Наш сынуля тебя ждет

– Хикару, Хикару! – Шото ринулся в комнату, в поисках сына. Тот не отозвался на его приветствие. Жуткий испуг окутал Тодороки, он сразу же подумал, что их мальчик опять решил попытаться себя убить. Но омеги не было ни в комнате, ни на кухне, ни в ванне. Альфа замер посреди квартиры, глупо моргая. Если сына нет здесь, значит он решил убиться вне дома! Голова закружилась, в горле запершило. Все внутренности сжались, сердце будто остановилось. Иголочки побежали от кончиков пальцев вверх по рукам к каждой клеточке тела, заставив передернуться. Шото схватился за голову, медленно выдыхая: пытался успокоиться. Нет, надо верить в лучшее. Последнюю неделю Хикару был живым, счастливым. Вряд ли он решился бы снова. Он же обещал! Наверное, просто ещё со школы не пришел… От этой мысли Тодороки снова вздрогнул. Да, возможно, сынишка больше не хочет себя убить. Но… тогда где он?! Что с ним могло случиться? Альфа тяжело вздохнул, лихорадочно ища по карманам телефон. Хикару никуда ведь не ходит. Если бы опять пошел на прогулку, обязательно бы предупредил. Значит, что-то случилось! Шото уже привык, что всякие разные ужасы не обходят стороной его семью. Если на сына напал какой-нибудь маньяк? Гудки. Долгие, томительные. Тодороки дрожит и постоянно сглатывает, пытаясь не беспокоиться. Не получается. – Чего ж он так долго не берет трубку… – бормочет альфа. В голове роятся самые страшные догадки. Но тут вдруг гудки заканчиваются, наконец он слышит удивленный вздох и родной голос: – «Алло?» Сердце отмирает, наконец вновь начинает биться. Шото оседает на корточки, облегченно выдыхает. – Ты где?! – лишь срывается с его губ. Судя по нервному вздоху, Хикару испугался его неожиданному вскрику. – «Я… гуляю, – неуверенно отвечает он. – Прости, я забыл тебя предупредить», – виновато говорит он. Тодороки пытается отдышаться. – С тобой всё хорошо? – уточняет он хрипло. – «О… ну… д-да… А что? Ты испугался? Всё в порядке, я в парке сейчас. Ну, который неподалеку от школы…» Шото прикрывает глаза. Зазря поднял шум. – Ты один? – спрашивает альфа, хотя уже знает ответ. Хикару некоторое время молчит, Тодороки слышит лишь, как он дышит в трубку. – «Ну… нет. Я… – мальчик замолкает. – Ну… с одноклассницей, – неуверенно говорит он. – Мы…» Шото кивает. Конечно же! Где ещё и с кем ещё Хикару может быть. – Почему ты не предупредил меня? – «Забыл. Пап, прости…» – Скоро придешь домой? – «Ну… через часок. Не волнуйся». – Хорошо… – Тодороки потер переносицу. – Хорошо. Если что-то случится, звони. И смотри, темнеет раньше… – он вздохнул. Вновь гудки. Альфа сидел на корточках около минуты в задумчивости, после медленно поднялся, направился на кухню, заварил себе кофе. Последнее время он предпочитал его не пить, чтобы лишний раз не раздражать нервную систему. Но сейчас это просто необходимо, чтобы собраться. Хотя этот недолгий стресс и без того поднял давление. Через пять минут в спальне Шото медленно переодевался. Он вздыхал, глядя на фотографию Изуку, что стояла на столе. – Оказывается, наш мальчик не такой маленький, как я думал, – сказал он и усмехнулся. На мгновение показалось, что фотография Изуку улыбнулась шире. Тодороки встряхнул головой, отгоняя странные мысли. Он завалился на кровать, уставившись в потолок. Обычно, возвращаясь с работы, у него всё ещё была куча дел. Хикару нуждался в большом количестве внимания, создавал много проблем. Шото должен был проводить с ним время, интересоваться жизнью, лишний раз волноваться. А теперь… сына даже дома нет. Странное чувство. Есть альфе не хотелось, поэтому готовить ужин он не стал. Позже, когда сына вернется домой. Находясь один в квартире, Тодороки вновь чувствует всю бессмысленность своей жизни. Кто он без своей семьи? Зачем живет? Это чувство преследовало Шото постоянно, когда Хикару находился в больнице, а ему приходилось засыпать и просыпаться в пустой, холодной квартире. Подумав об этом, альфа вдруг решил, что хочет встретиться с Изуку, проведать его. Давненько этого не делал. Сына всё равно дома пока нет. Тут же Тодороки оделся, вызвал такси и поспешил на улицу. Холодно. Ветер такой неприятный. Запрыгнул в машину, быстро без пробок доехал до больнице. Привычное здание, знакомые коридоры, лестницы. Он предусмотрительно не спешит, не хочется случайно опять навернуться. На стойке регистратуры ему привычно кивают, медбрат провожает до палаты. Шото на секунду замирает около двери, а после решительно входит, тяжело вздыхая. – Привет, – говорит он и натянуто улыбается. Изуку такой же, как всегда. Лежит без движения, будто спит. Его грудь еле заметно приподнимается: омега дышит. Альфа присаживается на стульчик рядом с ним, осторожно берет мужа за руку. – Прости, я давно не приходил, – мягко говорит он. Почему-то ситуация не приносит так много боли, как прежде. Он привык. Сыну становится лучше, остается лишь верить, что муж вскоре тоже поправится. Тодороки приподнимается, нависает над Мидорией и целует его невесомо в лоб. Не может удержаться. На мгновение ему кажется, что Изуку в ответ как-то двигается. Но нет, это лишь иллюзия, созданная мозгом. Показалось. – Хикару без тебя очень скучает… я тоже. Но ему стало чуть лучше, – Шото улыбается, думая об этом. Он не хочет рассказывать мужу о том, что сын пытался убить себя. Зачем? Нет. Если вдруг душа Мидории стоит где-то рядом и всё слышит, лучше ей об этом не знать. – Он… с одноклассницей сейчас гуляет. Это прям мистика какая-то. Она альфа, мне кажется… он влюбился, – Тодороки усмехается. Он гладит омегу по руке, внимательно вглядывается в черты его лица. Рассказывает происходящем, стараясь умолчать о некоторых жутких моментах. Его это успокаивает. – В целом, думаю, ему становится лучше. А что на счет меня… то… ох, – Шото прикрыл глаза, – нет, я нет. Мне лучше не становится. Время не лечит. Не могу смириться с тем, что ты пока что не рядом. Я так тебя жду… – шепчет он. – Постоянно думаю о том, как хочу сюда приехать. Редко получается, к сожалению, дел очень много… Хикару, кстати, теперь к тебе так рьяно не просится. Я думаю, это хороший знак. Тодороки сидел ещё некоторое время, дыша глубоко. Пытался уловить любимый аромат. Но его не было. Изуку ничем не пах. К сожалению. Это могло свидетельствовать лишь о его плохом состоянии. Альфа глянул на часы: пора уходить. Он вновь поцеловал омегу на прощание в лоб, пообещал скорее вернуться, двинулся к двери. Писк прибора, следящего за сердцебиением пациента, вдруг ускорился. Шото резко развернулся, испугавшись. Его собственное сердце от страха будто остановилось. Он уставился на веснушчатое лицо, самые страшные догадки закружились в голове. Недавно Мидории стало хуже. Неужели это… конец. Вдруг нос Изуку наморщился, ресницы задрожали. Тодороки уставился на это вовсе глаза, дыхание перехватило. Медленно, нерешительно веки омеги поползли вверх и тут же закрылись. Альфа сглотнул. – Мне показалось это? – прошептал он испуганно. – Я начал сходить с ума… Не успела фраза закончиться, как Мидория вновь приоткрыл глаза, его грудь нервно приподнялась вверх. Шото подбежал, увидев, как зрачки Изуку переместились, уставившись на него. – Ты… я!.. – альфа схватил мужа за руку. Брови того чуть дрогнули. – Подожди, – нервно выдохнул Тодороки и бросился в коридор, громко зовя врачей. Сердце забилось быстрее. Те удивленно повылазили из-за углов, устремляясь в палату. Волны облегчения резко распространялись по телу Шото. Отголосками сознания, он понимал, что всё это могло лишь показаться ему, не более. Но остальная часть мозга верить в это не собиралась, искренне надеясь, что Изуку очнулся. Альфа замер у дверей, с тревогой глядя на врачей, что засуетились вокруг койки Мидории. – Так он очнулся? – выдохнул Тодороки. Страх того, что это были лишь предсмертные судороги, не отпускал его. – Судя по всему, да, – неохотно отозвался один из докторов. – Но сейчас его состояние очень нестабильно. – Что это значит? – Молодой человек, не мешайте. Это значит, что ему стало лучше. Вероятно, в ближайшее время пациент очнется окончательно. Пока… ожидайте, – сухо сказал врач. Шото опешил. Как они могут так говорить?! Разве не видят, как разрывается его сердце?! Но злость пришлось проглотить. Меж их голов он глянул на Изуку, тот вновь выглядел так же, как три минуты назад. Вновь будто спящий. Альфа ожидал довольно долго, надеялся, что Мидория снова откроет глаза. Почему-то он полагал, что это случится сразу же и резко, как показывают в кино. А на деле… Вновь глаза омега так и не открыл. А врачи решительно прогнали его, сказав, что его присутствие только мешает. Пообещали держать его в курсе, если что – сразу же звонить. Уходить Тодороки был не намерен. Но телефонный звонок заставил его. – «Папа, привет, я дома уже. А ты где? Я думал, ты меня будешь ждать…» Хикару, судя по голову, был взволнован. И как Шото мог забыть о нем. Ведь собирался вернуться как можно скорее! – Э… я… скоро буду. Извини. – «Ну… хорошо… Жду тебя», – неуверенно отозвался омега. Альфа же, на радость врачей, наконец поспешил к выходу. Запрыгнул в такси, двинулся к дому. Заодно решил зайти в магазин, купил для сына сухарей. Приятная легкость окутала его, чувство тепла собралось в районе сердца. Мысли крутились только вокруг Изуку. Неужто они наконец дождались?! – Я дома! – весело крикнул он, перепрыгивая через порожек. Хикару выглянул с кухни. Он выглядел необычайно веселым. – Привет, – вышел к отцу, с интересом заглядывая в пакеты из продуктового. – Что ты купил? – спросил он. – Так, всякое… Сухари твои любимые, – улыбнулся Тодороки. На радостях он весело чмокнул сына в лоб, стягивая обувь. Тот поднял на него большие глаза: удивился. Даже открыл рот, собираясь что-то спросить, но передумал, улыбнувшись. – Так где ты был? – спросил он. Шото хитро на него глянул, чуть прищурившись. Хикару был всё таким же тонким, будто забитым. Но его сон нормализовался, из-за чего на нет сошли жуткие синяки под глазами. Да и легкая улыбка, играющая на губах, могла говорить лишь о том, что ему стало намного лучше. – А ты где был? – в свою очередь спросил Тодороки. Омега вздрогнул, отстранившись. Он опустил глаза, отводя их, и покраснел. Раньше альфу это ввело бы в ступор. Но сейчас он просто улыбнулся. – Ну… я гулял в парке. – Да? – Шото усмехнулся уголками губ и прошел в ванную, помыть руки. – Один? – Нет… я же говорил. С одноклассницей, – протянул Хикару. – А ты где был? – спешил он перевести тему. – Я… – Тодороки прищурился. – Ты ужинал? – Пока нет, – мальчик помотал головой. – Честно говоря, я надеялся, что ты что-нибудь приготовишь. А ты вместо этого ушел. Куда? – Ну… – альфа задумался. Не обидеться ли Хикару, если узнает, что Шото ездил к Изуку без него? – А что за одноклассница? Вы дружите? – Пап, – омега нахмурился, – ты мне скажешь, где ты был? – Скажу, – Тодороки пожал плечами. – Но только после тебя. Что за одноклассница? Омега? Бета? Альфа? – спросил он, всеми силами делая вид, будто не знает. Хикару надулся. Он сложил руки на груди и убежал на кухню, разгребать пакеты из продуктового. Так ничего и не сказав. Шото с улыбкой подумал, что ему действительно становится лучше. Он двинулся переодеваться, а как вернулся, начал готовить ужин. Сына всё ещё молчал. Тодороки покачивался с ноги на ногу, что-то мыча себе под нос. Настроение было до невозможного хорошее. Наконец, кажется, кончается черная полоса. Хикару внимательно смотрел на него, хмурился. Он время от времени открывал рот, будто собирался что-то сказать, но после всё же закрывал он, не решаясь. Шото чувствовал легкий укол вины из-за того, что вынуждает его рассказать. Всё-таки это личная жизнь. Но ему до жути интересно. – Альфа она, – недовольно в итоге сказал омега через десять минут. – О-о, – Тодороки обернулся, приподняв брови. Мальчик обиженно на него посмотрел и отвернулся. – А ты где был? В магазине так долго, что ли? – поинтересовался он. – Я ездил… – Шото выдохнул, – в больницу. – Что? – Хикару резко развернулся. – Без меня? – возмущенно спросил он и надул губы. Альфа еле сдержался, чтобы не усмехнуться. Судя по выражению лица, сын не сильно-то и обижается. Просто недоволен. – Ну прости, – Тодороки подошел, виновато склонив голову. – Тебя не было дома, во-первых, а, во-вторых, последнее время ты как-то желания не изъявлял поехать. – Папа! – мальчик стукнул кулаком о стол. Шото аж подпрыгнул. Он отступил, губы растянулись в предовольную улыбку. Сыну определенно лучше. Наконец у него вновь появляется характер. – Не дуйся. У меня для тебя хорошие новости, – загадочно протянул альфа. Хикару тут же напрягся, весь вытянулся, внимательно на него посмотрел. – Какие новости? – спросил он, серые глаза от волнения расширились. – Изуку… ему стало лучше. Сегодня… прямо при мне он приоткрыл глаза. После закрыл, вновь… вроде как, провалившись в… сон. Но врачи сказали, что это очень хороший знак! В ближайшее время нам стоит ожидать его пробуждения! – весело сказал Тодороки, улыбаясь. Омега моргнул. Он не отозвался, лишь в шоке уставился на отца. Поднялся, медленно к нему подошел. Шото ожидал, что вот-вот и он начнет радоваться, улыбаться, может, кинется к нему обниматься. Но нет. Сына медленно подошел, чуть хмурясь, а после вдруг возмущенно толкнул альфу кулаком в плечо, затем ещё раз и ещё. – Вот тебе, вот тебе! – обиженно начал приговаривать он. – Ай! Ай! – Тодороки испуганно начал уворачиваться. – Сына, ты что? Это ведь только послов с плохими вестями убивали! А с хорошими – награждали обычно. – Ты! Меня не взял с собой! Я должен присутствовать при этом моменте! – возмущался Хикару, продолжая без силы бить его куда придется. – Ну прости, – протянул Шото и болезненно застонал, когда сын, обиженный до глубины души, ущипнул его за кожу на животе. – Ай! Всё, больно. – Так в этом и смысл! – Сына, тебя не было дома, – развел руками альфа. – Садись, ужинать будем, – примирительно предложил он. Хикару прищурился и послушно сел на стул. Тодороки наложил ему в тарелку карри, поставил на стол. В молчании омега принялся за еду, всем своим видом показывая, как он недоволен. Шото сел напротив него, улыбаясь уголками губ. Он радовался, ведь сын вновь начал демонстрировать характер, вновь стал живым. Неужто влюбленность так на него влияет? – Ладно, – неохотно вздохнул Мидория. – Ты прощен. Карри вкусное. – Ну вот и прекрасно, – Тодороки улыбнулся. – А ты… не расскажешь мне, что там за одноклассница-альфа? Зачем вы с ней ходили гулять? – хитро спросил Шото. Он уже успел понять, что эти отношения ничего плохого за собой не несут. Обычные прогулки. И теперь, как волнение отступило, его начало распирать от любопытства. – Ну… – Хикару вытянул губы в трубочку и покачал головой. – Так… просто… Ты же сам хотел, чтобы я завел много друзей, – протянул омега и пожал плечами. Тодороки удивленно приподнял брови. – Разве вы с ней друзья? – Ну… – Так да или нет? – Я… не уверен. – В смысле? – прищурился Шото. Помнится, он тоже не хотел ничего рассказывать Рей, когда та расспрашивала его об Изуку. Слишком неловко. – Ну… мы пока ещё мало слишком общались, чтобы нас можно было назвать друзьями… – неуверенно ответил Хикару. Тодороки покачал головой. – А ты хочешь, чтобы она была твоей подругой? – Ну… – Что-то я в этом сомневаюсь. – Пап! – Ну правда. Я подумал, что она тебе… – Шото добродушно улыбнулся, – что она тебе нравится. – Никто мне не нравится! – обиженно нахмурился омега. – Да? – Да! – Да? – Да-да! – Ну… – Почему ты сомневаешься? – недовольно спросил Хикару. – Потому что… у тебя щеки краснеют, как разговор об этом заходит, – улыбнулся Шото. – Это не так! – обиженно заявил мальчик и отвернулся, спрятав лицо в ладонях. Тодороки с некоторым сочувствием на него посмотрел. – Сына, ну ты чего? – Не хочу об этом больше говорить. – Почему? Мне же интересно. – Да ну… – Хикару махнул рукой. – Мы просто друзья. Всё. – Ммм… сомневаюсь. – Почему? Я вовсе не краснею. Тебе кажется. – Ну… – Тодороки качнул головой. – Ты омега. Она альфа. Какая дружба? – Хочешь сказать, между альфой и омегой дружбы не бывает? – прищурился мальчик. Его глаза заблестели, он уже явно собирался высказать длинную возмущенную тираду. Но Шото пожал плечами. – Бывает, – не стал он спорить. – Но явно не в четырнадцать лет. – Это ещё почему? – Ох, – Тодороки вздохнул. – Если вы просто дружите, то я буду только рад, – улыбнулся он. Хикару похлопал глазами, удивленно на него глядя. Он нахмурился, задумавшись. Шото же решил заварить себе каркаде. Облокотился на столешницу, с мягкой, нежной улыбкой наблюдая за сыном. – То есть… ты будешь против наших отношений? – вдруг удивительно тихо и робко спросил омега. Альфа опешил. Слишком уж серьезный у его сына был голос. – Нет, – он улыбнулся. – Солнышко, это твоя жизнь. И я не буду против, если ты начнешь с кем-то встречаться. Но… просто я волнуюсь. Мало ли что. Но не более, – Тодороки подошел и присел рядом с ним. – Да? – встревоженно переспросил Хикару. – Да. Конечно. – Тогда хорошо, – улыбнулся мальчик. Он поднялся, помыл свою тарелку и в задумчивости ушел с кухни в свою комнату. Шото остался один. Но привычная печаль не окутала его, нет. Напротив. Чувство любви и радости распространилось по всему телу. Хикару чувствует себя хорошо, страхи больше не мучают его. Он не просыпается по ночам, не шарахается от каждого шума и вздоха. В целом выглядит намного здоровее. Ему предстоит ещё много трудностей, если он влюбился на самом деле. Наверняка переживать будет. Но это не так ужасно, через это проходят все подростки. Тодороки выключил свет и направился в спальню, где блаженно развалился на кровати. Прикрыл глаза, вздохнул. – Момо была права. Черная полоса рано или поздно кончается, – он усмехнулся. – Собственно, она всегда права. Перед сном они с Хикару вместе стояли в ванной и чистили зубы. Ненароком забрызгали пеной стекло. Вытерли на скорую руку и легли спать. А наутро Шото обнаружил белесые разводы с присохшими капельками. Вздохнул, глядя на это, и подумал, что Изуку, когда увидит это, будет ругаться. Тодороки поделился этими мыслями с сыном, тот вздохнул и сказал, что Изуку их убьет. На работу альфа пришел в приподнятом расположении духа. До тех пор, пока Айзава не объявил ему, что ему вновь нужно объединиться с кем-то из коллег, чтобы разобраться с отчетами. Их компания заключила очередной проект, необходимо было в срочном порядке всё перепроверить. – И снова здравствуйте! – весело сказал Шинсо, махнув ему ладонью. Тодороки выдохнул с тихим стоном. Хитоши и Киришима нравились ему, они были хорошими сотрудниками. Но он от них уже устал. – Ох, – Шото плюхнулся на стул. – Гляжу, ты не шибко доволен, – заметил Шинсо, прищурившись. – Быстро расправимся с делами, и ты вновь будешь свободен, как птица. – Ага… – Тодороки кивнул. Над ним нависла тень, а после на соседний стул опустился Эйджиро. Альфы удивленно на него посмотрели. – Кто это тебя так? – полюбопытствовал Хитоши, присвистнув. На щеке беты расплывался огромный синяк. – Да… – Киришима махнул рукой, – девушка одна. Мы с ней… и она… и в общем… да не важно, – он устало вздохнул. Шото покачал сочувственно головой. Ну хоть что-то остается стабильным. Шинсо же сдавленно засмеялся. Они приступили к работе. Через полчаса Эйджиро всё равно им всё рассказал. Хитоши сказал лишь, что он сам виноват, а Тодороки не нашел, как прокомментировать. Его мысли были далеко. Крутились вокруг Изуку. он был полон надежд, что тот вскоре очнется. За обедом от них его выхватила Яойорозу, утащив в столовую. Она выглядела сегодня ещё более не такой, как обычно. – Мне нужен совет, – сразу к делу перешла Момо. Шото удивился. – Мой совет? – растерянно повторил он. – О-о-о, не стоит. У меня такие советы плохие, – Тодороки махнул рукой. Насоветовать подруге какой-то ерунды ему не хотелось. – Но мне больше обратиться даже не к кому! – Яойорозу вздохнула. – Ты же у нас женатик, верно? В делах семейных разбираешься, – она поморщилась. Тодороки покачал растерянно головой. Это казалось сущей нелепицей. Чтобы Момо был нужен совет. Совет в делах любовных.