Наш сынуля тебя ждет

Шото робко постучал в дверь. На часах уже почти семь, Хикару давно пора вставать в школу. – Сына, – Тодороки неуверенно взял за ручку, медленно приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. Обычно Хикару сам спокойно поднимался по будильнику. Вчера они вернулись домой очень поздно. Омега долго не мог успокоиться, всю дорогу плакал. Его мелко трясло, дыхание было сбивчивым. Шото вел его под руку домой, сильно беспокоясь. После услышанного в больнице он тоже был далеко не в порядке. Заходить в магазин они не стали, хотя в холодильнике было пустовато. Есть в таком положении никто из них не собирался. Хикару сразу же скрылся в ванной и просидел там полчаса, стоя под душем. Шото побоялся его торопить. А после сразу же лег спать, завернувшись в одеяло. Хотя ночи были всё ещё довольно теплыми. Тодороки не удалось так скоро уснуть. Он долго ворочался на кровати, никак не мог найти удобное положение. Стоило только закрыть глаза, как в сознании всплывали воспоминания того щуплого докторишки. Сразу же подступал гнев, хотелось порвать его на маленькие клочки за такие слова. К утру он провалился в беспокойный сон. Но вскоре проснулся из-за звона будильника. Голова гудела так, будто Шото совсем не спал. Он направился на кухню, поставил чайник. Умылся, причесался. Несколько секунд смотрел в зеркало, раздумывая над тем, стоит ли бриться. Изуку всегда говорил, что лучше бриться. Так Тодороки выглядит моложе. А ещё Изуку никогда не нравилось, если он кололся во время поцелуев. Альфа от этих воспоминаний лишь грустно вздохнул и бриться не стал. Сил не хватило. Поняв, что Хикару из своей комнаты так и не вышел, отправился его будить. – Сына, – Шото медленно прошел к кровати мальчика, нависнув над ним. Тот, кажется, спал. Он лежал без движения, натянув на голову одеяло. Его только вчера днем сладкий аромат стал кислым-кислым, просто до невозможного. Тодороки решительно открыл окно, подумав, что не помешало бы проветрить. – Хикарушка, тебе в школу пора вставать, – мягко протянул он и легко коснулся хрупкого плеча сына. Тот вздрогнул, но не отозвался. Шото мгновенно понял, что он не спит. Альфа бы не удивился, узнав, что сын проснулся давным-давно. Или вообще не ложился. – Хикару, пропускать учебу не стоит. Ты и так не до конца нагнал программу. Хочешь остаться на второй год? – Мм, – из-под одеяла донеслись недовольные мычания. – Сын, – Тодороки вздохнул и присел рядом с ним на кровать, – ну чего ты? Тебе надо учиться! – Я в школу не пойду! – решительно заявил омега, выглянув из-под краешка одеяла. Он недовольно насупился и тут же спрятал свою заплаканную мордашку. Шото вымученно покачал головой. Он протянул руку, нерешительно погладив сына по спине. – Родной, мне скоро на работу уходить. – Ну и иди, – негромко отозвался Хикару. Наверное, это должно было звучать грубо. Но слишком уж у мальчика был плаксивый голос. – Объясни мне, почему ты не хочешь идти в школу, – Тодороки обхватил тушку сына руками, поднимая его за одеяло, в которое он закутался, и сажая ровно на кровати. – Почему? – Потому что, – недовольно надул губы омега. Объяснять ничего он не собирался. – Тебя обижают одноклассники? Мне казалось, мы это уже проходили. – Я никуда не пойду, – тихо повторил Хикару. Поначалу Шото показалось, что с ним всё более-менее в порядке. Омега отвечал решительно, бойко. Смешно надувал губы и хмурился. Но его тихий, разбитый голос всё поставил на свои места. Он отнюдь не в порядке, вовсе не в норме. Лишь притворяется, пытается сделать вид, что всё хорошо. – Уверен? – Тодороки не стал сопротивляться. – Угу… – Мидория вздохнул. – Я ужасно себя чувствую, – тихонько сказал он. – Ладно, – альфа вздохнул. Он подался корпусом вперед и нежно чмокнул сына в лоб. Тот на это никак не отреагировал. Даже не посмотрел на него удивленно. – Я спать буду, – тихо буркнул Хикару и упал на матрас. Шото устало на него посмотрел. Сделать он ничего не может. Не заставлять же ребенка идти в школу, если он так не хочет. Тодороки лишь может надеяться, что небольшой отдых позволит сыну хоть чуть оправиться. – А завтра пойдешь? – уточнил он. – М… – Ладно, – альфа поднялся. Он потрепал добродушно его по плечу, пытаясь хоть как-то приободрить. – Грустишь из-за вчерашнего? – как можно более спокойно поинтересовался Шото. Хикару сдавленно застонал, всем своим видом показывая, насколько не хочет об этом говорить. – Пап, – омега робко посмотрел на отца, – ты иди… за меня только не волнуйся, – он странно улыбнулся. – И ты… – Да? – альфа весь обратился в слух. – Ты же ни в чем не виноват, – тихо протянул Мидория. – Не забывай об этом… – и он снова отвернулся. Тодороки удивился, извинился, пожелал ему отдохнуть и вышел, сказав, что сильно спешит на работу, но обещает вернуться как можно скорее. Альфе было страшно оставлять сына одного. Он боялся, что тот вновь станет замкнутым, зашуганным, забитым, несчастным. Только-только всё пошло на поправку, а тут опять! Шото оделся, взял свой портфель и поспешил на работу. Его всё ещё ждет много работы… – Доброе утро! – весело крикнул проходящий мимо двери в их офис Каминари, – сегодня ты поздно. – В пробке стоял, – соврал Тодороки, спешно направляясь к своему столу. Айзава не любит опоздания. – Явился, не запылился, – недовольно поприветствовал его Киришима. – Думали, нам уж без тебя придется со всей этой документацией разбираться, – возмущенно сказал он. – Извините, – Шото сел на стул, сразу же включая компьютер. – Сложности были кое-какие, – он неопределенно качнул головой. – Какие такие сложности? – прищурился Хитоши. Сегодня он, кажется, был даже в более хорошем расположении духа, чем раньше. – Семейные, – отмахнулся Тодороки. Ещё только вчера он был так радостен, весело проводил выходной вместе с сыном. А после к вечеру всё резко стало так плохо… Но выливать помои своих проблем окружающим на головы альфа не собирается. – Отдохнул? – весело спросил Эйджиро. Шото качнул головой. Он устало зевнул, вчитываясь в текст. – Будь ты помоложе, я бы предположил, что ты всю ночь зависал в каком-то клубе, – тихо и весело проговорил Шинсо. – Но явно нет. – Нет, я слишком старый для такого, – фыркнул Тодороки. – Вот-вот, – Хитоши погладил подбородок, – у тебя же семья, ребенок. Как, кстати, сын? Он… – альфа замялся, – странно себя вел, когда мы были у вас в гостях. – Не любит посторонних, – сухо ответил Шото. – Тем более… подростки, они же такие, – добавил он, не желая акцентировать на этом внимания. Шинсо прищурился и внимательно на него уставился. Он, кажется, подумал что-то нехорошее, но так ничего и не сказал. – Чем вы вчера занимались? – поинтересовался Киришима, поднимаясь и относя бумаги за соседний стол. Их тут же начали разгребать их коллеги. – Кто мы? – поморщился Тодороки. – Ты с сыном, – поморщился в ответ Эйджиро. – Мы же тебе звонили, ты сказал, что хочешь провести время с семьей, – бета попытался спародировать его голос. Получилось плохо, но Хитоши засмеялся. – Или ты нам наврал? – притворно ужаснулся он. Шото закатил глаза. – Ничего я не врал, – буркнул он. – Большинство людей пытаются отдохнуть от своей семьи, – мягко протянул Хитоши. – Ты, гляжу, не такой. – Я просто сильно люблю сына, – буркнул недовольно Тодороки, быстро исправляя результаты. Он пересчитал на калькуляторе, ничего не сошлось. Откуда вообще взяли эти цифры, оставалось не ясным. – Мы с мужем его совершенно осознанно заводили. – Осознанно, говоришь? – Шинсо изогнул брови и фыркнул. – Твоему сыну четырнадцать, верно? А тебе сколько? Тридцать семь, да? Получается, вы его… заделали… м… – Заткнись, – Шото бросил на него злой взгляд. Хитоши засмеялся. – Двадцать три? Четыре? Какая осознанность в таком возрасте? – он покачал головой. Тодороки больше ничего не сказал, не желая разглагольствовать о своей личной жизни с этими двумя. Он полностью погрузился в работу, пытаясь отвлечься от подступающих жутких мыслей и паники. Стоило только на минутку замереть, перестать что-то вычислять, как в голове мгновенно начали всплывать гадостные мысли. Звучала грустная музыка, сознание подбрасывало названия кладбищ. Шото старался не думать, что Изуку может умереть, боялся, что мысли могут оказаться материальными. Коллеги провожали его удивленными взглядами, кто-то даже что-то спрашивал, когда Тодороки проносился мимо них, как метеор. Айзава неожиданно похвалил за продуктивность. Альфа никак не это не отреагировал, несмотря на жуткую усталость из-за недосыпа, он пытался работать усерднее, чтобы сильно устало физическое тело и мозг не стал бы думать всякие ужасы. На обед Шото не пошел. Чувствовал, что в горло и кусок не полезет. Он лишь выпил стакан воды, от которого его потянуло тошнить. Не вырвало, конечно, но почему-то мутило. Тодороки даже подумал, что вода прокисла… Альфу терзали переживания. Необъяснимая тревога подступала с каждой минутой. Шото отдаленно думал, что сейчас должен находиться дома, с Хикару. Но особого выбора у него не было. Тодороки хорошо знал их мальчика, очень хорошо. Но что ожидать от него теперь предугадать не мог. В голове всплывали его вчерашние слова. Хикару так уверенно заявлял, что не сможет без Изуку жить, так жутко кричал и плакал, готовый заночевать под дверью больницы. И его утренние странные фразы… Винить себя? Шото вроде себя и не очень сильно винит. Лишь сожалеет, что он такой непутевый отец… Рабочий день тянулся одновременно мучительно медленно и пролетал быстро. Альфа лишь раз глянул на часы, удивившись, как быстро летит время. Хитоши и Киришима, что поначалу немного возмущались тому, что вчера Шото не работал, быстро притихли, поняв, какой Тодороки продуктивный сегодня. С его неожиданным запалом они легко разбирались со всякой документацией. Один за другим отдавали проверенные отчеты в кабинет Айзавы. – Может, после такого продуктивного дня зайдем куда-нибудь? – весело предложил Эйджиро, когда на часах уже было шесть. – М? – Шинсо удивленно на него посмотрел. – Предлагаешь пивка тяпнуть? – он невесело усмехнулся. – Ну хотя бы. – Не-е, – Хитоши покачал головой, собирая свои вещи. – Меня муж убьет, если узнает. А он узнает, у него такое обоняние! Каждый раз мне говорит, что на детей перегаром дышать нельзя, – он закатил глаза. – Даже по праздникам пить запрещает, – пожаловался альфа. – А сам частенько куда-то с друзьями выбирается, оставляя на меня быт и детей… – А ты? – Киришима обернулся к Тодороки, что с пустым выражением лица застегивал свой портфель. – Нет, я не пью, – отрезал Шото. – Никогда? – удивился Эйджиро. – Вообще, – уверенно сказал Тодороки. По молодости он пробовал алкоголь, но быстро понял, что это не его. Изуку был зажигалочкой, постоянно любил бегать по всяким тусовкам, дискотекам, вечеринкам. Он таскал альфу за собой в клубы. Просто «потанцевать». Шото рад был бы с ним не идти, но он волновался, что Мидория, напившись, что-то сделает. Начнет танцевать на столе или переспит с кем-нибудь таким же пьяным. Изуку умел пить. Но любил иногда набухиваться так, что остановить его можно было только грубой силой: схватить поперек живота и потащить к выходу. Вспомнив об этом, альфа грустно улыбнулся. После они решили, что хотят ребенка, и Мидория бросил пить. Затем родился Хикару, Изуку после родов был совсем измучен. Врачи посадили его на диету. А кормящим вообще противопоказан алкоголь. Тодороки нарадоваться этому не мог. Но только сынишку отлучили от груди, как сразу же Мидория ринулся нагонять упущенное. Ну так, слегка. Он всё-таки стал серьезнее… хорошие были времена. – Ты куда так спешишь? – окликнул его удивленно Эйджиро на лестнице. Шото и сам не заметил, как успел выбежать из офиса, устремившись на выход. – Домой, – рассеянно отозвался Тодороки. Отчего-то у него было очень нехорошее предчувствие. Сердце сжималось, намекая, что ему стоит поспешить домой. Альфа поймал такси, хотя обычно до дома добирался на автобусе, так дешевле. Назвал адрес и попросил ехать очень быстро. Во время всего рабочего дня его страхи усиливались, накатывали переживания. Дурное предчувствие окутывало, в голове появились совсем жуткие мысли. Шото следил внимательно за дорогой, волнуясь. Ему казалось, что он должен добраться до дома в невозможно короткие сроки. Шестое чувство подсказывало, что что-то случилось. – Сдачи не надо, – бросил Тодороки, отдавая таксистке деньги, и выскочил на улицу, подбегая к своему дому. Он замер на первой ступеньке лестнице, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, как бешеное, подсказывая, что что-то не в порядке, что-то не так. Шото прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Лихорадка? Нет-нет, у него никогда не было таких проблем. Наверное, нервно… от бесконечных переживаний. Тодороки медленно двинулся по лестнице вверх. Он осознанно сдерживал себя от бега. Почему-то ему казалось, что все эти странные мысли и тревоги связаны с тем, что крыша едет. Рассудок уже не выдерживает таких переживаний. Если бы не сын, альфа давно бы спился. А ведь алкоголь он совсем не любит. Помнит, как от того становится легко и весело. Но Шото никогда не нравилось это чувство, притупляющее рассудок. Он пытался себя сдерживать, боясь, что это какие-то наклонности нездорового человека, но в итоге сдался и бегом поднялся оставшиеся два пролета до их этажа. Подскочил к двери, лихорадочно ища в портфеле ключи. Сердце вновь начало стучать, как сумасшедшее. В голове начали появляться жуткие образы. Тодороки распахнул дверь, переступил порог, на мгновение замерев в прихожей. – Я дома! – крикнул он громко на слишком взвинченных тонах. Закрыл дверь, стянул ботинки. – Сына, как ты? – решительно направился в комнату к ребенку. Сейчас тот был единственной причиной в квартире, из-за которой все внутри Шото могло так переживать, клокотать. Но в комнате Хикару не оказалось. Альфа нахмурился, в горле образовался ком. Он заглянул в спальню, но и там никого. Быстро устремился на кухню, решив, что сын готовит ужин. Понадеялся на это. Но мальчика там не было. Сердце Тодороки пропустило удар. Шото позвал его по имени, сглатывая. Не мог же Хикару уйти гулять? Или мог… Может, он поехал в больницу к Изуку? Нет-нет, без сопровождения взрослых его бы не пустили. Может, всё-таки пошел в школу? Глупости! Даже если бы и пошел, уже бы вернулся. Альфа медленно повернул голову, только сейчас обратив внимание, что дверь в ванную закрыта. Тодороки будто в трансе подошел к ней, медленно постучался. Все внутренности скрутило, его вновь потянуло тошнить. – Сынок, ты тут? – спросил Шото ласково. Понадеялся, что ребенок просто решил помыть голову или принять душ. Звуков льющейся воды, однако, слышно не было. – Хикару! – альфа с силой ударил кулаком в дверь. Та тихо скрипнула, задрожав. Но ответа так и не последовал. Тодороки сглотнул, начав стучать очень агрессивно. Его сердце вновь забилось быстрее, в голове всплыли жуткие мысли. Он надеялся, что сын просто уснул в ванне. Тот любил их принимать, особенно в детстве. Шото наполнял для него ванну до половины теплой водой, часто наливал мыльный раствор, чтобы было много пены. А после сажал туда донельзя счастливого Хикару. Тот весело брал в руки пену и дул на нее, раздувая пузырьки. Изуку даже купил для него резиновых зеленых и желтых уточек, которыми сынишка подолгу игрался. Но в то время дверь в ванную они даже не закрывали: Хикарушка был совсем маленьким. Он часто звал родителей, что-то спрашивая или прося чего-нибудь принести. То воду сделать погорячее, то достать его… – Хикару! Хикару! Ты там? – Тодороки с силой ударил ладонь о дверь. Все внутри сжалось. Если бы сын уснул от жара, то, наверное, уже проснулся бы от таких криков. – Отзовись, пожалуйста! Если не отзовешься, я сейчас войду! Но никто так и не отозвался. Шото сглотнул. Перемялся на ватных ногах и осторожно поддел замок пальцами, проворачивая его влево. Резко дернул, открыв дверь и ворвавшись внутрь. В нос ударил металлический запах с примесью какой-то кислятины. По спине альфы побежал холодок. Пахло кровью. – Сына! – он дернулся к ванне, резко сдвигая в сторону шторку. Не рассчитал силы, и та слетела с колец в четырех местах. Хикару лежал в воде. В чистой воде безо всякой пены с яркими кровавыми разводами. Его голова безвольно поникла на бортике, мальчик давно был без сознания. От воды всё ещё шел пар, кажется, он набрал жутко горячей… Рядом с ним на бортике лежала бритва Шото. Она была сломана, лезвие вынули, положив его тут же рядышком. Глаза Тодороки расширились от ужаса. О таком исходе он не думал даже в самых жутких своих догадках. Альфа дернулся вперед, доставая распаренное тело из ванны. Завернул его резко в полотенце и вынес в спальню, положив на кровать. На дрожащих ногах кинулся к телефону, быстро набирая номер скорой. Хикару лежал на кровати бледный, точно уже мертвый. Его левая рука обвисла безвольно вниз. На запястье зиял длинные продольный порез, из которого всё ещё сочилась кровь. Скорая пообещала приехать быстро. Шото положил мобильный обратно на тумбочку и сглотнул. Он стоял в стороне, не зная, что делать. В школе, кажется, когда-то объясняли, как оказывать первую помощь, но сейчас всё вылетело из головы. Ступор сковал его тело, ноги приросли к земле. Кажется, теперь даже пальцем пошевелить он бы не смог. Тодороки смотрел на сына, его худое бледное лицо, не в силах поверить. Внутри всё сжималось, сердце стихло. Значит, их малыш, ещё только вчера такой жизнерадостный и любвеобильный, решил покончить с собой? С зеленоватых волос стекала вода, наволочка мгновенно промокла… Альфа вздрогнул. Он отмер только тогда, когда в дверь раздался третий звонок. Сорвался с места, открывая врачам. Те поздоровались, быстро спросили, в чем дело. Шото не смог ничего внятно объяснить, проводив их в спальню. Доктора переглянулись между собой, резко став серьезнее. Они подскочили к омеге, быстро его ощупывая. Тодороки не рискнул на это смотреть. Хикару погрузили на носилки и быстро вынесли из квартиры, сказав, что мальчику нужна срочная госпитализация и переливание крови, иначе он рискует умереть. Шото на ватных ногах побежал за ними. Факт того, что сынишка ещё не умер, вселил в него крохотную надежду. По удивительно пустынным дорогам они быстро домчались до больницы. Тодороки смотрел в каком-то немом ужасе на бледное худое лицо сына, в голосе одно за другим всплывали яркие воспоминания о том, как впервые Шото приехал в больницу к Изуку. Тот тогда был таким же бледным, с полупрозрачной кожей… Все выскакивают около больницы, скорее тащат пациента внутрь. Альфа на ватных ногах следует за ними, коридоры кажутся ему знакомыми: все больницы похожи, как две капли воды. Неприятный запах медикаментов забивается в ноздри, но запах крови с примесью кислых фруктов намного сильнее. У Тодороки кружится от него голова, в ужасе кажется, что он сейчас свалится. Врачи окружили Хикару, быстро установили диагноз. Шото ничего не понимал в их быстро мельтешении. Поначалу его вообще хотели выгнать из операционной, на что альфа отреагировал очень остро, не готовый отойти от сына дальше, чем на два метра. Он был готов разорвать каждого, кто попытается его выгнать. Поэтому врачи махнули рукой, решив его игнорировать. – Первая группа крови, – объявил один из докторов, быстро глянув на мониторах в медицинскую карточку. – Донорской первой недостаточно, там ещё один такой же в шестой лежит, – отозвался другой. – Он первый на очереди… – Резус-фактор хоть положительный, но такой привести не успели… Шото пристально смотрел на лицо сына, не слыша их. В ушах был гул, он старался не моргать, боясь, что последний родной человек и тот… исчезнет. – Отец, эй, это вы отец мальчика? – его кто-то одернул. – Да, я, – Тодороки кивнул, говорить внятно не получалось. – Какая у вас группа крови? Медлить будет опасно, донорская кровь нужна прямо сейчас. – Первая, – хрипло выдавил из себя альфа. – Резус-фактор положительный. – Отлично, – врач потер ладони, – значит, вашу кровушку мы и позаимствуем, – сказал он чуть ненормальным голосом. Но Шото был не в себе, чтобы обращать на это внимание. – Что? – хрипло спросил он. – Ну вы же хотите, чтобы ваш сын выжил, – поморщился доктор. – К-конечно…