reach out and touch

Минхо никогда не испытывал подобного. Он целовался несколько раз, в старшей школе, а потом в колледже, но то, как целует его сейчас Джисон, заставляет его разум теряться в удовольствии, голову кружит, а мысли улетучиваются в направлениях, которые он не в силах расшифровать. – Мило. От этого голова кружится только сильнее. Почти всё, что говорит Джисон, всё, что он делает с того момента, как они перешли от просто друзей к… этому, выбивает из легких весь воздух. И это совсем на него не похоже. Он ничего не может с собой поделать, не тогда, когда Джисон сажает его к себе на колени, прижимает его к себе и почти душит своими поцелуями (в самом хорошем смысле). Он хнычет, когда он чуть сильнее впивается в его талию, языком исследуя рот и прикусывая губу. Сердце заходится в бешеном ритме – с ним такого никогда не было. Это первый раз, когда он чувствует себя таким уязвимым в чужих руках, и ощущения настолько странные, что он не знает, нравится ему это или нет. И когда Джисон отрывается от него и перемещается к шее, оставляя на ней горячие поцелуи, он очень быстро приходит к выводу, что да, определенно нравится. Он едва ли сдерживает стон, когда младший зубами царапает кожу над его ключицей, и бессознательно сжимает в руках его толстовку. Джисон, видимо, наслаждаясь его унизительным состоянием, только нежно смеется, опаляя шею горячим дыханием, а затем, отстранившись, улыбается. – Это вообще законно – быть таким милым? – спрашивает он, широко раскрыв глаза. Его губы блестят от его слюны. Минхо глаз оторвать не может. – Прости, – выдавливает он, пытаясь извиниться за свое поведение. Он громко дышит, пытаясь немного прийти в себя, и в глубине души молится, чтобы собственные уши не оказались настолько красными, как ему кажется. Джисон хмурится, дует губы и подается вперед. Минхо уже готов поцеловать его, но тот не дает ему этого сделать: он резко сжимает его талию, обжигая прикосновениями кожу под футболкой. – Нет, – шепчет он, одарив его легкой, ласковой улыбкой, – Не извиняйся, мне это нравится. Хочешь продолжить? Минхо, не раздумывая, кивает. Плевать, что его тело уже давно перегрелось до опасной температуры, ему слишком хорошо, – с Джисоном слишком хорошо, – чтобы обращать на это внимание. Поэтому он тянется и снова целует его. Этим вечером они поцеловались в первый раз, но никого из них этот факт никак не удивил. Всё давно шло к этому, возможно, даже с самой первой их встречи. Они были одновременно друзьями и… не совсем друзьями. Прошло почти два года с тех пор, как Джисон поступил в его университет, с тех пор, как они перезнакомили друг друга со всеми своими друзьями, образовав одну сплоченную компанию. Они все близки – почти как семья – но между ним с Джисоном всегда всё было как-то по-другому (есть в нем нечто отличное от остальных). Он так и не смог понять, что именно, но решает, что что-то, очевидно, есть, учитывая, что последние пять или десять минут он провел, целуясь со своим лучшим другом, и он определенно не смог бы сделать это с кем-то другим (без обид, ребята). Для себя он заключает, что даже если бы остальные парни стали свидетелями этой сцены, они бы не удивились. Они с Джисоном были неразлучны с самого дня их знакомства, и с тех пор ничего не изменилось – их будто магнитами тянет друг к другу. Иногда становится жутко от того, насколько близкими они стали друг другу. Между ними были лишь доверие и комфорт, и они так сильно привязались друг к другу, что итог был неизбежен. Но, как бы он ни ожидал, что в какой-то момент это да произойдет, опыта у него было ничтожно мало – он никогда не заходил дальше поцелуев, – и он официально на грани полного краха. Он чувствует его прикосновения повсюду. На губах, на шее, на талии. Джисон в его сознании. И у него появляется ощущение, что он вот-вот почувствует его прикосновения и в других местах. Впервые в своей жизни. От этой мысли у него кружится голова, но он уверен, что справится. Джисон мажет губами у него под ухом, и дышать становится тяжелее. Он прикрывает глаза, дрожа от каждого прикосновения его губ к своей коже, и сильнее сжимает его толстовку, практически дергая ее, чтобы держать себя в руках. – …хочешь, чтобы я снял ее? Минхо склоняет голову набок, чтобы дать ему больше пространства для поцелуев, а затем замирает. Слова младшего врезаются в голову, будто автобус на полной скорости. Он отстраняется с широко раскрытыми глазами, щеки покрывает румянец. Его вообще-то не должен был удивлять этот вопрос – он ведь сам последние несколько минут дергал его за толстовку, – но сердцебиение все равно ускоряется, а мозг отключается на добрых пять секунд, спустя которые он все же находит в себе силы ответить. – А? – выдыхает он, и, как бы он ни надеялся, что выглядит хотя бы немного спокойно, он знает, что это не так, – О… о, если… если т-ты хочешь… Хочется зарыться лицом в подушку, когда он видит в глазах младшего веселый блеск. Честно говоря, он бы не обиделся, если бы он сейчас рассмеялся – с тех самых пор, как он оказался у него на коленях, он ведет себя как полный идиот. – Так это «да»? – бормочет Джисон, продолжая поглаживать его талию. Минхо быстро кивает. Не то чтобы он раньше не видел его без одежды; конечно, видел. Сотни раз. В конце концов, они близкие друзья, и большую часть ночей, которые они проводили в компании друг друга, они спали вместе, даже несколько раз вместе принимали душ. (Однако те времена были задолго до того, как Минхо начал представлять его губы на своих, и он точно знает, что, если бы они с Джисоном втиснулись в один душ прямо сейчас, он бы точно отключился.) Несмотря на это, он полагает, что увидеть Джисона без одежды сейчас будет не так уж сильно отличаться от сотен других случаев. И он глубоко ошибается. Потому что всё будто в первый раз. Его зрачки расширяются с каждым обнаженным сантиметром кожи, и к тому времени, как Джисон полностью стягивает свою толстовку через голову, он уже сидит с открытым ртом, сам того не осознавая. Он никогда в жизни не чувствовал к кому-то такого влечения, и тот факт, что этот кто-то – Хан Джисон, только всё усложняет, ведь контролировать себя становится в миллион раз труднее. Минхо следовало бы проявить хоть немного самосознания, но все, что он может делать, как только вещь оказывается где-то на полу, – это пялиться. Тело напрягается, а глаза бегают по каждому сантиметру его тела от четко очерченной груди до резинки спортивных штанов. Он чертовски сексуален, а Минхо… ну, Минхо облажался. Не успевает он и план придумать, как дожить до утра, не потеряв сознание, как встречается с младшим взглядом и вздрагивает, увидев улыбку на его губах. Блять. – Нет, нет, эй, – говорит Джисон, когда он практически сваливается с его колен. Он смеется – скорее, тепло, чем с издевкой, – Нет, продолжай. Черт, хен, какой ты милый. Он едва дает Минхо время извиниться за то, что ведет себя как идиот (и мысленно вырыть себе могилу), хватает его за руки и ободряюще направляет их к своему телу. Минхо чувствует, как дыхание перехватывает ровно в тот момент, когда собственные ладони ложатся на чужую обнаженную кожу. Он скептически смотрит на друга, чтобы убедиться, что он всё правильно понял, но Джисон только улыбается и, ожидая, помогает ему убрать волосы с лица. Минхо будет гореть в огне за это, но оно того стоит. Ни за что на свете он не откажется от предложения прикоснуться к его телу. Даже за пределами того, что произошло сегодня, младший объективно чертовски горяч. Он переводит взгляд обратно на его тело, стараясь не пускать слюну, когда собственные руки будто на автомате начинают медленно скользить от его живота вверх по торсу. Он облажался. Он охренеть как облажался. Ему вдруг становится интересно, как чувствует себя Джисон. Его дыхание явно участилось с тех пор, как его руки коснулись его тела, он с трудом пытается сдержать вздымающуюся от глубоких вздохов грудь, пока Минхо ведет выше. Когда он касается грудных мышц, младший издает тихий, сдавленный стон, и его сердцебиение становится намного быстрее среднего – Минхо чувствует. Он не хочет прекращать, да и Джисон не сделал ни малейшего движения, чтобы остановить его, поэтому он продолжает, опустив руку обратно ему на талию, и проводит пальцами по животу к бедру. Минхо чувствует, как по собственной коже ползут языки пламени – особенно, когда Джисон буквально впивается в него взглядом. Он не осмеливается встретиться с ним глазами, но одного ощущения его взгляда на себе достаточно, чтобы его начало трясти. Он снова проводит обеими руками по его груди, отчаянно игнорируя то, как губы младшего расплываются в ухмылке. Он с трудом сглатывает, большими пальцами касаясь его сосков, а затем улыбается про себя, услышав тихое Блять. Внезапная мысль о том, как ему хочется большего, заставляет все тело напрячься. У него никогда не хватало смелости зайти дальше прикосновений, ни с кем, и он был совершенно не готов к тому дню, когда ему самому захочется сделать это. Но этот день настал, и теперь внутренности крутит при одной только мысли об этом. Он, блять, понятия не имеет, что ему делать. И, к тому же, чтобы все только усложнить, возникает другая проблема: он лучше всю жизнь будет прятаться в комнате, чем расскажет Джисону о том, что он никогда в жизни не кончал и не знает, каково это. Как только его мозг достигает конечной стадии отключения, а ногти лениво впиваются в горячую кожу младшего, они оба подпрыгивают от вибрации. Это телефон Джисона, лежащий на другой стороне кровати. – Прости, малыш... кто это, блять? – бормочет Джисон, извиняющим жестом сжимая его талию и, наклонившись в сторону, хватает телефон. Минхо едва ли задыхается, услышав это «малыш», так просто слетевшее с его губ. Этого вполне можно было ожидать от Джисона, но его тело, кажется, этого не понимает. Он понимающе кивает; его ладони все еще покоятся на его туловище, он прижимается лбом к его плечу, пытаясь отдышаться и собраться, пока младший отвлекся. – Черт, – Джисон легко отталкивает его от своего плеча, обхватывает его лицо и чмокает в губы, снова заставляя его сердце забиться сильнее после неудачной попытки успокоиться, – Я должен идти. Чанбин, тупая задница, говорит, что я нужен ему в студии. Есть планы на завтра? Минхо сглатывает, неохотно убирая от него руки, чтобы потянуться и медленно вернуться к своему нормальному, говорящему связными словами состоянию. Еще более неохотно он слезает с его колен и откидывается на локти, изо всех сил пытаясь отвести взгляд от его торса. – Вроде бы нет. Джисон кивает и берет его за руку. – Хорошо, я хочу позаниматься, заглядывай, если захочешь, – он ничего не говорит о продолжении сегодняшнего вечера, но Минхо улавливает это в его голосе, чувствуя, как от предвкушения сжимается желудок. – Понял, – шепчет он, прочистив горло, – Осторожнее там, смотри, чтобы тебя не похитили по дороге в студию. Джисон усмехается, закатывая глаза и наклоняясь вперед. – Спасибо, теперь всю дорогу буду думать об этом, – раздражение в его голосе быстро исчезает, когда он снова целует его, на этот раз намного медленнее, чем раньше. У Минхо перехватывает дыхание, и он не в состоянии взять себя в руки даже после того, как младший встает с кровати. И ухмылка на его лице, когда он натягивает толстовку обратно, неотрывно при этом глядя ему в глаза, лишает Минхо всяких шансов на то, чтобы снова нормально дышать. – Стой, – хрипит он, прежде чем тот успевает развернуться и уйти, потому что черт возьми, неужели после того, как Джисон посмотрел на него вот так, он так просто уйдет, не сказав ни слова? Он манит его к себе и, когда тот непонимающе склоняет голову набок, отбрасывает в сторону все сомнения и притягивает его к себе в последнем поцелуе, грязном, безумном – Минхо ничего не может с собой поделать, целовать Джисона удушающе, головокружительно в лучшем из возможных смыслов, и ему уже нужно больше. Внезапно Джисон оказывается ближе – он неожиданно заползает на кровать и нависает над Минхо, ни разу не прервав поцелуй. Минхо издает сдавленный вздох, когда ударяется спиной о кровать, Джисон оказывается сверху, так близко, так горячо. Он отчаянно зарывается пальцами в его волосы, не в силах ни дышать, ни думать, и узлы, завязывающиеся у него в животе, никак не облегчают ситуацию. Блять. Он никогда не чувствовал подобного. Джисон, тяжело дыша, отрывается от его губ и, покрывая влажными поцелуями его челюсть, шепчет: – Тебе лучше прекратить, пока я не решил остаться. Минхо вздрагивает, с тихим стоном приоткрыв губы, и всей душой надеется, что Джисон этого не слышал. Он, наверное, слишком зацикливается на его словах, но мысли сами собой идут в опасном направлении. Что произойдет, если Джисон останется? Как далеко они могут зайти? Как далеко Минхо хочет, чтобы они зашли? В поспешной попытке реабилитировать себя в глазах младшего, он заставляет себя поддразнивающе усмехнуться и мягко его отталкивает: – Ты так сильно хочешь меня? – ухмыляется он. Его попытка проваливается, когда Джисон хватает его за шею, притягивает к себе и целует в последний раз – теперь правда последний, – шепча ему в губы: – Да, я так сильно хочу тебя. Минхо чувствует, как волосы на затылке встают дыбом, а от того, как крутит внутренности, становится дурно. Он, широко раскрыв глаза, напрягается и ерзает на месте. И снова, возможно, Джисон и не имел этого в виду, но сегодня он настолько не в состоянии мыслить ясно, что других альтернатив не находится. Не успевает он ответить, как Джисон понимающе улыбается и поднимается на ноги. – Все хорошо? Минхо точно не уверен, о чем он спрашивает, но вкратце: нет, ему не хорошо. Несмотря на это, он кивает и с издевкой закатывает глаза. – Я напишу завтра… ну, или просто сразу приду к тебе в общагу. – Звучит отлично, – говорит Джисон, а затем посылает ему драматичный поцелуйчик, – Не скучай по мне, малыш. Он разворачивается и направляется к двери, чтобы надеть ботинки, и едва ли избегает взгляда старшего, у которого отвисает челюсть. Если бы он все еще был в пределах досягаемости, у Минхо, наверное, просто не хватило бы самообладания, чтобы удержаться и снова не затащить его на кровать. С каких это пор он ведет себя так отчаянно? Все, хватит. Хватит, хватит, хватит. Минхо испускает самый громкий облегченный вздох, когда дверь его комнаты захлопывается. Ему хорошо, безумно хорошо, но он уверен, что голова у него будет кружиться еще несколько часов точно. Внизу живота тянет, но он старается не обращать на это внимания. Он никогда по-настоящему не мастурбировал, и, если начнет сейчас, когда кожу все еще покалывает от ощущения губ младшего, он, скорее всего, просто умрет со стыда. Он все равно не знает, с чего начать. Джисон, узнай, что у него нет никакого сексуального опыта, наверное, решил бы, что он ненормальный, и это последнее, о чем Минхо хочет сейчас думать. О чем он, наоборот, хочет думать, так это о том, как он счастлив. Как никогда прежде. Переход их отношений с Джисоном на новый уровень, пусть и не известно, на какой именно, почему-то кажется естественным, будто это был лишь вопрос времени. Может, они оба, сами того не осознавая, только и ждали этого момента. Все, что он знает, – это то, что он хочет большего. После того, как он почувствовал, каково это – целовать его, касаться его гладкой кожи, чувствовать его горячее дыхание у уха, его прикосновения, разжигающие внутри огонь, он понял, что пути назад нет. Когда на следующее утро Джисон распахивает дверь, чтобы впустить его внутрь, он старается не показывать, как сильно нервничает. – Хен, – выдыхает младший; его волосы взъерошены, а на лице яркая улыбка, – А я, пока шел к двери, надеялся, что это будешь ты. – Да, сюрприз, – отвечает Минхо, поднимая в воздух два стакана и отодвигая Джисона в сторону, чтобы войти. Скинув обувь, он ставит их на импровизированный кухонный стол. – Что ты принес? Кофе? – голос младшего хриплый ото сна, и черт возьми, Минхо и так кое-как заставил себя перестать думать о вчерашнем и выйти из дома. Джисон подходит сзади и опирается подбородком на его плечо, а затем восхищенно ахает. – Да! Кофе! – Так и знал, что ты обрадуешься, – бормочет Минхо, оставляя свой рюкзак на одном из стульев. Честно говоря, он понятия не имеет, чем они сегодня займутся. Будут учиться? Как обычно плюнут на всё и завалятся смотреть фильмы? Куда-то пойдут? Или снова будут целоваться? – О, еще как, – стонет Джисон, хватая один из стаканов и делая большой глоток, – Боже, я тебя обожаю. Выходи за меня. Минхо хмыкает. – Думаешь, меня так легко заполучить, Джисонни? Для этого нужно нечто большее, – веселье покидает его тело в ту самую секунду, когда он видит озорной огонек в глазах младшего, и о боже, он внезапно оказывается намного ближе, чем пару секунд назад. – Да? И что же? Эти шуточки, по сравнению с поцелуями прошлым вечером, для них не в новинку. Минхо, конечно, не знает, что бы он делал, перестань они друг друга то и дело подкалывать, но все же… С прошлой ночью, безвозвратно запечатленной в его памяти, невинная, казалось бы, шутка, приобрела совершенно новый смысл. – Заткнись, – шипит он, толкая его в грудь, пытаясь не подавать виду, насколько жарко ему вдруг стало, – Почему ты не можешь просто сказать спасибо, как нормальный человек? Джисон смеется – Минхо прекрасно знает, что он видит его насквозь, – но ничего не говорит. Он отступает, и Минхо обнимает его за талию, притягивая к себе – опять же, ничего необычного, но снова, он чувствует себя несколько (намного) более напряженно, чем обычно. – Спасибо, дорогой, – говорит он, уткнувшись носом ему в шею. Минхо раздраженно стонет от его слов (и нет, они совсем не заставили его сердце расколоться пополам) и чересчур крепких объятий, но все равно сцепляет руки за его шеей, более чем довольный теплом, исходящим от его тела, – Как поспал, хен? – Я… – выдыхает Минхо, как только отстраняется, готовый ответить, и только тогда понимает, что его руки покоятся на обнаженных плечах младшего. И обнажены не только его плечи. Он взглядом скользит по его торсу, запоминая каждую деталь этого зрелища, будто бы не запомнил его со вчерашнего вечера, а затем опускает взгляд ниже. На Джисоне нет ничего, кроме боксеров. Он сейчас свихнется. И прежде чем у него снова наступает кризисный режим, Джисон касается пальцами его подбородка и поднимает его лицо на себя. Они встречаются взглядами, и в ярких глазах младшего сплошное веселье. Минхо чувствует, как щеки горят от смущения, потому что он только что бесстыдно пялился на тело своего, черт возьми, друга. Он сглатывает, уверенный, что выглядел сейчас нелепее некуда, но Джисону это, кажется, понравилось. – Прости, я только встал, – объясняет он, – Мне одеться? – (Нет, не надо) – …или ты предпочитаешь продолжать меня разглядывать? Минхо только открывает рот. Лицо горит еще сильнее. – Придурок, – бормочет он, с трудом отталкивая его от себя, но не успевает Джисон отойти, как его внезапно отвлекают твердые мышцы, ощупывая которые он прошлым вечером чуть не сошел с ума. Он делает резкий вдох, опустив взгляд на подтянутый живот младшего, собственные руки к которому будто гвоздями прибиты. Он думает, что не сможет убрать их, даже если очень захочет, но затем слышит смех Джисона и, отпрянув назад, опускает их по бокам и отводит взгляд. – Какой же ты милый, – шепчет Джисон, отчего ему еще меньше хочется встречаться с ним взглядом. Он здесь уже… сколько? две минуты? И уже ведет себя как полный идиот. – Заткнись, – бормочет он в ответ, но Джисон только хихикает и тянет его к себе, чтобы снова обнять. – Ну что, хорошо спалось? Минхо понимает, что так и не ответил на вопрос (был немного занят), поэтому быстро кивает. Кто сказал, что ему потребовалось несколько часов, чтобы заснуть, потому что мысли кружили голову, полностью охваченную тем, что произошло до того, как Джисон ушел? Нет, неправда всё это… ладно, может быть, и правда, но Джисону это знать необязательно. – Но от кофе я не откажусь, – говорит он, неловко откашливаясь и высвобождаясь из объятий, чтобы взять стакан (ну и попытаться восстановить дыхание, успокоить сердцебиение и всё такое – обычная для него вещь), – А тебе как спалось? – Хорошо. Чанбину я понадобился всего на десять минут, – усмехается Джисон, – Я мог бы остаться у тебя. Минхо не хочет этого себе представлять. Он бы сошел с ума, останься Джисон хоть на секунду дольше, не говоря уже о целой ночи. (Если честно, когда он ушел, Минхо в ту же минуту начал скучать по его прикосновениям; этого он отрицать никак не может). – Да ничего, я как раз хотел хорошенько выспаться, – говорит он, только чтобы отвлечься. Последнее, чего ему хотелось этим утром, так это испытать очередной сексуальный кризис. – Ага, а я бы тебя отвлекал? – дразнит его Джисон, и Минхо уже ждет, что он сделает сами-знаете-что, но младший остается на месте, просто потягивая кофе и насмешливо глядя ему в глаза. (Минхо не уверен, хуже или лучше эта альтернатива.) – Возможно, – шепчет он, сопротивляясь внезапно желанию снова поцеловать его, – Какие у нас планы? Джисон улыбается, и у Минхо возникает ощущение, что вызвано это тем, как бесцеремонно он только что попытался сменить тему. – Не хочешь просто посмотреть аниме? Я соврал насчет учебы… мне просто нужен был предлог, чтобы позвать тебя. – Что…? – Минхо чувствует, как горят собственные уши. Джисон солгал только для того, чтобы убедиться, что он точно придет? – С каких это пор тебе нужен повод? Джисон прикусывает губу, а затем берет его свободную руку в свою. – Честно говоря, я немного боялся, что ты начнешь избегать меня после… Минхо замирает. Да, они толком не поговорили о том, что произошло вчера, но Минхо решил, что было до боли очевидно, что он хотел бы, чтобы это произошло снова. – Ну, как видишь, я всё же здесь, да? – теперь он, зная, что Джисона это тоже беспокоило, нервничает намного меньше. Он ставит свой кофе на стол и взъерошивает его растрепанные волосы, – Я всегда здесь. Джисон откидывает волосы назад, его взгляд полон любви. – Я рад. Пойдем. Он ждет, пока Минхо снова возьмет свой кофе, а затем тянет его к своей неубранной кровати и, едва ли дав ему время поставить стакан на прикроватный столик, практически затаскивает его на матрас. Минхо вскрикивает, но быстро прижимается к нему, пытаясь отвлечься от того факта, что младший сейчас в одном шаге от того, чтобы оказаться голым. – Можешь продолжать разглядывать меня, если хочешь, – беспечно говорит Джисон, включая свой ноутбук, – Я совсем не против. – Эй! – чуть не задыхается Минхо. Все его тело пылает, он отворачивается к окну, – Ничего я не разглядывал! – Я читаю твои мысли, хен, – со смехом отвечает тот, – Забыл? Он не ошибается. Когда дело касается друг друга, у них открываются способности к телепатии. Минхо прикусывает внутреннюю сторону щеки. Он бы с большим удовольствием принял его предложение, но сегодня он полон решимости не вести себя так отчаянно, как вчера. Вместо этого он прижимается к его боку, частично ложась на его обнаженную грудь, когда младший включает какое-то шоу на нетфликсе. Они редко придают большое значение тому, что смотрят; чаще всего они отвлекаются, начинают что-то обсуждать и в конце концов пропускают всё самое интересное. Он все равно не смог бы сосредоточиться. Джисон слишком близко, его тело излучает тепло, которое пронизывает его насквозь… Так, все, хватит. Он больше не будет ни о чем думать. Обычный день, который он проводит со своим другом. Ничего сверхъестественного. Технически, единственная разница заключается в том, что руки Джисона, обнимающие его, заставляют внутренности плавиться, оставляя после себя странное чувство пустоты, которую на подсознательном уровне хочется чем-то заполнить. Блять, он и правда облажался, да? Он не уверен, сколько проходит минут, как Джисон вдруг тянет его в свои объятия. Он чувствует, как младший поворачивает к нему голову. – Ты смотришь? Минхо сглатывает. Нет смысла врать. – Нет, – бормочет он, покусывая губу. Джисон, кажется, полностью осознает, что снова выбил его из колеи, – Как ты понял? Он не знает, почему спрашивает – опять же, телепатия. Может быть, он просто тянет время. – Ты весь напряжен, – нежно посмеиваясь, отвечает младший и легко бьет его по лодыжке, – И поэтому я тоже не смотрю. Минхо напрягается еще больше и поворачивает голову в сторону, встречаясь с ним взглядом. Да, он должен был это предвидеть. Но он понимает, что опоздал, когда Джисон внезапно подается вперед, слегка прижимаясь своим лбом к его, с губ срывается испуганный вздох, и все, что Минхо может делать сейчас – это только таращиться на его губы. Сердце колотится в бешеном ритме. Да, он и правда потратил смешное количество времени, задаваясь вопросом (и, возможно, надеясь), будет ли у событий прошлого вечера продолжение, но он не был готов к тому, что это произойдет так внезапно. Несмотря на это, он, не в силах удержаться, тянется к нему. Его губы такие сладкие, что Минхо едва ли не стонет в поцелуй. Вчера они поцеловались впервые, но все те часы, отделяющие ночь от утра, он только и делал, что прокручивал в голове этот момент. Он вздрагивает, когда Джисон украдкой обхватывает его талию и возвращает его разум к прошлому вечеру. Минхо обвивает руками его шею, притягивая его ближе и застенчиво пробуя оставшийся кофе на языке. – Здесь слишком жарко, да? – бормочет Джисон ему в губы между поцелуями – такой обычный вопрос в такой необычной ситуации. Хотя, после вчерашнего, ничего уже не кажется Минхо необычным. Он отстраняется с прерывистым вздохом, используя все оставшиеся умственные силы, чтобы обдумать вопрос. Затем он вскидывает брови. – Это был твой способ попросить меня раздеться? Джисон смеется, одну руку убирая с его талии, чтобы почесать затылок. – Нет-нет, – протестует он, – Я серьезно, – он тянет на себя его толстовку для пущей выразительности, а затем указывает на собственное обнаженное тело, – Если захочешь раздеться, всегда пожалуйста. Минхо вздыхает; в общежитии довольно тепло, да и общение с Джисоном и так донельзя повышает температуру его тела. Поэтому он решительно садится и стягивает свою толстовку через голову, оставшись в одной футболке. И одного практически голого Джисона предостаточно, чтобы свести его с ума. Младший улыбается, пальцами проводя по его руке и оставляя на коже мурашки при каждом прикосновении. – Милый. – Хватит называть меня так, – жалобно стонет Минхо – становится еще жарче, чем несколько секунд назад. – Ну вот, сам же ведешь себя мило, а потом расстраиваешься, когда я говорю тебе об этом, – с этими словами он берет его за подбородок и проводит большим пальцем по его влажным губам. – Заткнись уже, – снова скулит Минхо, а затем хватает его за плечи и тянет к себе, – Иди сюда. Ему надоело. Он хочет Джисона, Джисон хочет его. Это всё, что нужно, чтобы снова поцеловать его и скользнуть языком по его губам, становясь всё увереннее с каждой секундой, всё больше привыкая к незнакомой территории. Он никак не может насытиться. Не то чтобы ему не нравилось целоваться с другими, но было нечто в поцелуях с Джисоном особенное. Что-то… другое. Возможно, всё дело было в том, насколько близки они были, но он чувствовал, что это нечто большее, чем просто дружеская привязанность. Возможно, Джисон просто особенный. Минхо перекатывается на бок, чтобы переплести их ноги, и перекидывает бедро через его туловище, как он обычно делает, когда они обнимаются за просмотром фильмов, каким-то образом ощущая его тепло даже через материал собственных спортивных штанов. Возможно, он ведет себя слишком отчаянно, но ему плевать. В конце концов, Джисон ведет себя точно так же, притягивая его ближе к себе, будто не желая оставлять между ними ни сантиметра пространства. (И Минхо полностью это нежелание разделяет.) Они едва ли отстраняются друг от друга, чтобы вдохнуть воздуха, как тут же снова тянутся друг к другу. Пальцы Минхо каким-то образом оказываются в волосах младшего, – он крепко сжимает их в кулак, прикусывая его губу и позволяя его языку исследовать собственный рот, – в то время, как рука Джисона каким-то образом оказывается у него под футболкой, лаская спину, в то время как другой он сжимает его бедро. Минхо горит. Если вчера он едва ли держал себя в руках, то сегодня… сегодня все раз в десять хуже. Он не уверен, в чем причина – возможно, в том, что всю прошлую ночь он провел, желая снова поцеловать его. Или, может, в том, что он чувствовал, как каждая частичка младшего тянется к каждой его частичке. Они слишком близко, но даже этого недостаточно. Черт, и когда его начало так тянуть к нему? Он, до смешного крепко вцепляясь в его волосы, издает тихий всхлип, когда Джисон перемещается к его подбородку. Он его до могилы доведет, правда. Нет, на самом деле, Минхо и сам в нее вот-вот нырнет, потому что жар, разливающийся по всему телу, идет прямо вниз, собираясь внизу живота и… и не только. Минхо ерзает, пытаясь не обращать на это внимания – если у него появится стояк прямо сейчас, в его объятиях, это будет катастрофа. Он у него появлялся нечасто, и в такие моменты он ничего с этим не делал. Он не знал, с чего начать, а желания узнать никогда не было. Но его тело с ним сейчас явно не на одной волне, потому что чувство, скручивающее желудок, вызывает сильное головокружение, и оно не ослабевает ни в малейшей степени. Он старается пошевелиться так незаметно, как только может, сдерживая тихие вздохи, которые угрожают вот-вот сорваться с губ с каждым новым поцелуем, который Джисон оставляет на его коже. Он скользит рукой вниз, к его груди, ощущая непреодолимую потребность прикоснуться к нему, почувствовать его горячую кожу. Джисон тихо мычит ему в шею, вздрагивая, когда он скользит пальцами от груди к животу, и Минхо более чем доволен тем, какую реакцию вызывают его действия. Но когда Джисон внезапно начинает посасывать мочку его уха, он не в силах сдержать тихий стон (почему он, черт возьми, такой чувствительный?). Он впивается пальцами ему в бок, тело одновременно горит и мерзнет, а штаны вдруг кажутся чертовски неудобными. – Боже… – шепчет он, вытягивая шею и прерывисто дыша, когда младший ведет ниже, к шее и нежно посасывает место под челюстью. Еще секунда, и он сломается. Он в этом уверен. И когда Джисон начинает нежно поглаживать его бедро, он, чувствуя, что вот он, конец, тихо хнычет, заставляя того отстраниться – он мило улыбается, оценивая его реакцию. Минхо зажмуривается – он знает, как разбито сейчас выглядит: грудь резко вздымается, а уши, наверное, покраснели до самого яркого оттенка. – Черт, – выдыхает он, пытаясь отдышаться, дрожа под чужим пристальным взглядом, который он даже не видит. Джисон, видимо, не ожидал, что он окажется таким чувствительным; да Минхо и сам не ожидал. Господи, как же стыдно. – Эй, малыш, ты в порядке? – тепло бормочет Джисон, одной рукой обхватив его щеку, а другой поглаживая копчик. Минхо кивает, не решаясь открывать глаза, пока не соберется с мыслями. Джисон мягко проводит пальцами по его волосам. – Дыши, – говорит он, продолжая поглаживать его по голове – легче от этого не становится, но каким-то образом помогает ему успокоиться в течение следующей долгой минуты. – Прости, – наконец, бормочет он, неохотно открывая глаза. Он ослабляет хватку на его волосах, но держится за него крепко; он скорее умрет, чем отпустит, даже если находиться в его объятиях равносильно прыжку в кратер вулкана, – Я просто… я не знаю, что со мной… ты такой… Джисон ухмыляется, сверкнув взглядом. – Знаю-знаю, всё из-за меня. Прости, малыш. – Боже, заткнись, – стонет Минхо, несильно ударив его в грудь, но чувствует, как ответный смешок заставляет сердце забиться сильнее от наступившей нежности. – Хорошо, хорошо, давай прервемся, – говорит он, чмокнув его в губы, – Не хочу, чтобы ты случайно откинулся от того, какой я горячий. – Отвали, Джисон, – Минхо все еще чувствует, как горят собственные щеки, поэтому перемещается, ложась ему на грудь, и в глубине души благодарит младшего за то, что какой бы кризис ни происходил сейчас у него в штанах, он оставил его в покое. Пусть и только на сегодня. – И что происходит? – спрашивает Джисон, имея в виду аниме, про которое они благополучно успели забыть. Минхо устало смеется – он не сможет сосредоточиться на нем, даже если попытается, не после всего этого. – А есть ли вообще смысл смотреть дальше? – Как с языка сорвал. Вместо того, чтобы тратить оставшуюся энергию на выяснение сюжета, который они пропустили, он сосредотачивается на ровном дыхании младшего, пальцами бездумно вырисовывая круги на его груди. – Хочешь спать? – бормочет Джисон через некоторое время, видимо, заметив, что он лежит с закрытыми глазами. – Нет, – врет он, но тот все равно накрывает их обоих одеялом. Удовлетворенно вздохнув, Минхо снова закидывает ногу на младшего, полностью и на сто процентов игнорируя тот факт, что единственное, что сейчас отделяет его от члена Джисона, – это его боксеры. С какой стати ему об этом думать? Вот именно, ни с какой. Поэтому он и не думает. Вообще не думает.