню становится невыносимо душно. Грудь сдавливает тяжёлым ужасом, будто придавливая к полу. Он не может пошевелиться, сконцентрировавшись на таком знакомом голосе. Он не понимает, что тот говорит, голос будто перешел на иной язык. — Чайльд, — шепчет одними губами он, когда понимает, чей это голос. По стеклу раздаётся глухой стук, как будто оглушительно ударили в гонг. Златоглазый поворачивает голову в сторону пробирки с клоном и весь мир переворачивается. Теперь сам Сяо в пробирке, захлёбывается в воде и глядит на своего голубоглазого клона, который мирно посиживает в кресле. Клон глядит в тот самый угол со страхом в глазах. Вокруг темно, и ужасно гнетущая атмосфера давит на грудь, готовясь проломить тонкие рёбра, Сяо чувствует, что его за плечо кто-то трогает, но он не может повернуться, тело в проводах и трубах просто не может двинуться с места. Он в панике пытается приблизиться к стеклу и постучать, но получается только глухо удариться лбом. Он видит зубастое лицо мужчины. Сяо, кажется, вот-вот сойдёт с ума. Он ведь только что сидел в кресле, так почему он оказался в пробирке? Вода резко становится холодной и настойчивый мужской голос кричит: — Вернись сюда, Сяо. Сяо резко вздрагивает, шумно втягивает в себя воздух и смотрит на Дотторе, который хмуро смотрит на него, находясь чересчур близко. Он скользит взглядом за спину мужчины и смотрит на клона, у которого в голубых, как ясное небо, глазах странная смесь пустоты и кричащего ужаса. От такого взгляда кровь стынет в жилах. Бездонный. Сяо хлопает глазами и его тошнит на пол чёрной густой слизью.

***

— Кли, как ты себя чувствуешь? — спрашивает Альбедо, смотря на кардиограмму. Кли усталым взглядом смотрит на напряжённого Альбедо. Тот летает где-то в своих мыслях, нахмурив брови, которые уже образовали маленькую морщинку. В его растрепанных от долгих бессонных ночей волосах затесались седые волоски — он слишком много нервничает в последние пару тысяч лет. Кли с большим трудом делает вздох и Альбедо наконец-то возвращается в реальность. Искусственную вентиляцию лёгких придётся вновь подключить. Он не хотел. Ему чертовски больно смотреть на Кли, когда она подключена к этому аппарату. — Кли хочет… К маме, — она жалобно тянет слова. — Я нашел способ тебя вылечить. Мама всегда будет тебя ждать, но я без тебя не смогу, Кли. Оставайся тут. Парень смотрит на неё и ему хочется провалиться под землю. Алиса бросила их. Бросила её. Лживая долгожительница, Альбедо не успел осознать всё, стоя у гроба. Тогда он проклял всё законы Тейвата и решил плюнуть на себя в попытке помочь девочке. Но его помощь лишь мучает её. Он не в состоянии отпустить её, не теперь, когда он наконец-то поймал проклятого адепта. Уже столько сил вложено, и он просто слишком слаб, чтобы бросить всё и дать Кли умереть. Каждый день он спрашивает себя: «заслужила ли она так мучиться?», и никогда не находил ответа. Злится, он крушит кабинет, срывает злость на беспомощном адепте, заставляя его дрожать от боли. Он всю ненависть вылил на него и даже на себя злится не может. Он чертовски устал. Альбедо даже понятия не имеет, чем занимается Дотторе в его отсутствие, лишь бы ничего не сделал с адептом. Он сползает по стенке и садится рядом с кроватью. Его рука обессиленно падает на кровать к Кли. Страдающие от недосыпа глаза блаженно закрываются и проваливаясь в беспокойный сон он чувствует холодную маленькую руку, которая слабо обхватила его палец. Он ради неё горы свернет. Он долго сидел около неё, но ему нельзя так. Он не может себе позволить просто сидеть, пока она медленно угасает. Альбедо поднимается и обращается к приборам. Учёный меняет капельницу, с болью протыкая новое место на тонкой вене малышки. Он проводит уставшей рукой по жидким светлым волосам. Нужно отвлечься. Но идти куда-то сил нет. Он с тяжелым вздохом падает на стул. Он снимает с себя ремень и перетягивает руку выше локтя. Сжимает зубами грубую ткань. Колпачок шприца с наркотиком отлетает куда-то под кровать, а коричневая жидкость опасно поблескивает в полутьме комнаты. Тепло расползается по телу змеёй, запутывая в свои сладкие смертельные объятия. Шприц со звоном падает на пол, а за ним падает кровавая капля. Глаза устало закатываются, задернутая на них пленка эйфории отгораживает его от реального и такого сурового мира, скрывая в мире спокойствия, похожего на приторно-сладкую вату. Как он посмел?

***

Дотторе сидел на мягком диване, а перед ним боком сидел истощенный Сяо. Он смотрел на миску еды, которая была унизительно скудна — лишь вязкая каша. Альбедо не появлялся уже давно. Но лучше бы он появился и положил его обратно на стол, пристегнул и воткнул ему в вены всё свои чертовы трубки, нежели унизительно сидеть в ногах этого мужчины как собака. Дотторе прикрепил к его ошейнику цепочку и теперь Сяо у него на поводке. — Неужели ты не голоден? — с усмешкой спрашивает Дотторе. — Мне не нужна еда. — Пока ты был на свободе, может и не нужна была. Но теперь ты без своих сил, поэтому брать энергию тебе неоткуда. Сяо молчит. Да, он ужасно голоден, настолько, что готов поедать себя, но в нём вдруг вспыхнула гордость. Нет, они его не сломали до конца, не в этой жизни, он не поддастся. Его голову придавливает подошва элегантной туфли, склоняя Сяо к миске. Он противится и сопротивляется, но чем сильнее он упирается, тем быстрее силы покидают его. Он ужасно исхудал и теперь был очень бледным. Тот клон в пробирке и то был здоровее. — Меня нервируют твои выкрутасы, — действительно раздражённо говорит Дотторе. — Немедленно ешь. Мне не нужен тут твой труп, иначе Альбедо меня препарирует вместо тебя. — Мне плевать. Кажется, Дотторе завис. Сяо с опаской поворачивает голову в его сторону и видит холодный опасный взгляд. Его лицо мрачно потемнело, а губы изогнулись в угрожающе кривом оскале острых зубов. — Хочешь помереть тут? — внезапно спрашивает Дотторе. — А когда сюда прискачет твой личный цербер, он будет очень разочарован. Позабыл о своём истинном назначении? «Истребитель Демонов», — с иронией говорит Дотторе. Парень хмурит темные брови. Он знает свое назначение, и знает, что не помрет тут. Но он не понимает одного — почему Дотторе продолжает с ним говорить? Разве не он твердил, что парень лишь «мелкое подопытное животное»? Юноша тяжело вздыхает, и нога прижимает его голову к полу рядом с миской. Обстановка в комнате становится для Сяо невыносимо гнетущей, будто эта самая комната является газовой камерой, а сам он вскоре начнёт задыхаться. Но Дотторе притащил его в обычную комнату: шкафы, стулья с мягким сидением, полки с книгами. И, к своему стыду, больше всего Сяо хотел бы завалиться на белый диван, на котором сейчас сидел Дотторе. Он чудовищно устал. — Нет, — отвечает он слегка пыльному полу. — Тогда ешь, — скучающе кидает ему Дотторе и убирает ногу с головы. Сяо поднимает взгляд загнанной собаки на мужчину, вглядываясь в лицо мужчины, скрытое под маской. Он бледными руками берёт в руки жестяную миску и наклоняется к ней лицом. Дыхание становится тяжелее от того, насколько сосредоточенный на него устремился взгляд. Сяо медлит несколько секунд, после чего высовывает язычок и боковым зрением видит, как на лице учёного расползается поганенькая ухмылка. Что-то в мозгу Сяо не дало ему окончательно унизиться, и вместо того, чтобы слизать мерзкую на вид кашу, он рывком отправил миску в полёт прямиком к голове учёного. Она со звоном металла пролетела мимо его головы и отлетела от стены в противоположную от них сторону, оставив на стене вязкий след от каши. Дотторе хмыкнул. — Да, чего-то такого я от тебя ожидал, — у него на лице всё ещё довольная ухмылка, но на этот раз Сяо кажется, что она близка к настоящим эмоциям этого жуткого человека. Сяо потратил на этот бросок всё свои силы, поэтому не дослушав сказанное мужчиной, он упал в обморок.

***

Всё это время Сяо находился рядом с Дотторе. Но, несмотря на это, он так и не привык к этому странноватому мужчине. Тот выглядел враждебно, но иначе, нежели Альбедо. Мужчина был спокоен и сдержан, а Альбедо постоянно срывался на него. Иногда Сяо, в моменты, когда Дотторе просто оставляет его сидеть на полу, задумывается об этом странном алхимике. От него всегда веяло скрытой опасностью. Сяо, всё же, хотел вернуться к беспощадным опытам Альбедо, чем оставаться с Дотторе, от которого можно ожидать чего угодно, ведь тот тщательно скрывает свои эмоции за обычной маской и маской безразличия. Он ещё не раз возвращался в ту комнату с клоном. И каждый раз боялся вновь сойти с ума, как в первый. Каждый раз он страшился одной лишь мысли, что голос Чайльда из угла его окликнет. Он настолько реалистичный, что иногда Сяо действительно верил в происходящее. Как-то он даже спросил Дотторе: — Чайльд находится в этой комнате? На что получил спокойный ответ: «Нет». Но даже после этого он продолжал пялиться на Чайльда, который с каждым разом всё больше выглядывал из угла, вглядываясь в Сяо глухой синей бездной глаз. С его рыжих волос капает чёрная слизь, а сам он вечно улыбается кривой уродливой улыбкой. Ненастоящей. В другой раз, когда Сяо шёл по длинному белому коридору, что-то заставило его обернуться. Он в ужасе застыл, увидев ещё одну галлюцинацию. Этот псевдо Чайльд был очень высоким, как будто его раскатали скалкой. Руки его были непропорционально длинные, а взгляд как у бешеной собаки. Халат, в который он был одет, был запачкан чём-то серым и Чайльд точно медленно преследовал Сяо. Но ровно до того момента, как тот обернулся. Встретившись взглядом с парнишкой, Чайльд начал преследовать его настолько резво, что у Сяо от страха фонтаном в голову ударил адреналин. Он вырвался из хватки Дотторе и помчался вдоль по коридору, нервно глотая воздух. Дотторе что-то прокричал ему вслед, но Сяо уже не мог разобрать слов. Им движет лишь инстинкт самосохранения в этот момент. Он делает большие прыжки, пытаясь бежать быстрее, но с каждым шагом он слышит тяжёлое дыхание сзади всё отчётливее. Нервы его на пределе, он в полуобморочном состоянии забегает за угол и валится на пол за большой вазой с каким-то цветком. Чайльд проносится мимо и скрывается за поворотом. Сердце стучит настолько быстро, что Сяо кажется, что оно оглушительным эхом раздаётся по всему белому коридору. Он закрыл голову руками и сжался в комок, стараясь слиться с этой вазой в одно целое. Он не знает, сколько просидел в этом укрытии, пока до него шёл Дотторе. Он присел рядом с задыхающимся от страха Сяо и медленно тронул его за плечо, заставляя вновь вернуться в реальность. Парень резко поднимает на него взгляд больших глаз и уставился на спокойное, нечитаемое выражение лица мужчины. Сяо перестал быть собой. Он перестал быть тем могущественным Яксой. Теперь он просто уставший, истощённый подросток. И чем больше он об этом думал, тем ужаснее казалась мысль об воссоединении с настоящим Чайльдом. Что он скажет, когда увидит его в таком виде? Может, было бы лучше, если бы его никто больше не видел. Сяо противно от себя, противно от того, что какие-то людишки запугали и изуродовали его до такой степени, что теперь он готов смириться со своей участью. Но он и раньше смирялся. С участью вечного «Охотника на Демонов». А теперь он подопытный, просто игрушка для развлечений. Мерзко. Он лежал на диване, рассматривая пятно от каши на стене. Кашу так и не отмыли до конца. Но где же всё эти уборщики? Неужели в этом огромном комплексе есть ещё кто-то помимо его мучителей? Сяо развернулся лицом к Дотторе, сосредоточенному на заполнении каких-то бумаг. Сяо искренне хотел спросить его, почему тот позволяет парню лежать на диване, но лучше вообще ничего не спрашивать. Мало ли чем это может кончиться. Он тяжело вздыхает. И сразу жалеет об этом. Дотторе поднимает на него взгляд алых глаз, будто молнией пронзает. Сяо быстро отводит взгляд, более не двигается, даже не дышит, притворившись частью дивана. Мужчина ещё секунду что-то пишет, после чего поднимается с места и парня бросает в холодный ужас. Дотторе присаживается около лица парня на корточки и вглядывается в золотистые его глаза, будто гипнотизирует. Сяо напряжён всем телом, как оголённый нерв, ещё чуть-чуть и пространство вокруг начнёт искриться. Дотторе протягивает к нему руку, облаченную в белую перчатку и Сяо жмурится, ожидая удара. Но удара не следует. Он чувствует, как по спутавшимся, грязным волосам проводят рукой. Мужчина погладил его. Сяо распахивает глаза и весь сжимается под этим незатейливым прикосновением. Ученый тихо хмыкает и скользит ладонью по его худой, впалой щеке и парень чувствует мягкость его перчаток. Он судорожно дышит, каждое мгновение ожидая удар. Но его всё не происходит, действия учёного держат в подвешенном состоянии, которое ужасно выматывает. Рука Дотторе аккуратно гладит темные волосы, и в какой-то момент он проводит ему за ухом, почесывая, как собаку. Сяо хлопает глазами и смотрит, как Дотторе улыбается. Такое поведение мужчины он ненавидит больше всего. Слишком лживая ласка, Сяо не хочет поддаваться на неё. И не поддается. Он сделает вид, он спрячет себя обратно под сколотую скорлупу. Он закрывает глаза и делает вид, что заснул, пока Дотторе гладит его. Потому что по-настоящему заснуть, когда сердце от страха бешено стучит — невозможно. Учёный ещё пару минут мучает его, прежде чем вернуться за стол. Парень облегченно вздыхает, когда вновь шуршат бумаги. Пусть лучше его вообще не замечают.

***

Сяо привычно сидел около учёного, пока тот копался в телефоне. Это напомнило Сяо о том времени, когда рядом с ним так же сидел Чайльд. Вокруг шумел лес, и вода зеркальной гладью отражала тёмное небо. В костре трещали сухие ветки. Он соскучился по дуновению ветра, по тёплому, родному солнцу Ли Юэ, по чувству свободы. Но едва ли у него когда-то была настоящая свобода, но сейчас просто невыносимо. Дотторе перебирает в руке цепочку от ошейника адепта, набирая в телефоне текст. Сяо всё ещё тяжело находиться рядом с мужчиной, но учёный хотя бы не насилует его. Его голова ещё мокрая после душа, который ему организовал мужчина. Это сделало состояние Сяо лучше, хоть и не на много. Он сидел в чистой белой рубашке, которая была очень ему велика, едва ли не до коленей. Наверно, эта рубашка была из личной коллекции мужчины. Парень сидел, положив руки на голые колени. Дотторе со вздохом отложил телефон, и устремил внимание на Сяо. Тот сразу весь сжался, опустив голову. — Можете сказать, какой сейчас день? Сколько я тут вообще нахожусь? — неожиданно спрашивает Сяо, сжав конец рубашки. — Тебе это даст только разочарование от того, как долго твой Чайльд пытается до тебя добраться, — скучающе говорит Дотторе и поднимается с дивана. Сяо поднимает на него полный отчаяния взгляд. И правда. Может, ему действительно лучше и не знать этой информации. Неужели его увезли так далеко, что Чайльд до сих пор едет? Если вообще едет. Может, он забыл его. Может, уже смирился и продолжил жить в отеле, ужинать в дорогих ресторанах, напоминающих красный ад и расплачивается пластиковой картой вместо золотых монет. Дотторе потянул его за цепь. Сяо смиренно поднимается за ним. Они вновь вышли в длинный белый коридор. Сяо смотрит в спину учёного и думает, что он очень смелый, раз позволяет Сяо идти сзади. В ванной он отковырял кусок плитки, который сейчас прятал в длинном рукаве рубашки. Но сейчас слишком рано пытаться нападать, он не знает карты этого огромного комплекса, а без карты Сяо не найдёт выход. Острый осколок будет ждать своего часа. И Сяо будет терпелив. Они подходят к карцеру, в котором Альбедо раньше держал адепта. Он давно тут не был. Когда железная дверь открывается, Сяо видит, как в середине огромного помещения на стуле сидит его клон. Сяо сразу напрягся, ощущая что-то неладное. Дотторе подтолкнул Сяо в карцер и дверь за ним закрылась, оставляя наедине с клоном. Клон только сейчас обратил на него внимание, и то, скорее всего из-за громыхнувшей железной двери. Сяо сполз по двери на пол, не отрывая глаз от парня. На нём была одежда, похожая на традиционную одежду Сяо, только торс был голый, и тёмно-бордовые штаны аккуратно держались лишь благодаря ленте, красиво опоясывающей талию. Он качал ногами в черных сапожках туда-сюда, будто на качелях качается. На шее висело украшение из жемчужных шариков и клыков. Красные локоны аккуратно ниспадали на крепкие на вид плечи, на руке был длинный рукав. Клон, наклонив голову вбок, искоса рассматривал гостя. Адепт попытался незаметно достать осколок плитки, чтобы спрятать его в щель между дверью и стеной. Но клон резко к нему полностью поворачивается и… Радостно улыбается? — Приветик!

***

— Я очень устала! — хнычет Ху Тао, сидящая рядом с ним на пассажирском и рассматривающая карту с фонариком. Вечерело. — Он нас ждет, — ровно говорит Чайльд, отметая этим уже сотое восклицание Ху Тао об её уставшем состоянии. — Чайльд, нам всём нужен отдых, — доносится голос Чжун Ли. Он заглядывает с заднего сидения в карту Ху Тао, после чего поднимает взгляд в окно. — Тут недалеко должна быть деревня, надо остановиться и поспать в нормальных условиях, да и запасы пополнить, иначе нам самим нужна будет помощь. Чайльд раздражённо цыкает. Конечно, он согласен с друзьями, но ему так хочется быстрее увидеться с Сяо, что он даже на собственную усталость забил. Они остановились в небольшой деревушке, когда уже стемнело. Чайльд постучал в дверь кирпичного дома, в котором горел свет. Шум листвы во дворе принёс стойкое чувство дежавю. Им открыл, видимо, хозяин дома. — Кто такие? Городские, шоль? — хрипло спросил дед, но с таким напором, будто это утверждение. Дед на вид худой, с жилистыми руками. На голове его были жидкие чёрные волосы, зачесанные на лысину. Его потрёпанные штаны держали синие потрёпанные подтяжки. — Пустите нас переночевать, мы уставшие с дороги путники! — с мастерством актёра произносит Ху Тао, повиснув на руке Чайльда. Дед недоверчиво их оглядел, но пропустил в дом. Внутри пахнет прелым теплом и жирной едой. — Витенька, кого там принесло в такой поздний час? — доносится мягкий женский голос из какой-то комнаты. Гости стаскивают обувь и проходят по мягкому красному ковру со странным, в какой-то степени психоделичным, узором. Ху Тао с интересом озирается по сторонам, рассматривая интерьер, пока мужчины проходят в гостиную и присаживаются на старенький диван. Дед уходит, оставляя гостей смотреть старый пузатый телевизор с каким-то сериалом. Ху Тао подходит к нему и изумленно вглядывается в яркое изображение. Её волосы электризуются и прилипают к выпуклому экрану. Она в ужасе отбегает от «шайтан-машины». На стенах висят картины тигров, бушующего зеленоватого моря, карты звёздного неба. На подоконниках стоят яркие цветы в красивых узорчатых горшках. На полках стоят старинные, и не очень, книги, с потрепанной толстой обложкой и пожелтевшими от времени и влажности страницами. На столике около дивана лежат большие очки с выпуклыми линзами. Чжун Ли и Ху Тао расположились на диване, а Чайльд пошёл договариваться о ночлеге. Он прошёл на кухню и увидел там тучную женщину лет пятидесяти, с короткими светлыми волосами и добрым, круглым как блин лицом. — Конечно оставайтесь, не дело это, ночью ездить! — говорит бабушка. — Мы тут уже давно одни живём, только рады гостям. Вы проголодались? Я пирожки наготовила, вот супчик есть. Она суетится, накрывая на стол, Чайльд помогает ей. Дед курит трубку у окна. — Если не секрет, то куда вы мчитесь, молодые? — за ужином спрашивает дед Виктор Степанович. Ху Тао с набитым ртом хочет ответить, но за неё это делает Чжун Ли: — В Фонтейн туристами едем. — Далеко так, да мы там с Витенькой были, на водных процедурах, место сказочное, — влюбленно говорит бабушка Елена Михайловна. Троица сдержанно улыбается. Ху Тао достаёт телефончик, проверяя связь, которая наконец-то появилась. На трассе её совсем не было. Чайльд замечает это и грубо выхватывает телефон из её рук, после чего быстро выключает. Старики удивлённо посмотрели на юношу и напряженно замолчали. За столом повисла тишина. Чжун Ли с непониманием покосился на рыжего, который аккуратно положил телефон около себя. — Ты мне что, отец, чтобы вещи отбирать? — Ху Тао отвисла первая. Её очень удивило такое поведение товарища. Старики взглянули на Чжун Ли, который очень походил внешне на Тао. Тот отрицательно помотал головой. — За столом невежливо доставать телефон, — спокойно говорит Чайльд, возвращаясь к еде. — Совсем забыла поставить чайник! — вдруг встрепенулась Елена Михайловна и скрылась в кухне. — Вы ведь не местные, — меняет тему разговора Чайльд, адресуя эту догадку деду и отламывая крупную золотистую котлету вилкой. — Да, приехали сюда из Снежной. Я тогда ещё служил офицером в армии, когда начались репрессии, я забрал дочь и жену и выехал в Ли Юэ, просить политическое убежище. Страшные времена были, перестройка верхушки власти. Царица творит черти что. Чайльд сжал вилку, но в лице не поменялся, продолжая есть. Ему еще не доводилось иметь дело с простыми людьми и их мнением. — Не моё конечно дело, но вы не очень-то похожи на туристов, — задумчиво произносит Виктор Степанович. — Туристы по работе, — сухо отвечает Чайльд. — Бежите аль от кого? Моя семья была в такой ситуации, так что ничо стыдного в этом нет. «Догадливый» Чайльд поднял на него взгляд, оторвавшись от поедания пюре. Не скажет же он, что они теперь настоящие уголовники с десятком статей на плечах. Рыжего уже начинает порядком раздражать такое любопытство. Ху Тао взглянула на телефончик, перевела взгляд на напряжённую руку рыжего, на которой уже выступили вены, после чего громко засмеялась, пытаясь разрядить обстановку. — Он бывает таким загадочным, когда устал! — улыбчиво говорит она, обнимая Чайльда за руку. — Малыш просто переутомился, обычно он очень хороший. Чайльд хлопает глазами, с трудом поняв, что Тао пытается прикрыть его агрессивный зад, и со вздохом подыгрывает ей, скупо целуя в лоб. Чжун Ли отмалчивается, продолжая трапезу как будто он вообще не с ними. Дед усмехается, глядя на эту картину, и достаёт трубку. Больше он ничего не спрашивает, принимаясь рассказывать о своей молодости. И это было действительно интересно слушать, особенно уроженцам Ли Юэ. Сам Чайльд слышал об этих временах уже от своей родни. Через несколько минут с чаем в руках приходит Елена Михайловна. — Такой насыщенный вкус, терпкий. Как вы его завариваете? — подаёт голос Чжун Ли, аккуратно придерживая руками фарфоровую чашечку. — Секретная техника, которая передавалась из поколения в поколение, — улыбается женщина и Чжун Ли согласно кивает, удовлетворенный ответом. Им любезно предоставляют душ и любовно укладывают в гостиной. Елена Михайловна тихо спрашивает у Ху Тао, хочет ли та лечь отдельно и всё ли у неё хорошо, на что девушка легко усмехается, отвечая «всё в порядке». Она переодевается в пижамку и забирается под одеяло, укладываясь между Чайльдом и Чжун Ли. — Чайльд, — тихо спрашивает она, подлезая к рыжему. Со стороны рыжего партизанская тишина. — Рыжая бошка! — ноет ему в ухо Ху Тао. — Что? — нехотя отзывается он. — Отдай мне телефон, я хочу соцсеточки проверить на наличие новых клиентов. — Нельзя, нас всех могут отследить. Скорее всего, нас уже отследили и едут по нашу душу. Нельзя терять бдительность, — устало говорит он. — Да и какие клиенты? Мы сами скоро станем клиентами похоронщиков. — Мы все очень устали. Рано или поздно кто-то из нас оступился бы, — сонно говорит Чжун Ли. — Не стоит ссориться из-за этого, нам ещё долго ехать. — Если мы вообще доедем теперь, — вздыхает Чайльд. — А ведь надо ещё обратно. — Будем честны, наши жизни теперь испорчены, — разочарованно канючит Ху Тао. — Как только мы заберём Сяо, он даст показания против всей этой шайки и всё станет немного лучше, — пытается приободрить товарищей Чайльд. Ху Тао вздыхает и устремляет взгляд в потолок. Через тонкие прозрачные занавески в комнату прокрался блестящий лунный свет, освещающий старенький телевизор, перед которым они лежат. Мужчины уже уснули, а она всё ворочается. Переутомилась. В дороге она частенько подменяла Чайльда за рулём, потому что тот слишком на нервах. А Чжун Ли водить не умеет. Лишь смотрит по картам, куда ехать, хотя в основном дорога прямая. Утомляющий однотипный пейзаж Ли Юэ, сменяющийся сочными лесными пейзажами Сумеру. Они не могут проехать через Мондштадт, ведь там придётся бросить машину и искать переправу через воду. Можно было бы связаться с Архонтом, но на это уже нет ни сил, ни времени. Они втроём отлично справятся. Огни в доме погасли только поздней ночью.