Наш сынуля тебя ждет

– Я не знаю, что с ним случилось. Молчаливым стал, но не сказать, чтоб замкнутым. Тихим, но не печальным. В школу без проблем ходит… – рассказывал Шото, в шоке от собственных слов качая головой. Яойорозу удивленно на него посмотрела, задумалась. – Даже не знаю, что и сказать… Ему резко стало лучше? – протянула она. – Ну… не уверен, – Тодороки вздохнул, – как будто бы. Но это очень, очень странно… – Хм… – Момо нахмурилась. Они сидели на обеде в кафе под офисом, пили кофе, обсуждали проблемы. – Ты… в любом случае должен радоваться! – сказала она весело. – Раз он так себя ведет, значит, ему стало лучше! – М… – Шото неуверенно покачал головой. – Я где-то слышал, что так бывает. Человек, попадая в какую-то сложную жизненную ситуацию и испытывающий большое потрясение, начинает постепенно вести себя, как раньше. Но так только со стороны кажется! А на самом деле, ему всё хуже и хуже… – он вздрогнул от одной мысли об этом. Яойорозу странно на него посмотрела. Она не шибко разбиралась в семейных делах, как сама говорила. Но кроме нее Тодороки некому было довериться. Да и не станет никто другой выслушивать его тревоги и переживания. – А ты не пробовал просто с ним поговорить? – спросила вдруг Момо. – Нет, я серьезно. Может, он в школе друзей нашел… Может, что-то хорошее случилось, мало ли. Может, ему сон приснился хороший и он решил, что он вещий! – Пробовал, – неуверенно отозвался Шото. – Осторожно так спрашивал, стало ли ему лучше. Он неопределенно лишь плечами пожимал. Не удалось меня его на разговор душевный вывести. – Хм… – Яойорозу глубоко задумалась. Она подперла щеку рукой, вздыхая. За соседнем столом сидел омега, внимательно за ней наблюдающий. Он встревоженно вздохнул, покусывая губы. Тодороки еле сдержал улыбку. За его подругой бегало много омег. Но она это, казалось, вовсе не замечала. – Я бы хотел просто радоваться! Но не могу, я же волнуюсь! – воскликнул Шото. – Я не знаю, что сказать. Честно, – девушка пожала плечами. – Не переживай, посмотри, что дальше будет. Мало ли, это какой-то эффект после того, как он… – она снизила голос до шепота и подалась в его сторону, – попытался себя убить, а в итоге выжил. Ну, знаешь, как все эти истории про «второе рождение», духовное и эмоциональное перерождение. – Знаю-знаю, – Тодороки махнул рукой, но его это шибко не успокоило. С того момента, как Хикару выписали из больницы, прошло чуть меньше трех недель. Он стал послушно ходить в школу, лишь пару раз уходил раньше положенного времени. Шото ему диву давался. Мальчик постоянно молчал, вздыхал, о чем-то думал. Альфа не мог его понять. Он старался проявлять к сыну внимание, заботиться о нем, следить, чем тот занимается. Но это никак не проливало свет на его необычное поведение. Омега порой чему-то улыбался, нервно перебирая пальцами. В школу вставал сам, по будильнику. Даже начал гладить свою школьную форму, хотя ещё совсем недавно ее внешний вид его совсем не заботил… Домой Тодороки возвращался в обеспокоенном расположении духа. В принципе, это расположение преследовало его уже довольно давно. Вошел в квартиру, весело крича с порога, что вернулся. Незамедлительно Хикару отозвался. Альфа удивился. Вот, ещё одна странность. Раньше омега не шибко удосуживался отвечать. А сейчас иногда даже радостно выходил навстречу… И сейчас. Мальчик выглянул с кухни, убедился, что вместе с отцом никого нет – он всё ещё побаивался посторонних, – и медленно вышел, странно улыбаясь. – Что ты принес? – негромко спросил он, заметив пакет из продуктового. – Так, разное, – неопределенно качнул головой Шото, глядя на сына. Сначала хотел отдать пакет ему, тот уже протянул руки, но в последний момент подумал, что не стоит ему поднимать тяжелое, и отнес продукты на кухню сам, поставив на стул. Тот удивленно за ним проследовал. – О, дыня, – Хикару радостно начал разгружать пакет, раскладывая продукты по холодильнику и полкам. Дыню положил в раковину, видимо, собираясь сейчас же нарезать и поесть. – С чего вдруг? – Так, просто… – Тодороки неопределенно пожал плечами и непроизвольно улыбнулся, видя его радостные глаза. – В магазине был, гляжу, дыни по скидке. Ну, сезон-то уже заканчивается. Вот, решил взять. – Это хорошо, – мальчик помыл ягоду и положил на тарелку, достав большой нож. – А то я очень хочу есть, – он решительно занес руку, собираясь начать разрезать. Шото, наблюдающий за этим, обеспокоенно прищурился. – Пальцы не порежь, – по привычке сказал он. И осторожно заметил: – Последнее время ты много ешь. – Да? – Хикару удивленно на него глянул. – Ну… разве это не хорошо? Ты же сам хотел, чтобы я поправился. – Ну да… – Тодороки кивнул и вышел медленно с кухни, направляясь в спальню, переодеваться. Новая волна смутных подозрений окутала его. Последнюю неделю мальчик часто сидел на кухне и что-то жевал-жевал, кажется, мало интересуясь тем, что именно он ест. Постоянно хомячил, утаскивал к себе в комнату то крекеры, то сухарики, то фрукты. Шото с удивлением обнаруживал в мусорном ведре множество огрызков от яблок. Альфа повесил пиджак в шкаф, нахмурившись. Его вдруг пробило током. Вспомнил, как Изуку вел себя так же во время беременности. У них долго не получалось забеременеть, из-за чего Мидория сильно расстраивался. Он часто вздыхал и говорил, что ему кажется, что он вообще не может иметь детей. Тодороки успокаивал его, ведь серьезных проблем со здоровьем ни у кого из них не было. А после Изуку наконец забеременел. И ещё до того, как он об этом узнал, он стал намного спокойнее, счастливее. Все его страхи отступили, тревога прошла. Как позже сказал доктор, беременность сильно влияет на гормональный фон, что может дать случайно такой эффект. Конечно, это лотерея, порой беременному становится намного хуже, но Мидории повезло. И вот теперь Хикару. Странно себя ведет, много ест, о чем-то постоянно думает, подолгу задерживается в ванной. Шото стесняется спрашивать, что он там делает. То ли в ванне сидит, то ли ещё что… Тодороки переоделся в домашнее и направился мыть руки, пытаясь отделаться от дурных мыслей. Он любитель себя накручивать, сам знает. Всё преувеличивает, раздувает порой страхи до неимоверного. Только Изуку мог его успокоить. Гладил по плечу, говорил, что альфа зазря переживает. Но сейчас его нет рядом, Шото не знает, как успокоится. Мысли о том, что их мальчик беременный посещали его и раньше. С его тринадцати лет, как течки начали регулярно идти. Тодороки не шибко за этим следил, считая, что лучше Изуку будет заботиться этим аспектом здоровья сына. Но порой, когда у Хикару на фоне стресса или ещё чего случалась задержка, его обуревали самые странные мысли. – Нет-нет… – Шото плеснул в лицо холодной водой. – Совсем недавно… до больницы у него началась течка, прошло всего ничего. Не мог же он за этот период успеть… – альфа вздрогнул и встряхнул головой. Ещё чуть-чуть и это будет походить на паранойю. Тодороки вошел на кухню, окинул стол взглядом. Хикару сидел на стуле в странной позе, прижав к себе ногу, и ел очередной кусок дыни. Судя по количеству корок рядом, это далеко не первый кусок. Шото удивленно заглянул в холодильник, где на тарелке съедобной частью вниз лежала половина дыни. Альфа растерянно перевел взгляд на стол. – Хорошая дыня, – выдохнул омега, откладывая очередную обгрызенную корку. Тодороки нахмурился. – Сынок, в холодильнике только половина лежит. А вторая… – он удивленно посмотрел на мальчика, – ты полдыни умял, что ли? – растерянно спросил он. Хикару глупо моргнул. Он глянул в миску с корками, после на отца. – Э… извини, – виновато пожал плечами. – Просто она такая сладкая. А мне что-то та-ак есть захотелось. – Да ничего, – Шото покачал головой. – Но ты не лопнешь? Раздуешься скоро, как шарик, – он нервно усмехнулся. – Да ничего я не раздуюсь, – забубнил недовольно мальчик. Альфа сдавленно усмехнулся. Подошел к плите, всё было совсем чистым. – Ты себе обед не готовил? – удивился он. – Тогда понятно, чего ты так есть хочешь. – Почему же? – удивился в свою очередь Хикару. – Готовил. Котлеты накрутил из фарша, что был в холодильнике. Я сковородку и миски после помыл. – Вот как… – пробормотал Тодороки и заглянул удивленно в холодильник. – А где же фарш? – спросил он растерянно. Так же растерянно в ответ на него посмотрел омега. – Ну… я же говорю… я его съел, – он пожал плечами. – Э… что? – Шото нахмурился. – Сына, там было полкилограмма! – воскликнул он шокировано. – А котлет, как я погляжу, не осталось. Ты что… столько съел? – изумился альфа. Мальчик вздрогнул. Он виновато опустил голову, смущенно поджав губы. – Ну… мне просто сильно хотелось есть, – пробормотал он. – Извини. – Хикару, да мне не жалко продуктов, – мягко улыбнулся Тодороки, – просто я не понимаю, как в тебя столько влезает! Это очень хорошо, что у тебя появился аппетит, но… – Но это уже перебор? – заволновался омега. – Нет-нет, просто… – Шото махнул рукой, – я просто не ожидал, вот и удивился, – он подошел, приобняв сына за плечи. Тот не растерялся, как часто бывало раньше, а обнял его в ответ, прикрыв глаза. Альфа лишь нервно вздохнул. Он действительно был очень рад. Мог предположить, что организм так агрессивно восстанавливается после переливания крови. Но его всё-таки это пугало. Тодороки хорошо помнил, какой жор проснулся в Мидории, когда тот забеременел. Часами сидел на кухне, что-то постоянно жевал-жевал. Готовил, съедал, снова готовил, снова ел. Порой просыпаясь по ночам и обнаруживая, что мужа нет рядом, Шото поднимался, чтобы проверить, где тот. Изуку обязательно обнаруживался на кухне. Стоял, согнувшись около холодильника, и жевал колбасу… Сам жаловался, что сил уже нет есть, а аппетит не угасает. Живот уже болит от съеденного, а он никак не может остановиться. Тодороки приходилось отвлекать его прогулками, какими-то делами. Но даже там Мидория ухитрялся что-то сожрать. Животное начало, что уж поделаешь. Эволюционно сложилось, что люди, как вид, как прочие животные, постоянно были в поиске пищи, ее постоянно не хватало. А беременным нужно больше энергии, чем другим. Вот природа и задумала, чтобы им постоянно хотелось есть… – Ну, зато я наберу вес, – донеслось до него. Шото вздрогнул, выплывая из воспоминаний. – Да-да, это хорошо, – он неуверенно улыбнулся, наклонился и поцеловал сына в лоб. Тот удивленно на него посмотрел и отвернулся, кажется смутившись. Тодороки решил не заморачиваться и приготовил себе омлет, отдаленно думая, что Хикару все ещё растущий организм, подросток, а они все как комбайны по заглатыванию еды. Молотят-молотят, и ничего… Когда всё было готово и альфа сел за стол, омега всё ещё не ушел. Он ходил туда-сюда вдоль шкафчиков, в поисках чего-нибудь съестного. Шото учтиво не говорил ничего по этому поводу, но не продолжал удивляться. Ему захотелось спросить, может, сын так заедает стресс. Но он побоялся, что после такого вопроса, мальчик обидится и опять будет клевать, как пташка. Пусть лучше сначала вес наберет… Хикару нашел в буфете подсохшие вафли и доел их с чаем. После достал со дна холодильника морковку, почистил, съел. Затем помыл помидоры и принялся уплетать их за обе щеки с сыром… Тодороки наблюдал за этим в какой-то растерянности. Сынишка походил на хомячка, запихавшего много еды за щеки… – Ой, как я объелся, – выдохнул Мидория, устало подперев щеку. Шото мысленно возрадовался, ну наконец-то! – Ну правильно, – он улыбнулся, – ты столько съел. – Эх… – Хикару печально покачал головой, – но мне что-то ещё хочется, – он облизнул губы. Альфу будто пробил ток. Ровно так же говорил Изуку. Его живот был доверху забит едой, но он никак не мог остановиться, всё продолжал есть, есть… – Может, хватит? – обеспокоенно спросил Тодороки. – Желудок не резиновый. Дай продуктам перевариться. – Ну-у, – омега поморщил веснушчатый носик. – Там просто дыня… очень много места заняла. А в ней большая часть – вода. Так что, считай, не так уж и много я съел, – он схватил палочки и вдруг уставился на отца. Тот растерянно нахмурился. Сын вновь быстро облизнул губы и медленно опустил взгляд к альфе в тарелку. – Э-э, это мое, – обеспокоенно воскликнул тот. – Ну-у! – Хикару сделал большие жалобные глаза, – можно мне кусочек? – и он потянул руку, собираясь вилкой отщипнуть кусочек омлета. Шото не стал сопротивляться, вздыхая. Он уже научился быть к таким вещам очень спокойным. Поначалу Изуку подворовывал у него из тарелки, будучи беременным. То, что он заказывал себе, ему переставало нравится в тот момент, когда блюдо приносили. Поэтому он активно уговаривал альфу поменяться тарелками. Тот лишь вздыхал печально, не возражая. После Хикару. Малышу всегда было интересно, что там едят родители. Из своей тарелки ему есть было невкусно, поэтому он всегда лез в чужие. Изуку ухитрялся как-то быстро умять свою порцию, а Шото не любил торопиться в еде, поэтому ребенок всегда ел из его тарелки, порой, даже его палочками. Буквально в последний момент выхватывал… – Ты стал чуть более веселым в последнее время, – заметил Тодороки и пододвинул к сыну остатки омлета. Тот жадно их тут же съел. – Это от еды, – уверенно отозвался омега, не смотря на него. Альфа прищурился. Он вздохнул, неуверенно качнув головой. Действительно, что ли, стресс заедает? – Ну… да… действительно… – Шото поджал губы. – Как школа? Как одноклассники? – Как обычно, – Хикару пожал плечиками, подняв на него удивленный взгляд. – Ой, – он вдруг схватился за живот. – Что? – напрягся Тодороки. – Что? Что случилось? Заболел? От переедания. Или траванулся чем-то… или… или от мешанины такой ужасной! – он вздрогнул. – А-а, отпустило, – выдохнул омега и улыбнулся. – Показалось… – он махнул рукой. – Хотя ты прав… я столько ем в последнее время… – мальчик растерянно покачал головой. – Думаю о чем-то, а руки сами тянутся к еде! – Ну… – альфа усмехнулся. – Так что со школой? Нет в ней больше стресса? – Есть… – Хикару резко погрустнел и отвернулся. Шото почему-то показалось, что он что-то не договаривает. – И как ты с ним справляешься? – Ну… не знаю… перетерпливаю… м… ем… – омега вздохнул, – еда меня успокаивает, – честно признал он. – Да? – удивился Тодороки. – Значит, ты заедаешь стресс? – уточнил он, облегченно выдыхая. Заедать стресс – конечно, плохо, но лучше, чем какая-нибудь беременность… – Ну… нет… не знаю… – Хикару помотал головой. – Как у тебя на работе? – резко сменил он тему. Альфа вдруг почувствовал, что сын яро не хочет обсуждать школу. Почему-то. А ведь сам каждое утро туда спокойно идет, больше не сопротивляется, не просит в обмен вкусности… – Работа… хорошо, – чуть приврал Шото. – Как всегда, собственно. Дела-дела, но я стараюсь от них абстрагироваться, отвлечься. Время с семьей проводить нравится мне больше, – честно сказал он. Омега вздрогнул. Он глянул быстро на отца и тут же отвернулся, поджав губы. Тодороки резко понял, что последняя фраза была сказана очень неосторожно. А ведь раньше он внимательно следил за словами, чтобы лишний раз не делать сыну больно, не напоминать ему о Изуку и прочих неприятностях. – Ага… – Хикару поднялся со стула, взял тарелку и направился к раковине, спеша ее помыть. – Тебе… больше не звонили из больницы? – тихо спросил он. – Ну, про папу ничего не говорили? – Э… нет, – альфа виновато на него посмотрел. Почувствовал себя нехорошо из-за того, что всколыхнул опять эту тему. – Если что-то будет, я обязательно тебе первым делом сообщу, – пообещал он. – С-спасибо… – мальчик слабо покивал головой. Он выключил воду, обтер руки и медленно двинулся из кухни к себе. Шото проводил его взволнованным взглядом. Подумал, что зазря огорчил сына. А ведь раньше всё делал, чтобы уберечь его от переживаний. Не стоит обольщаться из-за его хорошего настроения и странных улыбок. Хикару всё ещё такой же ранимый и нервный… Тодороки допил каркаде и отправился в спальню, прилечь. Он сильно устал после сегодняшнего рабочего дня, ещё Айзава много ругался. Не на него конкретно, на весь отдел, но осадок всё равно остался неприятный. Альфа завалился на постель, раскинув в стороны руки. Вздохнул. Каждый раз, когда он сюда ложится, появляется странное теплое чувство в груди, смешанное с печалью. Шото до мельчайших подробностей знает каждый уголок этой комнаты. Светлые обои с яркими рисунками, люстра с «висульками», как их называл Изуку. Тумбочки, шкафы. Воспоминания, связанные с этой комнатой, по большей части, очень-очень теплые. Тодороки помнит, как в молодости они с Мидорией вваливались сюда, прижимая к себе друг друга и без остановки целуя. Как играли гормоны, как легко разгоралась в них страсть после просмотра какого-нибудь взрослого фильма в кинотеатре. Изуку не очень любит романтические фильмы, ему нравятся больше боевики. Шото же, напротив, проникается к любовным историям, а боевики разжигают в нем лишнюю агрессию. И, порой, когда ему удавалось затащить омегу на какую-нибудь мелодраму, домой они возвращались в романтично-приподнятом настроении. Альфа помнит, как однажды они не дошли буквально пару метров до кровати, и занялись сексом прямо на тумбочке. Мидория оперся на нее руками, весело качая бедрами. Тодороки прижался к нему, вовсе не заботясь о том, чтобы переместиться в более удобное положение. А в другой раз Изуку вернулся из командировки очень заведенный. Но не игривый, нет, решительный. Он утянул Шото в спальню и вжал его в шкаф, сдавленно тихо рыча. Альфа не признавался в этом, но ему жутко нравилось, когда Мидория так себя вел. Омега накинулся на него, прижимаясь всем телом. Помнится, в итоге дверцу шкафа они просто-напросто сломали… Тодороки вздрогнул. От пошлых воспоминаний голову опять переполнило желания. Он далеко не в молодости, да и, тем более, не юный подросток, у которого на уме только одно. Но в теле все ещё тлеет огонек… – Ах, черт, – он сглотнул, прикрыв устало глаза. В такие моменты особенно остро хотелось почувствовать любимый персиковый аромат, хотелось прижать Изуку к себе и никуда не выпускать из своих рук. Чувствовать его равномерное тихое дыхание, слышать негромкий веселый голос. А лучше, сдавленные стоны, они как бальзам для ушей… Шото лежал без движения довольно долго, закинув ногу на ногу, и вспоминал моменты из прошлого. Самые ценные, нежные, самые горячие… Неожиданно до него донесся негромкий голос. Тодороки напрягся, открыв глаза. Кроме него и сына в квартире никого нет, с кем Хикару может говорить? По телефону? Но с кем?! Он же ни с кем не общается. Бабушка позвонила? Вряд ли… Может, омега включил какое-то видео… Альфа поднялся и на цыпочках подошел к комнате сына. Дверь была закрыта. Вслушался внимательно. Это точно голос Хикару! – Нет… да… нет, ну ты что. Ну… я даже не знаю… Может быть, может быть. Но… но вряд ли… Сколько? Так много денег? О-о, ну… если так… хм… Шото передернуло. Он не забыл ни на мгновение, что подслушивать плохо, но сейчас этические нормы необходимо было отложить. В его голове завертелись самые жуткие догадки. Хикару явно говорит с кем-то по телефону. Только с кем? И что за деньги? Что он не знает и почему «может быть». – Ну… я хочу… – послышался нерешительный сдавленный голос. – Но и деньги мне сильно нужны! – воскликнул он. Альфа вздрогнул. Он резко схватился за ручку, собираясь открыть дверь, но всё же сдержал себя, сглатывая. Пазл в его голове постепенно начал складываться. Тодороки вдруг подумал, что кто-то предлагает его сыну секс за деньги. Ну, или не секс, а какие-то другие интимные услуги… Шото нервно вздохнул и отошел на пару шагов, хмурясь. Жуткие догадки начали его разрывать. Хикару так много ест, весь такой неожиданно радостный, спокойно ходит в школу. Вдруг он принимает наркотики? Тодороки встряхнул головой. Нет-нет, ну не мог их светлый мальчик-зайчик. Или… мало ли, он ввязался в дурную компанию? Мало ли, кто-то предложил ему курнуть травку? А теперь ещё какие-то странные телефонные разговоры, деньги… – Хорошо, договорились! Да-да, отлично! – радостно воскликнул Хикару и замолк, видимо, закончив разговор. Альфа поспешил отбежать в коридор, чтобы его не спалили в подслушивании. Он тяжело вздохнул, чувствуя, как от тревоги внутри всё крутит. Недавно сын пытался себя убить, теперь от него можно ожидать что угодно…