Наш сынуля тебя ждет

– До завтра! Всем хорошего дня! – офисный планктон спешит домой, рабочий день завершен. Шото скорее собирает свои вещи и спешит к выходу. Дома его ждёт Хикару, небось, скучает. А Тодороки еще к Изуку заехать собирался. Альфа любит свою работу, но последнее время страшно от нее тяготится. Он выскакивает на улицу, тут же ловит такси и едет до больницы. Поездка, как и всегда, занимает чуть больше двадцати трёх минут. Шото отдаёт таксистке деньги и выбегает на улицу. Он ужасно торопится. – Добрый вечер! – подбегает к регистратуре. Сотрудник больницы уже привычно кивает ему головой и сопровождает до палаты. В коридорах царит тишина. Уже очень поздно, часы приёма вот-вот закончатся. Воздух воняет медикаментами и какими-то травами, слышны пиликанья приборов. – Я вернусь через полчаса, – ободряюще улыбнулся сотрудник и ушёл. Тодороки кивнул. Он медленно втянул носом воздух, взялся за ручку двери. Торопился сюда страшно, а теперь медлит… Страшно. Физическое состояние Мидории не ухудшается, но и улучшений никаких нет. Его жизнь поддерживается только за счет аппаратуры. Шото медленно вошёл в палату. Дыхание перехватило. Изуку лежал на койке, как и всегда, без движения. Без единого признака жизни. Он был бледным, а кожа под глазами практически прозрачной, синеватой. Тодороки прикрыл дверь и присел на стул, специально оставленный врачами для посетителей. Он бережно взял отчего-то холодную руку Мидории в свою. Неприятный писк аппарата, фиксирующего сердцебиение, отвлекал. Мозг альфы следил за ним, боясь услышать прерывание или еще что. Шото вздохнул. Еле ощутимый аромат персика витал в воздухе. Еле ощутимый, не более. Тодороки протянул ладонь и осторожно погладил мужа по волосам, убирая их с его лица. – Прости. Я давно не приходил, – глухо сказал Шото, мягко улыбнувшись. Ответом ему был прерывистый писк. В палате было прохладно, хотя окна оставались закрытыми. – Это из-за Хикару. Ему нужно много внимания… и времени, – Тодороки устало вздохнул. – Я очень волнуюсь за него, боюсь, он сделает что-то с собой. По тебе скучает, – говоря это, альфа не переставал поглаживать мужа по руке. От вида Изуку у него защемило сердце. Три месяца. Не такой уж и большой срок. Но никаких улучшений пока что нет, что является лишним поводом для волнения. – Он хочет к тебе приехать. Просится… Но я боюсь его приводить. Он и так слишком сильно изменился. Шугается всего, вздрагивает от громких звуков. Сегодня я забирал его со школы… какие-то ребята к нему цеплялись… Он стал совсем другим. А если тебя таким увидит, боюсь, совсем расклеится, – Шото грустно усмехнулся. Он старался говорить ободряюще, спокойно. Но не получалось. Его жизнь вмиг окрасилась в чёрный цвет, ему сложно делать вид, что всё хорошо. Он прикрыл глаза, сонно склонив голову набок. Устал. В коридоре кто-то бегает, суетится. – Нам тебя не хватает, – шепотом добавляет альфа через пару минут. – Я теряюсь, не знаю, как жить дальше. Если бы не Хикару… ушёл бы в запой, – он нервно хихикает. Изуку дышит тяжело, или Тодороки это только кажется. Грудь омеги еле заметно приподнимается и опускается. Когда Шото наблюдает за этим, ему начинает казаться, что Мидория просто спит. Очень глубоким сном. – Когда же ты уже очнешься? – тихо спросил Тодороки, наклонившись ближе к мужу. – Я не знаю, как быть… не умею жить без тебя, Изуку. И не знаю, как мне с ним общаться. Помнишь, раньше я жаловался тебе, что между нами с ним нет той былой связи? Нет тех тёплых, доверительных отношений. Это были еще цветочки! – он демонстративно фыркнул. – Теперь он даже не разговаривает со мной! Каждое слово приходится клещами тянуть! Ух! Я уж молчу о том, что он не хочет делиться со мной переживаниями… – альфа понуро опустил голову. – Нет, я помню, ты говорил, в подростковом возрасте дети отделяются от родителей. Но я не был к этому готов! Да и сомневаюсь, что на нем это хорошо сказывается… У Хикару и раньше друзей было не очень много, что даже странно при всей его общительности, а сейчас, наверное, и одного нет… – Шото не заметил, что пока он говорил, на глаза успели навернуться крупные слезы. Он вздрогнул, быстро утерев их ладонью. Уставился на веснушчатое лицо, внимательно его разглядывая. Любимые черты, такие родные изгибы. Тонкие полосочки, губы, слегка приплюснутый нос… В коридоре послышались шаги, а после дверь открылась. – Время приёма на сегодня окончено. Приходите завтра. Тодороки дернулся. Он кинул на вошедшего медбрата испепеляющий взгляд. Как полчаса могли пройти так быстро?! Он ведь сказал всего пару слов! – Л-ладно, посидите еще десять минут, – нехотя сказал вошедший. Шото тяжело выдохнул. Он обернулся к омеге, с беспокойством его оглядывая. Альфа погладил мужа по руке, болезненно морщась. – Видишь, Изунь, гонят меня, – печально вздохнул Тодороки. Ему нравилось делать вид, что Мидория в сознании, что слышит его. Может, и не отвечает, но он здесь! Кивает и улыбается. Ему так бы хотелось, чтобы это стало явью… Шото наклонился и нежно поцеловал Мидорию в лоб. Обычно, когда альфа делал так раньше, Изуку хмурился и весело смеялся. От воспоминаний об этом у Тодороки защемило сердце. Он с тоской смотрел на своего омегу, а после поднялся и вышел, пообещав напоследок, что постарается приехать как можно раньше. – Хикару! Я уже дома! – Шото решительно переступил порог квартиры. – Прости, пришлось немного задержаться! – весело крикнул он. Старался вести себя как можно более жизнерадостно. Сына совсем расклеится, если поймёт, что и папка потерян. Омега показался из-за угла. Он робко выглянул, убедился в том, что никто чужой не пришёл, и неуверенно вышел в прихожую. – Ты чего-нибудь купил? – обеспокоенно спросил Мидория. – Нет, – Тодороки удивлённо на него посмотрел, – у нас же полный холодильник еды! – заметил он, быстро стягивая свои ботинки. Сегодня Хикару чуть более оживленный, это хороший знак. Наверное, он адаптируется к новой жизни. – Угу… – омега вздохнул. – Так-то оно так, но ничего вкусного там нет… – он печально покачал головой. Шото с радостью подумал, что сын проявляет хоть какой-то интерес к жизни. – Давай я тебя что-нибудь вкусное приготовлю? – предложил он, проходя к ванной. По пути похлопал его по спине, ободряюще улыбнувшись. Хикару только задрожал. – А что? – тихо спросил он, следуя по пятам за отцом. Тот стянул по пути галстук, закинув его на сушилку. Нужды в этом не было, но он бестолково висел и мешался. На сушилке уже висело четыре галстука… надо заняться уборкой. Раньше Изуку частенько ругал мужа за неаккуратность. Он злился и заставлял Тодороки убираться… – Ну… что-нибудь, – Шото улыбнулся ему через зеркало. Хикару и вправду более оживленный. Несмотря на инцидент в школе. Об этом, кстати, стоит поговорить… – Что? – омега закружил вокруг него, покачиваясь из стороны в сторону. Тодороки обтер руки о полотенце, с сочувствием на него посмотрев. Маленький, худенький, щупленький. В любой своей одежде, как в мешке. Наверное, стоит сделать вылазку на выходных и накопить новых вещей. – Определенно что-то очень калорийное… – пробормотал альфа себе под нос. Несмотря на навязанные стандарты красоты, Шото с неподдельной искренностью радовался пухлости сынишки в прошлом. Тот выглядел здоровеньким и довольным жизнью. А теперь… – А что ты хочешь? – М… чего-нибудь… – Хикару закусил губу. – А ты? – негромко спросил он. – Как… кстати, работа? – глухо полюбопытствовал мальчик. Тодороки опешил. Давненько сын не интересовался им. Вообще ничем не интересовался. Ему определённо становится лучше! – Работа нормально, – приврал альфа. – А есть… я… ты же знаешь, в еде не очень прихотлив. Но сейчас я бы съел… м… рис с тунцом. Как на это смотришь? – Рыбу не хочу, – омега смешно надул губы. Шото еле сдержал удивленный смешок. Сынуля вел себя слишком уж нормально. Разве что тёмные синеватые круги под глазами и болезненная худоба выдавала его реальное состояние. – А чего ты хочешь? Курочки? – Тодороки улыбнулся. – Курочки… – повторил Хикару. – Да-да! Хочу посмотреть на кур! Поехали к бабушке на дачу! – он заулыбался, вдруг повеселев. Шото опешил. Нет, погорячился он. Сынуля вовсе не ведёт себя, как нормальный. Далеко не. Наверное, ему пришлось притвориться в школе, что всё хорошо, и он до сих пор не стянул с себя этой маски. – Хорошо, обязательно съездим к Мидории-сан, – чуть натянуто улыбнулся Тодороки. – А сейчас, что кушать будем? – он заглянул в холодильник. – О, так у нас курицы и нет. Значит, говядина, – альфа достал мясной кусок и положил на столешницу, размораживаться. – А я пока что переоденусь… Он вернулся через четыре минуты. Хикару всё еще сидел за столом с совершенно пустым выражением лица. Он чему-то еле заметно улыбался, но глаза были страшно грустными. Наверное, погрузился в воспоминания. Шото тоже частенько замечал за собой, что «выпадает» из реальности в мысли о прошлом, об Изуку. – Сынок, – альфа тихо позвал его и медленно подошёл, положив омеге ладонь на плечо. Тот вздрогнул, поежился и отодвинулся, удивлённо и даже с каким-то отвращением посмотрев на отца. – Эм… так, – Тодороки натянуто улыбнулся, – жди, я скоро всё приготовлю, – пообещал он. Хикару неуверенно кивнул. Раньше он любил обниматься. В детстве был страшно тактильным ребёнком, его всегда забавляли прикосновения. Лет в двенадцать он стал менее любвеобильным в этом смысле, да и отношения с Шото у него в этот период начали портиться. Но он всё равно мог легко обнять его и прижаться изо всех сил. А теперь… – Я жду, – омега слегка улыбнулся. Он, подперев веснушчатые щеки руками, с интересом наблюдал, как отец готовит. Это зрелище всегда было куда более интересным, чем готовка Изуку. Последний был аккуратным, внимательным. А Шото… ну… он готовит очень своеобразно. Пытается подкидывать блины, как это делают ребята из телевизора, разбивать яйца ножом налету и многое другое… После него кухня похоже на побоище. Изуку, когда это видел, хватался за сердце и беззлобно хлестал мужа полотенцем по спине. Тот только смеялся. Хотя после всё равно всё убирал. – М, у тебя хорошее настроение, я смотрю? – осторожно спросил Шото. Нужно выманить Хикару на разговор. Просто так отвечать на сложные вопросы он вряд ли захочет. – Настроение? Ну… нормальное, – омега неуверенно пожал плечами. Он взял в пальцы сливу, покрутил её в пальцах и положил обратно. Не вкусно как-то выглядит. – А как в школе? – Тодороки обернулся, быстро на него посмотрев. – В школе? – Хикару отвернулся, его плечики дрогнули. – Учителя говорят, что пока что не будут меня много спрашивать, – тихо протянул он. – Это хорошо, – ободряюще пропел Шото, закинув мясо на сковороду. То сразу же весело заскворчало, и альфа пугливо прикрыл его крышкой. Мало ли что. – Успеешь не пройденную программу разобрать. Правильно? – он обернулся. – Угу… – омега вздохнул. Его глаза мгновенно стали красными. Тодороки прищурился, но слез в них не заметил. Он весь напрягся и присел на стул рядом с сыном. – А как одноклассники? – альфа чуть улыбнулся. – Что рассказывают интересного? – Ничего … – Хикару пожал плечами. – Кейли недавно собаку купили… – он быстро посмотрел на отца и почему-то сразу же отвернулся. – А ты купишь мне? – в его голосе зазвучала мольба с лёгкой примесью жалости. – Что? – Шото напрягся. – Собаку? – насторожился он. – Ты же знаешь, Изуку не любит собак, – заметил альфа и осекся. Омега вперил в него взгляд. Пустой, напуганный. Тодороки же подумал, что зря лишний раз напомнил об Изуку. Его в любом случае с ними сейчас нет… Лучшая ли эта стратегия, делать вид, что он рядом? – Можно кошечку… – тихо пробурчал Хикару. – Я куплю ей красивый поводок и поведу гулять, – вдохновенно проговорил он. Шото скептически усмехнулся. – Кошку? На поводок? А это не слишком? Сынок, их же не выгуливают, – заметил он. – Ну-у! – омега нахмурил брови. Когда он делал так, когда полностью задействовал всю свою мимику, то казался абсолютно живым, обычным. – А Никки своего кота выгуливала… – рассказал Хикару. Брови Тодороки поползли от удивления вверх. – Я тоже хочу. – Ну, я подумаю над этим, – Тодороки с нежностью в глазах улыбнулся. Хикару и раньше просил у них завести домашнего любимца. Но родители отказывались: лишняя ответственность, лишние хлопоты, да и деньги… Однако теперь Шото кажется, что это не такая уж и плохая идея. Хикару будет, с кем поиграть. Может, хоть какая-то любовь к жизни появится. – Подумай-подумай. Обязательно, – с беспокойством сказал омега. Это формулировка не была похожа на его обычную манеру построения предложений, но всё-таки звучала более живо, нежели ахи и вздохи, что он издавал в больнице. – Так, а что еще в школе? – Тодороки посмотрел внимательно сыну в глаза. Серые-пресерые. Несмотря на всё сходство Хикару с Изуку, когда Шото смотрел сыну в глаза, он узнавал в нем Рей… – Да ничего… – омега пожал плечами. Он прижал коленку к груди, поставив пятку на сидение стула. Сидеть так ему почему-то было очень удобно. – А тебя… – Тодороки поморщился, – никто там не обижает? – осторожно спросил он. Хикару удивлённо на него посмотрел. Его веснушчатое лицо вытянулось, глаза расширились. На мгновение альфа увидел в нем молодого Изуку. – М… да нет, – омега качнул головой. Альфа скрипнул зубами. Раньше к их сыну никто не цеплялся: тот умел постоять за себя. – Хикару, я же видел, как сегодня во дворе какие-то ребята что-то тебе говорили и толкались, – напомнил Шото. – Это что такое было? – он нахмурился. Омега вздрогнул. Он поднялся, оббежал отца кругом и налил себе стакан вперед. Тот на это удивлённо посмотрел. Хикару не нравилось никогда пить просто воду. – Ну… толкались и толкались, это ничего страшного. – Не надо так говорить, – Тодороки поднялся и большой тенью навис над сыном. Омега на его фоне казался еще более маленьким. – Если они к тебе цепляются, только скажи. Я поговорю с учителем. – Нет! – воскликнул Хикару возмущённо. Он выставил руки вперед, отступая к столешнице. Пока не упёрся в нее поясницей. – Сынок, – Шото тяжело выдохнул, – с этим ведь не шутят. Они говорили тебе какие-то гадости? Это твои одноклассники? Или из параллельного? – М… – омега закусил губу. – Неважно, – пробубнил он. Тодороки еле сдержался, чтобы не зарычать. Ну как так можно! Совершенно не задумывается о последствиях! Но давить на него Шото не хотел, поэтому виновато улыбнулся и отступил. – Извини. Просто я очень волнуюсь за тебя. Если… если одноклассники… да и не только одноклассники, а кто угодно… будет к тебе цепляться, обязательно говори мне! Договорились? – М… – Хикару наморщил лоб, задумавшись. Он перемялся с ноги на ногу, а после сделал нерешительный шажок в сторону отца. – Папа, – тихо выдохнул омега. – Чего? – Тодороки наклонился к нему, весь напрягшись. – На самом деле… – омега приподнялся на носочки, шепча альфе на самое ухо, – у тебя мясо горит! – Да твою налев… – альфа, возмущенный происходящим до глубины души, чуть не ругнулся, но вовремя прикусил себе язык, виновато глянув на сына. – Ты раньше не мог сказать? – недовольно поинтересовался он, уменьшая огонь. – А я только заметил, – пропел Хикару и сел на своё место. Шото усмехнулся. Показалось на мгновение, что над ним издеваются. Но сына, вроде, повеселел. Около минуты Тодороки агрессивно перемешивал мясные куски, пытаясь понять, нормальный ли это коричневатый оттенок или всё же подгорело… В итоге, решив, что он слишком сильно хочет есть, чтобы думать о таких мелочах, альфа просто уменьшил еще чуть-чуть огонь и оставил мясо тушиться. Промыл рис, засыпал его в кастрюлю и оставил вариться. Хикару за всем этим наблюдал не внимательно, витая в облаках. – А мы … – он подал голос, привлекая внимания отца, тот обернулся, – а мы к папе поедем? – Э… – Тодороки напрягся, – к папе? – переспросил он. – Сынок… а чего торопиться-то? Потом как-нибудь съездим. – Ты это раньше говорил, – с нотками обвинения в голосе заметил Хикару. – Я по папе сильно скучаю. Поехали! – Ох… – Шото устало потер переносицу, – ладно, ты у меня уже взрослый, верно? – он болезненно поморщился и присел на стул. – Д-да… – омега в недоумении кивнул. – М… не буду тебе врать, скажу, как есть, – альфа серьёзно на него посмотрел. – Сынок, я не вижу особого смысла тебе к нему ехать. Папа же не просто в больнице лежит, он в коме. – Я знаю, – тихо отозвался Хикару. – И… – Тодороки поморщился, – выглядит он довольно болезненно. Боюсь, ты не готов его таким увидеть, – честно признался он. Омега растерялся. Он удивлённо посмотрел на отца, поморщил нос, а после оглушительно чихнул. – Я готов! – не утвердительно воскликнул Хикару. – Я хочу его увидеть! – Зачем? – альфа заерзал на стуле, его отцовское сердце ныло, предвещая что-то нехорошее. – Ты хочешь что-то ему сказать? – Нет! И… да… я хочу его увидеть, – с нажимом повторил омега. – Я скучаю… – Хм, – Шото поморщился. Сил на сопротивление у него не осталось. – Ты точно уверен? Не испугаешься? – спросил он. Альфа странно было даже думать, чтобы Хикару увидел Изуку… таким. Он очень его любит, его нежная подростковая психика может и не выдержать. – Чего пугаться? – удивился омега. – Я хочу к нему! – почувствовав, что отец даёт слабину, он усилил нажим, делая от желания и тоски большие глаза. Тодороки вымученно выдохнул. – Тебе снятся кошмары, – тяжело напомнил он. – Ты плохо кушаешь, всего шугаешься. Сын, это всё не шутки, – в его голосе зазвучала сталь. Хикару испугался. Он подскочил, задрожав, и убежал поскорее к себе в комнату. – Как ты можешь? Ты плохой! – крикнул напоследок. Шото сдавленно ругнулся. Он от бессилия стукнул кулаком по столу. Ну вот, сына обидел. Не стоило, наверное, своими мыслями делиться. Зачем зазря на неокрепший организм лишние заботы выливать. Тодороки доготовил ужин. И решил воспользоваться им, как способом примирения. Он наложил Хикару мяса с рисом в тарелку, заправил соусом, как тот любит, и направился к его комнате. – Сына! – Шото весело постучал костяшками пальцев о дверь. – Сынуля, не дуйся, пожалуйста. Вот, ужин уже готов. Кушать пойдём? Ответом ему была тишина. Альфа обессиленно застонал. Хикару находится в далеко не самом устойчивом психическом состоянии, Тодороки знает об этом. Надо было быть осторожнее! Хикару наверняка теперь будет переживать, думать об этом… – Сынок, ну там еда стынет. Пойдём скорее. – Я не хочу есть, – в этот раз ему ответили. Голос грустный. Шото мысленно дал себе пощечину. Дурак, вот же дурак! Хикару, небось, опять в слезы. Он такой чувствительный после больницы. Тодороки не хотел его обижать… Он же знает, это не просто капризы. Хикару правда сильно любит Изуку, очень скучает по нему. Разлучать их – практически грех. Альфе стоило как-нибудь аккуратно съехать с этой темы. Хотя бы до того момента, как омега отправится немного после аварии. – Сына… можно мне войти? – тихо уточнил Шото. Молчание. А после неуверенный ответ: – Д-да… Тодороки медленно открыл дверь, медленно зашёл. Хикару сидел на кровати, облокотившись боком о стену, и подрагивал, глядя в окно. Шото медленно подошёл и присел на край матраса. – Сынок… я правда переживаю, – тихо и виновато проговорил альфа. – Изуку бы точно не хотел, чтобы ты видел его в таком состоянии. – М… – омега поморщился. – Я знаю… – глухо сказал он. – Но я хочу к нему. Поехали вместе, – Хикару обернулся, – ну пожалуйста. В его глазах стояли слезы. Веки распухли, всё лицо покраснело. У Тодороки защемило сердце, он болезненно поморщился. Помимо того, что страшно смотреть, как твоё дитятко плачет, так еще и не ясно, что делать надо. Шото всегда теряется в такие моменты. Это только Изуку каким-то магическим образом удавалось его успокоить… – Ну чего ты? – альфа осторожно приобнял его за плечи, не зная, как сын от реагирует на полноценные объятия. – Ну я к папе хочу! Ну хоть один раз! Если не поедем вместе, я один пойду! – возмущённо и одновременно тихо заявил Хикару. Тодороки осторожно погладил его по спине. – Сынуль, ты же знаешь, что без сопровождения совершеннолетнего тебя туда не пустят, – мягко заметил он. Омега вымученно на него уставился. Около сорока секунд висело молчание. А после вдруг Хикару вздрогнул, всхлипнул и тихонько заплакал, опустив голову. У Шото скрутило все внутренности, он уставился на сына в паническом страхе. Тот дрожал и плакал, по его щекам стекали крупные слезы. Альфа в растерянности крепче приобнял его. Это не помогло. – Сынуль, ну ты чего, – он неуверенно поежился. Сложно. Что делать? Тодороки никогда не был слишком чутким, так еще и Хикару в таком возрасте. Слишком чувствительном, слишком ранимом. К тому же, омега. А Шото – альфа, найти общий язык будет вдвойне тяжелее… – К папе… к папе! – вымученно повторил Хикару в перерывах между всхлипами. Тодороки так и продолжал сидеть, неуверенно поглаживая его по боку. А плач всё усиливался, омега дрожал, дрожал… У Шото сердце от этой картины щемило. Он хмурился и болезненно морщился. Хикару уже трижды плакал за время пребывания дома после больницы. По другому поводу, правда. И каждый раз успокаивала его какая-то случайность. Но сейчас такой ситуации не предвидится. – Сынок, ну-ну… – А-а! – омега закрыл лицо ладонями. – Ладно… съездим с тобой, – хрипло выдавил из себя Тодороки и болезненно поморщился. Хикару вздрогнул и поднял большие покрасневшие глаза. Слёзы не прекратились, всё еще обильно стекая по щекам. Однако омега всё же улыбнулся, боком прижавшись к отцу. Тот нервно выдохнул.