Of Barnacles and Mermen

Акулы гнили. Как только Сириус умчался прочь, Ремус поднялся на маяк, чтобы хорошенько выспаться, и когда он спустился на пляж на следующий день, он был встревожен, обнаружив туши акул в том же виде, в каком он их оставил. Птицы и другие мелкие падальщики оставили на телах значительные следы укусов. Думая, что водяной, должно быть, все еще спит, он лишь наложил на туши охлаждающие чары, чтобы они оставались свежими и нетронутыми, и вернулся на маяк. Его головная боль от смертоносной песни Сириуса еще не полностью прошла, и даже короткая прогулка обратно к маяку оказалась утомительной. Однако на второй день он начал чувствовать себя лучше и наконец начал беспокоиться. Сириуса нигде не было видно. Ремус привык смотреть в окна маяка и видеть темный силуэт водяного, вырисовывающийся на фоне кораллов или развалившийся на залитом солнцем камне, но, насколько он мог судить, водяной вообще не выходил из своей пещеры. После того, что произошло, Ремус понимал, что водяному нужно время, но Сириус, казалось, был непреклонен, чтобы не тратить мясо акулы впустую. Это объясняло то, что он не приплывал сюда, чтобы ухаживать за телами. Мысль о том, что Сириус будет избегать его с такой решимостью, была действительно удручающей, даже если это было несколько ожидаемо. Ремус понимал, что все испортил, но он стал думать о водяном как о своем друге, и лагуна казалась пустой и одинокой без него. Идея самостоятельно изучить риф не вдохновляла, поэтому оборотень провел весь день внутри маяка, пытаясь работать. Если Сириусу нужно было пространство, он мог ему это предложить. Ему нужно было проанализировать данные наблюдений и закончить чертежи. Именно рисунки в конечном итоге заняли большую часть его времени и внимания. Его навыки рисования все еще были не такими превосходными, какими ожидалось. Ремус хотел иметь возможность запечатлеть все детали и яркость рифа, который он так полюбил, и был так непохож на эти плоские, тусклые рисунки. Он сделал все, что мог, добавив тени и дополнительные оттенки к водорослям и плавникам рыбы. Он осознал, что рисует Сириуса. Поначалу это казалось неловким вуайеризмом. Водяной не был существом, обитающим на рифе, чтобы Ремус мог изучить его и отправить отчеты. Он был личностью. И все же именно его образ, казалось, занимал разум оборотня гораздо больше, чем другие морские обитатели. Он нарисовал блики плавников Сириуса, показывая, как прочная паутина постепенно становится прозрачной, и сделал наброски различных положений плавников, с примечаниями об эмоциональном состоянии, отраженном в каждом наброске. Он нарисовал его руки с сильными пальцами и уникальными перепонками. Он изобразил их согнутыми, когда он плавал, и сложил в форме чашечки, когда он пел кораллу. Это воспоминание вдохновило его, и он дополнил оставшуюся часть рисунка, тщательно вырисовывая черты лица Сириуса, его облегчение и радость по поводу выздоровления коралла. Он даже нарисовал угря, наблюдавшего за ними снизу. На другом рисунке он изобразил целый семейный портрет: Сириус с неподдельной радостью держал маленького, ничем не примечательного краба, которого Гарри принес ему, как трофей. Лили и Джеймс наблюдали за ними на заднем плане, и взгляд Сириуса был прикован не к крабу, а к ребенку, глаза которого были полны любви. Рисунков было много. Он нарисовал Сириуса таким, каким увидел его впервые, спящим на солнце. Он нарисовал его с дельфинами, плавающего на поверхности лагуны, посреди приветливых, кружащихся стай рыб. В его голове было так много всего, что руки едва успевали за ним, рисунок за рисунком, останавливаясь лишь ненадолго, чтобы добавить завитки акварели, заполняя пустоты. Детали фигуры Сириуса, его цвета, его выразительность… их было легко перенести на бумагу, гораздо проще, чем нарисовать какую-нибудь бестолковую рыбу или часть коралла. Когда Ремус рисовал, было ясно, что хотя теоретически он был на этом острове, чтобы наблюдать за ракушками и другими морскими обитателями, на практике его внимание привлекал лишь Сириус. Он запомнил каждый дюйм его тела, даже подсознательно не замечая этого. Это должно было что-то значитъ. Что было до смешного очевидно, когда он посмотрел на портрет Сириуса с крабом, на свет в его глазах, на нежность и обожание в выражении его лица. Часть Ремуса хотела быть этим крабом. Он хотел быть в безопасности в его руках, защищенным от ужасов, которые человечество обрушит на коралловые рифы, оборотней и всего остального, что они презирают. Он хотел остаться здесь. Он хотел быть частью острова, частью рифа, частью жизни Сириуса. Он засыпал с беспокойными мыслями, кружащимися в его голове, и за ночь все слилось воедино. Утром он проснулся рано и начал писать еще один портрет, который казался и ответом на его чувства, и тем, что стояло на пути. Он нарисовал Сириуса и себя, окруженных акулами с разинутыми голодными пастями. На портрете, как и в его воспоминаниях, водяной прижимал его к себе, обхватив руками его голову, словно защищая. Его лицо выражало агонию боли и решимости, когда он пел «смертельную трель», когда он спас жизнь Ремуса, несмотря на невыносимо высокую цену. Он неторопливо заполнял все цвета океана и кораллов. Он нарисовал темные акульи пасти, свои собственные каштановые волосы и вызывающе неуместные зеленые плавки. Он использовал свою лучшую кисть для линий и точек татуировок Сириуса, позволяя каждой детали сформироваться на бумаге. Последнее, что он нарисовал, были чешуйки вокруг бедер Сириуса, и то, как они изящно сочетались с неровными татуировками на гладкой коже его живота, которая была хорошо подтянута из-за постоянного плавания. Он был настолько сосредоточен, что бумага почти исчезла, будто его кисть проводила по настоящей коже и чешуе, искусство растворялось в чем-то реальном. От этой интимности у него задрожали руки, и ему пришлось отложить кисть, чтобы не испортить все. После этого он понял, что должен найти Сириуса. Он должен был поговорить с ним и во всем разобраться. Он должен был попытаться понять, чувствовал ли водяной что-нибудь. Акулы на пляже все еще были нетронуты. Лагуна все еще была пуста. На этот раз Ремус не позволил этому остановить его. Он уронил камень-колокольчик Сириуса, и отсутствие реакции на это его тоже не остановило. Если его худшие опасения оправдались, Сириус покинул лагуну, как он мог предположить ранее. Он наложил чары и нырнул прямо вниз, с колотящимся сердцем, чтобы заглянуть в пещеру Сириуса. Сначала он подумал, что она пуста. Люминесцентные водоросли и люк в крыше давали достаточно света, чтобы никто не мог спрятаться, и Ремус видел только водоросли и тени. Однако он продолжал плыть, и когда он заплыл внутрь, тени в глубине самого большого участка водорослей сложились в форму Сириуса, плотно свернувшегося вокруг него, так что его хвост и широкая двуустка закрыли все остальное. Он был наполовину погребен в черном песке и почти полностью замаскирован. Это зрелище заставило его сердце сжаться. Как долго Сириус был таким? Он едва выглядел живым. Оборотень подплыл ближе, глядя на основание двуустки, с облегчением увидев, что мелкие вены, те же самые, которые он только что нарисовал, пульсировали жизнью. Он уже видел, как тот спит под водой, сладко обхватив руками и хвостом водоросли, как человек, завернутый в одеяло. Но это был не сон. Это было просто страдание, и Ремус не мог смотреть на него, не чувствуя его страдания и не нуждаясь в том, чтобы все это прекратилось. Сириус должен знать, что он здесь. Благодаря ненавязчивым наблюдениям, оборотень узнал, что, хотя тот не был всевидящим, как он утверждал в первый день их знакомства, у него не возникло бы проблем с отслеживанием движения, в метре от него, как сейчас. Это означало, что Ремуса презирали, но ему было все равно. Он подплыл ближе и протянул руку, чтобы коснуться хвоста Сириуса сбоку, которое затаилось где-то среди песка и водорослей. Его лицо было спрятано глубоко под хвостом, совершенно вне поля зрения. Он не успел коснуться его, как плавники и двуустка внезапно широко раскрылись. Острый охотничий шип у основания его хвоста дернулся вверх, и Ремус быстро отдернул руку. Он не часто наблюдал за Сириусом подобного рода невербальное общение, но он знал, что это значит. Это было предупреждение, угроза. Он снова сжал руки в кулаки, в ужасе от того, что мог спровоцировать такую реакцию. Он повернулся, брыкаясь, чувствуя боль в груди, и вернулся на поверхность. Он подтянулся на солнечную скалу, чтобы отдышаться, он не хотел, чтобы Сириус почувствовал его присутствие, обхватил себя руками и заплакал. Он все испортил. Сириусу было больно, и он не хотел, чтобы Ремус утешал его. Казалось, он ничего не мог сделать, и, как он понял мгновение спустя, когда посмотрел вниз сквозь прозрачную воду и на кораллы внизу, это было еще не самым худшим. Он нырнул обратно под воду и в ужасе уставился на коралл у входа в пещеру Сириуса, на белые голые ветви, которые тянулись вверх, как пальцы скелета. Белая часть была почти такой же длинной, как тело оборотня, в дюжину раз больше, чем все, что он видел на рифе раньше. Коралл обесцвечивался. Сириус явно не выходил из своей пещеры несколько дней, ведь, как он сказал ранее, риф не выживет без акул. Ремус предполагал, что это было преувеличением, но, похоже, это было правдой. Было ли это из-за нарушения баланса хищника и жертвы, или из-за того, что водяной не пел кораллу? Риф умирал. Он попытался отогнать прочь мысли о жалости к себе и тревогу и на место них пришла решимость. Дело было не в том, что Сириус ненавидел его или боялся, что ему больше не придется покидать остров. Речь шла о чем-то гораздо более простом, о том, что было на дне. Речь шла о рифе. Он не собирался позволять рифу страдать за свои ошибки, или за отчаяние Сириуса, или за что-либо еще. Он вынырнул из воды и сразу принялся за работу, следуя плану, пока его ноги бежали по песку, шаг за шагом. Рифу нужен был Сириус. Сириусу нужна была помощь. Ему не нужен был Ремус, поэтому он приведет того, от кого он мог бы принять помощь. Он пойдет за Джеймсом.

***

На острове не было лодки, а у Ремуса даже не имелось метлы, но ведь он был волшебником. Потребовалось всего около часа, чтобы трансформировать кучу досок и хлама, которые он вытащил из дома, в небольшое, но исправное судно. Он отлевитировал его на пляж и с намеренной силой швырнул в воду, надеясь, что Сириус отреагирует и придет, чтобы проверить лагуну. Это не сработало, но он не расстроился. Ремус загрузил лодку акульей шкурой, зубами и кусочком мяса, подумав, что Джеймс и Лили могли бы воспользоваться этим, и выплыл в открытый океан, используя свою палочку и импровизированный амулет в качестве мотора. Должно быть, по морским меркам это вызвало шум, потому что он был на более чем половине пути к острову Джеймса и Лили, когда заметил что-то коричнево-красное под волнами. Мгновение спустя появилась голова Джеймса, широко улыбнувшись от удивления и приветствия. — Ремус! Что ты… — он замолчал, широко раскрыв глаза, когда увидел груду акульей шкуры и клыков на корме лодки. Его улыбка исчезла, а лицо побледнело. — Что случилось? Где Сириус? Ремус объяснил так быстро, как только мог, и лицо Джеймса с каждой минутой становилось все более мрачным. — Ты поступил правильно, — сказал Джеймс, когда тот закончил. — Я сейчас же пойду к нему. Предупреди Лили! Он нырнул, не сказав ни слова, и Ремус увидел, как его красно-золотой хвост исчезает в воде со смешанным чувством облегчения и трепета. Ему отчаянно хотелось последовать за ним, но он сделал, как его просили, и продолжил доставлять припасы Лили. Лили встретила его на краю рифа, поманив Гарри из укрытия, как только увидела, кто был в лодке. Она выглядела такой же встревоженной новостями, как и Джеймс, и Ремус проклял себя за то, что не сделал этого несколько дней назад. Он не должен был предполагать, что опасения Сириуса были не напрасны. Лили с благодарностью приняла акулью шкуру и клыки, но, к счастью, не пыталась удержать его. — Ты должен быть там, — твердо сказала она. — Ты часть этого. По мнению Ремуса, это не предвещало ничего хорошего, но он не мог спорить. Он развернул свою маленькую лодку и направился обратно на остров Сириуса. Он чуть не заплакал от облегчения, когда увидел две фигуры под поверхностью лагуны, медленно двигающиеся над рифом. Что бы Джеймс ни сделал или ни сказал, это явно было эффективным. Он, вероятно, добрался сюда меньше чем за час до самого Ремуса, но смог вытащить Сириуса из укрытия, и он услышал несколько вялых нот трели, когда тот ухаживал за кораллом. Он также с облегчением увидел, что окровавленное месиво освежеванных акул теперь отсутствовало на пляже, возможно, их выкинули в открытый океан для утилизации. Однако ни один из водяных даже не поднял глаз, когда лодка Ремуса проплыла над ними, и это, казалось, было знаком. Ему отчаянно хотелось нырнуть в воду, проверить, как там Сириус и риф, но он понимал, что ему здесь не рады. Итак, он собрался с мыслями и вытащил лодку на берег. Однако он не мог заставить себя подняться на маяк. Вместо этого он сидел на песке в послеполуденную жару, чувствуя, как нагретые солнцем песчинки клубятся у него под ногами, и надеялся. Через некоторое время он увидел темную фигуру Сириуса, промелькнувшую под водой, который направился прямо к своей пещере, и вздохнул. К счастью, Джеймс не избегал его. Мгновение спустя он вынырнул из воды и выбрался на пляж, чтобы сесть рядом с Ремусом, его длинный хвост опустился в волнах. — С ним все в порядке? — спросил Ремус, и вновь возникшее беспокойство заставило все его тело напрячься. — Честно говоря, нет, — вздохнул Джеймс. — Но вскоре он придет в себя. — А что насчет рифа? Он сказал, что риф не выживет без акул… все настолько плохо? — Акулы важны, — медленно произнес Джеймс. — Но он не этого страшится. — он искоса посмотрел на Ремуса, его темные глаза были необычно серьезными. — Он рассказывал тебе о своем детстве? — Не совсем. Только то, что он вырос на морских путях. — Да, я так и думал, — Джеймс снова вздохнул. — Какое это имеет отношение к рифу? — Ремус не видел связи, но она должна быть. Казалось, Джеймс не просто меняет тему разговора. — Он, вероятно, не хочет, чтобы ты знал. Я думаю, именно поэтому ты ему так нравишься. Потому что он некомпетентный. Но это не та вещь, которая может вечно оставаться в секрете, — Джеймс некоторое время молчал, казалось, наблюдая за волнами, кружащимися вокруг его двуустки. Ремус ждал, неуверенный в том, что ему выдадут один из секретов Сириуса без его согласия, но его желание узнать было настолько сильным, что отрицать это было невозможно. Он хотел знать каждую часть мыслей и истории Сириуса точно так же, как он уже знал форму и направление каждой из его чешуек, рисунок каждой татуировки. — Ты знаешь, что такое «критический период»? — наконец спросил Джеймс. — Ты имеешь в виду… в воспитании? — спросил Ремус, уточняя. — Да. Возраст, когда ты должен чему-то научиться, и, если ты этого не сделаешь… ты не научишься этому никогда. Он на мгновение поднял хвост из воды, двуустка напряглась, а затем скользнула обратно под воду. — У нас критический период связан с пением. Ответственность родителей состоит в том, чтобы позволить своему ребенку услышать много разных песен, пока он маленький, чтобы он набрался опыта, и смог петь, когда повзрослеет. Ремусу показалось, что он понимает, к чему он клонит, но он ждал, пока Джеймс глубоко вздохнет и позволил ему продолжить. — Черт возьми, я даже не могу назвать их родителями — эти взрослые этого не делали. Это было пренебрежение. Преступное пренебрежение, — голос Джеймса был отрывистым, его плавники крепко прижимались к хвосту под водой. — Но… Сириус умеет петь. Я слышал. Он делал это не так часто, как Лили, но он пел. Я видел, как он поет кораллу, и…пел…акулам… Он замолчал. То, как Сириус убил акул, отличалось от того, что он сделал с кораллами, но Ремус не понимал, как это можно назвать иначе, как русалочьей версией пения. Во всяком случае, в тот раз трель казалась полноценной, в отличие от прерывистой мелодии кораллу. Джеймс печально кивнул. — Я научил его петь кораллу, и это было нелегко. Ему потребовалось почти десять лет, чтобы выучить даже ту долю, которую он может делать и… ну, я не держу на него зла или что-то в этом роде, на самом деле это чудо, что он вообще может что-то делать, — но это не так уж много. Это совсем не похоже на то, что остальные водяные считают само собой разумеющимся. А что касается того, что он сделал с акулами… вот что происходит, когда никто не учит Мер, что делать. Это врожденное. Я полагаю, это защитный механизм. Но остальному нужно учиться. Ремус кивнул, осознав, почему Сириус, казалось, с трудом пел кораллу, в то время как Лили могла почти непрерывно напевать, даже, казалось, не замечая, что делает. — Ты должен понять, — продолжал Джеймс, — что это инвалидность, как врожденная слепота, это клеймо на всю жизнь. Обитающие в кораллах водяные думают… они думают, что неумение петь означает, что ты жестокое чудовище. Конечно, это просто глупое предубеждение, но он борется с ним с тех пор, как пришел к нам. Большинство из нас не изучают экологию коралловых рифов или что-то в этом роде. Черт, я даже не знаю, как называются большинство рыб в нашем рифе. Мы просто поем, и это все, что для них требуется. Ему пришлось прочитать все учебники по морской биологии, которые он смог найти, чтобы верховный совет хотя бы подумал о том, чтобы позволить ему позаботиться о рифе, даже таком маленьком, как этот, с которым никто больше не хотел возиться. Они приходят каждый месяц, чтобы оценить состояние рифа, и они очень строги. Если там нет акул… — Но ведь они не заставят его уйти! — вмешался Ремус. — Они могут. Так и будет, — мрачно сказал Джеймс. — Дело не только в том, что здесь нет никаких акул. Он… он убил их. Они увидят в этом подтверждение своих предубеждений. Они решат, что ему нельзя доверять. — Ты ведь можешь ему помочь! — запротестовал Ремус. — Я всего лишь один в совете из почти тридцати водяных. Они не станут меня слушать. Они могут поручить риф кому-то другому, но на это уйдут месяцы, а тем временем, если они заставят его уйти…— он вздохнул, лицо его исказилось от горя. — Дело в том, что все рифы в этом районе были бы уже обесцвечены, если бы мы не пели им. Если Сириус уйдет, риф, вероятно, погибнет. Вот что он имеет в виду, когда говорит, что риф не может выжить без акул. Без него он не выживет, а без акул совет подумает, что он потерпел неудачу. Они не позволят ему остаться. — Это безумие! Нельзя позволить рифу умереть! — запротестовал Ремус, чувствуя, как его грудь горит от несправедливости этого. — Кроме того, это моя вина, и… Не появятся ли еще акулы? — Вероятно, они приплывут из моего собственного рифа, так как он ближе всего, — вздохнул Джеймс. — Но не так быстро. Совет прибывает на инспекцию сразу после каждого полнолуния, а до этого всего два дня. — Я знаю. — Ремус поморщился, взглянув на послеполуденное небо. Он уже чувствовал слабую боль в костях. Услышав обо всем этом, он почувствовал еще большее разочарование и беспокойство, но в то же время в глубине его сознания что-то щелкнуло. У них с Сириусом здесь было что-то общее. Их обоих осуждали за то, в чем не было их вины, за то, что они легко могли бы нанести урон, если бы только у них были инструменты и доверие. Ремус давно перестал ненавидеть себя за то, что каждый месяц превращался в волка. Он осознал это много лет назад и понял, что не выживет, если позволит себе жить, ненавидя себя. В любом случае, на самом деле проблема была не в волке. Люди говорили ему, что он животное, все время отказывая ему в вещах, в которых он нуждался, чтобы это не превратилось в пророчество. Ему просто нужно было дать волку безопасное, благополучное место, и, казалось, никто никогда по-настоящему этого не понимал. Они предпочли запереть его в камере министерства, которая, хотя и была технически безопасной, считалась бы бесчеловечной в любой другой день месяца. Конечно же, оборотни пытались избежать такого жестокого обращения, находясь дома, без надлежащего надзора или образования, и именно так болезнь распространялась. Недостаток Сириуса был менее реальной угрозой для его народа. Было совершенно ясно, что он мог и не спеть смертоносную песню, которой, по-видимому, обладали все мерфолки в любом случае. И он с лихвой компенсировал свою неспособность петь, о чем свидетельствовал риф лагуны. — Я должен поговорить с ним, — сказал он наконец. Он почувствовал, впервые в своей жизни, что действительно хочет сказать кому-то, что он оборотень, потому что теперь у него была надежда, что Сириус поймет. И была еще одна причина. — Я думаю, что могу помочь. У вас действительно есть лишние акулы на вашем рифе? — Много, — медленно произнес Джеймс. — Но даже я не могу петь достаточно хорошо и долго, чтобы заставить их проделать весь этот путь сюда. — Думаю, что я смогу, в некотором роде. — Ремус улыбнулся. — Ты когда-нибудь слышал о заклинании Империус?

***

После обсуждения плана Джеймс нырнул обратно в воду, чтобы поделиться им с Сириусом. Менее чем через минуту Ремус увидел, как темноволосая голова водяного нерешительно высунулась из-за поверхности рядом с залитой солнцем скалой. Ремус спешил поговорить с ним, в его сердце разлилось тепло при виде лица, которого он не видел несколько дней. Волосы Сириуса были заплетены, несколько прядей были выпущены, а его лицо — изможденное и осунувшееся после добровольной изоляции, показывало, что он ведет войну между страхом и надеждой. — Ты действительно можешь это сделать? — спросил он неуверенным голосом. — Да, — Ремус забрался на залитую солнцем скалу, наклонившись так низко, как только осмелился. Он боялся каким-то образом сделать что-то, что снова прогонит Сириуса. — Это сработает, Сириус! — Джеймс подплыл, чтобы присоединиться к ним, прижавшись хвостом к Сириусу, чтобы поговорить. — Я уверен. Иначе я просто не вынесу этого. Но сейчас мне нужно вернуться к Лили и Гарри. Ремус, увидимся завтра? — Да, пораньше, — подтвердил он. Ему придется поэкспериментировать, но он был почти уверен, что сможет заставить повиноваться только одну акулу за раз. Нужно совершить несколько подходов, и все это нужно было сделать быстро, до наступления темноты и трансформации. — Я подберу для тебя несколько акул, — пообещал Джеймс. Он крепко обнял друга за плечи и тихо щелкнул. Сириус ответил тем же, а затем Джеймс развернул свой хвост и поплыл прочь из лагуны. — Это сработает, — повторил Ремус, видя печальный взгляд Сириуса. Сириус просто кивнул, опустив глаза. — Спасибо. Наступила долгая минута молчания. Ремус чувствовал, что его распирает от желания что-то сказать, но он все еще не был уверен, что не напугает водяного, и он вернется в свою пещеру, и думал, что не сможет это вынести. Наконец Сириус сказал: — Джеймс рассказал тебе, да? О том, что со мной не так. — Да. Хотя это неправда. Это заставило Сириуса посмотреть на него, нахмурившись. — Нет, это так. Я не умею петь… — Я слышал, как ты поешь кораллу, — спокойно сказал оборотень так же, как и Джеймсу. Лицо Сириуса исказилось. — Это ничего не значит. Ты не был рядом с нами достаточно долго, чтобы понять разницу, но ты, вероятно, рано или поздно услышишь, как поют Джеймс и Лили. То, что я могу сделать… Это ерунда. Это жалко. Ремус почувствовал, как внутри у него все сжалось, и он больше не мог позволить себе находиться рядом с Сириусом на залитой солнцем скале. Он скользнул в воду и сжал обе ноги вместе, имитируя хвост, затем обернул их вокруг хвоста, максимально приблизившись к «разговорному объятию», которое использовали Меры. Эти объятия были далеки от настоящих, но это было хоть что-то. Сириус сразу ответил на этот жест, как и надеялся Ремус. — Нет, это не так, Сириус, — сказал он твердым голосом. — В том, что ты сделал с рифом, нет ничего жалкого, и я уверен, что часть тебя это знает. Ты спас коралл. Ты спас меня. Это не жалко. Это потрясающе. У Сириуса перехватило дыхание, и он внезапно выпрямил свой хвост, что слегка потянуло Ремуса в воду и приблизило его к водяному. Ремус обнаружил, что находится вровень с чужой грудью, а сильные руки обнимают его. Он обнял его в ответ, и Сириус уткнулся лицом ему в плечо. Его всего трясло. — Я не знаю, что делать, — прошептал он. — Я никогда раньше не пел на рифе так и… — он судорожно вздохнул, всхлипнув. — Теперь мои рыбы боятся меня. — О, Сириус… — Ремус держал его так крепко, как только мог, чувствуя его горе так сильно, что был удивлен, как медленно колышущаяся двуустка могла так легко поддерживать их на поверхности. Слезы были горячими на его плече. — Со временем они снова научатся доверять тебе. Не так ли? — Я надеюсь, — тихо сказал Сириус, прижимаясь к его коже. — Я не знаю. Это все моя вина. Я был неосторожен с дельфинами, а потом… Мне следовало увести тебя обратно к Джеймсу. Он смог бы контролировать акул на своем рифе и исцелить тебя… — Мы были намного ближе к дому, — вмешался Ремус. — Ты никак не мог предугадать, что случилось бы, если бы мы попытались проплыть весь этот путь. Акула в открытой воде могла бы нас найти. Я мог истечь кровью до смерти! Ты поступил правильно. Он вздохнул. — Хотя мне жаль, что все так обернулось. Руки Сириуса скользнули по его спине. — Кроме того, мне не следовало вымещать мою злость на тебе. Мне жаль. Я был просто таким… Я никогда не делал ничего более чудовищного. — Это было не чудовищно! — яростно сказал Ремус. — Ты спас меня. И, кроме того, я кое-что знаю о монстрах, а ты определенно не один из них. — Он немного отстранился, чтобы Сириус мог видеть его лицо, удивленный тем, как сильно ему хотелось задержаться, как сильно ему хотелось погладить его по рукам или изучить черты его лица. — Мне тоже нужно тебе кое-что сказать. Я не тот, за кого ты меня принимаешь. Я оборотень. Сириус еще немного отодвинулся, и они устроились в полу-сидячем положении, руки свободно плавали друг от друга. Водяной вглядывался в чужое лицо, словно в замешательстве. Ремус предположил, что он пытается понять, почему это держалось в секрете все эти недели, но Сириус удивил его. — Я… Мне жаль, я понимаю, что это что-то значит для тебя, но я не знаю, что. Ремус на мгновение потерял дар речи. Он не часто рассказывал людям, кем он был, но когда он говорил, они всегда реагировали шоком, тревогой или страхом. Никогда за все свои годы он не встречался с кем-то, кто просто понятия не имел, о чем он говорит. Эта мысль заставила его рассмеяться, испытав облегчение, когда он привык к гораздо худшему. Он быстро объяснил, лелея полное отсутствие страха или отвращения на лице Сириуса. — Я не представляю опасность для тебя, но уверяю, другие люди действительно считают меня монстром. Вот почему я пришел сюда. Я хотел быть подальше от этого. Сириус кивнул, сдвинув брови в ободряюще сочувственном разочаровании. — Тогда они придурки, и ты должен хотеть быть подальше от них. Никому здесь не будет до этого дела. Мне все равно. — Я знаю, — сказал Ремус, улыбаясь. Он крепче обхватил Сириуса ногами, чувствуя себя более приземленным, чем когда-либо, несмотря на то, что находился в нескольких метрах над морским дном. — Джеймс и Лили научили тебя подтягиваться, — заметил Сириус, одна сторона его лица приподнялась в легкой улыбке. Это была первая радостная эмоция на его лице, что он видел с тех пор, как они несколько дней назад плавали с дельфинами. — Да, все, что я могу сделать своими нелепыми неуклюжими конечностями, — сказал Ремус, мягко поддразнивая, с любовью замечая, как это заставило Сириуса улыбнуться шире. Он жаждал большего. — Кстати, ты не выйдешь ненадолго из воды? Есть кое-что, что я давно хотел с тобой сделать. Сириус поднял брови и, казалось, был на грани непристойного комментария. Однако он воздержался, что Ремус оценил по достоинству. Он только начинал понимать, чего хочет от водяного, и не хотел, чтобы его торопили. Ремус вылез из воды и попросил Сириуса подождать, затем поднялся на маяк, чтобы взять несколько вещей. На обратном пути он прихватил еще несколько вещей и вернулся с полной корзиной, чтобы найти водяного на залитой солнцем скале, как раз там, где ему и следовало быть. Даже лучше, он немного подвинулся, чтобы освободить место для Ремуса, чтобы присоединиться к нему. Ремус с радостью присел на камень, наслаждаясь теплом и телом Сириуса рядом с ним. Сириус уже повернул голову, чтобы увидеть корзину, нетерпеливо, как ребенок, которому вот-вот вручат подарок. — В чем дело? — Ну, я знаю, что высмеивать людей — твое любимое хобби, поэтому я подумал, что это может тебя развеселить. Ремус открыл корзину и достал несколько основных принадлежностей для пикника, в том числе маленькую консервную банку, которую он отдал прямо Сириусу. Они жили в непосредственной близости уже почти месяц, но им еще предстояло разделить трапезу. Кроме того, у него было такое чувство, что Сириус уже несколько дней ничего не ел. Водяной принял банку с улыбкой, а затем расхохотался, увидев этикетку. — Черт возьми, ты не шутил! Ты действительно ешь рыбу из банки. — Морская курица, — прочитал он вслух. — Что такое курица? Ремус рассмеялся. — Как получилось, что ты знаешь таксономию, жизненный цикл и экологические потребности каждого вида в вашей лагуне, и не знаешь, что такое курица? — О, я так понимаю, это какое-то наземное животное, — сказал Сириус с намеренно преувеличенной отчужденностью. — Мои знания слишком специализированы и полезны для меня, чтобы возиться с курицами. — Очевидно. Ну, курица — это маленькая птичка, которую едят люди во всем мире, и большинство людей считает, что она вкусная. Ремус криво улыбнулся и постучал палочкой по банке с рыбой, чтобы открыть ее. — Это тунец. Сириус настороженно наблюдал, как Ремус снял крышку с банки. — Я не могу поверить, что собираюсь это сделать. Это отвратительно пахнет, ты же знаешь это, верно? Ремус откинулся на руки, приподняв брови. — Я ем это все время, ты же знаешь. — Бедняжка — Сириус скорчил гримасу, зачерпывая пальцами несколько кусочков светло-розовой рыбы. — Внезапно использование человеком столового серебра приобретает смысл. Никто не может наслаждаться прикосновением к этому своими пальцами. И теперь ты ждешь, что я прикоснусь к нему ртом? Ремус усмехнулся. — Ты когда-нибудь слышал выражение «трусливая курица»? * — Вообще-то да, — Сириус поморщился, но поднес тунец ко рту и откусил кусочек. Мгновенно выражение его лица из демонстративной, чрезмерно драматичной настороженности превратилось в подлинное, неподдельное смятение. Ремус не смог сдержать смех, когда Сириус закашлялся, широко раскрыв глаза, прикрыл рот рукой и попытался сглотнуть. Это было самое неприятное, что он испытывал с тех пор, как Ремус прибыл на остров. Даже его плавники отреагировали, резко дернувшись, подняв немного брызг там, где его хвост свисал в воду. — Это… — пролепетал Сириус, поворачивая банку, изучая текст с испуганным, озадаченным выражением лица. — Это не тунец! Этого не может быть! — Ну, он приготовленный, — Ремус взял жестянку, тактично закрыл крышку и поставил ее подальше, чтобы запах не раздражал. — Я уже ел приготовленную рыбу раньше, и это было прекрасно, — сказал Сириус с неодобрением. — Это ужасно. Это пародия. Неудивительно, что люди не заботятся об океане, если они думают, что это то, кто в нем обитает. Ты когда-нибудь пробовал тунца-настоящего, свежего тунца, я имею в виду? Люди едят сырую рыбу? — Да. Вообще-то это считается деликатесом. — Все что угодно можно считать деликатесом по сравнению с этим, — Сириус слегка встряхнулся, как бы прогоняя ужасные чувства. — Как только я смогу на день оторвать Джеймса от Лили и Гарри, мы поймаем тебе тунца. — Ты не можешь сам? — Эти чертовы рыбки быстро плавают, Ремус. Ремус смог получить ответ на вопрос, который задавать было бы невежливо: использовал ли Сириус или другие морские жители когда-либо смертельную версию своей песни для охоты. Он не сомневался, что он сможет убить всех тунцов в пределах досягаемости, но, очевидно, Сириус даже не рассматривал этот вариант. Он наблюдал, как двигаются мышцы спины, когда тот пригнулся, чтобы дотянуться до воды под солнечным камнем, сполоснул пальцы, которые касались тунца, и подчерпнул воды, чтобы промыть рот. Это тоже было в новинку, хотя, если бы Ремус задумался об этом на мгновение, он бы понял, что для Мер пить соленую воду было биологической необходимостью. Сириус выпрямился, улыбаясь. — Странно, но я действительно чувствую себя лучше, даже несмотя на то, что во рту такой вкус, будто что-то умерло. Спасибо тебе за этот… опыт. — Ты ешь фрукты? — Ремус предложил ему яблоко из сада в качестве извинения. — Иногда. У Джеймса и Лили есть несколько деревьев на берегу. — он взял яблоко и с благодарностью откусил кусочек. — Думаю, я пробовал это раньше. Меня угощал дружелюбный капитан грузового судна. Ремус кивнул, предполагая, что какие бы фрукты не ели Джеймс и Лили, они, вероятно, были тропическими, как и все остальное здесь. Он сам съел яблоко, а затем предложил Сириусу абрикос. — Осторожно, там косточка, — сказал он с опоздаением, так как Сириус явно только что наткнулся на нее забуми. Однако он не смутился. Его глаза были широко раскрыты от восторга. — О, мне нравится этот фрукт! Сколько ты принес с собой? Я удивлен, что они все еще свежие. Ты использовал магию? — Нет, — медленно произнес Ремус, смутившись. — Большинство фруктов могут оставаться свежими, по крайней мере, в течение нескольких дней, и я только что собрал их по дороге. Глаза Сириуса расширились еще больше. — Они растут здесь? Ремус кивнул. Какой бы европейский или американский волшебник ни ухаживал за маяком в прошлом, он создал обширную сеть заклинаний, чтобы заставить фрукты расти здесь даже в непогоду. Он объяснил это Сириусу, который вытянулся, чтобы посмотреть на тропинку, ведущую к возвышенной части острова. Фруктовый сад оказался вне поля зрения. — Ну что ж, — Сириус бросил косточку в кусты на краю пляжа и откинулся на руки, подняв хвост из воды. Он слегка встряхнул его, и Ремус рассеянно наблюдал, как капли воды летят с двуустки, когда внезапно хвост исчез, и он посмотрел на ноги. Ступни, которые были прикреплены к ногам, которые были прикреплены к телу Сириуса. Ремус открыл рот от изумления. Он был убежден, что ему, должно быть, мерещится, но ноги определенно выглядели настоящими. Они были светло-коричневыми и лишенными волос, как и остальная кожа, и они были, как и все в Сириусе, абсурдно идеальной формы, от узких лодыжек до мягких, но мускулистых бедер. Ремус также не мог не заметить человеческие гениталии. Даже с учетом этой неоспоримой детали, это казалось невозможным. Так не должно быть… — Удивлен? — сказал Сириус, его голос был полон самодовольства. Он поднял одну ногу, явно не обращая ни малейшего внимания на то, что на него пялятся. — Это действительно забавно, что ты так мало знаешь о нас. — Но… ты… — пролепетал Ремус, все еще потрясенный до глубины души. — Я здесь уже месяц, а ты никогда… ты даже не сказал! — Для этого не было причин. Сколько раз я должен тебе повторять? Земля — это скучно. Сириус оперся на руки и медленно поднялся, чтобы встать, предоставив Ремусу возможность полюбоваться идеально изогнутой спиной нового длинноногого тела. Вероятно, он сделал это намеренно, но Ремус обратил внимание на его колебания. — Чертова гравитация, — пробормотал Сириус. Он сделал несколько осторожных шагов, а затем, казалось, обрел равновесие. Он с уверенностью зашагал вверх по пляжу, к тропинке, ведущей в сад. Эффект был не совсем убедительным, учитывая, как медленно он шел, но он больше не был в непосредственной опасности упасть. — Ты идешь? Если твоя цель — пялиться, то я скроюсь из виду! Ремус, наконец, пришел в себя, чтобы последовать за ним. Он высыпал остальные принадлежности для пикника на солнечный камень и взял корзину с собой. Если они собирались собирать фрукты, то должны сделать это как следует. — Тебе нужна какая-нибудь одежда или хотя бы обувь? — Он наблюдал, как ноги Сириуса погружаются в песок, грубые черные песчинки с каждым шагом все больше поднимались вслед его шагам, цепляясь за голые икры. Его ноги, в отличие от рук и туловища, не были татуированы. Они выглядели пустыми, неуклюжими. Сириус посмотрел на него так, словно Ремус предложил ему отрастить дополнительную пару ног вместо рук. — Абсолютно нет, — презрительно сказал он. — Я не человек, независимо от того, какие конечности у меня в данный момент, — он поднял руки, согнув пальцы, чтобы выставить на всеобщее обозрение явно нечеловеческую паутину. Ремус скептически приподнял бровь и воздержался от комментария, когда Сириус достиг тропинки, и его шаг замедлился, когда его босые ноги коснулись лавы и камней. Ремус потратил целый месяц чтобы привыкнуть передвигаться по острову босиком. Стопы Сириуса явно не подходили для такого испытания, тропа не была слишком длинной, но Ремус сомневался, что его обувь подойдет. Его ноги были на несколько размеров больше, пропорционально его росту. Сириус посмотрел вниз, когда Ремус зашагал рядом с ним, явно думая о том же самом. Один уголок его рта приподнялся. — Я все еще длиннее тебя. — Выше, — рассеянно поправил Ремус. Технически это было правдой, но это было немного сложно осмыслить. На самом деле Сириус казался странно маленьким. Его ноги были почти на три фута короче, чем его экстравагантный хвост и двуустка. — Я не могу поверить, что ты никогда не слышал, что Мер может иметь ноги, — сказал Сириус. — Разве у людей нет историй об этом? — Да, но я предположил, что это неправда, так как ты ни разу не подавал виду. — Но ты наверняка знаешь о том, как женщины выходят на сушу и соблазняют мужчин. Это единственный способ, которым мы можем размножаться. Ремус нахмурился. Это не соответствовало тому факту, как родился Гарри. Ребенок был похож на своих родителей — Джеймса и Лили. Но, возможно, некоторые русалки пытались найти людей, похожих на водяных? — Это… неожиданно, — сказал он, стараясь быть вежливым. — Но тогда почему здесь есть Мерфолки мужского пола? — Украшение, — мягко сказал Сириус. — А затем, после того как русалка спаривается с человеком, она пожирает его. Ремус затаил дыхание, на мгновение поверив его словам, но затем водяной начал смеяться. Ремус застонал. — Ничто из того, что ты только что сказал, не является правдой, не так ли? — Конечно нет! — сказал Сириус, и Ремус закатил глаза, хотя втайне был рад видеть его в таком хорошем настроении, учитывая все, что произошло. — За исключением того, что мы и правда являемся украшением. Через несколько минут они добрались до сада, и Ремус указал, на каком дереве растут абрикосы. Сириус посмотрел на крону дерева, явно напуганный. — Как ты их собираешь? — Мне очень хочется сказать тебе, что тебе придется карабкаться, но я думаю, что ты рискуешь сломать кости, — криво усмехнулся Ремус. Сириус, казалось, все еще не полностью овладел равновесием. Лазать по деревьям было явно выше его сил. — По крайней мере, ты бы поцарапался. Одежда действительно обладает определенной функциональностью. Вместо этого Ремус поднял палочку, прицелившись в плод, который выглядел самым спелым, и наложил несколько призывающих чар. — К твоему сведению, я действительно мог бы сделать это с пляжа, — добавил он. — Так что твоя трансформация была ни к чему. Сириус с готовностью принял один из фруктов и откусил большой кусок. Он растаял от восторга, ресницы затрепетали. Ремус некоторое время наблюдал, а затем опустил взгляд вниз, задаваясь вопросом, где на самом деле начался переход. Верхняя половина бедер Сириуса выглядела почти такой же, как обычно, так что, по-видимому, его таз был одинаковым в обеих формах. Были ли у него бедра как у человека в его русалочьей форме? Ремус представил форму хвоста в этой области, пытаясь использовать изгибы мышц, чтобы визуализировать формы костей внутри. — Я бы не сказал, что это пустая трата времени, — сказал Сириус с самодовольной улыбкой. — В конце концов, рассматривать меня — твое любимое хобби, — добавил он, повторяя слова Ремуса. Он наклонился, чтобы взять еще один абрикос из корзины Ремуса. Ремус почувствовал его близость как волну давления и энергии вдоль тела, как жар на лице. Той аналитической частью себя, которой становилось все труднее фокусироваться по мере приближения Сириуса, он задавался вопросом, чувствовал ли он то же самое, когда ощущал движение других существ в воде. Ремус был уверен, что смог бы закрыть глаза и протянуть руку, чтобы коснуться любой части тела Сириуса без промаха. Тем не менее, он не закрыл глаза и не отодвинулся, не заботясь о том, что его упрекнули в разглядывании. Сириус тоже не отступил, вместо этого держа абрикос в одной руке, глядя на Ремуса. Солнце садилось, придавая тепло его обычно холодному серебряному взгляду и окрашивая сад в янтарные тона. — Итак, — наконец сказал Сириус. — Я тебя все еще привлекаю? Смелость заставила Ремуса инстинктивно отпрянуть. Он даже не остановился, чтобы проанализировать вопрос, слишком застигнутый врасплох тем, что водяной продолжал приближаться к нему. — Почему ты продолжаешь это делать? Я же говорил тебе, что не испытываю сексуального влечения вне контекста… — Романтических отношений, — коротко закончил Сириус, делая целых два шага назад. — Демисексуал. Я помню. Я просто подумал… — он не закончил, и его лицо резко закрылось, как будто захлопнулась дверь. — В любом случае, зачем эти ваши вашими установленные рамки? Вы развесили их повсюду! Вокруг вашей сексуальности, вашего пола и стран… вы даже прокладываете линии через океан, что совершенно нелепо. Это одно и то же! Ремус уставился на него, совершенно шокированный этим резким изменением. — Ты… ты не можешь приравнивать геополитические территории к самоидентификации. Это определенно не одно и то же! — Уверен? — Сириус упер руки в бока. — Это только потому, что вы так подавлены и зациклены на себе, что вам приходится использовать эти слова или разделять страны. Вам не понадобились бы такие слова, как «гомосексуал», если бы не сущестовало гомофобии. — Это не совсем так работает, — сказал Ремус, начиная злиться. Он не винил Сириуса за то, что он обижался на людей за то, что они пытались претендовать на океаны, на что они явно не имели права, по сравнению с Мер, или за загрязнение или изменение климата. Но это было другое. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Самоидентификация позволяет нам понять друг друга и самих себя. Вы не сможете понять различия, если не сможете определить, в чем они заключаются! И я не подавлен, я… — Демисексуал, я знаю, — снова закончил Сириус. Он осекся, глядя на раздраженного Ремуса. — Прости. Я не думаю, что ты подавлен. Мне жаль. Он внезапно сел на землю, будто стоять он был больше не в силах. Какая бы игривость ни вернулась к нему в течение дня, она внезапно исчезла, сменившись стрессом и страхом, которые давили на него в течение нескольких дней. — Мне очень жаль, — повторил он. — Однажды я попытался сойти за человека, еще до того, как нашел риф Джеймса, когда мне больше некуда было идти. Это было кошмарно. Ремус подумал о легком флирте, который явно не был препятствием для Сириуса, и все осознал. Он вздохнул и сел рядом, чувствуя умиротворение, когда понял, что тирада на самом деле была не о нем. Он приготовился выслушать его, но, похоже, Сириус снова думал о рифе. — Что, если план не сработает? — спросил он тихим голосом. Он сглотнул, глядя на абрикос в своей руке. — Я верю тебе, когда ты говоришь, что можешь привести акул, но совет не проведешь. Они могут заметить, что рыбы боятся меня. — Он закрыл глаза, явно охваченный паникой. — Они могут заставить меня уйти. Но они не могут заставить уйти тебя. Ты можешь остаться здесь, а я пойду на риф Джеймса. Это недалеко, но не здесь. Затем он снова посмотрел на Ремуса. Казалось, он опустился на какой-то более низкий уровень, как будто он уменьшался вместе со светом по мере захода солнца. Мысль о том, что Сириус уйдет, была опустошающей, даже если он будет всего в нескольких минутах отсюда. Он был частью этого места, частью рифа. Не имело значения, что он привык жить в открытом океане. Подобно трехфазному жизненному циклу ракушек, для изучения которых Ремус изначально приехал сюда, это была та часть жизни Сириуса, которая имела значение, та часть, где он нашел дом и цеплялся за него всем, что у него было. Его место здесь, с рифом. Ремус чувствовал это всем своим нутром. — Тогда тебе придется убедить их, — настаивал Ремус. — Скажи им, что это моя вина, и ты запретил мне когда-либо снова заходить в воду. Скажи им все, что захочешь. Но если они заставят тебя уйти… — Он потянулся и взял Сириуса за руку, чувствуя тепло, позволяя своим пальцам слегка скользнуть по его коже. Перепонки между его пальцами были мягкими и гладкими, прохладнее, чем остальная часть его руки. Сириус пристально наблюдал за ним, сдвинув брови от беспокойства и надежды. Ремус сделал все возможное, чтобы успокоить его и дать надежду. — Если они заставят тебя уйти, я позабочусь о рифе за тебя. Должны быть заклинания, которые я могу использовать, чтобы помочь кораллу, а если их нет, я придумаю. Я не знаю, смогу ли я проделать достаточно хорошую работу, но я постараюсь. Глаза Сириуса были широко раскрыты, будто на самом деле это было не то, на что он надеялся, но на душе стало спокойнее. Он резко отпустил фрукт, позволив ему покатиться по земле, и взял руку Ремуса в свои. — Спасибо, — на мгновение показалось, что он мог бы сказать что-то еще, но, возможно, его переполняли эмоции, потому что он просто повторил: — Спасибо, Ремус. — Я тоже люблю риф. Я так же не хочу, чтобы он умер, — мягко сказал оборотень, и это было правдой. Он бы не стал делать это ради Сириуса, по правде говоря. Риф сам по себе был достаточной причиной. — Кстати говоря, мне пора идти. Он потянул его за руку, и через секунду Сириус неохотно отпустил. — Сейчас? Но… — водяной поспешил поднять абрикос, положив его в корзину Ремуса. — Мы еще толком не поели. И твои вещи все еще на пляже… Он запыхался, и это заставило Ремуса задуматься, не было ли последствием для того, что тот слишком долго находился в человеческой форме. Но он подумал, что это маловероятно, иначе Сириус никогда бы не попытался выдать себя за человека в прошлом. — Фрукты не испортятся, — заверил его Ремус. — Возьми их с собой, если хочешь. Мне нужно уплыть завтра на рассвете, если я собираюсь успеть привести достаточно акул, чтобы убедить совет, и… лучше я сделаю это пораньше. Днем и вечером перед трансформацией мне будет тяжелее. Конечно, он преуменьшил. Обычно он проводил весь день перед полнолунием в постели, его тело болело от надвигающейся трансформации. Он чувствовал. Луна только что взошла, и его суставы начали гореть, даже если она еще не была полной. Однако он не собирался позволять этому помешать ему завтра сделать все, что в его силах. — Хорошо, — Сириус осторожно встал и взял корзину с фруктами. — Дай мне знать, если понадобится помощь. Пожалуйста. Ремус кивнул, но ничего не сказал, так как Сириус действительно не мог помочь ему. Он просто попрощался и медленно направился обратно к маяку, чтобы пораньше лечь спать.

***

Следующий день прошел так, как и планировалось. Ремус пытался, но он не мог контролировать более одной акулы одновременно с помощью Империуса, поэтому ему приходилось постоянно переплывать с рифа на риф. Это занимало час времени в каждую сторону, так что почти весь день он провел в лодке, выслеживая рифовую акулу на ее пути. Джеймс и Лили сделали все, что могли, загнав акул, выбранных для дальнего плавания, в нужное место, используя трель, которая объединилась в навязчивый, насыщенный дуэт. Услышав это, Ремус понял, что объективно то, что сказали ему Сириус и Джеймс, было правдой. Сириус не мог спеть ничего подобного, кроме смертоносной песни. Однако это только подтвердило другую часть убеждения в том, что каждая трель, которую Сириусу удавалось спеть, была гораздо более ценной, и это подпитывало решимость Ремуса сделать все возможное, чтобы Сириус оставался со своим рифом, где он мог что-то изменить. Как оказалось, ему нужна была эта решимость. Луна уже забрала его энергию и концентрацию, принося с каждым часом все больше боли. К четвертому подходу он больше не мог скрывать этого от Джеймса и Лили и рассказал им, кто он такой. Они отреагировали почти так же, как Сириус, и Ремус почувствовал, как с его плеч свалился еще один груз, хотя эти плечи продолжали болеть. Когда он вернулся за шестой акулой — последней, на которую у него было время, — он был слаб, его разум был затуманен. Джеймс бросил на него взгляд и сказал: — Залезай в воду. Я спою для тебя. Это поможет. Ремусу не стоило повторять дважды, хотя было несправедливо по отношению к Сириусу позволять кому-то другому петь ему, в то время как Сириус, вероятно, никогда не сможет сделать так же. Он не хотел тратить энергию на подводные чары, поэтому затаил дыхание, щурясь сквозь размытое пятно, когда Джеймс закружился вокруг него, напевая с такой ясностью и полнотой, что казалось, будто каждая молекула воды в его теле хотела подпевать. В течение нескольких секунд все его мышцы расслабились, боль исчезла, как следы на песке, когда прилив поднялся, чтобы накрыть их. Его легкие расслабились, и он облегченно выдохнул. Джеймс подплыл через мгновение и вытащил его на поверхность, обернув хвост вокруг ног Ремуса для устойчивости. — Лучше? — спросил он и улыбнулся, когда Ремус кивнул. — Хорошо. Тогда тебе лучше вернуться. Это продлится недолго. Он помог Ремусу забраться в лодку и на мгновение повис на борту. — Это отличное место для тебя, оборотень-человек. Я рад, что ты теперь с нами. Водяной уплыл, прежде чем оборотень смог выразить свое потрясение, и он поразмыслил над этим на обратном пути домой. Он не мог вспомнить, когда в последний раз встречал кого-то вроде Джеймса или Сириуса, кого-то, кто был настолько не обременен страхом и осуждением, что действительно был готов помочь. Лили и Гарри уже были благословением. Во время его первого возвращения Лили подарила ему кобуру для волшебной палочки, которую он теперь пристегнул к руке, сделанную из акульей кожи, которую они с Сириусом спасли. Ему больше никогда не придется быть без своей палочки, когда он снова будет плавать. Гарри воспринял этот дар как знак того, что Ремусу можно доверять, потому что ребенок вырвался из объятий матери, чтобы быстро покружиться вокруг туловища Ремуса, прежде чем поплыть обратно, чтобы спрятаться в ее волосах с застенчивой улыбкой. Сириусу тоже повезло, что он нашел такую гостеприимную семью. Казалось, его особенность была достаточной причиной, чтобы стать изгоем среди морских обитателей, но Лили и Джеймс явно не разделяли эти стереотипы. Им обоим повезло, и Ремус не мог не считать себя частью их семьи. Он задавался вопросом, только ли Джеймс думал о нем так, или это было чувство, которое разделял Сириус. Он знал, на кого надеяться. Сириус выплыл ему навстречу, когда он вернулся, но не вынырнул на поверхность, вместо этого приветствовав акулу. Он провел весь день на своем родном рифе, разговаривая как со знакомыми рыбами, так и с вновь прибывшими, пытаясь вернуть их доверие настолько, чтобы представители совета ничего не заметили. Ремус вздохнул, высвобождая последнюю акулу из своих магических чар, и она уплыла прочь, чтобы присоединиться к своим товарищами на краю рифа. Он некоторое время наблюдал с лодки, как Сириус общался с ними, в основном разговаривая, но иногда переходил на трель. Однако он был слишком уставшим, чтобы долго задерживаться, и направил свою лодку в лагуну выше линии прилива. Он уже собирался дойти до маяка, чтобы переждать последний неуютный час до восхода луны, когда услышал теперь уже знакомый звук Сириуса, всплывающего возле скалы, легкий всплеск; он сделал сильный вдох, чтобы отдышаться на открытом воздухе, отчего у него перехватило дыхание. — Ремус, подожди, — он звучал хрипло от усталости, и Ремусу было больно видеть, как его внешний вид соответствовал голосу. Его лицо было осунувшимся и уставшим, и он приподнялся всего на несколько дюймов над поверхностью, дрожащей хваткой вцепившись в камень, будто гравитация была для него непосильной. Вероятно, он пел больше, чем следовало, и Ремусу было тяжело от этой мысли, хотя объективно он также проделал большую работу. — Тебе следует отдохнуть, — сказал Ремус. — Что бы ты ни сделал, я уверен, этого будет достаточно. Ты выглядишь ужасно. Сириус устало рассмеялся. — Это во-первых. Я подумал, что ты с трудом сдерживаешь себя. — Он сделал паузу, сглотнул, а затем поднялся из воды, явно не без усилий. Его волосы были заплетены в две французские косы, которые он заколол на затылке костяными палочками, по-видимому, чтобы ему не приходилось беспокоиться об этом во время работы. — Присядешь? Мне нужно с тобой поговорить. Ремус расслабился, подошел и сел на солнечный камень. Солнце было на горизонте, но камень все еще был теплым. Это помогало его уставшим ногам расслабиться, как и приближение к Сириусу, будто тот обладал таким же успокаивающим теплом. Это манило его, и Ремус позволил этому случиться, слишком уставший, чтобы анализировать, что именно это означало, и кроме того, он с радостью прижался всем телом к водяному. Сириус посмотрел вниз, туда, где верхняя часть его хвоста касалась бедра Ремуса. Его губы скривились от эмоций, которые оборотень не мог определить, и нижняя часть хвоста поднялась из воды и легла рядом с согнутыми ногами, двуустка расположилась на камне рядом со стопами. Плечо Сириуса тоже придвинулось ближе, пока их кожа едва не соприкоснулась. Ремус почувствовал, как на него накатила еще одна волна усталости, когда его тело попыталось отреагировать на безопасный контакт, погрузившись в сон, и попытался положить голову на плечо Сириуса. Но его рука была напряжена, и это напомнило Ремусу о том, зачем его позвали. — Что ты хотел сказать? — спросил он, подавляя зевок. Было странно переживать начало трансформации с болью, притупленной песней Джеймса, хотя он подозревал, что может почувствовать, как эффект проходит. Его голова уже болела сильнее, чем несколько минут назад. — Прости меня, мне жаль, — очень тихо сказал Сириус. — Когда… когда акулы погибли, я был в отчаянии… — Ты уже извинился за это, — сказал Ремус, наклонив голову, хмурясь. — Все в порядке, Сириус. — Я извинился, но я понимаю, что мне нужно быть более конкретным. О нескольких деталях, — Сириус смотрел на риф, его подбородок был наклонен так, что тот казался необычайно уязвимым, его голос был низким. — Мне жаль, что я сказал тебе, что ты выводишь вещи из равновесия, потому что это неправда. Ты действительно создаешь равновесие… потому что ты приносишь равновесие мне. Мне нравится, что ты здесь. Мне нравится делить с тобой риф. — О, — Ремус почувствовал, как тепло разливается по всему его телу вместо нарастающей боли — война между двумя яростными приливами. Он нашел руку Сириуса между ними и накрыл ее своей. — Мне это тоже нравится. Рука Сириуса дернулась под его собственной, и он сделал глубокий, прерывистый вдох. — И я тоже сожалею о том, что сказал вчера, потому что, честно говоря, я вовсе не считаю ваши человеческие рамки глупыми. Я просто беспокоюсь, что не вписываюсь в них, и это пугает меня, потому что… потому что я влюбляюсь в тебя. У Ремуса перехватило дыхание, ведь он почему-то не предвидел этого. Кроме того, Сириус сейчас смотрел на него сверху вниз с испуганным, но совершенно искренним выражением лица, а потом вдруг наклонился, и их губы соприкоснулись, и для Ремуса это стало неожиданностью. Это был, наверное, самый нежный поцелуй, который у него когда-либо был. Губы Сириуса были мягкими и податливыми, он только просил, а не брал. И Ремус не чувствовал… ничего. Он не почувствовал ничего. Ничего, кроме пульсирующей боли в голове, быстро усиливающейся тяжести в суставах, скручивания его внутренностей, готовящихся трансформироваться, как и все остальное. Поцелуй не был приятным — он не был ни на что похож, а он этого хотел. Но это было просто…ничего. Он дернулся назад, его лицо пылало, тело сжималось и уходило от тепла прикосновения Сириуса, от его рта, плеча, хвоста. — О черт, — выдохнул Сириус напряженным от беспокойства голосом. — Мне так жаль. Мне следовало спросить, прежде чем сделать это… Ремус, мне так жаль… — Все… все в порядке, — дрожащим голосом произнес оборотень, но это было не так, даже если Сириус не был виноват. Его преследовала иная боль, не физическая, а разочарование, вопящее отчаяние, потому что он хотел этого. Даже посреди всего этого ужасного ничего, все еще изливающегося между его легкими, он был так уверен в своих чувствах… но когда его подвергли испытанию, его ужасное, жалкое тело предало его. Может быть, он знал себя не так хорошо, как ему казалось. Может быть, он не знал, чего хочет, чего способен желать. Эти мысли кружились в его голове, паника и злость охватили его, он редко испытывал эти чувства последнее время, только когда звезды его жизни действительно расходились… или когда полная луна маячила за горизонтом. — Это не твоя вина, — наконец сказал он. Сириус плыл рядом, явно охваченный чувством вины. — Я… Полнолуние так близко. Все болит. Я не могу… я даже думать не могу. Давай не будем об этом, пожалуйста. — Все хорошо, Ремус, все хорошо, — быстро сказал Сириус, он был расстроен. — Тебе… тебе не обязательно что-то говорить. Все в порядке. — Мне нужно идти, — все мысли Ремуса разом исчезли, и на место них пришло беспокойство о трансформации. Солнце стояло прямо над водой. Уже был закат, а он просто сидел здесь, переживая эмоциональный срыв. Он поднялся на ноги и ушел прочь. — Мне нужно подготовиться. Луна почти взошла. Эта мысль заставила его содрогнуться от ужаса. Та малая часть него, которая все еще была в сознании, пыталась убедить себя, что на этот раз все будет по-другому. Не будет ни камеры, ни цепей, ни отвращенных взглядов сотрудников Министерства, когда он, хромая, вернется домой на следующее утро. Там был только он, и остров, риф и Сириус. Фигура Сириуса становилась все меньше, когда Ремус, спотыкаясь, попятился через пляж, и его обеспокоенное лицо становилось все менее и менее отчетливым. Но даже сейчас было трудно уйти. — Тебе, наверное, лучше остаться в воде, — хрипло сказал Ремус. — Хорошо, — Сириус неохотно переводил взгляд с Ремуса на воду, как будто ему хотелось превратить свой хвост в ноги и проводить оборотня до маяка. — Я буду здесь утром, Ремус. Будь осторожен. Ремус немного споткнулся, поворачиваясь, едва ли в состоянии осмыслить такие незнакомые слова, и побежал, топот его ног по дорожке напоминал ритм барабана, предвещающий грядущие перемены. Это длилось недолго. Она настигла его, впрочем, как и всегда, и он рухнул, крича, в кровавые объятия трансформации.