Наш сынуля тебя ждет

– Папа, ты куда? – тихо шептал Хикару, цепляясь руками за одежду отца. Тот пытался скинуть его с себя на постель и скорее накрыть одеялом, но омега усердно сопротивлялся. Он недовольно что-то мычал, приговаривая, что не хочет оставаться один. Его течка началась так не вовремя. Шото позвонили из больницы, попросили приехать. Ничего конкретного не сказали, но альфа догадался, что что-то с Изуку. И теперь его сердце то и дело замирало, будто рисковало вовсе остановиться. Волнение накрывало его, голове шла кругом. – Сына, мне надо идти, – пытался объяснить Тодороки, поглаживая мальчика по вспотевшему лбу. – Ну-у, – тот болезненно застонал, перекатываясь на другой бок. Шото уже даже не думал о том, что ему делать с течкой Хикару. Не думал, как некстати та пришла. Все мысли его крутились только вокруг Изуку. После того телефонного разговора Тодороки потащил сына к дому вдвое быстрее. Тот довольно скоро потерял возможность нормально идти, поэтому Шото пришлось нести его на руках. Хикару недовольно крутился и протягивал руки к проходящим мимо молодым альфам. Те от него в ужасе шарахались. Хикару обиженно на них смотрел и вздыхал. Где-то отголосками сознания он, наверное, понимал, что делает что-то не то, что нужно собраться, но силы воли ему не хватало. Выдержка приходит с опытом. – Я вернусь очень скоро, обещаю, – решительно заверил сына Тодороки. Но того это не убедило. Он стал страшно невменяемым из-за течки. У него кружилась голова, с губ то и дело срывались тяжелые вздохи. Омега требовал внимания, оставаться одному ему не хотелось. – Куда ты? – тихо спросил Хикару, крепко сжимая штанину отца в своих слабых сейчас пальцах. – Я еду в больницу к Изуку, – честно ответил Шото. – Что? – глаза мальчика расширились. – Я с тобой! – превозмогая сонливость, он сел и даже поднялся на ноги. Правда тут же упал обратно, обессиленно вздыхая. – Нет, ты останешься здесь, – твердо заявил Тодороки. И дело было даже не в течке. Он просто боялся, что если с Изуку что-то случилось, то Хикару лучше пока что этого не видеть. – Ни за что! – омега потер глаза, попытался убрать длинные кудри назад. Он схватил со стола, что стоял совсем близко, резинку, быстро подобрал ею волосы. Получилось плохо. Его лицо всё было красным, глаза будто бы опухли. Шото тяжело выдохнул. Как всё это некстати. – У тебя течка, родной! Мы с тобой туда только к вечеру доедем! – Ну… найди тогда таблетку… – заканючил омега, не желая оставаться один. Он слезоточиво посмотрел на отца. Тот выдохнул и поморщился. Когда Тодороки был ребенком, то блокаторы, предотвращающие течку и гон, были довольно вредные. Поскольку являлись очень мощными гормональными препаратами. Врачи не рекомендовали их пить, в особенности подросткам. Со временем блокаторы начали становиться всё более и более безопасными, даже безвредными. На время Хикару их побочные эффекты и вред организму снизились до минимума. Но Шото всё равно питал к этим таблеткам редкостную неприязнь. В подростковом возрасте он как-то принял их во время гона, а после ещё неделю мучился с жуткими головными болями. – Где они лежат? – недовольно поинтересовался альфа. – Не помню, – омега устало закрыл лицо ладонями. – Поедем так. Я смогу дойти, – он вновь предпринял ещё одну попытку подняться. На этот раз ему это удалось, мальчик даже не упал, делая серьезное лицо. Тодороки издал нервный смешок. – Жди, – бросил он и метнулся из комнаты на кухню к аптечке, что стояла на холодильнике. Та оказалось полупустой. Обычно Изуку следил за ней, но сейчас рядом с ними его нет. Альфа совсем забыл о ее существовании. Он быстро начал рассматривать упаковки, вчитываясь мельком в названия. В голове появились какие-то смутные подозрения, что, может, Хикару слишком маленький, чтобы их пить. Но он постарался откинуть их, дабы не нервничать еще больше. Через три минуты вернулся к сыну с таблеткой и стаканом воды. – Я бы и без них дошел, – уверенно заявил омега, но послушно опустошил весь стакан. Шото устало на него посмотрел. Как говорится, беда не приходит одна. – Твои штаны испачкались, – осторожно заметил Тодороки и тактично вышел из комнаты. Мальчик глянул на него усталым взглядом и кивнул. Постепенно в его глазах появилось осознанное выражение, колики в животе прошли. Таблетка действовала просто мгновенно. Он вышел через две минуты в новой одежде и скорее направился с отцом в прихожую. По пути Хикару спросил: – А зачем такая спешка? – он удивленно посмотрел на альфу, что ловил такси. – Мне позвонили из больницы, – сухо бросил Шото. Они запрыгнули в подъехавшую черную машинку. – Я не хочу тебя пугать, но, думаю, что-то случилось. Омега вздрогнул. Его лицо от тревоги вытянулось. Он сглотнул, нахмурившись. Течка ещё не до конца отступила, его запах был жутко сильным. Но сейчас Хикару мог нормально воспринимать происходящее. Тодороки с беспокойством на него посмотрел. Он вновь подумал, что не стоило брать сына с собой. Тому только-только начало становиться лучше. Вот наконец пришла его течка – репродуктивные органы наладили работу. А тут опять! Если Изуку стало хуже, Шото уверен, на сыне это отразится очень сильно. До безумного. Думать о том, что Изуку мог… умереть, альфа боялся. Он попросил водителя ехать быстрее, тот не стал ничего спрашивать, кивнув. Тодороки быстро отдал ему деньги и, не дожидаясь сдачи, вылетел пулей из автомобиля. Хикару поспешил за ним. Шаг Шото мгновенно превратился в бег, он не мог себя сдерживать, ужасно волнуясь. Сын не поспевал за ним, он всё ещё не до конца отошел от течки, отчего неуклюже заплетался в ногах. Но куда идти и без отца знал. Альфа взлетел по лестнице, быстро направляясь к нужной палате. В коридоре было тихо, пахло неприятно. Горько, какими-то таблетками. Даже ароматы людей не могли перебить лекарственную вонь. – Пап, – Хикару схватил отца за локоть, – не несись так, – попросил он, крепко сжимая его руку пальцами. Тодороки обернулся на него, его глаза блеснули. От переживания альфа не мог себя контролировать. Если Изуку… если с ним что-то ещё случилось, то Шото не знает, как переживет это. – Я волнуюсь, – выдохнул Тодороки. – Пап, я помню, как недавно ты навернулся на лестнице, – тихо сказал омега и опустил глаза. Альфу перекорежило. – Извини, – огромным усилием воли он придал своему лицу миролюбивое, доброе, даже ласковое выражение. Понял по глазам сына, как ему страшно. К ним вдруг подскочил запыхавшийся врач. – Куда вы так рванули? Я за вами не поспел, – выдохнул он, хватаясь за сердце. Шото поморщился. По правилам по больнице можно было передвигаться только в присутствии медработника. Но все это глупое правило активно не соблюдали, вот и Тодороки не собирался. – Мы волнуемся, – тихо сказал Хикару, с тревогой глядя на дверь в палату Изуку. – Ох, – доктор поморщился, – дело в том, – он поправил свои очки. Альфа выжидающе на него уставился. Его взгляд стал злым, волосы на голове будто встали дубом. Клыки непроизвольно удлинились, Шото не знал, с чем это связано. Раньше такое бывало только в подростковом возрасте, в эпоху буйных гормонов. Тодороки уставился на врача, тот под его выпытывающим взглядом будто весь сжался, став меньше. – Ну? Что с ним? – разозлено спросил Шото. Он был на взводе, хотя старался при Хикару этого не показывать. Тот удивленно на него посмотрел, но руки так и не отпустил, без страха стоя рядом. Как бы жутко Тодороки себя не вел, омега мог быть уверен, что это всё обращено не на него. – Мидории-сан сегодня стало хуже, – тихо вздохнул доктор. Он отвёл глаза: духу не хватало смотреть на Шото. – Его сердцебиение стало слабее, замедлилось. Температура тела понизилась… Если говорить простым языком. – Что с ним сейчас? – спросил Тодороки, чувствуя, как рык застревает в горле. – Он… он жив? – уточнил альфа тихо. Знал, что эти слова заставят сына вздрогнуть, но всё равно не мог не спросить. И не прогадал: Хикару ощутимо задрожал. – Жив-жив! – горячо ответил врач, видимо, испугавшись, что с ним что-то сделают. – Мы усилили дозы некоторых препаратов, смогли привести его в стабильное состояние. Но это происшествие вряд ли однократное. Мы полагаем, вскоре это может повториться, до бесконечного повышать уровень препаратов мы не можем, да и… – бета отступил назад. Глаза Шото стали совсем злыми. Его зрачки сузились, внутри всё заклокотало. – И что? – хрипло спросил он. – Можем мы его увидеть? – Можете, – качнул головой доктор. – Но в этом нет особого смысла… да и вызвали мы вас, дабы обсудить один щепетильный вопрос. Тодороки нахмурился. Он мгновенно догадался, что врач скажет. Поскольку видел это в кошмарах уже множество раз. Альфа обернулся к сыну, устало на него посмотрел. Хикару не стоит это слышать. Он и так уже явно на взводе, глаза большие, испуганные, запах сильный, но кислый. Далеко не такой сладкий, каким был только полчаса назад. – Сына, ты… – Шото неуверенно на него посмотрел, осторожно коснувшись ладонью плеча. Омега вздрогнул. Он сглотнул и помотал головой. – Я не пойду ни за каким кофе, – сказал тихо. – Я вообще никуда не пойду, – его голос стал более эмоциональным, напряженным. – Мне тоже надо знать, что с папой! – воскликнул мальчик. Тодороки удивленно на него посмотрел. Он так быстро понял, чего Шото от него хочет… – Ладно, – не стал альфа сопротивляться, – смотри сам, – он пожал плечами, развернувшись обратно к доктору. – Что за щепетильный вопрос? – Мм, – бета нерешительно на них посмотрел. Кажется, он тоже почувствовал, что мальчику лучше этого не слышать. – Вы понимаете, жить Мидории-сан сейчас поддерживается только за счет медикаментов и аппаратуры, – осторожно протянул врач. – И… это дорогое удовольствие, – он нервно усмехнулся, замявшись. Тодороки выпытывающе на него посмотрел. – И? – И… ему становится хуже… хотя обычно на таких стадиях, напротив, видны какие-то улучшения, – бета пожевал губами. – Прошло уже довольно много времени, вы… не думали о том, что бы отключить аппаратуру? Поддержание такой жизни… особого смысла всё равно не имеет… Из горла Шото непроизвольно вырвался тихий рык. Он убийственно глянул на доктора, тот задрожал всем телом. На фоне альфы бета смотрелся каким-то слишком щуплым и забитым. – Вы что мне предлагаете? – Тодороки знал, что услышит именно это, но всё равно не был к этому готов. – А? – его ладони сжались в кулаки. – Дать ему умереть? – в его голосе послышалась сталь. – Всё на ваше усмотрение! – взвизгнул доктор, отпрыгнув. – Если так хотите, пожалуйста, мы не будем ничего отключать! – быстро воскликнул он. Шото недовольно кивнул. И зачем только врачи постоянно говорят такое, будто вся суть их работы не в том, чтобы лечить, а напротив, калечить всех душевно! – Это всё? – тихо спросил Тодороки, зло блеснув глазами. Он чувствовал, как Хикару крепче сжимает его локоть пальцами, как вздрагивает всем телом от слов доктора. – Д-да-да, – врач выставил руки вперед, отступая. – Просто такие разговоры по телефону не проводятся, – быстро объяснил он. – Ясно, – альфа кивнул, поморщившись. Злость постепенно начала отступать, ему стало страшно. Ужасно страшно. Если доктора предлагают такое, значит, шанс Изуку выжить… крайне мал? Значит, они считают бесполезным поддержание его жизни… Шото тяжело выдохнул. Сердце будто пронзила тысяча игл. А оно, дурное, всё ещё продолжало биться, только больше себя травмируя, истекая кровью. – Можете к нему зайти, – предложил быстро врач и поспешил убежать, испуганно прижимая к себе документы, которые он собирался предложить Тодороки подписать. Отец с сыном остались одни. В коридоре на удивление больше никого не было, воцарилась полнейшая тишина. Хикару нервно вздохнул, прервав ее. – Он сказал… что… получается, папа вероятнее всего не выживет? – тихо поинтересовался омега. Альфа обернулся к нему, сглотнул. Он не знал, что сказать, не знал, как обнадежить. Медленно вздохнул, открыл рот, но из горла вырвался лишь болезненный хрип. Глаза защипало, Тодороки почувствовал, что сейчас расплачется. Ему стало тяжело дышать. – Сынок, – Шото нерешительно протянул к мальчику руку, сам вздрагивая. – Понимаешь, порой… – Пап, – Хикару одернул его. – Если он не выживет, то… то… – его глаза начали краснеть от подступающих слез, – то как мы с тобой сможем жить? – он задрожал. Тодороки не нашел ответа на этот вопрос. Он виновато опустил голову, осторожно подошел ближе к омеге и крепко обнял его, закрыв глаза. На большее сил у него не хватило. Хикару обхватил его руками за талию, пряча лицо у отца на груди. Шото отстранился через минуту и сразу же отвернулся, чтобы сын не увидел слез, застывших в его глазах. Тодороки чувствует, что уже проиграл обстоятельствам, сдался. Но показывать этого мальчику он не хочет, не хочет, чтобы тот почувствовал всю безысходность ситуации, весь ужас. Альфа всегда хотел, чтобы сын рядом с ним чувствовал себя в безопасности, чтобы не случилось. И сейчас ему бесконечно больно, что он не может дать это ему. Они в молчании зашли в палату к Изуку. Здесь, казалось, ничего не изменилось. Только запах лекарств стал ещё мощнее. Хикару кинулся вперед, нависнув над папой. Он взял его за руку, крепко сжал в своих пальчиках. Ладонь Изуку была до невозможного холодной. Шото встал позади него, глядя внимательно на осунувшееся веснушчатое лицо мужа. Перед глазами поплыли воспоминания. Буквально полугодовой давности. Где Изуку здоровый и счастливый. Где его глаза светятся, где он улыбается, где смеется. Шутит и говорит глупости, хихикая. Тодороки обожал его таким, верил, что их жизнь всегда будет такой. Страшно осознавать, что всё может обрушиться в один миг. И ничего нельзя будет сделать, совсем. Ничего не зависит от самих людей, от их глупых, наивных желаний. Лишь судьба, жуткое стечение обстоятельств. – Как же так… – вырвалось вдруг у Хикару. Он шмыгнул носом. Только сейчас Шото обратил внимание, что мальчик плачет, его слезы капают на пол. – Так не должно было быть… – омега закусил губу, болезненно вздыхая. Тодороки поморщился, отвернувшись. Слишком тяжелая картина. Изуку такой бледный, словно уже мертвый. Его пульс такой слабый, дышать самостоятельно он не может. Раньше Шото порой казалось, что любимый просто спит. Но точно не сейчас. Он похудел, побледнел. Жизнь ушла из него будто. От Мидории осталось лишь тело… – Пап, – Хикару вздрогнул всем телом, продолжая плакать. Тодороки дернулся, подумав, что обращаются к нему. Но нет. Мальчик всё так же испуганно смотрел на Изуку, продолжая мелко дрожать. – Пап, я не смогу без тебя жить, – вырвалось у него. Шото передернуло. Он часто сам ловил себя на такой мысли, но… но никогда не думал, что Хикару тоже думает об этом. Резкое чувство вины пронзило тело Тодороки. Альфа сглотнул, сдерживая подступивший к горлу крик ужаса. Он должен был защитить Хикару, должен был сделать его счастливым, не лишать детства. А в итоге… – Сына, – Шото осторожно наклонился к мальчику, – пойдем домой, уже вечер. – Нет! – Мидория обернулся, зло на него посмотрев, – нет! – воскликнул он, продолжая плакать. Тодороки сокрушенно опустил голову. Почувствовал остро, что проиграл обстоятельствам. Не он сам строит свою жизнь, а какая-то глупая судьба… – Нет смысла тут сидеть, – тяжело проговорил альфа. – Сынок, пожалуйста, пойдем домой. Тебе нужно успокоиться, – тихо сказал он, еле не теряя самообладание. Самому хотелось упасть на колени и начать кричать в голос. Разревется и упасть безвольной тушкой на пол. – Нет! – Хикару тихо зашипел. – Я не пойду никуда. И ты не говори так! – он крепче сжал дрожащими пальцами руку Изуку. – Папа, ну, папа, почему ты не можешь просто очнуться? – спросил он болезненно. У Шото перехватило дыхание. Он бы и сам спросил об этом, если бы был здесь один. Но он не один, поэтому не может показывать Хикару, что сломлен. Тот не выдержит один наплыв обстоятельств, его хрупкая подростковая психика даст сбой. – Сынок, уже поздно, часы приема почти закончились, – осторожно заметил Тодороки. Он еле сдерживал дрожь в голосе. – Ты плохо себя чувствуешь, – заметил альфа. – Пойдем. – Нет, не надо, – омега замотал головой, – пожалуйста, я не хочу никуда уходить. Я не могу! – он закусил губу, дрожа всем телом. Тодороки вымученно выдохнул. Он наклонился, поцеловав сына в макушку. Тот вздрогнул и удивленно задрал голову. Шото редко проявлял нежность, у него очень плохо было с проявлением эмоций. – Хикару, я знаю, тебе больно. Мне тоже, ужасно. Я не могу нормально даже дышать, – тихо проговорил альфа. – Но уже поздно, тебе не стоит сбивать режим. – Это мелочи. – Сына, я же вижу, чем дольше ты тут сидишь, тем… – Тодороки тяжело вздохнул, – тем хуже тебе становится, – проговорил он тихо. Мальчик вздрогнул, перестав плакать. Он моргнул, удивленно глядя на отца. – Тебе только начало становиться лучше, родной. А Изуку… Я верю, что он поправится. – Мм, – губы Хикару растянулись в стороны, и он снова заплакал. А Шото с ненормальной усмешкой подумал, что успокаивать детей за столько лет родительства он так и не научился. Омега обернулся обратно к больному, подрагивая всем телом. Альфа виновато на него посмотрел. Он чувствовал, что должен как-то исправить эту ситуацию, изменить ее. Но не знал как. Видел, что сын дрожит, его лицо то бледнеет, то зеленеет. Глаза красные, губы вытянулись в тонкую полосочку. В дверь постучал доктор, неуверенно заглянул в палату и объявил, что им пора уходить. Часы приема закончились. Тодороки устало вздохнул, потянув сына за плечо. Но тот не сдвинулся с места, отчаянно не желая никуда уходить. – Сына, уже пора, мы не можем больше тут находиться, – серьезно проговорил Шото. Хикару в каком-то сумасшествии замотал головой. Он хватался за Изуку, дрожал, скулил и плакал. Сердце Тодороки обливалось кровью, когда он смотрел на это. Долго терпеть альфа не смог. От пребывания здесь ему самому становилось плохо. Казалось, будто он сходит с ума. Шото в итоге наклонился, осторожно обхватил сына рукой поперек живота и потянул вверх, заставив встать. Тот закрутился, пытаясь вырваться из его рук. – Нет-нет, пусти меня, – запричитал он, нервно оборачиваясь к Мидории. – Пора уходить, – Тодороки прижал омегу к себе, вынося из палаты. Тот забился в его руках рыбкой, пытаясь отчаянно вырваться. Он кричал, плакал, чуть ли не визжал, не желая покидать Изуку. Слова, что произнес тот бета недавно, произвели на него слишком сильный эффект. Доктора удивленно оборачивались на Шото с плачущим и бьющимся, как ненормальный, нечто в руках, но ничего не говорили, испуганно замирая. Оказавшись на улице, Тодороки поставил сына на землю и хорошенько встряхнул. – Хикару! Соберись! – он внимательно на него посмотрел. – Пожалуйста, с Изуку всё будет хорошо, тебе не нужно… Омега перебил его. – Не могу! Не могу собраться! А если папа умрет сегодня ночью? А если не доживет до утра? – он забился, вновь дернувшись в сторону больницы. – Я должен быть рядом с ним! – Нет, сынок, тише, – Шото крепко прижал его к себе, поглаживая по голове. – Ну-ну, хватит, – он прикрыл устало глаза. – Изуку выживет, слышишь? Забудь, что сказал тот доктор. – Не могу… – Хикару вновь зарыдал, закрыв лицо ладонями. – Я боюсь, он умрет. Мы не должны уходить! – Сынок, мы не можем остаться, больница не открыта для посетителей круглосуточно. Если ты продолжишь так себя вести, люди невесть что подумают, а врачи вколют тебе успокоительное, – тихо проговорил Тодороки. Омега вдруг замер. Он перестал биться, даже его плач затих. Шото знал, что сыну не нравились успокоительные в больнице. Да, с ними он хорошо спал, но зато чувствовал себя просто отвратительно. Ничего не чувствовать порой хуже… – Пап, – Хикару поднял на отца большие красные глаза, – пап, мне страшно, мне очень-очень страшно. Я не хочу уходить… – Я вижу, – Тодороки вздохнул. – Но всё будет хорошо, – тихо прошептал он сыну на ухо, поглаживая его по спине. Тот постепенно начал успокаиваться, затихать. Шото с грустью подумал, что раньше Хикару никогда еще так не истерил. Бывало, что его накрывало, ещё до аварии. Но его как-то можно было успокоить, с ним можно было поговорить. Сейчас же омега плакал и явно готов был визжать от ужаса до утра…