Наш сынуля тебя ждет

– Эх, Момо-Момо. Что теперь я должен сделать, чтобы вернуть тебе долг? – долго вздыхал Шото во время выписки. Яойорозу только отмахивалась от него и смеялась. Тодороки скользил по палате, собирая быстро свои вещи. Хикару же, пользуясь случаем, находился с Изуку. Держал его за холодную ладонь и с трепетом в глазах вздыхал. – Шото-Шото, нет никакого долга. Я сделала это по дружбе. Не заморачивайся. – Как можно так говорить? – Тодороки покачал недовольно головой. Девушка снова засмеялась. – Будь я и мой ребенок в аналогичной ситуации, ты бы поступил иначе? – устало спросила она. – Нет, – машинально ответил Шото. – Ну вот. Твоему сыну некуда было идти. Да и он мало что ел. Экономный очень, – Яойорозу вновь засмеялась. У нее неожиданно появилось очень хорошее настроение из-за его пробуждения. – Вроде всё… – Тодороки оглядел палату. – Шеф очень ругается? – устало спросил он. – Нет, напротив. Я когда ему сказала, что ты в больнице, он так фыркнул и вздохнул, что я подумала, что он ожидал такой исход, – Момо улыбнулась уголками губ. – Ты же знаешь его. Любит ворчать, но ты ведь хороший сотрудник. У него нет никаких причин тебя увольнять. – И то верно… – Шото вздохнул и вышел в коридор. В молчании они прошли до палаты Изуку, Тодороки позвал сына. Тот вышел бледный и грустный. Но Шото почему-то подумал, что ему стало чуть-чуть лучше за время его отключки. Они поехали домой, Яойорозу вновь милостиво предложила их подвести. Тодороки отказываться уже даже не подумал. Во-первых, такси нынче дорогое. Во-вторых, что-то подсказывало ему, что Хикару с посторонними людьми будет более дискомфортно. Он до сих пор страшно их шугается. – Ну, я поехала, – открыв окно, начала прощаться Момо. – Смотрите, берегите себя. – Спасибо тебе, – тихо сказал Шото, внимательно на нее посмотрев. – Да-да, – глухо подтвердил Хикару, прячась у него за спиной. – Да без проблем, – Яойорозу махнула рукой и нажала на «газ», уезжая. Тодороки проводил ее теплым взглядом. – Хорошая у тебя подруга, пап, – тихо сказал омега. – Хорошая… – согласился Шото. Он обернулся к сыну, улыбаясь. – Ну что, я снова в строю! Произошло что-нибудь интересное? – М-м, – Мидория помотал головой. – Нет, – он как-то даже улыбнулся. – Пойдем в магазин. Я хочу кушать. Тодороки улыбнулся и потрепал его смело по пушистым волосам. Мальчик удивленно на него посмотрел. – Эх, – альфа приобнял его за плечи, направившись к магазину. – Смотрю, тебе стало чуть лучше. Раньше… ну, пару недель назад ты не был способен идти в магазин. – М… – Хикару неуверенно пожал плечами. Кажется, он не сильно задумывался о своем состоянии. Они зашли в ближайший продуктовый, поленившись идти до большого гипермаркета. Шото взял корзинку, замерев на несколько секунд у тележек. – Мне надо пошутить о том, что я могу тебя в них прокатить? – засмеялся он, вспомнив детство сына. Тогда они с Изуку часто ставили его в тележку, чтобы не потерять. Охранники смотрели косо, но никогда ничего не говорили. Хикару тогда был совсем малышом. Ему правда такая поездка никогда не нравилась. Первые пару минут он радовался, что его везут, но вскоре понимал, что в этом нет ничего замечательного. Ему хотелось всё потрогать, пощупать, посмотреть. Отвлекали его только продукты, что из теплых рук родителей попадали в тележку. Точнее, из теплых рук Тодороки. Мидория не любил сильно заморачиваться, поэтому всегда брал первый попавшийся нужный товар. И Шото постоянно приходилось всё перепроверять, чтобы убедиться, что продукты не выйдут из срока годности завтра. Да и у Изуку руки редко бывают теплыми… – Фу, – Хикару недовольно нахмурился. – Нет, не надо, – твердо заявил он. Тодороки, обрадованный его эмоциональным ответом, засмеялся. – Ну, чего? Ты был такой хорошенький среди фруктов, – он улыбнулся. Омега обиженно на него посмотрел и отвернулся. – Теперь охранники точно на нас бы обозлились. – Ну и что? Мы бы от них уехали. – Уехали? – Мидория удивленно приподнял брови. – На тележке, – и Шото весело засмеялся. Омега неуверенно качнул головой, отводя глаза. Тодороки схватил его за руку и потянул к стеллажам с молочными продуктами. Замер, уставившись удивленно на забитые полки. Взял в руки сливочное масло, быстро оглядел упаковку. Его чуткий глаз уловил небольшое, еле заметно отличие с предыдущими годами. Раньше масло весило триста грамм, альфа точно знает. А сейчас… Он глянул на обратную сторону. Ну, точно, двести семьдесят пять! Какой наглый маркетинговый ход. Знают ведь производители, что люди уже привыкли к этой марке и к тому, сколько оно весит. Большинство не заметит отличий. А цена-то не изменилась… Хикару рядом с ним долго смотрел на кефир в бумажной упаковке. Отчего-то хмурился-хмурился, а после решительно положил его в корзину. Шото удивленно на него обернулся. Мальчик не обратил на это внимания, продолжая изучать молочный отдел. Он взял молоко и йогурт… – Сына, – Тодороки наклонился к нему, принюхавшись, – а чего это тебя на молочку тянет? – хитро спросил он. – А? Что? – омега вздрогнул, обернувшись на него. – Что? – он нахмурился. Альфа улыбнулся сам себе, радуясь, что ребенок наконец начал с ним контактировать. А то раньше ведь молчал в тряпочку, как партизан. – Хм, – Шото задумчиво погладил подбородок, – а может, ты пузатиком становишься? – хитро предположил он. Хотя в голосе еле заметно звучала тревога. Мало ли. – Чего? – Хикару обиженно обернулся на отца. – Вот тебе! – он недовольно ударил его рукой в бок. – Я ещё ребенок. Растущий организм! Мне самому нужно молоко, – насупился омега. Тодороки тихо и виновато рассмеялся. – Прости-прости, – пропел он. – Ты после больницы дурачком каким-то стал, – обиженно начал бухтеть Мидория. До аварии он частенько этим занимался, когда злился. – И что это за слово такое дурацкое «пузатик». Тьфу! – А тебе напомнить, сынок, кто это дурацкое слово придумал? – весело обернулся на него Шото. – Да-да. Именно ты, родной, – он засмеялся. Хикару нахмурился, притопнул ногой и отвернулся, видимо, оскорбившись до глубины души. Тодороки же тихо захихикал. Когда Хикару был маленьким, он, как многие другие дети, расспрашивал своих родителей о том, откуда же берутся эти самые дети. Те, как люди совсем не консервативные, купили ему книжку с иллюстрациями. Ничего порнографического, лишь схематические изображения. После маленький пятилетний Мидория всем в детском саду рассказывал «правду бытия»! Сверстники, правда, не спешили ему верить, больше доверяясь своим родителям, которые нагло врали про капусту и аистов. А в этой книжке, увидев на развороте изображение беременного человека с огромным животом, Хикару сказал, что это пузатик. Правда, он этим же словом называл и альф с большими пивными животами. Но это уже другой разговор… Они вышли из продуктового, и Шото, пользуясь хорошим настроением сына, решил затронуть для себя важную тему. – Ладно, сына, не дуйся, я же пошутил, – начал он мягко. – М, – Мидория лишь гордо от него отвернулся, обиженно сложив руки на груди. Когда он так демонстративно себя вел, Тодороки знал, что всё не очень серьезно, поэтому позволял себе смеяться. – Ну правда, чего ты? – … – Как, кстати, в школе дела? – М… ну… – Хикару сразу стал обычным и тихим, даже как будто побледнел. Альфа скрипнул зубами, отдаленно подумав, что от современного образования чаще один лишь вред. – Я не ходил. – Ясно, – Шото лишь кивнул. Что он мог ещё сказать? – А чего так? – Ну… – мальчик неопределенно покрутил пальцами. – Мне не хотелось. Это как-то слишком… – он закусил губу. – Ну ладно, ничего страшного, – Тодороки перехватил пакет одной рукой, а свободной погладил сына по спине. Тот на это никак не отреагировал. – А у тебя как?.. – тихо спросил он. Альфа удивленно на него посмотрел. – Что ты имеешь в виду? Я опять в норме, здоров, как бык! – Ну… на работе. Не уволили? – Мидория поднял на него свои большие серые глаза. Сейчас чуть более живые и горячие, чем раньше. – Нет, не волнуйся, – Тодороки улыбнулся уголками губ. Приятно осознавать, что сын о нем переживает. Хотя, возможно, он просто боится, что они останутся без средств на существование. – М… это хорошо, – омега покивал, опустив взгляд на мокрый асфальт. Видимо, проезжала поливающая машина, дождя-то не было. – Сына, скажи, – Шото осторожно посмотрел на его худое лицо, – а разве в школе нет совсем ничего хорошего? – А что в ней может быть хорошее? – удивился Хикару. – Ну… может, учитель какой хороший. Или одноклассники. Дружишь там с кем-нибудь? – Тодороки наклонился к нему, весь сгорая от любопытства и тревоги. Но безо всякого вступления спросить интересующий момент не решался, омега, вероятнее всего, не стал бы отвечать. – Да нет… – мальчик пожал плечами. – Может, нравится тебе кто-то, – Шото несильно толкнул его боком в плечо. Мидория вздрогнул, ойкнув, и удивленно на него обернулся. – Странные у тебя вопросы… – пробормотал он. – Дурачком, действительно, что ли, стал… Тодороки от его странных реплик нервно хихикнул. – Прости, – он улыбнулся уголками губ. – Мне просто интересно. Юность… подростковая жизнь… м… Первая влюбленность, – Шото качнул головой. – Может, всё же кто-то нравится? – М… – Хикару неуверенно пожал плечами. Он опустил голову и отвел глаза. – Даже не знаю… как-то нет… я ни с кем не общаюсь. Да и со мной… никто не общается. – Ага, так всё-таки кто-то нравится! Ты просто не знаешь, как подступиться! – решительно воскликнул Тодороки. Возможно, это было слишком резко. Об этом он подумал спустя мгновение. И осторожно посмотрел на сына, испугавшись, что от его напора тот опять уйдет в себя. Но этого, к счастью, не произошло. – Ну… может и так… – Мидория смущенно начал теребить край своей футболки. Шото удивленно на него уставился. Он никогда не видел сына таким. Из-за его бойкого решительного практически лидерского характера Хикару редко смущался. Ну, только в исключительных случаях. И обычно это было скорее не смущение, а стыд. А сейчас… Веснушчатые щеки залил румянец, губы изогнулись в придурковатую улыбочку, глаза опустились вниз. Тодороки нервно хихикнул. Сын напрягся всем телом, эта тема для него явно значила намного больше, чем альфа предполагал. Нет, он, конечно, знал, что Хикару не будет вечно их маленьким мальчиком, когда-нибудь обязательно влюбится, начнет с кем-нибудь встречаться, может быть, даже поженится. Но почему первая влюбленность должна прийти так рано?! Шото всегда пугали такие вещи. Подростки импульсивны и страшно ранимы. Такие вещи сильно тревожат их психику. А Тодороки знает про себя, что он не очень чутким и не слишком внимательный. Из-за чего искренне надеялся все сложности первой и, вероятнее всего, неразделенной любви переложить на Изуку. Тот куда более эмоциональный, легко смог бы понять. Но нет. Судьба или боги, если они есть, решили пошутить. Посмотреть на глупых людишек и посмеяться над их проблемами. Разве мало было сложностей в жизни? – Ясно-ясно, – Шото улыбнулся уголками губ, пытаясь не выдавать своей тревоги. – Ну… если нужен совет, ты… обращайся. Изначально он хотел спросить об этом, чтобы убедиться, что сын не попадет в дурную компанию. Что не влюбится в какую-нибудь придурушную и не вляпается в неприятности. В беременность в пятнадцать, например… – Да ни за что в жизни! – Хикару вдруг неожиданно эмоционально на него посмотрел и отпрыгнул. – Почему? – Тодороки с искренним непониманием на него посмотрел. – Что я сделал? – Мне папа рассказывал, как ты в школьные годы за ним ухаживал! – омега в ужасе скривился. – Это же просто… бе-е-е! Шото удивленно похлопал глазами. – Он тебе рассказал? – тихо воскликнул он. – Ох… ну… да, может, где-то я и глупо поступил… но… да ничего там ужасного не было! А Изуку просто любит драматизировать. – Не знаю, не знаю, – Хикару покачал головой. – За ним я такого не замечал. А вот ты любишь сглаживать свои косяки и недостатки, – осторожно заметил он. Тодороки возмущенно на него посмотрел и стыдливо отвернулся. – Ну откуда я мог знать, что он боится пауков? – вздохнул альфа. Он ещё помнил тот жуткий день… Стояла жара, школьники были на каникулах. Шото с Изуку уже очень хорошо общались, проявляя друг к другу явную симпатию. Но ещё не встречались. Мидория частенько звал его гулять, и Тодороки жутко хотелось как-то ответить на это, как-то удивить его. В кинотеатре шли только ужасы с рейтингом и совсем детские мультики, поэтому туда было идти не вариант. Но зато в городе проездом очень удачно оказался музей паукообразных. И Шото, решив, что это очень интересно, позвал туда Изуку… – Пап, он не боится пауков, – вздохнул Хикару. – Обычных нет. Но там ведь они были огромными, размером с ладонь с толстыми мохнатыми лапками, – его передернуло от одной картины. – Это я уже потом понял, что большинство людей приходят от них в ужас… – вздохнул Тодороки. – Когда? – Когда твой папка огрел меня своей сумкой по боку и с криками убежал. Три дня потом трубку не поднимал! И даже на сообщения не отвечал, гаденыш, – Шото недовольно начал ворчать. Мидория, наблюдая за отцом, захихикал. – А он о тебе так сказал, – тихонько рассказал он. – Да? – удивился Тодороки. – Так и сказал, что я гаденыш? – Ага… – Пф, – Шото улыбнулся уголками губ, заходя в подъезд. В тот день Изуку подобрал менее ласковые слова, чем «гаденыш». Да и в целом, они с Мидорией использовали множество бранных, ругательных и даже матерных слов до рождения ребенка. Потом уж пришлось отказаться… – Чур, я первый в душ, – решительно сказал Хикару, первый просклальзывая в квартиру. Он быстро стянул ботинки, забежал к себе в комнату за домашней одеждой и скорее направился в ванную комнату. Тодороки за это время только входную дверь закрыл. Он мягко улыбнулся на это, вздохнув. Сына неожиданно стал таким жизнерадостным. Неужели пребывает в эйфории из-за того, что отец снова с ним? Шото переоделся и направился на кухню, где помыл руки и приступил к приготовлению обеда. Хотелось чего-нибудь сытного, плотного, вредного. Но врачи рекомендовали ему придерживаться правильного питания. Хикару появился через семнадцать минут, чем-то страшно довольный. Он присел на стульчик, внимательно наблюдая за тем, как отец готовит. Тот тоже посмотрел на него. Волосы практически сухие, значит, голову не мыл. И по звукам всё время лилась вода. Чего же он там делать так долго мог? Тодороки даже мысленно предположил, что сынок там онанизмом занимался, вот и светится теперь от эндорфинов в крови. Но вслух такое альфа благоразумно говорить не стал. Собственно, в этом нет ничего такого. Не маленький ведь уже… Они за время приготовления успели обсудить то, как Хикару пожил с Момо. Шото не мог нарадоваться его неожиданной разговорчивости. – У нее квартира лучше, чем у нас, – грустно вздохнул Мидория под конец. Тодороки усмехнулся. – Эх, – он вздохнул. – Зависть – плохое чувство, но как же я тебя, сынок, понимаю, – альфа выключил плиту. – Вроде готово. – Вроде? – Хикару поднял голову, привстав со стула. Его футболка съехала, а вырез открыл обзор на иссохший живот. Ребрышки нехорошо сильно выпирали. Но не это насторожило Шото. Он обернулся, и взгляд сверху-вниз упал на практически плоскую грудь, всю покрытую кроваво-красными пятнышками. Некоторые были большими и практически багровыми. – Э… – альфа встряхнул головой, нахмурившись, – готово-готово, – он скорее наложил сыну мяса. Ему стоило бы набрать вес, а то совсем худосочным стал… – Спасибо, – Мидория улыбнулся, быстро приступая к еде. Раньше у него не было такого аппетита. Тодороки даже вновь подумал, что, может, он ждет ребенка? Сначала молоко, теперь это… И перепады настроения. Беременность сильно влияет на гормональный фон, что может привести к исправлению каких-то нервных проблем. Хотя это лишь удачные случаи… Тодороки взял в руки палочки, тоже начав есть. Ладно с этой беременностью, Шото просто любит сам себя накручивать. Хикару был в больнице совсем не давно, он бы просто не успел. Да и глупо думать, что он бы совершил такую ошибку. Но вот пятна на его груди уже куда более реальные, Тодороки не сам их себе придумал. Откуда они? – Вкусно? – альфа неуверенно глянул на сына. – Да… – Ты… – Шото поежился. Слишком уж деликатная тема, он не знает, как к ней подступиться. Эх, и почему у них родился омега… – Может тебе уже самому себе готовить? – А? – Мидория вздрогнул, удивленно посмотрев на отца. – М… – он поджал недовольно губы. Ему явно этого не хотелось. – Ну а что? Это же не сложно. Ты множество раз наблюдал, как мы это делаем. Ты по факту уже всё умеешь, – решительно начал говорить Тодороки. Это вообще было не в тему, но он не нашел, чего другого сказать. А этот вопрос стоило осветить. – Да ну, – Хикару поморщился. – Стоять у плиты… спина заболит. – Эх ты, – Шото махнул на него рукой. Они с Изуку не сильно переживали из-за таких вещей, ведь научиться готовить для себя или чему-то еще не сложно. Была бы нужда. – Нет, я вырасту, устроюсь на хорошую работу и буду много-много зарабатывать. А домом… будут заниматься слуги. – Какие такие слуги? – Тодороки тихо захихикал. – Ну… или… жена… муж… – омега мечтательно поднял глаза к потолку. – И с детьми сидеть они будут, и убираться? Так, что ли? – Да, – Хикару радостно закивал головой. Такой расклад вещей его очень даже устраивал. А рутинные домашние дела он не любил. – А я буду содержать семью. – Ну, пусть так, пусть так, – Шото улыбнулся, с добротой на него посмотрев. Он тоже в детстве мечтал быть крутым бизнесменом, зарабатывать миллионы и возить свою семью на Мальдивы. Но, оказалось, что Мальдивы – это понты, а вместо работы куда интереснее сидеть с ребенком. – Зря ты во мне сомневаешься, – пробурчал Мидория с набитым ртом. – А я не сомневаюсь. – Мы втроем будем прекрасно жить. – Втроем? Это… кто? – Ну как, – Хикару перевел с потолка на него взгляд, – я буду заниматься работой. А они – бытом. Ты же сам это сказал. – Кто они? – Тодороки нахмурился. – Ну, муж и жена, – омега подпер щеки кулачками. – Двое! А что? По-моему, прекрасно, – он прикрыл блаженно глаза. Шото удивленно приподнял брови, а после сдавленно рассмеялся. Изменился их сынок, повзрослел. – Изуку мне как-то рассказывал, что тоже по молодости хотел собрать целый гарем, – усмехнулся альфа. – О-о-о, – Мидория открыл глаза, – из всяких знаменитостей! Ну а что? – Нет, ничего, – Тодороки покачал головой. Он такого мнения не разделял. Даже в юности ему было странно от мысли, что некоторые люди изменяют своим половинкам или встречаются с несколькими одновременно. Как? Почувствуешь один единственный запах того самого человека и будешь нюхать его всю жизнь. Зачем ещё кто-то нужен? – Я искренне надеюсь, что это у тебя гормоны бушуют. – Нет! Я абсолютно серьезен. – Это ты зря. Гарем дорого содержать… – Ты меня не слушаешь, что ли? – обиделся Хикару. – Я же говорю, знаменитости! Они же все богаты страшно… – Ну ясно, – Шото улыбнулся уголками губ. – Сын, а при таком раскладе, если они все такие крутые, зачем ты им нужен? – Как зачем? Я красивый, – омега похлопал себя по впалым щекам. – Или скажешь, что это не так? – прищурился он. Тодороки покачал головой. Разве могут родители такое сказать своему ребенку? Всё детство, значит, называли его принцем, королем красоты, душкой, солнышком, звездочкой, а после передумали? – Ты очень у меня красивый. – Да-да, – Хикару прикрыл глаза, – весь в папу, – улыбнулся он. – В какого? – насторожился альфа. – Ну… – Мидория качнул головой, и Тодороки понял, что речь шла не о нем. Ну оно и не удивительно, Изуку с Хикару похожи, как две капли воды. – Сынок, а как у тебя со здоровьем? – невзначай поинтересовался Шото, вспомнив о груди. Он уже видел такие красные пятна раньше. На Изуку. В студенческие годы после юху, какой бурной ночи. Но тогда Тодороки сам от распирающего молодежного желания зацеловал и покусал, оставив на шеи и груди много засосов. Но у Хикару они откуда?! – Так… – омега пожал плечами, резко став спокойнее. Кажется, ему не нравилась эта тема. Слишком уж грустная. – Вроде всё в порядке. – Да? – Шото склонил голову набок, не зная, как спросить. – А… э… может, к врачу какому-нибудь надо? – Да нет… – Ну как скажешь.