Наш сынуля тебя ждет

Изуку хитро улыбается и тянет Шото за руку в спальню. Он глупо хихикает, отводит смущенно глаза. Альфу от предвкушения бьет озноб, ладони от стресса потеют. – Ты уверен? – тихо спрашивает Тодороки, нервно оглядываясь по сторонам. – Да, – Мидория прикрывает дверь и прижимается к нему. – А ты разве нет? – шепотом спрашивает он, обвивая руки вокруг шеи своего парня. Тот улыбается, качает головой и горячо целует омегу в губы. Тот приподнимается на носочки, прижимается сильнее. Шото валит его на кровать, тяжело вздыхая. Он медленно стягивает с себя футболку. Изуку смотрит на него снизу-верх, облизывая медленно губы. Тодороки подползает к нему, покачивая головой от нетерпения. Жар накапливается во всем теле, к паху приливает кровь. Альфа стягивает с омеги штаны, крепко хватая его за мягкие бедра. Тот завлекающе улыбается, предвкушая. – Помедлим или поспешим? – тихо спрашивает Шото, наклоняясь и целуя такую желанную шею. Любимый аромат заполняет его легкие, в голове образуется дурман. – Поспешим, – Мидория хитро улыбается, хватает его за плечи, тянет к себе. – Прижмись ко мне, – он отрывисто вздыхает. – Как скажешь. Тодороки, послушный просьбе, торопится и прижимается ближе. Он и сам не может ждать. Быстро целует Изуку в шею, торопливо спускается ниже. На мгновение прихватывает губами сосок, облизывает его языком. Омега замирает, выгнувшись в спине. Шото быстро целует мягкий живот под ребрами и, внимательно глядя на полное наслаждения лицо Мидории, прикусывая парня за молочное бедро. – Ай! – тот возмущенно вскрикивает, и альфа тут же получает от него по голове. – Прости, – Тодороки зализывает прикушенное место, виновато прижавшись щекой к коленке. Он стаскивает с Изуку трусы, смело обхватывает его пенис рукой, начинает энергично ею двигать. Мидория замирает, прикрыв от блаженства глаза. Шото внимательно за ним наблюдает, чувствуя, как его распирает от нетерпения. Во рту скапливается слюна, любимый аромат кружит голову. Омега быстро кончает. Альфа тут же подхватывает его и переворачивает, усаживая к себе на колени, сам ложась на спину. Изуку с секунду удивленно на него смотрит. – Ох, я сверху, – на его губах сразу же появляется предовольная улыбка. – Отлично! – Мидория стаскивает с парня штаны сразу с трусами, уверенно обхватывает ладонью его член вокруг основания. Тодороки напрягается, сжимает пальцами простыню. Изуку ритмично начинает двигать рукой, хищно улыбаясь. – Хорошо, – шипит Шото, плотно сжав зубы. Омега вдруг замедляется и приподнимается на коленках, приставляя головку пениса альфы между своих ягодиц. – Сейчас-сейчас, – шепчет он, облизывая губы. – А не слишком ли рано? – Тодороки приподнимается на локтях, удивленно на него смотрит. – Тебе стоит растянуть себя для начала… – неуверенно говорит он, влюбленными глазами уставившись на Мидорию. Тот улыбается, явно наслаждаясь процессом. Он убирает свои пушистые волосы, что постоянно летят во все стороны, с вспотевшего лба. – Нет, – Изуку наклоняется и чмокает альфу в нос. – Как кончу, я становлюсь очень влажным, – тихо говорит он, медленно опускаясь бедрами на член альфы. Тот шумно выдыхает. – Я учту это, – тихо и хрипло говорит он, чувствуя излишнюю приторность от персикового запаха на языке. Мидория не отзывается. Он упирается Шото ладонями в живот, медленно двигаясь тазом вверх-вниз. Тот спешит ему помочь, обхватив за талию. Изуку ускоряется, запрокидывает голову назад, гулко начинает стонать. – Класс, – по комнате распространяются неприличные звуки. Тодороки спешит сесть и обнять его, тихо рыча. Он утыкается носом в еле заметно выступающую вперед грудь, мягкую и нежную наощупь. Он выдыхает, опаляя горячим дыханием сосок, что от этого мгновенно твердеет. Не удерживаясь, Шото слегка прикусывает его клыками. Мидория возмущенно начинает шипеть. – Прости, – альфа виновато отворачивается, прижимаясь ухом к мягкой груди и вслушиваясь в быстрый, неровный бег сердца Изуку. – Ты же знаешь, я такое не люблю, – бормочет омега, перехватывая парня за шею. Он энергично продолжает двигать тазом, приближаясь к завершению. Тодороки тихо рычит, уткнувшись носом в его шею. – Так хорошо, – шепчет он, прижимает Мидорию ближе. Крепче, ещё крепче, ближе к себе. Боится его отпустить. Изуку зарывается пальцами в мягкие разноцветные волосы и продолжает гулко стонать, вгоняя Шото этим в излишнюю краску… Тодороки резко подорвался на простынях. Он сел, тяжело дыша, чувствуя, что практически задыхается. Альфа огляделся по сторонам. Всё та же спальня, только он здесь совсем один. Ни намека на персиковый аромат. За окном медленно поднимается солнце. Наверное, сейчас около пяти утра… Шото сжал пальцами простыню, ком подкатил к горлу. Сон. Это был просто сон, ничего больше. Он пытался отдышаться. Не получалось. Тодороки поднялся и поспешил в душ. Ему в последнее время всё чаще снятся сны об Изуку. Радужные, красочные. О первых этапах их отношений, о роддоме. Самые счастливые моменты. Порой альфа даже думает, что хотел бы остаться в мире грез навсегда… Но эротические сны не снились ему никогда. Ну, разве что пару раз в подростковом возрасте, когда они с Мидорией только начали встречаться и в постельную плоскость свои отношения ещё не перевели. Шото заперся в ванной, забрался в ванну, включил холодный душ. Вода не успокаивала. Утренний стояк, это нормально. Но Тодороки всё равно удивляется. Последние три месяца его здоровье заметно ухудшилось, а из-за стресса и с этим были кое-какие проблемы. Поняв, что само это не пройдет, альфа решил снять напряжение. Он обхватил член рукой, ритмично начал двигать. Шото прижался боком к стене, тяжело дыша. Ему плохо. Этот сон всколыхнул ещё одну ипостась жизни, о которой он старался не думать. Кончить не получалось. Чего-то не хватало. Тодороки жмурил глаза, представлял красивые эротические картины – не помогало. – Черт! – он треснул кулаком о стену, тихо зарычав. От злости на собственный организм ему стало тошно. Альфа пытался ещё около двух минут, но возбуждение только спадало. Он медленно осел на корточки, по щекам потекли слезы. Вновь вспомнил об Изуку… И зачем с самого утра? Чтобы весь день был испорчен? Это раньше он мог топить боль в алкоголе и криках, сейчас под боком сынок. На нем это плохо скажется… Через полчаса Шото стоял на кухне и готовил завтрак. У него нехорошо билось сердце, он пытался успокоиться. Не получалось. Через пару часов проснется Хикару, к его пробуждению Тодороки обязан вернуть благодушное расположение духа. «Я должен улыбаться, должен показать ему, что не всё ещё потеряно!» – думал альфа, уставившись в сковороду. На ней весело скворчали картошины, смешно дрыгаясь. – А-а! – вдруг из комнаты донесся жуткий вскрик. Шото вздрогнул, в ужасе бросив все и кинувшись туда. – Сынок! – он ворвался без стука в комнату к Хикару. Кричал именно он, сомнения не было. Омега сидел на кровати и дрожал. Его дыхание сбилось, в глазах стояли слезы. – А? – он удивленно обернулся на отца. – П-прости… я тебя разбудил? – тихо уточнил Мидория. Тодороки покачал головой, нервно улыбнувшись. – Я давно проснулся, – он нерешительно прошел вглубь комнаты, замерев около кровати. – Тебе приснился кошмар? – осторожно уточнил альфа. – М… – омега дернул плечами, – д-да… – тихо сказал он, – про папу, – добавил с нервным вздохом. Шото кивнул головой. Им обоим снится что-то про Изуку. Только совершенно разного содержания… – Ну-ну, – Тодороки протянул руку и неуверенно взял сына за холодное синеватое запястье. – Что там было? – с заботой в голосе спросил он. – Ты расскажешь мне? – Ну… – Хикару быстро утер с глаз слезы, – там… – он потупил взгляд, его грудь дернулась от резкого вздоха, – папа… он не… ну… – омега поднял на отца глаза, закусив губу, – неважно, – сипло выдавил в итоге. Но Шото понял без слов. Он кивнул и неуверенно погладил сына по спине. – Всё-всё, – альфа вздохнул, – ложись, – он осторожно надавил сыну на плечи, – тебе надо ещё поспать. – Поспать? – Хикару удивленно на него посмотрел. – Нет, я не хочу спать, – он помотал головой. – Но… – Тодороки нахмурился, – у тебя и так плохой сон. И кушаешь ты мало. Поспи-поспи, – он постарался улыбнуться. Омега глупо моргнул своими большими серыми глазами. В тех плескалось что-то жуткое. Печаль, тоска… – Давай я лучше поем, – пробурчал Хикару, выползая из своей постели. Он откинул одеяло и осторожно спустил ноги на пол. Шото отстранился, пропуская его. Омега был без штанов: те стали ему велики, поэтому он больше их не надевал. Тодороки удивленно на него уставился, ведь сын замер, нерешительно перемявшись. – Там… я картошку жарю, – неуверенно заметил он. – О… это хорошо, – Мидория слегка улыбнулся. Альфа уставился на него в полном недоумении. Омега неожиданно, но выглядит чуть более счастливым, чем вчера. «Может, ему становится лучше!» – понадеялся Шото. Хикару медленно засеменил в коридор, странно переваливаясь с ноги на ногу. Тодороки поднялся, следуя за ним. Когда они проходили мимо зеркала, он в очередной раз подумал, какой сынуля маленький, худенький, щупленький, даже… хрупкий. Вот-вот и развалится. Это лишний раз нагнало на него тоску, поэтому Шото поспешил отстраниться от этого ощущения. Омега скрылся в ванной, а Тодороки направился на кухню. Картошка ещё не успела сгореть, это хорошо. Через семь минут в дверях появился Хикару. Он умылся, причесался – хотя это было бесполезно, ведь его волосы, как и волосы Изуку, всегда летели во все стороны, вне зависимости от степени их прилизанности, принял душ. Альфа неуверенно улыбнулся ему. Раньше их утро проходило совсем не так. Начиная хотя бы с того, что так рано они никогда не вставали. Первым обычно просыпался Шото: он всегда долго собирался. Будил Изуку и направлялся готовить завтрак. Мидория же направлялся к сыну, разбудить его. Когда Хикару был маленьким, они делали это вместе. Но в какой-то момент Изуку начал замечать, что сыну из-за этого не совсем комфортно. Лет в одиннадцать, наверное. Постепенно начали проявляться вторичные половые признаки… Поэтому Изуку и заявил мужу, что отныне будет делать это один. Тот сильно не возражал, хотя в глубине души его это обидело. – А долго ещё готовить? – спросил Хикару, отвлекая Тодороки от грустных мыслей. – А? Нет-нет, минут семь, – Шото нежно ему улыбнулся. Омега стоял в дверях, облокотившись плечом на стену. – Угу, – он кивнул. Хикару потянулся, зевнув. В смешной ночнушке, что еле-еле прикрывала его трусы, и с большими кругами под глазами он выглядел очень домашним. – Сына, – Тодороки неуверенно поморщился, – ты… может, переоденешься в домашнее? – осторожно спросил он. Омега удивленно на него посмотрел. У них были не самые теплые отношения, однако он не чувствовал себя рядом с Шото неловко. – Не-ет… не хочу. Зачем? – Не хорошо ходить в ночнушке, – Тодороки вздохнул. – Испачкаешь ещё, – он отвернулся к плите. Это было не до конца правдой. Точнее, неполной правдой. По большей части Хикару в таком виде до боли походил на Изуку. А о нем Шото вспоминать был не готов. Душевных сил не осталось. – М… ладно, – омега медленно отправился к себе в комнату. Альфа проследил за ним краем глаза, отдаленно подумав, не обидел ли он его. Но Мидория вернулся через шесть минут в домашнем и выглядел ничуть не расстроенным, что могло свидетельствовать лишь о том, что Тодороки его не обидел. – Вроде… готово, – неуверенно протянул Шото. Он вывалил содержимое сковороды в тарелку и поставил её перед сыном, что успел присесть на стул. – Так, вот сметана… – альфа достал упаковку из холодильника, – или… томатная паста, если хочешь, – он улыбнулся. Хикару быстро облизнул губы. – Спасибо, – он радостно выдохнул. От этого Тодороки почувствовал себя чуть лучше. Казалось, несмотря на инцидент в школе, сына идет на поправку. – Так, только сначала стакан воды выпей, – вспомнил альфа. – М? – омега, что уже успел схватить палочками крупный кусок картофеля, с сожалением во взгляде положил его обратно и поднялся, направившись к кулеру. Шото устало присел на стул, внимательно за ним наблюдая. В своей простоте и домашности Хикару жутко походил на Изуку. Тот тоже двигался жутко медленно поутру, часто зевал и глупо улыбался. Он располнел после родов, отчего Хикару до больницы был просто его копией. Только ниже и моложе. А сейчас, эх, слишком уж исхудал… – Вкусно? – гулко спросил Тодороки, внимательно наблюдая за сыном и тем, как тот ест. Омега любил торопиться за завтраком, поэтому часто прикусывал или обжигал себе язык. – Да, – Хикару поднял на отца глаза. – Ой… – на его лице отразились удивление и испуг, – а ты? Шото глянул вниз, на то место, где предположительно должна была находиться тарелка. Но тарелки там не оказалось, как и, следовательно, её содержимого. – Я не думал, что ты проснешься так рано, поэтому по дурости приготовил только одну порцию, – объяснил альфа. Мидория глупо моргнул. – Получается, я твое съел? – растерялся он, – прости… – Нет-нет, – Тодороки всполошился, узнавая своего сына. Тот неожиданно становился таким же, как и прежде. – Кушай-кушай, я уже перехотел, – соврал он. Омега с кислой миной продолжил жевать. Шото же помыл себе яблоко и, уминая его, отдаленно раздумывал над тем, что же могло его сына заставить возвращаться в прежнее состояние. Вновь стать вечно чем-то обеспокоенным, взбудораженным… – А когда мы поедем? – выдернул его из сложных мыслей тихий голос, полный предвкушения. – Куда? – Тодороки нахмурился. – Как куда? – испугался Хикару. – К папе… – его голос мгновенно затих. – Э… – альфа опешил. – Эм… ну… Теперь-то ясно, чего Мидория в таком приподнятом настроении. Небось, грезит уже встречей с Изуку… – Ты же обещал меня отвести, – с еле слышными нотками обвинения в голосе напомнил омега. – Д-да… эм… на выходных? – предположил Шото. Это был больше вопрос, чем утверждение или хотя бы предложение. – Нет! – Хикару всполошился. – Сегодня, – потребовал он негромко. Тодороки вздрогнул. – Но сегодня рабочий день, – нерешительно возразил он. – Тебе в школу надо… Мидория вздрогнул. От одного упоминания школы он погрустнел, скис. Грустно опустил голову и отвернулся. У Шото тут же болезненно защемило сердце. – М… можно не идти в школу? – тихонько уточнил омега. Альфа поморщился. Они с Изуку никогда не заставляли сына ходить в школу, всегда оставляя за ним право выбора. Если хотел, Хикару мог уйти на заочное обучение, мог на очно-заочное. Вот только он никогда не хотел. – Сынок, – Тодороки вздохнул, внимательно посмотрев в серые пустые глаза. Он бы с легкостью разрешил ему не идти в школу, если бы был уверен, что причина у этого в лени или плохом самочувствии. Но что-то ему подсказывало, что здесь всё серьезнее, и он спешил выяснить это. – Скажи… тебе нехорошо в школе? – М… – Мидория дернул плечами, – нормально… – неуверенно пробормотал он. – Одноклассники к тебе прикапываются, – полуутвердительно заметил Шото. – Из-за этого? – М… – омега неуверенно покачал головой. – Да нет… м… У меня не получается общаться с ними, как раньше. Многих интересует, почему меня так долго не было… кто-то интересуется моим похудением… – он поморщил веснушчатый нос, – а я не хочу об этом рассказывать. Тодороки кивнул. – Понял. А с учителями? Всё в порядке? – Те меня не сильно трогают, – тихо повторил Хикару то, что говорил вчера. Шото вновь кивнул. – И… м… ты испытываешь стресс, находясь там? – Н-нет… – Тебе некомфортно? Почему ты не хочешь туда идти? – Ну… – Мидория робко пожал плечами, – не знаю… мне очень тоскливо там. И… и… не знаю, – он быстро глянул на отца и замолчал, видимо, не желая больше ничего говорить. Но Тодороки хватило и этого. Он устало выдохнул. Да, глупо надеяться, что последствий от аварии не будет. – Сынок, у меня идея, – Шото положил ладонь поверх его холодных тонких пальцев. – Давай я напишу заявление на имя директора, о том, что ты можешь выходить из школы в любой момент до окончания уроков, а всю ответственность за жизнь, здоровье и прохождение школьной программы мы берем на себя? – он ободряюще улыбнулся. – Я слышал, некоторые родители так делают. – О… – Хикару удивился. – А… так можно? – он растерялся и, кажется, даже вышел из своих глубоких переживаний на мгновение. – Да. Я, тогда, напишу. Отдашь его классной руководительнице, хорошо? – Тодороки выдохнул, радуясь, что его предложение восприняли положительно. – М… – Или давай я сам зайду к директору? – предложил он, заметив, что омега замялся. – Д-да! – тихо воскликнул он. Шото радостно кивнул. – Но не сегодня! Сегодня к папе поедем… – добавил тут же Хикару. Альфа сокрушенно отвернулся. Захотелось ругнуться, но при ребенке нельзя. Он пообещал сыну отвести его к Изуку, ведь тот вчера так плакал. Так! У Тодороки от одного лишь вида сердце разрывалось, а душа убегала в пятки. Но он надеялся по максимуму отложить этот момент. – Сегодня? – тихо уточнил он. – Да-да! – омега схватил его за руку и в смятении затряс. – Пожалуйста… – Хорошо, – Шото поморщился. – Если ты так хочешь, то ладно, – он устало выдохнул, поднявшись. – Вижу, что до вечера ты ждать не готов. Поэтому… поедем сразу же после школы, – предложил альфа. Хикару открыл рот, собираясь оспорить это предложение, но почему-то всё же промолчал. – Хорошо, – он неуверенно кивнул головой. – А до какого часы приема в больнице? – уточнил омега. А Тодороки понял, что просидят они там до закрытия… И как ему отпроситься с работы? – По-разному. Но у тебя будет много времени, не переживай, – Шото тяжело улыбнулся. Он понадеялся, что, возможно, эта поездка не пойдет сыну во вред. А, напротив, только на пользу! Мало ли омега успокоится, наконец признает жизнь такой, какой она стала. – М… с-спасибо, – Мидория подошел к отцу, снизу верх внимательно на него глядя. Он неуверенно перемялся, будто собирался что-то сделать, но почему-то не решался. Тодороки растерянно уставился в ответ. Когда Хикару был маленьким, он часто кидался к родителям на шею. Это продолжалось лет до двенадцати. А с Изуку и того больше. Шото часто с завистью смотрел на мужа, к которому сын постоянно страшно лоснился. С чем это было связано, альфа не знал. Может, Изуку просто более душевный. Он знает, что значит «любить». Активно «любить». Ведь любить это не чувство. Это не о том, что творится в голове одного конкретного человека, нет. Любить – это действие. Активное действие. Любить – значит проявлять любовь, дарить её, показывать во всех красках. Идти на какие-то поступки и решения ради другого человека, вместе решать проблемы, говорить о чувствах. С последним у Тодороки особенные проблемы. С ним никто никогда об эмоциях не говорил… Через два часа сын с отцом вышли из дома, направляясь к школе. Раньше Хикару не нужно было никогда провожать. Но теперь Шото боялся куда-то отпускать его одного, мало ли. Да и сына сам попросил его проводить. Омега шел медленно, лениво переваливаясь с ноги на ногу. Его рюкзак казался несоразмерно большим и тяжелым. Тодороки всё порывался помочь, но одергивал себя, не желая зазря навешивать свою помощь. Если Хикару захочет, он сам о ней попросит. Может и разговор завяжется… – В каком кабинете этот ваш директор сидит? – спросил альфа, глядя вдаль. Он написал заявление, воспользовавшись шаблоном из интернета, и собирался сегодня же отдать его. – Директриса, вообще-то, – тихо заметил омега. – В сто первом, – протянул он уныло. – Может, всё же сам к ней зайдешь? – осторожно уточнил Шото. – Ты же вроде у нас самостоятельный мальчик, – он улыбнулся. – Нет, – Хикару замотал головой. – Не хочу брать ответственность… голова и так забита другими делами, – объяснил он свой отказ. Тодороки удивленно на него посмотрел. До этого Хикару ни словом не поделился своими переживаниями, мыслями. Шото мог только догадываться по обрывкам фраз, что же там его сын чувствует. Он с радостью ещё раздумывал над тем, сколько всего сына наверняка скажет Изуку, когда они приедут в больницу. Тодороки послушает и намотает на ус, чтобы как-то использовать эту информацию: в нужный момент поддержать, например. Они прошли на территорию школы, вместе зашли в здание. Омега направился в раздевалку, альфа – на нужный этаж. Он быстро нашел нужный кабинет, отдал заявление. Женщина удивилась, но без лишних вопросов подписала его, пообещав предупредить охранников. Шото же, попрощавшись, поспешил вниз, ему не стоит опаздывать на работу. Но на лестнице что-то остановило его. Он удивленно уставился в коридор на втором этаже. Там, около одного из кабинетов, стоял его сын и беседовал с высокой на вид очень симпатичной альфой.