Of Barnacles and Mermen

Спустя несколько дней Ремус, заканчивая завтрак, услышал странный треск, доносившийся из лагуны. Когда он вышел на утес, чтобы посмотреть, он увидел Сириуса в лагуне, шлепающего своей двуусткой по воде. — Спускайся сюда! — крикнул он, привлекая внимание Ремуса. Оборотень вздохнул, оставил грязную посуду и направился на пляж. — Снимай одежду и наложи на себя чары, — сказал Сириус, как только босые ноги Ремуса коснулись песка. — Мы отправляемся в путешествие. — Мы? Неужели? — оборотень вскинул брови, но продолжил снимать рубашку. Он уже надел плавки, отказавшись от брюк несколько дней назад. Он все равно все время проводил в воде. — Да, повидать брата и его семью, — Сириус лежал на мелководье вниз животом, поддерживая руками свое тело, волны раскачивали его хвост туда-сюда. Ремус сделал паузу, накладывая заклинание. — Здесь обитают другие мерфолки? — Конечно. Они живут у следующего рифа — остров на юге, — Сириус заметил выражение лица Ремуса и улыбнулся. — Ты думал, я отшельник? В нашей стае почти двадцать человек. — Оу! — Сириус упоминал о своем брате раньше, но Ремус предположил, что их нет поблизости, так как никто не посещал остров в течение нескольких недель. Он прикрыл глаза рукой, вглядываясь в открытый океан за рифом. Остров, о котором говорил водяной, не был близок. Отсюда его почти не было видно. — Тогда, может быть, тебе стоит плыть одному? Сириус нетерпеливо помахал хвостом в воде. — Я могу взять тебя с собой, не беспокойся, — он заметил, как Ремус неуверенно прищурился на горизонт и рассмеялся. — Ремус, это займет всего двадцать минут! — Со мной будет дольше, — напомнил ему тот. Конечно, он был удивлен, что Сириус мог проплыть такую дистанцию за такое короткое время, даже в одиночку. Он недооценил скорость водяного. — Все будет хорошо, — легкомысленно сказал Сириус. — В отличие от вас, приматов, привязанных к суше, я могу буквально плавать весь день, так что не волнуйся. Давай, собирайся. Я не видел их несколько недель, потому что следил за тобой, и они не могут навестить меня, потому что ребенок слишком мал. Ремус почувствовал прилив смешанного чувства вины и раздражения. Он и не думал, что Сириус изолировал себя лишь для того, чтобы защитить риф от жестокого обращения. — Ты можешь навестить их без меня, правда. — И дать тебе возможность помочиться в лагуну? Ни за что! Я знаю, что ты просто ждал своего часа. Ремус был почти уверен, что это шутка, но все еще колебался. Ему не нравилась мысль о том, что Сириус повсюду таскает его за собой из-за недоверия. Когда Ремус не ответил, Сириус вздохнул, глядя на него с некоторым раздражением. — Ремус, я хочу, чтобы ты пошел со мной. Давай навестим мою семью и ребенка. Выражение его лица стало умоляющим. — Там водятся морские черепахи. Возможно, мы даже увидим ската или двух. — Оу, — Ремус почувствовал, как его щеки запылали, и он сделал вид, что задумался, хотя на самом деле он уже давно принял решение. Он был польщен тем, что Сириус хотел познакомить его со своей семьей настолько, что он почувствовал необходимость поубавить пыл. — Ну, я действительно хочу увидеть черепаху. Полагаю, такая перспектива стоит того, чтобы терпеть твое общество целый день. — Как грубо! — Сириус рассмеялся и взмахнул хвостом, забрызгав Ремуса так сильно, что тот чуть не свалился с ног.

***

Плавать с Сириусом в открытом океане было совсем не похоже на плавание в лагуне. Как только они миновали риф и очутились в открытом океане, Сириус не позволил плыть Ремусу одному. Вместо этого он потянул его под себя, прижимая к груди, чтобы уменьшить сопротивление. Это было на удивление удобно, его спина прижималась к теплой груди Сириуса, а сильные, покрытые татуировками руки водяного обнимали его. Он чувствовал, как тело Сириуса колеблется с каждым толчком его хвоста, и даже с Ремусом, замедляющим их, они двигались намного быстрее, чем Сириус когда-либо плавал в лагуне. Открытый океан был пугающе пустым после постоянного разнообразия цветов и полной жизни рифа. Ремус уставился в кажущуюся бездонной темно-синюю воду под ним, чувствуя, будто смотрит в небо. Эта мысль заставила его напрячься от нелогичного страха упасть, и он крепко вцепился в руки Сириуса, пока головокружение не прошло. Они увидели всего несколько рыб: одну одинокую греющуюся акулу и косяк сельди, вокруг которой Сириус сделал крюк, чтобы понаблюдать. Рыбы разбежались, когда водяной приблизился к ним вместо того, чтобы кружиться вокруг них в знак приветствия. Очевидно, его близость с морской живностью была результатом культурных отношений, а не естественной частью того, кем он был. Они плыли, казалось, около получаса, когда Сириус начал подплывать ближе к поверхности, периодически подавая сигналы своей двуусткой. Еще через несколько минут его руки напряглись, и он начал издавать трели. Ремус повернул голову и увидел сияющее от возбуждения лицо Сириуса, сосредоточенное на ничем не примечательной точке в синей бездне, которая вскоре превратилась в другого водяного, который выплыл, чтобы поприветствовать их. Сириус отпустил Ремуса и бросился ему навстречу. На мгновение они радостно закружились вокруг друг друга, совсем как рифовые рыбы с Сириусом. Сириус дал ему достаточно информации в начале их путешествия, чтобы Ремус опознал в незнакомце брата Сириуса, Джеймса. Его кожа была темнее, чем у Сириуса, а волосы он заплетал в множество тугих косичек, которые спускались по спине, каждая из которых была утяжелена стеклянной бусинкой. Его хвост был глубокого насыщенного красного цвета, постепенно переходящего в золотой к низу. Фамильного сходства не было вообще, поэтому Ремус мог только предположить, что они были «братьями» не по крови. Через мгновение Джеймс подплыл к Ремусу и также закружился вокруг него. Ремус благодарно улыбнулся, чтобы компенсировать тот факт, что он был слишком неуклюж, чтобы ответить на приветствие. Джеймс остановился перед ним, вплотную приблизив лицо, и оглядел его, не прерывая трель. Ремус взглянул на Сириуса, надеясь на перевод, а затем глаза Джеймса расширились, и он вынырнул на поверхность. — Извини! — сказал он вслух, как только Ремус присоединился к нему. — Я всегда забываю, что люди немы под водой. — Поверь, это мне жаль, — сказал Ремус. Было очень неудобно не иметь возможности лучше общаться с Сириусом, когда они вместе наблюдали за рифом. Сириус пытался научить его нескольким словам, но Ремус был далек даже от того, чтобы разделить щелчки на разумные звуки, не говоря уже о том, чтобы имитировать их. Он подозревал, что никогда не сможет хорошо разговаривать, как бы он ни учился. Насколько он мог судить, на этом языке говорили со скоростью, в несколько раз превышающей скорость любого человеческого языка, и его нельзя было легко замедлить, не изменив значения. Сначала он предполагал, что вообще не сможет общаться с Джеймсом и Лили. Похоже, у мерфолков посреди Тихого океана не было особых причин знать английский. На самом деле это было чудо, что Сириус так хорошо владел языком. Очевидно, он учился у моряков и пользовался учебниками биологии. Но когда Ремус поделился своими мыслями об этом с Сириусом, тот лишь пожал плечами. — Джеймс состоит в совете, и он все время общается с людьми. Он говорит примерно на дюжине человеческих языков, а также научил Лили и меня. Не то чтобы это было трудно. Ремус никогда бы не поверил этим словам от человека, который изучает английский язык, и он предположил, что язык Мерфолков действительно находится на совершенно другом уровне сложности. Сириус тут же поднял голову над поверхностью и закинул руку Ремуса себе на плечо, чтобы помочь ему плыть в воде в океанской зыби, маневр, к которому Ремус уже настолько привык, что почти не замечал этого. — Джеймс, это Ремус, человек, который перебрался на мой остров, чтобы изучать моллюсков. Ремус, это мой лучший друг и брат Джеймс. Можешь называть его Сохатым, если хочешь. — он ухмыльнулся. — Покажи ему почему, Джеймс. Джеймс рассмеялся и перевернулся в воде хвостом кверху, чтобы Ремус мог разглядеть место, где у Сириуса был один шип у основания его двуустки, а у Джеймса было два. — Ты не показал ему два других! — запротестовал Сириус, смеясь, когда Джеймс снова перевернулся. Тот показал ему язык. Сириус повернулся к Ремусу: — Интересный факт: у нас обычно есть одно охотничье шило, но бывают и исключения, как у Джеймса… — Ты просто завидуешь, — перебил Джеймс, лениво улыбаясь, как будто он привык к такому особому взаимодействию с Сириусом. —… и во всех случаях тыльная и брюшная стороны совпадают, — закончил Сириус, злобно усмехнувшись, когда это заставило Ремуса покраснеть. Хотя он не был уверен, имеет ли смысл вообще смущаться, поскольку было ясно, что ни Джеймс, ни Сириус не считали эту информацию конфиденциальной. Сириус продолжил: — Ах да, я действительно очень завидую. Он даже не использует по назначению. Никогда в жизни у него не было секса втроем. Джеймс рассмеялся и взмахнул хвостом, чтобы плеснуть в Сириуса, и заодно в Ремуса, в лицо. — Давай, ты, ас, пойдем. Лили и Гарри ждут. Ремус, ты готов встретиться с самой красивой русалкой и самым очаровательным ребенком во всех морях мира? — Определенно, — сказал Ремус, улыбаясь искреннему веселью Джеймса. — Отлично, но для начала нужно запомнить несколько правил. Ремус подавил вздох. Ему было интересно, все ли читают лекции перед тем, как отправиться на новый риф, или это только для людей. Вероятно, последнее. — Хочу предупредить, что, когда я говорю, что моя жена — самая красивая русалка в океане, это реальный, объективный факт. Она также самая умная, добрая и талантливая русалка, которую ты когда-либо встречал. Вот, видишь? Она сделала это для меня, — он продемонстрировал Ремусу несколько своих косичек и стеклянные бусины, такие же красно-золотые, как и его хвост. — Это был подарок на годовщину, а это… — Сохатый! — перебил Сириус. — Какое это имеет отношение к вашим правилам рифа? — О, точно. В любом случае, это все только для того, чтобы сказать, что самое важное правило будет трудно соблюсти, но оно самое важное. Что бы ни случилось, Ремус, ты должен пообещать мне, ты должен поклясться, что не влюбишься в мою жену. Сириус застонал и плюхнулся в воду, подняв хвостом огромную волну, которая поглотила Джеймса с головой. Ремус рассмеялся, держась на волнах. — Обещаю, — сказал он, как только Джеймс вернулся. — Хорошо. Ладно, поплыли! — Джеймс погрузился в воду почти полностью, а затем подпрыгнул и добавил: — Ой, и не трогай кораллы. — Он никогда этого не делает, — заверил его Сириус. Он снова обхватил руками грудь Ремуса, и на мгновение, когда его губы приблизились к уху Ремуса, это показалось гораздо более интимным, чем раньше. Затем Сириус толкнул их обоих под воду и начал плыть, таща Ремуса под собой, и странное мгновение близости исчезло, уступив место практичности и безопасности. Они продолжили путь, двое мерфолков безостановочно напевая трели, явно обгоняя друг друга. Как оказалось, риф был недалеко. Потребовалось всего несколько минут, чтобы он появился из ниоткуда. Сначала это была просто темная тень, но постепенно она расцвела, столь же впечатляющими, если не более, цветами, как у рифа Сириуса. В толще воды возле обрыва парила русалка с ярко-рыжими волосами, которые светились, как прожектор. На руках у нее был младенец, который изо всех сил карабкался, чтобы его выпустили, он был крошечной версией Джеймса. Как только Лили увидела, что они приближаются, она отпустила ребенка, и ребенок пронесся через пропасть, и сломя голову рухнул в объятия Сириуса, и тот отпустил Ремуса, готовый к этому. Перед тем, как они покинули лагуну, Ремус спросил Сириуса о гендерной принадлежности Гарри, так же, как он спросил о Джеймсе и Лили. Он выслушал целую лекцию о том, что родители ждут, пока их дети не станут достаточно взрослыми, чтобы объявить о своем гендере вместо того, чтобы просто решать, с некоторыми презрительными репликами о том, что люди одержимы гениталиями, и не могут ли они просто оставить детей в покое, чтобы быть самими собой. Таким образом, Ремус узнал, что, по-видимому, все мерфолки были нейтральны в гендерном отношении, пока они не заявили об обратном. Гарри было чуть меньше года, он был слишком мал, чтобы говорить, хотя, по-видимому, они разговаривали на языке мерфолков, который, как заверил Сириус, был восхитительным, потому что в нем не было местоимений. Ребенок запищал от восторга, увидев Сириуса, и быстро закружился вокруг его головы, подражая приветствию матери. Лили, в отличие от двух других, была бледнокожей, и ее нагота была гораздо более очевидной, чем у водяных. Ее груди безмятежно плавали в воде, и Ремус не привык наблюдать такое; нельзя сказать, что он вообще привык видеть голую грудь. Было ясно, теперь более чем когда-либо, что у мерфолков даже не было понятия о наготе, поэтому он попытался принять это как должное. Хвост Лили был зеленым, от темно-изумрудного на тыльной стороне до бледного цвета морской пены на нижней стороне: идеальное сочетание с ее ярко-рыжими волосами, которые свободно развевались вокруг ее головы, как у Сириуса. Ее глаза были такими же ярко-зелеными, как и хвост. У ребенка были такие же зеленые глаза; он наконец закончил кружить вокруг Сириуса и только сейчас заметил Ремуса. Младенец спрятался за плечами матери, в облако ее волос, и осторожно уставился на новоприбывшего, как рыба, прячущаяся в лепестках анемона. Если не считать глаз, Гарри был похож на отца. Их кожа была темно-коричневой, а волосы-черные и густые. Красно-золотой хвост также соответствовал хвосту отца, хотя он был намного короче и был немного пухлым, впрочем, как и все тело малыша. Гарри явно не был таким искусным пловцом, как Джеймс или Лили, но ребенок все еще двигался намного лучше, чем человек того же возраста на суше. Джеймс и Сириус, по-видимому, все еще были перевозбуждены, чтобы поговорить друг с другом, и как только они вчетвером вернулись за риф, именно Лили вытащила их на поверхность, чтобы они снова могли поговорить. — Добро пожаловать, Ремус, — сказала она, очевидно, услышав его имя от других под водой. — Гарри, это Ремус. Все в порядке. Он живет с Сириусом. Ремус не потрудился исправить небольшую ошибку в этом предложении, вместо этого улыбнувшись ребенку, который теперь прятался в волосах Сириуса. Гарри осторожно высунул голову из воды, мокрые волосы Сириуса прилипли к голове ребенка сильнее, чем под водой. Сириус и Джеймс потянулись друг к другу, как только достигли поверхности, и Ремус с некоторым удивлением наблюдал, как хвост Джеймса обернулся вокруг Сириуса, пока их двуустки не прижались друг к другу. Лили присоединилась к ним, как ни в чем ни бывало, и через мгновение она потянулась к Ремусу и тоже втянула его ноги в клубок, пока они все не обернулись друг вокруг друга, как морские коньки. Они все немного откинулись в воде, их соединенные хвосты служили противовесом, это выглядело так, будто они сидели за обеденным столом. После всех разговоров о шипах и тому подобном, Ремус смутился еще больше, чем при виде голой Лили, но через несколько минут он понял всю практичность. Вот так, вплетенные друг в друга, они легко могли оставаться на поверхности, лишь изредка взмахивая переплетенными хвостами, и это держало их привязанными достаточно близко друг к другу, чтобы разговаривать сквозь шум волн на далеком берегу, которые здесь разбивались сильнее, чем в лагуне Сириуса. — Не волнуйся, малыш гуппи, — успокоил его Сириус, протягивая руку, чтобы обнять Гарри. — Я знаю, что его ноги выглядят неуклюже и странно, но они не острые. Хочешь попрыгать? Он поднял ребенка в воздух, и Гарри сразу же начал шевелиться и ворковать от возбуждения. Сириус ухмыльнулся и буквально швырнул ребенка в воду. На суше это было бы безумием, но здесь, в воде, это была явно его любимая игра. Гарри пролетел по воздуху и с плеском нырнул в воду и почти сразу же вернулся, чтобы повторить игру. Лили задала Ремусу несколько вежливых вопросов о моллюсках, в то время как Сириус продолжал швырять Гарри в разные стороны, пока ребенок, казалось, не устал и не забрался в центр их группы, чтобы прижаться к ним и ластиться. Как только Гарри задремал, Джеймс взял ребенка на руки и распутался, откидываясь на спину, позволяя ребенку спать у себя на груди точно так же, как выдры спят со своими детенышами. Сириус увидел, что Ремус наблюдает за этим, и ухмыльнулся. — Ты удивишься, но Ремус пришел на остров, абсолютно ничего не зная о Мерфолках. Он даже… Он сделал паузу на секунду, а затем опустил голову наполовину в воду, чтобы продолжить на языке мер, улыбаясь шире, чем когда-либо. Джеймс закачался в воде и расхохотался, но быстро успокоился и снова уложил Гарри спать. — Сириус! — Лили легонько шлепнула его по затылку. — Ты ведешь себя грубо. Говори по-человечески, или я переведу все, что ты скажешь. — Я почти уверен, что уже знаю, о чем он говорит, — Ремус вздохнул и нервно переставил ноги, плотно прижатые к хвосту Сириуса. Он был уверен, что Сириус рассказывает историю о том, как его прервали на днях. — Я думал, что тебе приснился кошмар! — Мне действительно снятся кошмары, — быстро сказал Сириус, затем проследил за этим хитрым взглядом. — Ты все еще можешь прийти и разбудить меня, когда захочешь. Лили закатила глаза и подтолкнула Сириуса легким движением хвоста. — Брось, Ремус. Давай оставим этих двоих наедине с их озабоченностью. Сириус сказал, что ты хочешь познакомиться с нашими морскими черепахами? Ремус с благодарностью принял это предложение. Его немного раздражало, что Сириус продолжал флиртовать с ним, даже в шутку, даже после того, как Ремус уже объяснил, как работает его сексуальность. Морские черепахи смогли отвлечь его от этих мыслей. Лили провела несколько часов, показывая ему величественных гигантов, а затем провела экскурсию по ближайшим частям их рифа. Их риф был намного больше, чем у Сириуса, и окружал большую часть острова. В отличие от Сириуса, Лили была достаточно терпелива, чтобы позволить ему плавать самостоятельно. Конечно, это было более вежливо, но Ремус обнаружил, что ему не хватает скорости Сириуса и дружеских объятий. Кроме того, это было гораздо более утомительно. Однако Лили была очень добра и, в отличие от Сириуса, не делала никаких комментариев по поводу его предполагаемой неполноценности как человека. Она также показала ему свою мастерскую. Как и место, где спал Сириус, это была морская пещера, но она была намного больше, с множеством выступов, вырезанных по краям, чтобы она могла сидеть, пока работает, и огромным выбором инструментов для обработки металла и дерева, и оборудования для изготовления стекла — декор, как в волосах Джеймса. Интерьер был обставлен так, чтобы все находилось в пределах досягаемости, и это напомнило Ремусу кухню, предназначенную для того, чтобы быть комфортной для человека в инвалидном кресле. На стенах висело несколько образцов ее работ, и все они были поистине впечатляющими. Через некоторое время Гарри подплыл к ним, чтобы снова поиграть, и сразу же бросился к далеким фигурам Джеймса и Сириуса. Очевидно, Гарри было позволено свободно бродить в пределах рифа, что удивило Ремуса, потому что он уже видел здесь несколько видов акул. Возможно, как местным мерфолкам, им просто не нужно было беспокоиться о таких вещах. Сириус, похоже, тоже не слишком беспокоился о своих акулах. Лили часто выныривала на поверхность, чтобы поговорить, и каждый раз обвивала хвостом его ноги. Это явно было социальной нормой, и через некоторое время Ремус уже почти не замечал этого. Он подумал, что опыт общения Сириуса с людьми помешал ему сделать это раньше. Лили также пела гораздо больше, чем Сириус, и, казалось, с большей легкостью и удовольствием. Там, где Сириус обычно довольствовался тем, что пел трели существам своей лагуны, Лили чаще всего тихо напевала вместо этого, почти незаметно. Ремус объяснил это размерами рифа. Пение, казалось, было основным способом, которым мерфолки творили магию, и с таким большим рифом, за которым нужно было ухаживать, Лили и Джеймсу, должно быть, нужно было работать больше, чем Сириусу, чтобы достичь того же эффекта. К тому времени, как Джеймс и Сириус присоединились к ним, Ремус полностью забыл о неприязни к Сириусу. Он также обнаружил, что тоскует по простоте и тишине их острова. Риф был недостаточно велик, чтобы заблудиться, в отличие от их лагуны. Он почувствовал облегчение, когда Сириус наконец объявил о возвращении. После долгого прощания они отправились обратно в открытый океан. На этот раз Сириус плыл медленнее, очевидно, теперь, когда у него наконец появилась возможность провести время со своей семьей, он меньше торопился. Они были примерно на полпути, по мнению Ремуса, когда Сириус замедлил ход, замерев, как будто прислушиваясь. Затем он улыбнулся и вынырнул на поверхность ровно настолько, чтобы сказать: — Мы сделаем небольшой крюк. — Я немного устал, — начал было Ремус, но Сириус настойчиво покачал головой. — Ты не пожалеешь. Доверься мне. И это недалеко. Он изменил направление в подтверждении своих слов, и прошло всего несколько минут, прежде чем Ремус начал прислушиваться. Океан был полон трелей и щелчков, как будто впереди была целая толпа морских жителей. Мысль о том, чтобы встретить еще больше мерфолков, будучи уставшим, вызвала у Ремуса головную боль, но когда из ниоткуда материализовалась первая плавающая фигура, он понял, что это была совсем не одна из Мер. Это был дельфин. Вскоре вся стая дельфинов окружила их, пронеслась мимо Сириуса и ответила на его трель. Гладкие серые тела вращались вокруг них с пугающе высокой скоростью, но они определенно казались дружелюбными. Некоторые из них замедлили ход, чтобы получше рассмотреть Сириуса. Сириус ненадолго оставил Ремуса одного, чтобы он мог плавать с ними, подражая их прыжкам и вращениям со смеющейся радостью. Через пару минут Сириус всплыл под Ремусом, подняв его голову на поверхность. — Ты умеешь с ними разговаривать? — спросил оборотень. Сириус покачал головой, улыбаясь и ныряя обратно под воду каждую секунду, чтобы увидеть и услышать дельфинов. — Не совсем. Они другие. Хочешь прокатиться на одном из них? — Прокатиться на одном? Но как? — Я тебе покажу! — Сириус ухмыльнулся, нашел его руки и потянул под воду. Он завел ласковую трель, пока дельфин не подплыл достаточно близко, чтобы прикоснуться, затем осторожно положил руки Ремуса на плавник. Он накрыл руки Ремуса своими, надежно обернувшись вокруг его спины, прижав к себе, а затем запел, быстро скользнув хвостом по боку дельфина. Что-то побудило дельфина продолжить плавание, потому что они внезапно тронулись с места. Существо пронеслось по воде с невероятной скоростью, нырнув сначала вниз, затем развернувшись и вынырнув на поверхность. У Ремуса было достаточно времени, чтобы увидеть приближающуюся поверхность воды, и внезапно они оказались в воздухе; все трое свободно летели над водой на достаточно долго, чтобы Ремус ахнул, а Сириус возликовал, — и они нырнули обратно в воду. Ремус бы упал, но хватка Сириуса была сильной. Дельфин прыгал снова и снова. Это было захватывающе, и Ремус совсем забыл об усталости. Они проплыли с дельфином значительное расстояние, пока последний прыжок не сбросил Сириуса, и они вместе упали обратно в воду. Ремус снова ахнул, на этот раз под водой, когда боль вспыхнула вдоль его голени, как будто кто-то чиркнул гигантской спичкой по его икре. Сначала он подумал, что он ударился о воду, но боль не проходила. Какое-то мгновение он боролся в воде, с ужасом заметив кровь, чувствуя резкую боль в рассеченных мышцах, которые сопротивлялись двигаться. Он не понял, что произошло. Он бы подумал, что один из дельфинов укусил его, однако рана была длинной и тонкой, неправильной формы. Но все дельфины уже уплыли, и они не проявляли агрессии. Сириус подплыл к нему мгновением позже и вытащил его на поверхность, его лицо было таким же потрясенным, как и у Ремуса. —Ты… ты истекаешь кровью! — Сириус ахнул. — Ты попал в мой шип! Ремус кивнул, стиснув зубы, понимая, что произошло. Должно быть, он запутался в хвосте Сириуса, когда они упали с дельфина. Он никогда раньше не прикасался к шипу Сириуса и был удивлен, что он был достаточно острым, чтобы так быстро нанести такое ранение. — У тебя кровь, — настойчиво повторил Сириус. — Ты должен остановиться! Его тон был настойчивым, но спокойным, будто он действительно думал, что Ремус может заставить свое тело подчиниться. — Я… я не могу, — наконец сказал Ремус, сбитый с толку тем, что это не было так очевидно. — Да, можешь! — Сириус слегка встряхнул его. — Ты волшебник! Используй свою магию! — Я не могу, — повторил оборотень. — Только не без моей палочки! Он никогда не брал ее с собой, когда заходил в воду. Риск потерять палочку казался слишком большим, и было бы очень трудно добыть другую. Он нуждался в ней для выращивания пищи и других работ больше, чем для скоростного плавания. По крайней мере, он так думал. Глаза Сириуса расширились от осознания, и он нырнул вниз, схватив ногу Ремуса за лодыжку. Ремус задохнулся от новой вспышки боли, когда Сириус прижал руки к ране, как будто хотел, чтобы она закрылась. Ремус едва расслышал несколько нот пения Сириуса. Должно быть, он пытается использовать свою магию, чтобы залечить рану. Ремус изо всех сил старался не сопротивляться, но боль не ослабевала. Через мгновение Сириус отпустил его и вынырнул, хмурясь от разочарования. — Я тоже не могу. Черт! — Сириус на мгновение прижал руки к голове, сильно надавил и оглядел океан в разных направлениях, словно ища зацепку или принимая решение. —Все… все будет хорошо. Мы просто должны продолжать двигаться. Мы не слишком далеко от дома. — Акулы, — сказал Ремус, потому что они оба думали об этом. —Ты… ты ведь умеешь плавать быстрее акул, верно? — Да, — Сириус сглотнул, его серебристые глаза встретились с глазами Ремуса с нехарактерно тяжелым выражением. — Но не с тобой. — Но ты… ты сказал, что я буду в безопасности с тобой, несмотря ни на что! — запротестовал Ремус. Если бы он знал, что опасность так велика, он сделал бы больше, принес бы какие-то инструменты для решения этой потенциальной проблемы. — Так и будет! — сказал Сириус, выражение его лица внезапно стало свирепым. Однако он казался скорее решительным, чем уверенным, и больше ничего не сказал. Он снова подхватил Ремуса на руки и поплыл. Ранее Ремус думал, что Сириус плавает достаточно быстро, но это было ничто по сравнению с тем, насколько молниеносно он плыл сейчас. Он чувствовал, как вода обволакивает его тело, когда Сириус развивал скорость, и океан пытался разлучить их. Руки водяного по-прежнему крепко обнимали грудь Ремуса, отказываясь отпускать. Ремус попытался удержаться, чтобы помочь ему, но у него уже кружилась голова от боли. Он не мог сказать, как быстро терял кровь. Он даже толком не рассмотрел рану. Он чувствовал раздражение, плывя сквозь бесконечную толщу синевы, которая теперь казалась гораздо более пугающей, чем утром. Ремус не мог помочь Сириусу, поэтому вместо этого он лихорадочно осматривал воду в поисках любых признаков приближающихся акул. Он постоянно напоминал себе, каким безжизненным являлся открытый океан, и маловероятно, что акула окажется достаточно близко, чтобы почувствовать кровь. Как и сказал Сириус, пока они продолжают двигаться, с ними все будет в порядке. Наконец, Ремус увидел тень рифа, появившуюся перед ними, как гора, резко поднимающаяся с далекого морского дна. Ремус почувствовал, как его грудь обмякла от облегчения, приветствуя вид метнувшейся рыбы и коралла, медленно показывающего свой цвет по мере их приближения. Однако Сириус держал его крепче, чем когда-либо, и он быстро щелкнул, Ремус мог распознать в этом щелчке беспокойство. Они были почти дома, но Сириус все еще боялся. Ремусу потребовалось еще несколько секунд, чтобы понять почему, когда очертания, крадущиеся по внешним краям рифа, стали ясными. Открытый океан был в основном лишен жизни и, следовательно, относительно безопасен, но риф — нет. На рифе всегда водились акулы. Ремус впился ногтями в руки Сириуса, пытаясь заставить его отвернуться, но он знал, что это глупо. Так или иначе, они должны были добраться до земли, а в этой части света росли кораллы, а в кораллах водились акулы. У них не было выбора, кроме как рискнуть, и лучше было сделать это сейчас, пока Сириус еще не устал, а у Ремуса еще оставалось немного крови, чем пытаться вернуться к Джеймсу и Лили или на какой-нибудь другой безымянный остров. Здесь же находилась палочка Ремуса, и она понадобится ему, чтобы исцелить себя. Сириус молниеносно рванул вперед, насколько это было возможно, все еще держа Ремуса, прорываясь сквозь стаю хищников. Он двигался настолько быстро, что Ремус был уверен, что они успеют уплыть, однако перед ними из кораллов вынырнула еще одна акула. Это была одна из меньших, менее агрессивных разновидностей с белыми наконечниками, но она двигалась с намерением напасть на них, явно уже зная о потенциальной еде, направлявшейся в ее сторону. Сириус в отчаянии попятился назад, размахивая хвостом, чтобы сбить белый кончик краем своей двуустки, и попытался обойти его, но это дорого им обошлось. Краем глаза Ремус заметил движение и повернул голову, чтобы увидеть приближающихся более опасных больших акул с черными наконечниками, их скорость, казалось, увеличивалась в геометрической прогрессии по мере приближения. Они двигались с решимостью волчьей стаи, но без координации и осторожности, которые проявляли волки, каждый из которых заботился только о себе и наполнял свои желудки. Сириус попытался увернуться через узкое пространство между ними, но акула с белым наконечником пришла в себя и заполнила отверстие, или, возможно, это была другая акула той же разновидности. Все, что Ремус мог видеть, это то, что они были окружены. Сириус резко отпустил его, освобождаясь для большей маневренности. Он поднял хвост, защищаясь. Его двуустка, плавники и шип широко раскрылись в предупреждении, но акулы, казалось, даже не заметили этого. Как только они оказались достаточно близко, чтобы напасть, они без колебаний двинулись вперед. Безумие, подумал Ремус, его разум наполнился ужасом и адреналином, когда вода вокруг него взорвалась движением и пузырями. Сириус плавал вокруг него спиралью: яростно защищая, его хвост двигался слишком быстро, чтобы Ремус мог видеть, как он снова и снова набрасывался на акул. Тем не менее, они продолжали приближаться; бесконечная стена белых брюшин и пастей, полных зубов. Казалось, их было десятки — больше, чем предполагал Ремус. Сириус отбросил их в сторону хвостом, но они постоянно возвращались, и Ремус с ужасом понял, что Сириус вообще не использовал свой охотничий шип. Он не хотел причинять им боль. Однако его движения быстро замедлялись, и выражение его лица, которое наблюдал Ремус, показывало, что он впадает в панику. Это была не та битва, которую он мог выиграть, не бросив человека на произвол судьбы или не убив акул, и он явно не хотел делать ни того, ни другого. Внезапно тело Сириуса содрогнулось и выгнулось дугой, и Ремус увидел, как в воде расцвела кровь, вытекая за спиной Сириуса, куда акуле удалось подобраться достаточно близко, чтобы ее зубы вцепились в его кожу. Почти в то же мгновение Ремус почувствовал горячее, разрывающее ощущение на ноге, когда еще одна акула проплыла мимо Сириуса. Он закричал, звук был похож на приглушенный взрыв пузырьков. Сириус резко обернулся, чтобы посмотреть, что случилось, и отбил акулу от ноги Ремуса, его серебряные глаза были широко раскрыты и полны панического ужаса, который был настолько сильным, настолько лишенным разума, что это выглядело совершенно нечеловечески. Прошло мгновение, а затем Сириус бросился вперед, схватил обе руки Ремуса и крепко зажал их над ушами, больно надавив. Он притянул Ремуса поближе, так что его лицо оказалось прижатым к груди Сириуса, прямо в центре, где звезда, в честь которой ему дали имя, была вытатуирована чернилами в виде одной одинокой точки, странно далекой от всех других звезд вокруг нее. Не успел он притянуть к себе Ремуса, как боль захлестнула с новой силой, его объятия были настолько сильными, яростными, и Ремус подумал, что Сириус пытается раздавить ему череп. Но боль исходила не от объятий водяного, хотя он все еще прижимал руки Ремуса к ушам. Сириус пел. Это был звук, совершенно не похожий ни на один из тех, что Ремус слышал от него ранее, он был одновременно высоким и низким по тону. Подобно русалочьему языку и маленьким, жужжащим трелям, которые Сириус напевал кораллу, казалось, что они исходили из какой-то нижней части его гортани, которая не нуждалась в воздухе, и боль в голове Ремуса исходила не от чего-то физического или даже от частоты звука, а от магии, исходившей от пения. Это была огромная, бесконечная материя, будто весь океан сосредоточился на голосе Сириуса, давление воды всей Земли, сконцетрированной на этой небольшой площади, с бессмысленным намерением сокрушить все живое. Ремус не знал, как долго Сириус пел. Он чувствовал только движение акул, замедляющихся вокруг него, его взгляд затуманился из-за крови, хлынувшей из носа, когда он впал в бессознательное состояние. Он смутно ощутил, как вокруг него зашевелилась вода, но не сразу понял, что Сириус снова начал плыть, пока под ним не оказался песок, царапающий его колени и руки, когда водяной вытащил их на сушу. Он лежал так мгновение, пытаясь привыкнуть к странному ощущению, будто снова вдыхает воздух, а заходящее солнце заливает все вокруг тусклым светом. Весь мир казался странно неподвижным после нападения обезумевших акул, словно время остановилось. Когда он, наконец, нашел в себе силы поднять голову, чтобы как следует осмотреться, он увидел Сириуса рядом, полностью вынырнувшего из воды и в нескольких метрах от волн. Ремус никогда раньше не видел его так далеко от океана, и сквозь туман усталости и дискомфорта просочилась вспышка беспокойства. Сириус пополз еще дальше, его хвост дернулся в сторону, помогая двигаться вперед, как извивающаяся змея, пока он не смог дотянуться достаточно далеко, чтобы зарыться в камни выше линии прилива. Ремус на мгновение закрыл глаза, а затем открыл их, когда почувствовал, как Сириус обхватил пальцами палочку. Он произносил его имя. — Ремус, давай! Ты должен это сделать, я не знаю как! Ремус застонал и схватился за палочку. Ему потребовалось еще мгновение, чтобы собраться с силами, а затем он перекатился на бок, чтобы увидеть раны на ногах и наложить чары, необходимые для их исцеления. Каким-то чудом он справился, и боль немного утихла. Однако в голове все еще пульсировала боль, хотя кровотечение из носа, казалось, прекратилось само по себе. — Кажется, у меня сотрясение мозга, — сказал он, задыхаясь, оглядываясь на искаженное, размытое изображение обеспокоенного лица Сириуса и пляжа за ним. Затем он осознал эффект. — О, нет, это… Он не потрудился закончить, а просто произнес слова, чтобы снять чары подводного зрения и дыхания, вздохнув с облегчением, когда его зрение вернулось в норму. — С тобой все в порядке? — спросил Сириус дрожащим голосом. Он провел руками по голове Ремуса. — У тебя из ушей течет кровь. — Барабанные перепонки, — кивнул Ремус. Он не знал конкретного заклинания для их исцеления, но он все равно наложил исцеляющее заклинание, и внутричерепное давление немного поднялось. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Со мной все в порядке. Сириус тяжело выдохнул с облегчением и рухнул на землю, опираясь только на локти, его лоб погрузился в грубый черный песок. На суше его волосы выглядели жесткими и прилизанными, прилипшие к его рукам и плечам. Ремус увидел длинные царапины, оставленные акулой на его спине. Странно, но они не кровоточили, и, казалось, медленно срастались, что объясняло замешательство Сириуса из-за неспособности Ремуса залечить собственную рану. Через минуту Сириус приподнялся на руках и оглянулся на лагуну. Что бы он там ни увидел, это заставило его застонать от ужаса, его лицо отражало искреннее страдание, Ремус едва мог смотреть на него. Он проследил за взглядом Сириуса и увидел бледное тело акулы, безжизненно качающееся в волнах. Водяной отполз в сторону и отвернулся, отсутствие изящества на суше было совершенно чуждым и странно душераздирающим, ведь Ремус привык видеть его под водой во всей красе. Он наблюдал за ним, чувствуя боль Сириуса, будто она была его собственной, когда водяной выплыл из лагуны и принес оттуда одно тело акулы, а затем остальные. Вскоре маленький пляж был почти полон их серых, поникших тел, которые выглядели бледными и отекшими на фоне черного песка, будто они были мертвы в течение нескольких дней, а не минут. Их было около дюжины, гораздо меньше, чем казалось в панике безумной атаки, но все же достаточно, чтобы Ремус почувствовал угасающую уверенность в том, что ни одна из акул лагуны не выжила. Это было также очевидно из того, насколько неповрежденными были тела. Они были мертвы по меньшей мере двадцать минут, возможно, дольше, в зависимости от того, как долго Ремус был без сознания, и никакие другие акулы не приплыли сюда, чтобы съесть их. Многие другие, более мелкие плотоядные рыбы лагуны также еще не попытались их съесть. Если не считать самих волн, вся лагуна казалась тихой и неподвижной, как будто песня Сириуса убила все живое вокруг. Ремус устал, ему хотелось пить и есть после целого дня опасного путешествия, но он не покинул пляж. С помощью магии он вызвал немного воды и еды, пытаясь успокоиться, чтобы немного разрядить обстановку, если это было возможно. Сириус был явно глубоко расстроен. Его лицо становилось все более мрачным каждый раз когда вытаскивал очередную тушу из воды, и к тому времени, когда он уложил последнюю акулу и сел в низкие волны рядом с ее безжизненной, разинутой пастью, он весь дрожал от усталости и страданий, слезы искреннего горя текли по его щекам. Однако, когда он заговорил, его голос был мрачен, боль скрывалась за пеленой чего-то гораздо более горького. — Надеюсь, вы, люди, едите акул. Фраза «вы, люди» прозвучало ужасно грубо с его уст, и его глаза не встретились с глазами Ремуса, оставаясь сосредоточенными на телах на пляже. — Нет, — тихо сказал Ремус. — Мне жаль. Сириус зарычал от разочарования, и его хвост внезапно ожил, шлепая по воде позади него. — Тогда хотя бы помоги мне их почистить. Я не позволю им сгнить! Он нырнул в волны и через минуту вернулся с несколькими ножами из своей коллекции в морской пещере. Он подтолкнул один из них по песку в сторону Ремуса. Тонко выкованное лезвие, поднимая песок, упало рядом с протянутой рукой Ремуса. Перед ним лежал прекрасный инструмент, его гладкая ручка была вырезана в незамысловатой форме, с выгравированными на ней рисунками, чтобы вдохнуть в инструмент жизнь. Возможно, это была одна из работ Лили. — Я могу сделать это с помощью магии, если ты не против, — нерешительно предложил Ремус. Он боялся, что испортит работу, если попытается сделать это вручную, но за последний месяц он много раз практиковал необходимые заклинания, каждый раз, когда Сириус приносил ему рыбу на обед. — Отлично, — Сириус отбросил нож в сторону и отпрянул назад. С бесстрастным выражением лица он наблюдал, как Ремус накладывает чары для очистки и снятия шкуры на каждую из акул. Бойня была ужасной, но было ясно, что по мнению Сириуса это было гуманнее, чем выбрасывать их тела. Ремус смутно осознавал, что некоторые части тела были полезны, в частности, кожа и, возможно, зубы. Когда он закончил, Сириус указал на палочку Ремуса, его голос все еще звучал резко с нотками горечи: — Что ж, это не такой уж плохой инструмент. Если он у тебя с собой. Ремус опустился на песок, принимая эти слова как удар. — Я должен был взять ее с собой. Мне очень жаль, Сириус. — Нет, тебе вовсе не жаль! — хвост Сириуса хлестнул по воде, плавники туго натянулись, готовые обороняться. — Ты не можешь сожалеть, потому что ты понятия не имеешь, что ты наделал! — Я знаю, что акулы важны для рифа, — Ремус старался говорить тихо и спокойно, чтобы поубавить пыл Сириуса. — Ты ничего не знаешь! — воскликнул Сириус, вцепившись руками в песок. — Ты пришел сюда, ничего не зная, и до сих пор ничего не знаешь! Ты хоть представляешь, как трудно поддерживать жизнь на рифе, когда вы, люди, ловите рыбу, отравляете океан, повышаете температуру и сбрасываете все, до чего можете дотянуться, при каждом удобном случае? Ты будто разрушаешь все, к чему прикасаешься, куда бы ты ни пошел, ты нарушаешь равновесие! Ремус поморщился, не в силах опровергнуть эти обвинения, хотя он, как человек, не нес за них большую ответственность, если вообще нес ее. Как волшебник, у него были обходные пути для большинства вещей, которые делали магглы, например, вождение автомобиля, что вызывало ужас по мнению Сириуса. — И ты снова это сделал! — продолжил Сириус. Его голос, такой громкий, со смешанной яростью и обвинениями было тяжело воспринимать. — Ты не должен быть здесь, ты не часть этой системы! Я не должен был позволять тебе остаться! Ремус не мог оправиться от этих слов. С тех пор как он прибыл сюда, он делал все, о чем просил Сириус, какими бы нелепыми его просьбы ни казались. Он также заботился о рифе. Он был здесь не для того, чтобы эксплуатировать океан или делать что-то еще, о чем говорил Сириус. Он просто хотел, чтобы у него был дом. Он все еще не сказал Сириусу, почему. Он не сказал ему о трансформации, до которой оставалось меньше недели. Просто не было подходящего момента. Возможно, этот момент вообще никогда не настанет, чтобы сказать своему единственному соседу, что ты будешь превращаться в монстра раз в месяц. Но ему придется сделать это в ближайшее время… при условии, что Сириус не попытается заставить его уйти. От этой мысли Ремусу стало не по себе, его тело будто потяжелело и стало безжизненным. Это место больше не было для него обычным необитаемым островом, местом, где можно исчезнуть. Он стал домом. Маяк, полный его научных исследований и рисунков, стал его домом. Риф и все на нем, особенно Сириус, стали домом. Он не мог представить иного места для проживания. Где еще в мире есть целая лагуна, полная жизни, чтобы учиться, и прекрасный любящий человек, с которым можно разделить эту радость? — Я рад, что ты позволил мне остаться, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал мягко, но в нем чувствовалась дрожь. Он осторожно протянул руку и положил ее на руку Сириуса, которая все еще была злобно сжата в песке. Кожа водяного была липкой от крови акулы. — Это ужасно. Но все наладится, Сириус. Другие акулы найдут риф… — Ты не понимаешь! — крикнул Сириус, отдернув руку. Его голос был таким же яростным, как и раньше, но он также был очень уставшим, будто был близок к рыданиям. — Рифа больше не будет! С этими словами он оттолкнулся от суши, бросившись в воду, оставив Ремуса на пляже с акулами, растерянного, измученного и одинокого.