Наш сынуля тебя ждет

Хикару открыл глаза. Он мгновенно понял, где находится. Потому что не забывал об этом ни на мгновение. Яойорозу расстелила для него футон и пожелала спокойной ночи. Это было… несколько часов назад. Омега поблагодарил её, улыбнулся, забрался под одеяло. Организм очень устал, каждая клеточка его тела болела. Но мальчик так и не смог уснуть. В голове роились мысли, только он закрывал глаза, как в сознании всплывал образ отца, развалившегося на полу. Когда тот упал с лестницы. Вид и запах его крови навсегда отпечатался в воспоминаниях Хикару. А ещё Изуку… такой холодный, бледный. Будто и не живой вовсе. Хикару не может не думать, что он умрет… Не может не представлять это каждую ночь. Рассвет. Омега сел, сонно глянул в окно. Голова раскалывалась от бессонной ночи, но он знал, что не уснет. Страшно хотелось есть, но ему было слишком лень выходить и узнавать, не собирается ли Момо есть. Мидория старался не задумываться о том, зачем Яойорозу помогает ему. Зачем? Вся его голова переполнила другими переживаниями, заботами. Сердце от боли разрывается. Он сидел так около сорока минут, наблюдая за тем, как солнце медленно поднимается. На часах уже почти шесть, скоро ему вставать в школу. Но Хикару даже представить боится, как пойдет туда. Раньше он знал, что Шото всегда сможет его защитить, что он всегда сможет вернуться к нему, получить защиту и… любовь. Пусть и очень своеобразную. А теперь он совсем один. И возвращаться некуда. В дверь кто-то тихонько постучал. Хикару вздрогнул, поднялся. Он поленился переодеться в пижаму, поэтому так и лег в уличных вещах. Какая разница, постельное белье после него всё равно будут стирать… – Да? – омега поправил спешно свои волосы, не желая представать в самом жутком виде, и открыл дверь. – Доброе утро, – он натянуто улыбнулся. Момо добродушно улыбнулась в ответ. Она оглядела его с ног до головы и тихо спросила: – Не спал? В ее голосе не было упрека. Просто вопрос. Мидория, поначалу дернувшись плечами, всё же кивнул. – Не смог уснуть, – признал он. – Завтракать пойдешь? – спокойно спросила альфа. Хотя омега почему-то полагал, что она выскажет что-то по поводу его режима сна. – М… – Хикару растерялся. Он чувствовал себя неуверенно и неуютно, но причина его глупого поведения была даже не в этом. Хотелось кричать или плакать. Не разговаривать, не дышать, не жить. Лишь кричать и визжать от ужаса. Мидория думал только о том, что происходящее вокруг него – нереально. Не так, как должно было быть. Не так, как предопределено. Где-то вселенная сделала ошибку, и теперь всё идет по наклонной… – Что-то мне подсказываешь, что спать ты не ляжешь, – тихо усмехнулась Яойорозу. – М… ну да… – Хикару неловко улыбнулся. – Пойдемте… завтракать, раз вы предлагаете. Момо кивнула. Она качнула плечами, оттолкнувшись от стены, и двинулась к кухне. – Ну, я не заставляю тебя. Не хочешь – не ешь. Мне больше достанется, – женщина открыла перед ним дверь ванной комнаты. – Пожалуйста, сеньор, проходите, – и усмехнулась. Мидория глупо хихикнул. Он смутился и скорее прикрыл дверь. Умылся, как мог загладил волосы. Те в последнее время страшно его раздражали. Полгода назад он по дурости решил отпустить их, поэтому они доходили до плеч. Выглядело это… своеобразно. На улицах многие путали его с девушкой. Ничего приятного в этом не было, поэтому он решил их состричь. Но руки пока что так и не дошли. Омега вышел на кухню, неловко опперевшись на дверной проем. – Я не сильна в готовке, – честно призналась Момо, заметив его. – Вот, салат режу. Если хочешь что-то другое, пожалуйста, можешь хозяйничать. В холодильнике есть яйца и мясо, во втором ящике слева стоят сковородки. – О… – Хикару неловко пожал плечами. – Я… не умею готовить, честно говоря, – виновато признал он и присел на стул. – Кухонный инвалид, что ли? – Яойорозу со скептицизмом на него посмотрела, удивленно приподняв бровь. – Странно-странно. – Да нет… ну… я умею делать простые блюда… яичницу, омлет… Но ничего изысканного, – пояснил омега. – Обычно папы готовили… – Ну ясно, – Момо усмехнулась уголками губ, продолжая методично нарезать огурец. – Да… и мне будет довольно стыдно вас смущать, – виновато пробубнил Хикару. Альфа не подняла глаз, лишь фыркнула. Повисло молчание. Омега внимательно наблюдал за Яойорозу, покусывая от какой-то неясной внутренней тревоги губы. Те и так были все искусаны и множество раз трескались. Пора бы купить гигиеничку… – Сомневаюсь, Мидория-кун, что… м… мои слова хоть как-то облегчат твою ситуацию, – осторожно начала Момо, – но… я хорошо понимаю, что ты чувствуешь, – она подняла голову и в упор посмотрела на мальчика. Тот вздрогнул, вытянувшись по струнке. – Да? – Хикару отвел грустные серые глаза. – Ну… – он неуверенно пожал плечами. – Возможно, ты подумал, что я говорю это, чтоб утешить тебя, как в глупых американских сериалах, но… я вполне серьезно, – альфа включила воду, моя доску и нож. – Угу… нет-нет, конечно, – омега поежился. Стало ещё более некомфортно. Яойорозу долго молчала. Она выключила воду, повесила разделочную доску на сушилку, заправила свой салат оливковым маслом. – Мои родители… умерли, – тихо сказала женщина наконец через пять минут. Мидория вздрогнул. Он удивленно поднял голову, с беспокойством на нее посмотрел. – Э… мне жаль, – пробормотал он, не зная, что надо говорить в таких фразах. – Нет, не стоит. Это было давно… – альфа чуть поморщила нос, – мне было девятнадцать. Хикару вновь вздрогнул. – Ох, – он тяжело вздохнул и с болезненным видом покачал головой. – Это… так ужасно, – омега закусил губу. – Более чем, – Момо достала тарелки, вывалила из миски салат и села напротив него. – Я… не знала, как мне жить, – она подперла щеку рукой, на губах появилась легкая грустная улыбка. – Было… практически больно дышать. Я просыпалась ночами из-за ощущения, что задыхаюсь. – Ох, – Мидория дернулся. – И это не шутки, нет. От излишнего стресса люди часто начинают задыхаться. Я это уже потом узнала, когда нашла хорошего врача… Я не знала, что делать дальше. Не знала, как мне существовать. Они всегда меня поддерживали, всегда были рядом, чтобы поддержать меня! – на мгновение ее голос зазвучал болезненно и громко. – Всё же мне жаль ваших родителей, – Хикару постарался ободряюще на нее посмотреть. Не получилось, его глаза светились страхом и болью. – Не жалей мертвых, Мидория-кун, – альфа спокойно на нее посмотрела. Кажется, эта ее рана давно зажила, а боль утихла, пусть и оставив после себя огромный шрам. – Лучше жалей живых. – Что? – омега вздрогнул ещё раз. Хотя в комнате было очень тепло. Может, это от недосыпания? – Я понимаю, сейчас тебе очень одиноко и страшно. Ты один, больше никто тебя не защищает, – Яойорозу протянула ему палочки и подтолкнула салат. – Я тоже себя так чувствовала. Но в твоей истории… есть одно существенное отличие. – А? – Хикару подался в ее сторону, его сердце забилось быстрее. – Твои… – женщина мягко улыбнулась, – родители всё ещё живы. И они вернутся к тебе, я уверена. Уверена, и ты верь. Вновь будут рядом с тобой. – О…х… – мальчик зажмурил глаза, вдруг стало ужасно больно. Дыхание перехватила, в жилах застыла кровь. К горлу подступил ком, он сглотнул, но тот не прошел. Момо пристально продолжила на него смотреть и только через минуту опустила голову, приступив к своей порции салата. Омега встряхнул головой. Чем-то её слова обеспокоили его, заставили внутри всё всколыхнуться. Но он переборол странные ощущения и медленно приступил к еде. Жевал и глотал, не чувствуя вкуса. Голова отчего-то разболелась. – Дай я тарелку помою, – женщина забрала у него из под носа блюда ровно в тот момент, как Хикару взял в палочки последний кусочек. – О, я сам могу! – мальчик вскочил, протянув руку. – Иди лучше в школу собирайся, – покачала головой Яойорозу. – М… – омега опешил. Почему-то ему казалось, что сегодня он никуда не пойдет. – А можно… остаться? – тихонько спросил он. – Что? – альфа, удивленная его вопросом, обернулась. – Э… зачем ты спрашиваешь меня? – Ну… – Хикару смущенно затеребил пальцами. – Будь самостоятельным, – Момо по-доброму на него посмотрела. – Я лишь подруга твоего отца, не более. – М… – Да и вообще, я считаю, что в таком возрасте дети должны решать это сами. Мидория кивнул. Он ещё раз поблагодарил ее за еду и вернулся в комнату, где упал на футон. Было страшно жить. Он не чувствовал себя в безопасности. Поэтому ни в какую школу идти не собирался. Омега спрятался под одеялом, накрылся им с головой. «Будь самостоятельным», – крутилось в его голове. Сразу же вспоминаются и другие мотивационные фразы «будь сильным», «будь решительным». Ага, сильным… Хикару задрожал и схватился за голову. Откуда эту силу-то взять? Об этом, почему-то, никто не говорит. Перед глазами всплыли счастливые картинки прошлого. Изуку, такой здоровый и веселый. Немного пухлый, но только таким Хикару его знает. Он видел на фотографиях, что раньше, до родов, Изуку был худенький, но для него такие изображения кажутся странными. Нет, Изуку полный, теплый, добрый, домашний. Стройность ему совсем не идет… Омега резко сел, скинув одеяло. От одного воспоминания сердце забилось быстрее. – Яойорозу-сан! – он выбежал из комнаты, устремившись на кухню. Но альфы здесь уже не было. вернулся в холл, женщина вышла туда же. – Чего? – Момо оглядела его с ног до головы. Она изогнула в беспокойстве брови. – Что случилось? Жук через окно залетел? – Не-ет, – Хикару нервно усмехнулся. – Я не боюсь насекомых. И пауков тоже, – зачем-то добавил он. – Я… простите, что прошу вас и кричу, но… м… не могли бы вы отвезти меня… в больницу? – робко попросил он. – Э… в больницу? – Да! Пожалуйста! Вдруг Шото уже очнулся! – с беспокойством воскликнул омега. За глаза он часто называл родителей по именам. – Э… хорошо, – Яойорозу пожала плечами. – Ты уверен? Не впадешь в безумство? – она хихикнула. Слишком нервно. – Нет-нет, я… я справлюсь, – Мидория улыбнулся. Достаточно тепло, что это улыбку даже можно было назвать искренней. – Вы правы, мне не стоит убиваться! – он решительно ударил кулаком о ладонь. Момо удивленно на него посмотрела. – Хорошо. Так, я собиралась через час выходить на работу, но, чтобы успеть в больницу, надо… э… выходить прямо сейчас. Собирайся! – решительно сказала альфа и скрылась за дверью, наверное, спеша одеться. Они были готовы через семь минут. Оделись, вышли. Хикару со смущением и восхищением в глазах смотрел на альфу. В новом деловом костюме, с высоким конским хвостом она выглядела так… так хорошо. Будь он взрослым, наверняка влюбился бы! Альфа завела машину, они двинулись к больнице. Проскочили в последних моментах на некоторых светофорах, на что Яойорозу с виноватой улыбкой объяснила, что ненавидит опаздывать. – У меня работа, – заметила она, выпуская его из автомобиля. – Я, конечно, могу забрать тебя после нее. Но… готов ли ты тут так долго сидеть? – Конечно! – горячо воскликнул Хикару. Он страшно рвался к родителям, аж распирало. – Буду сидеть все часы приема! – Что ж… – Момо удивленно на него посмотрела. – Ты, я гляжу, заметно повеселел. – Ну… ваши слова меня как-то вдохновили. Думаю, не стоит отчаиваться раньше времени… Яойорозу уехала, а мальчик побежал на нужный этаж. Он всё думал о том, как же Момо после потери родителей удалось стать такой. Самодостаточной, успешной, веселой. От нее так и веет позитивом. Омега замер на лестнице, не зная, куда податься. К кому забежать приоритетнее? Полный надежд, он направился к Шото, искренне понадеявшись, что тот уже очнулся. Но нет… – Ох, – Хикару сел рядом с ним на стульчик, взял отца за руку. – А как его здоровье? – поинтересовался он у медбрата, что как раз менял капельницу. – Хорошо, даже прекрасно. Вы излишне переживаете. Пациент со дня на день очнется. – М… – Мидория беспокойно надул щеки. Такой ответ ему совсем не понравился. – У него же совсем не страшная травма? Почему он без сознания? – Доктора говорят, чисто психологический аспект. Пациент страшно истощен, его мозгу и психике нужен отдых, – объяснил медбрат, как-то чересчур тепло улыбнувшись, и быстро ушел. Хикару с беспокойством обернулся на отца. – Это из-за меня? – горячо спросил он. – Из-за меня, да? Ты… так сильно переживал за папу, за меня… что сам… – его затрясло. – Ох… – к глазам мгновенно подступили слезы, но он отогнал их. – Я знаю… на самом деле, как тебе тяжело со мной. Но, пожалуйста, всё же очнись скорее. Я ведь без тебя не могу, – мальчик поднялся, наклонился, поцеловал отца в лоб. Почему-то на мгновение ему показалось, что тот проснулся. Но нет. – Я ещё приду, – пообещал омега и убежал к палате Изуку. Ему было странно бросать вот так вот Шото. Но тот без сознания всего ничего, а Изуку уже так давно. Вчера Хикару не успел толком с ним поговорить. Омега замер у двери, медленно вздохнул. В нем затеплилась надежда, что папа проснулся. Хотя он и знал, что это очень маловероятно. Выдохнул и решительно вошел. Неприятное пиликанье аппарата, следящего за пульсом, сразу же заполнило голову, он тут же недовольно ею встряхнул. Медленно прошел в палату, присел на стул. Врач, что сопроводил его, поспешил удалиться. – Ох… – Хикару тяжело выдохнул, глядя на бледное лицо родителя. – У меня плохие новости, – протянул он, – Шото упал с лестницы. Тоже без сознания. Но доктора говорят, что со дня на день очнется… Ответа ему никто не дал. Глупо было бы ожидать обратного. Омега замолчал, втянув носом воздух. Персикового аромата практически не чувствовалось. Он наклонился, переполненный беспокойств, и понюхал запястье Изуку. То отдавало легким ароматом. Хикару уже не маленький, знает, что омеги и альфы, у которых нет запаха, это совсем плохо. Обычно аромат пропадает у пожилых, стариков. И то не всегда. Или при сильных болезнях… – Я очень жду твоего пробуждения. Я же… тебя сильно-сильно люблю, – Хикару закусил губу. – Отец очень старается, но у него плохо получается уживаться со мной, – он грустно улыбнулся. – Он не понимает, что значит… любить. А мне этого так не хватает, – его серые глаза переполнились печалью. Далее Хикару сидел в молчании. Он не знал, что ещё рассказать. Да и чувствовал себя глупо, общаясь с тем, кто не мог его слышать… Ему хотелось верить, что душа Изуку стоит где-нибудь рядом, что смотрит на него, а лучше, гладит по голове и внимательно слушает. Но это скорее всего не так… чего зазря распинаться. Ему хочется поделиться переживаниями. Но… но в горле ком, говорить удается с трудом. Да и дышать слишком тяжело. Прошел, наверное, час. Может, два. Живот урчал, ему опять захотелось есть. И голова ужасно разболелась, он ведь не спал. – Ты бы, наверное, страшно наругал меня, если бы узнал, что я не спал этой ночью, – Хикару усмехнулся. Грустно и болезненно. – Но… без вас двоих… я совсем один. Никому не нужен, никому… сам по себе. Я не чувствую себя в безопасности. Никогда! Не чувствую… вашей любви, в которой так сильно нуждаюсь! Я боюсь… жить, – он задрожал. Отдаленно омега подумал, что, если бы отец услышал всё это, он бы принялся объяснять, что его жизнь не так ужасна. А Хикару нужно не это. Ему нужна любовь… – Яойорозу-сан, подруга… отца, меня приютила на эту ночь, – рассказал он, подумав, что, если Изуку всё же слышит его, ему будет полезно об этом узнать. В коридоре послышались быстрые шаги. Мидория обернулся, забеспокоившись. Дверь отворилась, в палату заглянула молоденькая медсестра. – Там… э… вроде как, ваш отец очнулся, – неуверенно оповестила она. Хикару тут же вскочил. Его сердце от беспокойства замерло, он дернулся в коридор, спотыкаясь на ходу. Шото медленно сфокусировал взгляд. Нахмурился, соображая, где находится. Палата. Больничная палата. Но это не палата Изуку, нет. Он… лежит на койке, окутанный какими-то проводками. Тодороки дернулся. Вокруг суетились двое врачей, что-то измеряющих. – Как себя чувствуете? – осторожно помахал доктор ладонью перед его лицом. – Э… – альфа постарался сесть, – нормально, – он решительно стянул с себя датчики, что следили за ритмом сердца. Врач нахмурился, открыл рот, собираясь что-то сказать, но всё же промолчал. – Так, вы быстро очнулись. Судя по анализу почек, с вашей психикой не всё в порядке, – строго сказал бета. – Э… что? Почек? – Шото наморщил лоб, пытаясь сообразить. – Почек, – доктор кивнул. – Из-за стресса в крови появляется адреналин. Это естественно. Но современные люди не используют адреналин по назначению. Поэтому почки, отфильтровывая кровь, быстро изнашиваются. Как в вашем случае. Полагаю, и психика должна быть расшатана. Но об этом чуть позже… – Что… ладно, – Тодороки махнул рукой. – Как я здесь оказался? Э… упал… – он потер виски. – Вы упали с лестницы, – вздохнул врач. – Стоит быть аккуратнее. Вы не помните? – Ясно… сколько дней я валяюсь? – обеспокоился Шото. – День, не волнуйтесь. Альфа сдавленно застонал. – Где мой сын? – забеспокоился он. Под стать его вопросу дверь вдруг распахнулась, и в палату влетел Хикару. Он замер на мгновение на пороге, его глаза расширились, и омега бросился к отцу с нечленораздельными криками. Тот шумно выдохнул, его руки сами собой обхватили сына за талию. – Па-па! – зарыдал тот на распев, сжимая шею отца руками изо всех сил. Тот тихо захрипел. – Хикару, – он втянул носом воздух, удивляясь поведению сына. Тот выглядел не так, как обычно. Стал таким шумным, активным… – Па-па, – омега отпустил его и присел нормально на край койки, с беспокойством глядя на отца. – Сынок, – тот взял его за холодную ладонь, крепко сжал в своих теплых пальцах. – Прости меня… – он тяжело выдохнул. – А? За что? – удивился мальчик. – Ну как за что… За это… за всё, – Шото виновато улыбнулся. – Так спешил на работу, боясь увольнения, что… эх, дурак, – он вздохнул. – Я… – голос Хикару вновь стал очень тихим, спокойным. – Я так испугался. Думал, ты не очнешься. – Что ты, разве я могу тебя покинуть? А как же родительский долг? – Тодороки усмехнулся, тут же болезненно поморщившись. Доктор, так и не решившись прервать красивую семейную идиллию, удалился. – Этот день был такой ужасный, – омега вздохнул и вновь прижался к отцу, положив голову на его плечо. Тот страшно этому удивился. Он растерянно погладил сына по спине, прижав крепче к себе. – Ты… изменился, – удивленно пробормотал альфа. Он никак не мог понять, как за один день их зажатый так долго мальчик вдруг вновь стал контактным и любвеобильным. – Это… это не так, – Хикару отстранился и поднялся. Шото с улыбкой на него посмотрел. Наверное, это просто был импульс от испуга. – Я спал день… сказал врач, – Тодороки потер виски, – что произошло? Расскажешь? – О…х… – омега закусил губу. Он вновь начал походить на забитого, закомплексованного, несчастного. Его лицо побледнело. – Ну… врачи тебя начали оперировать. Я ждал на лавочке… увидел, что… звонит твоя подруга. – Момо? – Шото болезненно поморщился. – О-ох, меня, наверное, уволили. Ты ответил? – Угу… – Хикару закусил губу. – Она… приехала. – Приехала? – альфа удивленно на него посмотрел. – И что? – И оплатила лечение… – виновато пробормотал омега. Глаза Тодороки в шоке расширились, и он болезненно застонал, схватившись за голову. – Какой кошмар, какой ужас! – он закрыл лицо ладонями. – Хотя разве я мог ждать от нее чего-нибудь другого? – Это ещё не кошмар, – Хикару махнул ладошкой. – Она… предложила у нее переночевать… – Чего? – Шото в ужасе ахнул. – О-о-ох, и ты, как я понимаю, согласился. – Ну… мне было страшно спать одному в нашей квартире. – Ну ясно… – Тодороки покачал в шоке головой. – Она как-то сказала, что я непутевый отец. Я начал это оспаривать. Зря, видимо. – М… – Хикару насупился. На мгновение Шото показалось, что он начнет убеждать его в обратном. Но омега не стал. – Домой поедем? – тихонько спросил он. – Конечно, – альфа улыбнулся. – А тебя выпишут так скоро? – Э… да плевать на них, – Тодороки махнул рукой, фыркнув. – Я снова хочу быть в кругу семьи. Прости, что отбыл на целый день! – М… – Мидория мягко улыбнулся. – Зато я… успел понять кое-что. – Что? – М… так, – омега качнул уклончиво головой. Шото внимательно на него посмотрел, прищурился, но больше ничего не спросил. – А Изуку как? – тихо уточнил он. – Как раньше… – грустно отозвался мальчик.