Наш сынуля тебя ждет

– Мм… м… па-ап, – Хикару тихо стонал, ворочаясь на кровати. Шото волновался, суетясь вокруг него. – Сына, ну прости! Я просто сильно беспокоился! А ты еще и так странно себя вел! – извинялся Тодороки. Омега лишь сдавленно на него шипел. Он извивался в постели будто змея, переворачиваясь с боку на бок. Никак не мог найти удобную позу. – Мнительный человек, – выдохнул Хикару наконец. Его запах стал намного слаще и сильнее, мгновенно заполнил всю комнату. – Ну да, я такой, – развел руками Шото. – Я думал, гнездование напрямую с беременностью связано! Вот я и подумал… – Пень ты, – бросил мальчик и скрылся под одеялом. Тодороки вздохнул. Облегчение окутало его, успокоило. Сын не беременный, нет, напротив, у него течка. И как только Шото не догадался? – Может, тебе водички принести? – взволнованно спросил Тодороки. Он не представлял, как должен себя вести. – Или еще чего-нибудь? – М… – омега выглянул из-под одеяла, – а, может, ты найдёшь мне альфу? – попросил он. Шото опешил. Он был очень рад, что их мальчику становится лучше, что с его телом всё в порядке. Но как реагировать на такие просьбы – не знал. – Э… нет. Никаких альф. Даже думать забудь! – Ну тебя, – Хикару обиженно показал ему язык. – Уходи. – А ты отдыхай, – Тодороки поправил его одеяло и вышел, притворив за собой дверь. От случившегося ему стало лучше, страхи отступили. Он завалился на кровать, отдалённо думая, какими сложными будут последующие дни. Хикару не балуется таблетками. Не то чтобы блокаторы в современное время имели мощные побочные эффекты. Просто его организм недавно и так испытал большие потрясения. За день до течки или гона человек чувствует себя привлекательнее, у него повышается самооценка, возрастает интерес к людям противоположного вторичного пола. В первый день повышается температура тела, появляется желание с кем-то совокупляться. Но оно только подступившее, человек достаточно хорошо осознает происходящее, может легко себя контролировать. Дальше – хуже. Постепенно затуманивается рассудок, в голове образовывается каша. И долбится в мозгу лишь одно желание. С кем-нибудь!.. Ух! Сильнее поднимается температура тела, непроизвольно выпускаются феромоны, прорезаются клыки. Чем старше человек становится, тем лучше себя контролирует. Учится контролировать. Человека, который не может обуздать свои самые низменные инстинкты, в обществе не уважают. Подростки импульсивны и сдержанностью не отличаются. А Хикару уж совсем мал. Утром он будет совсем невменяемым. Проснувшись, Шото обнаружил, что был прав. Первым делом он направился в комнату к сыну. Тот всё ещё спал, нервно ворочаясь. Уж какие там сны ему снились, Тодороки даже думать боялся. Простыня во многих местах была влажная от сочащейся обильно по ногам смазке. Альфа, глядя на это, только вздохнул, не зная, как помочь. Он открыл окно, впуская в комнату свежий воздух. За ночь он успел стать совершенно спертым. И почему Хикару так не хотел проветривать? Осторожно, боясь разбудить сына, Шото разворошил его гнездо. Мальчику, очевидно, там очень жарко, небось, нечем дышать. Зачем ему только эти тряпки? Омега во сне недовольно забурчал, цепляясь пальцами за одеяло. Он нахмурился, будто почувствовал, что происходит. Тодороки еле сдержал смешок, представив, как он будет злиться, когда проснется. Будет шипеть и дуться, злясь, что его постройку сломали. Сам Шото ничего не понимал в гнездах. Собственно, как и Изуку. Они всегда были слишком нерадивыми для окружающих. Знакомые альфы рассказывали Тодороки, как их беременные омеги издеваются над ними, заставляют каждый божий вечер строить из одеял, подушек и теплых вещей домики. Не то чтобы альфы были против. Многие отзывались об этом даже с некоторым благоговением. Говорили, что что-то в этом есть. Что-то… необыкновенное. Несмотря на их сопротивление, где-то внутри они чувствуют, что тоже в этом нуждаются. Шото на такие рассказы только неопределенно качал головой. Не видел никакого смысла, не понимал сути. Изуку тоже не понимал, когда Тодороки ему рассказывал. Говорил, что ему и так комфортно живется в их квартире… И вот сейчас, что делать с Хикару, Шото не знал. Раньше тот такими штучками не баловался. Наверное, это связано с его подорванной недавно психикой, расшатанным состоянием. Тодороки специально встал пораньше, чтобы приготовить суп. Оставил его на плите с запиской. Настоятельно просил съесть и выпить много воды, чтобы было полегче. Мидории в его течку всегда помогало. Хотя он-то в отвлечении от ощущений не нуждался: они с Шото очень весело проводили обычно время. Пожелал хорошего дня, в скобочках добавив, чтобы Хикару ни о какой школе не думал. Обуваясь в прихожей, Шото раздумывал над тем, стоит ли сыну оставлять ключи. Мало ли. Ну мало ли! Сейчас тот находится в не самом адекватном состоянии. Вчера он бормотал, что хочет к своей однокласснице, той самой альфе! Которую, как оказывается, зовут Рина. Она приехала откуда-то издалека, с запада, как ученица по обмену. Вдруг Хикару решит к ней сорваться? Вероятнее всего, не дойдет. На улице кто-нибудь поможет ему. Или, напротив, вызовет полицию, мол, нарушает общественный порядок. – Ладно, – Тодороки вздохнул, – ерунда. Всё хорошо будет, – кивнул он сам себе и оставил ключи на тумбочке, в припрыжку убегая на работу. За столь долгое время наконец-то у него было хорошее настроение. Внутри все разгоралось от скорой встречи с Мидорией. Буквально на его глазах тому вдруг стало лучше. Врачи не поверили своим глазам. Говорили, что это странность, что пациенту было только хуже и хуже, а тут раз, и он идет на поправку! Шото на это только улыбался. Он никогда не позволял себе сомневаться в том, что Изуку очнется. На работе коллеги удивились его приподнятому настроение. Даже Шинсо и Эйджиро не раздражали. Их болтовня, вечные какие-то споры. Момо, что обычно пристально за ним наблюдала и легко считывала все изменения, на этот раз ничего не сказала. Это заставило Тодороки обеспокоиться. – Что-то случилось? – поинтересовался он осторожно, подсев к ней. Альфа вздрогнула, подняв на него взгляд. – У тебя? Что-то с сыном? – Нет. У тебя. – У меня? – Да-да. У тебя! Ты так странно выглядишь. Не заметила моего хорошего настроения! Хотя обычно ты на это внимание обращаешь… – протянул Шото. Яойорозу рассеянно пожала плечами. Она опустила взгляд на свой стол, поджав губы. – У меня всё по-прежнему. Омега… – девушка качнула головой, – мы… общаемся. Кажется, она в меня влюбилась, – неуверенно протянула она. Тодороки усмехнулся. – Ясен пень. Как в тебя не влюбиться? – махнул он рукой, засмеявшись. Момо шутки не поняла. – А ты? Она же тебе тоже нравится. Это взаимно, действуй! – Ну… – альфа качнула головой. – Легко сказать. А что делать-то? Весь обед они провели в обсуждении детального пошагового плана, практически инструкции. Яойорозу сильно волновалась, а Шото удивленно на нее смотрел. Раньше ему казалось, что она с легкостью может разобраться в любом вопросе. Оказалось – нет. Мельком Тодороки поделился и своей радостью. Момо улыбнулась и сказала, что он, как никто другой, заслуживает быть снова счастливым. Трижды за рабочий день Шото позвонил сыну. Не хотел его будить, конечно, а ведь тот с большой вероятностью спит, но уж слишком сильно волновался. Трубку омега поднимал долго, ещё дольше осознавал заданные ему вопросы и отвечал на них. По его голосу Тодороки понял, что всё хорошо. Просто мальчик сильно утомлен. Он то и дело мычал в трубку вместо слов. После работы альфа, несмотря на волнение за сына, решил отправиться к Изуку в больницу. От предвкушения его прямо-таки распирало. У Хикару вряд ли прорежется голод, а если что, у него полная кастрюля супа. Шото встревоженно сжимал пальцами свой портфель, пока ехал в такси. Как назло, по самым пробкам! Внутри скапливалось тепло от одной мысли, что совсем скоро он увидит мужа. Вновь живого, самостоятельно дышащего, может быть, даже уже говорящего! Но по спине пробегали мурашки и выступал холодный пот: Мидории могло стать хуже. Кто же знает… Тодороки вбежал по лестнице в здание, ринулся к стойке, где ему уже приветливо улыбались сотрудники. Он быстро расписался, врач проводил его до нужный палаты. Хотя это была лишь формальность, Шото спокойно прошел бы сам. Альфа замер у палаты, нервно вздохнув. Закрыл глаза, пытаясь не волноваться. Духу не хватало войти. Решившись только через полминуты, Тодороки смело открыл дверь и обомлел, замерев. В палате никого не было. – А… куда… – он кинулся к койке, та была ещё теплой. Но омеги на ней не было! Сердце забилось быстро-быстро, дыхание перехватило. Его куда-то увезли? Ему стало хуже? Он в морге? Коленки задрожали, Шото почувствовал себя вновь зеленым подростком, не контролирующим свою жизнь. Сердце замерло, мир словно остановился. Он сглотнул, чувствую металлический привкус крови на языке. Будто в трансе осел на стул, сжимая ладони в кулаки. Голова пошла кругом. Что он скажет Хикару? Как они будут жить? Если Изуку умрёт?! Что, если он умер?! Что, если его больше нет?! В воздухе повисла звенящая тишина. Или это Тодороки только так показалось. Его уши атрофировались, как и всё тело. Он вознесся так быстро от одной лишь мысли, что Мидория очнулся, и так же быстро пошел ко дну. Без своего омеги он жить не сможет. И Хикару не сможет, нет. Существовать, может, и будут, но жить нет… Шото моргнул. По щеке скатилась капля пота. Он моргнул вновь. Ситуация ни на йоту не поменялась. Альфа открыл рот, собираясь кого-то позвать, о чем-то спросить. Куда делся Изуку, что с ним сделали? Но из горла вырвался лишь тихий хрип. Глаза защипало, будто вот-вот и он расплачется, как маленький ребенок или забитый подросток. В коридоре послышались тихие шаги. Медленные, будто их хозяин был очень уставшим. Тодороки вздрогнул. Почему среди десятка звуков, что окружают его, он услышал именно этот? За окном щебечут отчего-то взволнованные птицы, дует ветер. В больницы пиликают приборы, кто-то разговаривает. Больные охают и ахают. Наконец в коридоре ходит множество людей. Кто-то шагает быстро, решительно, кто-то лениво, даже вальяжно. Но именно эти шаги, именно эта поступь проникла в уши Шото, дошла до мозга. Тело пробила дрожь, альфа тут же вскочил. Он не перепутает эти шаги ни с чьими другими. Нет, никогда. Его будто подтолкнули в спину, он резко выбежал в коридор. Фигура. Тонкая, невысокая, исхудавшая. В глупом голубоватом больничном халате. Руки бледные, шаги медленные. Голова устало наклонена набок, волосы все спутались. Тодороки смотрит на нее, внутри всё замирает. Сердце делает медленный нерешительный удар, подпрыгивает до горла, совершает кульбит и наконец набирает бешенный темп, рискуя не выдержать и остановиться. Шото хочет вскрикнуть, но воздуха в легких нет. Приходится для начала вздохнуть. – Изуку! – он бросается вперед. Изумрудные глаза расширяются, тяжелые веки поднимаются. Лицо становится озадаченным, а после и встревоженным. Губы дрожат: их хозяин выдыхает и что-то шепчет. Он делает большой шаг, протягивает руки вперед. Альфа преодолевает расстояние между ними намного быстрее. Он подлетает к омеге, сгребая его в охапку. Прижимает к себе, не в силах разжать руки. Мидория нервно вздыхает, его холодные руки осторожно опускаются Тодороки на плечи. Тот суматошно гладит его талию и прижимается носом к волосам, пытаясь уловить нотки любимого запаха. Того пока что всё ещё нет. – Ты уже ходишь? – восклицает Шото единственное, на мгновение, лишь на мгновение отрываясь от Изуку, чтобы посмотреть ему в глаза. Тот не успевает ответить: альфа припадает к его губам, впивается своими такими обветренными. Столь долгожданный поцелуй. По телу бегут мурашки, мозг отчаянно отказывается верить. – Аф, пусти, – тихо говорит Мидория, чуть отклоняясь назад. – Больно. Тодороки удивленно моргает, огромным усилием воли разжимая свои объятия. Омега отступает, с любовью на него смотрит. – Я думал, ты пока лежишь! – восклицает Шото, хватая его за руку. Изуку улыбается, чуть пожимая плечами. – Как видишь, уже на ногах, – он хихикает. – Врачи сказали, я… – Мидория опускает глаза. Альфа смотрит на него пристально, изучая взглядом лицо. Оно всё такое же, каким он его помнит. Только исхудавшее. Вокруг глазок морщинки: Изуку часто улыбается. Весь нос засыпан веснушками… Всё, как и всегда. – Я так скучал! – радостно говорит Тодороки, ему не удается сдержать ликования. – Я… Я… я так долго ждал этого дня! – он суматошно начинает целовать руки омеги, прижимать его ладони к своим щекам. Тот спешит убрать руки, испуганно оглядываясь по сторонам. Врачи и другие пациенты удивленно смотрят на них. – Тише-тише, не кричи, – сдавленно говорит Мидория. – Врачи сказали… я был в коме, – негромко говорит он, закусывая губу. – Всё так, – хрипло подтверждает Шото. – М… и… как вы жили? – взволнованно уточняет Изуку. – Как Хикару? С ним всё хорошо? – Всё хорошо, не переживай, – улыбается Тодороки и ведет его в сторону палаты. Помогает присесть на кровать. Мидория встревожен, сильно беспокоится. Альфа не может сдержать своей радости, отдаленно раздумывая над тем, какие части произошедшего лучше упустить. – Расскажи всё по порядку. Как всё было! – требует омега, закусывая губу. Шото гладит его по плечу, улыбаясь. Изуку действительно такой же, каким и был. Тодороки так боялся, что с ним может что-то случиться. Что он потеряет память или… ещё что хуже. – Ну… Хикару в первый момент замкнулся. Ему пришлось почти три месяца в больнице провести. Врачи хотели, чтобы всё правильно срослось. У него… – Что? Он тоже пострадал? – Мидория схватился за сердце. Альфа виновато на него глянул. Он и не сообразил сразу, что Изуку не знает, что с сыном случилось. – Ничего страшного, он травмировал руки. Ну… и легкое сотрясение мозга получил, – протянул Шото, – но ничего серьезного, не переживай! – Ой, – Мидория покачал головой. – И что же? – Я забрал его… после выписки. Он был… немного удрученным, – осторожно проговорил Тодороки, боясь, что Изуку лишний раз будет пугаться. – Ходил бледный, немного забитый. По тебе сильно скучал. Мы вместе в больницу приезжали. Но в целом, всё было, как обычно, – соврал Шото. Омега прищурился, строго на него посмотрев. – Правда? – К-конечно, – улыбнулся альфа. Слишком уж боялся рассказывать Мидории о случившемся. О том, что Хикару жил с чужим человеком, пока сам Тодороки валялся в больнице. Мало ли, как омега отреагирует. Ругаться будет ещё… И о том, что с жизнью Хикару хотел покончить, ему лучше не знать. Не в том он пока состоянии. Сына наверняка поддержит его желание не говорить. – Ох… – Изуку склонил голову набок, – я очень рад. – Он… с кем-то в школе сильно сдружился. Девочка какая-то, альфа. Судя по всему, она ему очень нравится, – рассказал Шото, надеясь, что Мидория обрадуется. Но тот лишь взволнованно нахмурился. – Хм… и как? Это взаимно? – Не уверен… – Тодороки пожал плечами. – Может быть. По крайней мере, я на это очень надеюсь. Он стал довольно чувствительным. Плачет довольно часто. – Ох, – Изуку устало выдохнул и лег, прикрыв ноги одеялом. – Какой кошмар. Я так волнуюсь за него… – Почему ты не позвонил мне, как очнулся окончательно? – Ну… у тебя же работа, – Мидория неопределенно качнул головой, виновато посмотрев на альфу. – Ну, не дуйся. Я был занят всякими процедурами… туда-сюда. Доктора меня опрашивали о самочувствии. Только освободился, считай. – Как ты себя чувствуешь, кстати? – спросил Шото, удивляясь, что не спросил об этом раньше. – М… хорошо, – Изуку пожал плечами. – Более-менее. – И когда тебя выпишут? – встревоженно уточнил Тодороки. – В ближайшее время… говорят… – голос омеги стих, он улыбнулся шире. Шото на него внимательно посмотрел. Он хотел спросить ещё миллион вещей, но почему-то не стал. Замолчал, разглядывая любимого. Тот тоже молчал, улыбаясь. Альфа осторожно поглаживал его по бедру. – Я… так скучал, – тихо сказал он, наклонившись к омеге. Тот улыбнулся шире, осторожно погладив мужа по голове. – Прости, что… заставил ждать, – мягко отозвался он. Домой Тодороки пришел значительно позже обычного. Он не мог сдержать улыбки, из-за чего прохожие на улице смотрели на него очень странно. Но альфе до них не было никакого дела. Он открыл дверь, переступил порог. Его всё ещё преследовало бодрящее теплое чувство счастья, спокойствия. – Сына, я дома! – весело крикнул Шото и улыбнулся. Он чуть волновался из-за того, что вернулся позже, мало ли Хикару заволновался. Но, судя по тому, что мальчик не отозвался, он всё ещё спокойно где-то спит. Или просто больше занят собой. Тодороки помыл руки, переоделся. Зашел на кухню. Кастрюля из-под супа была практически пуста. Альфа на это лишь усмехнулся. Маленький проглот! И как в него столько влезло? Пришлось поужинать жалкими остатками с быстро отваренным рисом. На большее Шото уже был не способен. После он заглянул к сыну. Тот, как он и предполагал, спал. Тодороки подошел, вновь открыв окно. Воздух опять сперся. Видимо, Хикару проснулся и закрыл его. Альфа не удивится, если узнает, что при этом омега ещё и возмущался. Шото улыбнулся, глядя на него. Решил поправить одеяло. Все остальные вещи с кровати были безбожно скинуты. Наверное, омега, проснувшись, поленился перестраивать свое гнездо. Тодороки взмахнул одеялом и чуть не упал от неожиданности. Хикару лежал на боку, спрятав голову под подушку. Он явно спал. С ладонью в трусах. Раздумывать об этом Шото не стал, решив поскорее уйти. Он завалился на кровать, глупо улыбаясь. На кончиках пальцев скапливалось приятное покалывающее тепло. Он вздохнул запах простыней. – Скоро они вновь пропахнут Изуку! – радостно пробурчал альфа, перекатываясь на живот. От восторга его распирало. – Сегодня он был таким обычным! Таким живым! Тодороки пытался как-то себя успокоить, чтобы спокойно уснуть, но это было просто невозможно. Произошедшее сегодня озаботило его и никак не хотело отпускать. Шото всё прокручивал в своей голове случившееся, вспоминал Мидорию и то, как красиво тот улыбался… Альфа заснул только глубокой ночью. А разбудили его уже рано утром. Он резко открыл глаза, сев, и удивленно огляделся по сторонам. Что его разбудило, Тодороки не сразу понял. Глянул на часы – четыре утра. Присвистнул. Ложиться обратно спать почему-то не хотелось, так что Шото поднялся, отдаленно подумав, что это присутствие Изуку так благодушно на него влияет. Не иначе! Тодороки двинулся на кухню, потягиваясь. Там он и обнаружил причину своего пробуждения. Хикару, завернувшись в одеяло, стоял у плиты, глупо моргая. Наверное, хотел что-то приготовить. У него ничего не выходило. – Сына? – Шото подошел, осторожно положив ладони на его плечи. – Что делаешь? – А? – омега резко обернулся. Он вздохнул и удручено сел на стул. – Мне плохо… – Вижу, – Тодороки потрепал его по спутавшимся волосам. – Как-то я могу тебе помочь? – Можешь, – Хикару расплылся в глупой улыбке. Он ерзал на стуле, кутаясь в одеяло. Его запах распространился по кухне. С одной стороны, Шото страшно радовался, что сыну стало лучше. Радовался, что его организм функционирует нормально. Но, с другой же, его сильно напрягала вся ситуация. Ужасно сильно. Омега жутко странно себя ведет. – И как? – уточнил Тодороки осторожно. – Найти… мне альфу, – попросил мальчик, вытянув губы в трубочку. – А? Ну… пожалуйста… – он замычал что-то, закусив губу. – Мы с ней… быстренько… и всё… Шото нахмурился и покачал головой. – Ну нет. Такую просьбу я исполнить не могу, – твердо заявил он. Хикару обиженно на него уставился. Дома аромата посторонних альф не было, поэтому он вел себя довольно спокойно. Если бы они оказались на улице, он обязательно начал бы бросаться на каждого встречного-поперечного. Подумав об этом, Тодороки вздрогнул. Не надо ему такого счастья. Сына отгонять от каждой встреченной альфы. Те будут шарахаться и говорить, что Хикару на улице не место… – Почему? – мальчик застонал, прикрыв глаза. Он заерзал, в итоге упав со стула на пол. Шото дернулся в его сторону, жутко волнуясь. Но омегу, кажется, это ничуть не напрягло. Он развалился в позе звезды, прижавшись щекой к холодному полу. Тодороки смотрел на это несколько секунд задумчиво, а после всё же посадил его обратно на стул. – Чего ты так рано проснулся? – сменил тему Шото. – У меня… сбился режим. – Не удивительно. Хочу тебя порадовать. Изуку очнулся окончательно, вчера я был у него, он уже на ногах!