В поисках свободы

      Сегодня.       Всё закончится сегодня.       Гермиона стояла у столешницы, нервно постукивая пальцами по гладкой поверхности. Она не могла поверить, что Малфой согласился на то, что она предложила.       Понимали ли они в полной мере что творят? Однозначно — нет.       Но это был единственный вариант, который можно было хотя бы попытаться претворить в жизнь.       Вечер того дня закончился не менее странно, чем и все предшествующие события. Эта сцена стояла перед глазами до сих пор, не давая думать ни о чём другом.

***

      Драко и Гермиона вернулись обратно молча. Казалось, что все эмоции были выпотрошены и выброшены далеко, в самую глубину души. Боль, ненависть, недопонимание — они остались, но были зарыты так глубоко, что вывернуть эти эмоции наружу сейчас казалось невозможным. Осталось только опустошение. Они должны были чувствовать себя легко, как перышко, без груза эмоций, но эта пустота давила сильнее, чем бурлящие эмоции внутри. Им нужно было скорее найти выход из капкана, в который они сами и забрели, потому что там было пусто, сыро и холодно.       Когда они подошли к дому, то услышали приглушённые звуки музыки. Грейнджер сразу же остановилась, не понимая, но Драко уже понял — Нотт свой рояль и сюда притащил.       — Это Тео, — он едва заметно выдохнул и на мгновение закатил глаза. Девушка нахмурилась, но когда услышала имя Нотта, то тревога — верная спутница её жизни в последнее время, перестала играть на струнах её нервов.       Дверь распахнулась, и ушные перепонки заполнились звуками музыки. Тео сидел за небольшим роялем, поставленным в дальнем углу, который до этого ничем не был занят, и быстро перебирал длинными пальцами по клавишам. Звуки сплетались в мелодию. Хорошо знакомую Гермионе маггловскую мелодию.       Марш Мендельсона.       Девушка стала чаще дышать. Что это значит? Почему Тео играет на маггловском инструменте, да ещё и такую мелодию? Она не ожидала такого от слизеринца. Это было, мягко говоря, необычно. Драко не знал, что значит мелодия, которую играл друг, поэтому в его голове не прибавилось парочки вопросов, как у Грейнджер.       — Тео! Ты и сюда притащил свой рояль? — Малфой пытался перекричать музыку, потому что Нотт не обращал на них никакого внимания. Лишь играл, находясь в своём мире и не замечая ничего вокруг. Его голова и тело покорно следовали за руками.       Всё же Малфою удалось «достучаться» до него, потому что Тео резко остановился и повернулся к ним на небольшом крутящемся стульчике, одаривая вернувшихся неестественно широкой улыбкой.       — О, вы вернулись! Где были? — слишком громким и наигранно весёлым тоном спросил Тео, склонив голову немного набок и проведя двумя пальцами по подбородку, будто гладил бороду, которой и в помине не было.       — У Дафны, — слегка обескураженный такой реакцией ответил Драко и прищурился на мгновение, внимательно изучая лицо друга.       — Ну и как? Удачно? — поинтересовался Нотт. В его тоне были слышны едва уловимые нотки язвительности.       — Да. Всё в порядке, — тон Драко уже стал немного раздражительным, но всё же оставался спокойным. Плечи слизеринца уже стали выпрямляться от напряжения, которое необъяснимо витало в воздухе. Если Тео всё видел, то это явно не к добру, потому что объяснить произошедшее было бы весьма… трудно.       Лицо Гермионы вытянулось. Тео вёл себя странно. Подозрения уже залезали за шиворот. Она поймала себя на мысли, что ей было бы… стыдно, если бы Нотт узнал обо всём произошедшем. Но сейчас разбираться, что происходит между ними, она не могла и не хотела.       — Ладно, — кивнул слизеринец. — Я надеюсь, вы не против, — он указал рукой на рояль. — Хотелось поиграть, а отец взорвал мой рояль дома, — тихий смешок с привкусом горечи вырвался из груди парня. Он ловко схватил небольшой стакан, стоявший на рояле и наполненный жидкостью насыщенного коричневого цвета, и залпом выпил его, даже не поморщившись.       Брови Грейнджер взлетели вверх. Драко лишь вновь закатил глаза.       — Как ты его притащил сюда? — бесцветным голосом спросил Малфой, когда по-хозяйски плюхнулся на диван.       Гермиона заметила, что рядом с Тео Драко ведёт себя как-то более раскованно. Становится похожим на обычного человека, болтающего с другом о всякой ерунде.       — Секрет фирмы, — улыбнулся Нотт и его стакан по велению магии вновь наполнился.       — Тебе хватит, Нотт, — Малфой пронзил его леденящим душу взглядом, но парня, кажется, это только раззадорило, и он снова осушил залпом стакан.       Гермиона так и стояла, смотря на двух парней и не понимая, что ей делать. Она явно была лишней в этой замаскированной перебранке двух друзей.       Малфой будто вспомнил, что они собирались обсудить, и посмотрел на неё изучающим взглядом:       — Ты расскажешь, что нашла? — он выгнул бровь и положил ногу на ногу, приняв выжидательную позицию.       — А? Да, — слегка вздрогнула Грейнджер, пытаясь отвлечься от мыслей, которые тараканами заполняли голову. Она медленнее, чем следовало бы, подошла к столу, на котором лежали книги, будто опасалась того, что расскажет. Но она действительно опасалась. Едва заметно выдохнув, девушка взяла нужную увесистую старинную книгу в чёрной обложке. Книга была тяжёлой, и на весу открывать её было едва ли удобно, но сесть рядом с Малфоем казалось ей не лучшей идеей. Лучше на расстоянии. Так безопасней.       — Грейнджер, эта книга сейчас перевесит тебя. Может, ты сядешь уже? — ровным тоном, как нарисованная по линейке линия, произнёс Драко.       Гриффиндорка сделала глубокий вдох. Ладно, сейчас он уже не сможет ей ничего сделать. Она села с другого края дивана и открыла книгу. Нотт же заинтересованно подошёл к ним сзади и облокотился руками об спинку дивана, немного наклонившись к Гермионе и заглядывая в книгу. Она на мгновение замерла, когда терпкий запах сигарет, крепкого алкоголя и карамели ударил в нос.       Не самое приятное сочетание запахов, но на нём этот запах казался каким-то странно изысканным. Как дорогой парфюм.       — Что вы ищете? — вкрадчивым голосом спросил Тео, пока Гермиона, пытаясь сосредоточиться, искала нужную страницу.       — Вот, — её руки перестали перелистывать страницы, которые создавали тихий шелест. Она указала пальцем на слегка выцветший текст на жёлтой странице. — В десятом веке магглы начали войну против магов, которые скрывались в горах Тибета. Магглы обнаружили их, когда они проводили магические ритуалы, из-за которых стали учащаться землетрясения в этой местности. Они не знали, что маги вершат в горах магию, потому что рельеф в этой местности стал неустойчивым, и возникла опасность землетрясений на всей территории государства. Они уменьшали количество и силу землетрясений. К Тибетским магам на помощь стали приходить маги из других провинций Китая, но Тибетские маги были отрезаны от внешнего мира и не доверяли никому, кроме своих волшебников. Военачальник Чжао Куан-инь направил в Тибет многотысячное войско и Тибетские маги не могли справиться с ним в одиночку. Они были в значительном меньшинстве. Им была необходима помощь других магов, но они никому не могли доверять. В Китае на тот момент шли ожесточённые междоусобные войны, и маги принимали стороны разных противоборствующих сторон. Тибетские маги должны были быть уверены, что маги, приходящие на помощь, не являются пособниками Чжао. Когда их находили маги других провинций, изъявляя желание помочь им, то они предлагали им пройти проверку. Если маг соглашался на проведение ритуала, то он оставался с ними. «Ритуал доверия» заключался в объединении магии волшебников через клятву. Волшебники передавали часть своей магии друг другу. Их магические отпечатки становились единой сплетённой цепью, и они не могли использовать боевую магию друг против друга. Даже если волшебник решил бы использовать боевую магию против другого участника ритуала, то его магия сопротивлялась бы и обращалась против него же и волшебник умирал. Таким образом, между ними моментально возникало неоспоримое доверие, подкреплённое клятвой, — девушка выдохнула, когда закончила читать страницу. — Дальше идёт описание ритуала и текст клятвы.       Она посмотрела на Малфоя, который смотрел куда-то в стену. Его взгляд был пустым. Если прислушаться, то можно было услышать, как крутятся шестерёнки в его голове.       — Подождите, — задумчивый голос Тео прорезал образовавшуюся тишину, — а они не могли предполагать, что будут маги, которые захотят предать их ради своих целей, даже лишившись магических способностей и умерев?       — Ты когда-нибудь встречал волшебника, который по собственной воле захотел лишиться магических способностей? — Грейнджер повернулась к нему через плечо. — Сколько магглов по всему миру хотят стать волшебниками, не подозревая, что магия существует на самом деле. Соприкоснувшись с магией хотя бы один раз, человек уже вряд ли захочет с ней расставаться и, тем более, умереть от неё.       — Но как? Это доверие во всех вопросах возникает? Не совсем понятно, — слегка почесав затылок, спросил Нотт.       — Это доверие на уровне магии. Думаю, да, но не уверена. В любом случае — это всё, что я нашла, — отчеканила Гермиона и вновь уставилась в книгу, лишь бы как-то себя занять и не смотреть на Малфоя.       — То есть ты хочешь сказать, что мы передадим друг другу часть собственной магии и будем доверять друг другу? — фыркнул Драко. — Это похоже на бред.       — Может быть, но тогда Тибетские маги смогли победить магглов и их не истребили тысячи человек, которые не понимали, что делают, об этом написано дальше, — каким-то странным поучительным тоном прыснула Грейнджер.       Малфой сильный волшебник и является Пожирателем. Гермиона была уверена, что Волдеморт ещё не раз будет использовать его против Ордена. На войне расстановка сил меняется каждый день и не ясно, сколько ещё война продлится. Если Малфой появится перед Гарри или перед кем-либо другим и захочет убить его, то она сможет встать перед ним, и он не сможет ничего сделать. Она была уверена, что Малфой сыграет не последнюю роль в войне, поэтому иметь такой козырь в рукаве было выгодно. Был шанс, что она сможет спасти кого-то от его руки. Гермиона не знала, что будет дальше, но чувствовала, что это необходимо. Они всё ещё воюют по разные стороны. Но и она ничего не сможет предпринять против него. Но это ничего страшного. Смогут другие. Этот человек сделал ей много плохого. Она старалась об этом помнить, но при мыслях, что его могут убить, сердце всё равно предательски сжималось. Всё было слишком запутанно, но девушка чувствовала, что это для чего-то нужно.       Драко, конечно же, колебался. Связать свою магию с Грейнджер? Это был полный пиздец. По-другому не выразишься, но она единственная, с чьей помощью можно спасти маму сейчас. Нарциссе было плохо. Она умирала. Время. Его почти не осталось. Он чувствовал, как оно утекает прямо из-под пальцев.       Тик-так. Тик-так. Тик-так.       Он тоже не знал, что будет дальше, но у него не оставалось выбора. Он должен попытаться спасти мать. Если другого способа установить доверие в данный момент — нет, то нужно попробовать этот вариант. Это был хоть какой-то выход.       Искусственно созданное доверие.       Ха.       Между ними только такое и может быть.       Но Драко и так уже зашёл слишком далеко и сделал много вещей, которые были поистине безумны. Так чего же останавливаться сейчас?       — Ладно, попробуем, — низким, слегка хрипловатым, голосом сказал Драко. Он был в отчаянии и был готов на всё. Гермиона незаметно выдохнула.       — Ладно. Но ещё есть твоя мама, — отметила такой примечательный факт Грейнджер, который они часто забывали. Ради кого всё это делается.       — Не нужно её впутывать в это, — отрезал Драко. — У тебя нет причин не доверять ей. Она ничего тебе не сделает.       — Она жена Пожирателя смерти. Я её совсем не знаю, — выпалила Грейнджер. Малфой мгновенно перевёл на неё тяжёлый взгляд своих серых глаз. Ничего хорошего это не предвещало. Гермиона явно подразумевала, что его мама не была таким уж простым человеком, а за любое нелестное слово, даже не напрямую сказанное, он был готов убить. Но Грейнджер — особый случай.       — Понимаешь ли, Грейнджер, если человек любит, то он разделяет участь того, кого он любит. Моя мать никому ничего не сделала плохого и тебе тоже, поэтому твои рассуждения неуместны, — аристократично тактично ответил Малфой. Времени на конфликты не было от слова совсем.       Действительно, Нарцисса была женой и матерью одних из самых известных Пожирателей смерти.       Но кем была она сама?       Эта женщина была загадкой для Гермионы, как и её сын.       Нарцисса была награждена проклятьем, которым проклинали предателей чистой крови Блэк. В круговороте событий Грейнджер даже не помнила, задумывалась ли об этом. Очевидно, что это произошло не случайно. Но из-за чего? Гермиона понимала, что даже если сейчас спросит Малфоя, то вряд ли он раскроет ей все карты с распростёртыми объятиями.       Эта женщина поддерживала связь с Андромедой, которую считали предательницей рода, и вся семья отвернулась от неё. Но Нарцисса не отвернулась. Это что-то да значило? Она даже помогла Андромеде не умереть от проклятья, которое сейчас поразило и саму женщину.       Нарцисса ещё тогда спасла Гермиону от новой порции пыток её безумной сестры Беллатрисы. Она даже прислала ей платье, просто чтобы хоть как-то порадовать девушку, которая оказалась в такой ситуации из-за её сына.       Нарцисса явно не поддерживала все решения Волдеморта. А может, вообще его не поддерживала? Кто знает. Но эта женщина была намного мягче тех людей, в обществе которых она жила. Она лично не сделала ничего плохого Гермионе.       Но семья много значит для любого человека. Люди часто становятся заложниками устоев, принятых в семье. Гермиона помнила Сириуса, Андромеду, которые тоже были частью семьи, к которой принадлежала и миссис Малфой. И что с ними случилось, когда они пошли против семьи, она тоже помнила. У Нарциссы же был сын, которого она, очевидно, сильно любит. И она не может им рисковать. Может, она и не хотела, чтобы с её семьёй творились такие ужасные вещи? Но окружение сильнее и одна женщина не может сопротивляться толпе безумных Пожирателей.       Гермионе действительно захотелось узнать эту женщину ближе, но, конечно, это невозможно. Может, она и виновата, что её сын вырос таким, но на любого человека оказывает влияние не только мать, но и отец, и окружение. Может, тот призрачный свет, что проглядывался в некоторых решениях Драко, был именно от его матери?       Разум гриффиндорки не мог заставить её как-то с явным подозрением относится к этой женщине. Она не знала и не могла знать, что на самом деле переживает Нарцисса. И она не могла её винить, потому что доводы разума были действительно убедительными. У Гермионы, конечно же, были причины не доверять миссис Малфой, но они не были такими значительными, как с Драко, чтобы требовалось провести ритуал доверия. Эти причины можно было побороть и без магического воздействия.       — Ладно. Хорошо, — после паузы сдалась Грейнджер. — Тогда нужно выучить текст клятвы и провести ритуал.       — Я тоже с вами, — подал голос Тео, который всё это время молчал и о чём-то думал. Гермиона и Драко одновременно повернулись и слегка ошарашенно посмотрели на него.       — Знаете, мы на войне. Может случиться всякое. Я тоже хочу полностью доверять вам, — пожал плечами Нотт и безобидно улыбнулся.       Он всегда чувствовал, когда надвигалось неладное. Он знал, что тоже должен это сделать. Он просто знал.       — Тео, ты уже совсем рехнулся? — фыркнул Драко.       — Да ладно, какая разница? — слизеринец пытался придать своему тону как можно больше безразличия. Будто это ничего не значит. Но он чувствовал, что в будущем это будет значить многое. — Одним человеком больше, одним меньше.       Гермиона молчала. Она думала. Что ж, два Пожирателя, которые не смогут ничего сделать против неё — это был даже ещё лучший расклад. Она помнила, что ей сказала та старая ведьма. Она помнила, всё, конечно, помнила, что ей показала старуха в видении. Если это всё — правда, то это будет играть большую роль. Они не знали, что ждёт их в будущем, но Гермиона и Тео уже чувствовали, что так нужно. В Драко же было слишком много тьмы и такие тонкие предчувствия просто не могли возникнуть в его душе.       — Ладно, — глухим голосом усмехнулся Драко и потёр переносицу. Слишком много событий. Слишком много информации. Слишком много вещей, которые нужно обдумать. Но времени не было. Сил спорить не было. Слишком много было «не было».       Тео и Драко наколдовали пергамент и перья, чтобы переписать текст клятвы, который нужно было выучить.       — Завтра. Мы сделаем это завтра, — отрешённым голосом оповестил всех Малфой. — Нам пора, Тео, — он взглянул на Нотта, который странным необъяснимым взглядом смотрел на Грейнджер. А она смотрела на него. Будто между ними происходил немой диалог.       Тео оторвался от разглядывания Гермионы и кивнул другу. Но когда они вышли на улицу, чтобы аппарировать, и Драко незамедлительно это и сделал, Нотт, конечно же, решил задержаться.       Он обернулся и улыбнулся одним краешком рта девушке. Её сердце застучало каким-то рваным ритмом, но она лишь слегка приподняла брови вверх.       — Гермиона, я хотел извиниться за то, что натворил тогда на море, — на выдохе произнёс парень. С его души упали будто тысячи камней, когда Грейнджер едва заметно улыбнулась.       — Это было нечестно, но я надеюсь, ты больше не будешь так делать, потому что ты чуть не умер тогда, — мягким голосом ответила гриффиндорка. Не могла злиться на него, когда он вот так ей улыбался. Так открыто. Так искренне. — Что это было?       — Не бери в голову, ерунда, — отмахнулся Тео, будто она спросила, что он наденет завтра.       — Ерунда?! Это не может быть ерундой! Это твоё здоровье, которое ты губишь сигаретами, выпивкой и ещё незнамо чем! — щёки гриффиндорки моментально вспыхнули. Её тон сочился ничем не прикрытым возмущением.       — Осторожно, Грейнджер, я могу подумать, что ты очень сильно волнуешься за меня, — лукаво подмигнул ей Нотт. Но он знал, зачем он это делает. Он глушил боль в сигарном дыму и выпивке. Своими словами он моментально вогнал девушку в краску.       — Знаешь ли, после некоторых твоих действий, я могу подумать то же самое, — Грейнджер приняла правила игры. Она чувствовала вкус победы, когда парень опустил голову и улыбнулся в пол.       — А даже если и так? — его голос стал низким, бархатным, он посмотрел в её карие глаза с вызовом. От такой прямолинейности гриффиндорка слегка растерялась и хотела что-то ответить. Очень хотела, набирала в лёгкие воздух, но слова предательски не шли. Тео искренне рассмеялся от её замешательства.       Это что? Флирт?       — Хочешь кофе? — быстро сменил тему Тео. Гермиона успела лишь моргнуть.       — Эм, ладно, давай, — растерянно ответила девушка, но Тео и не нужно было её согласия, потому что он уже палочкой орудовал на импровизированной кухне.       Он взял две прозрачные кружки с кофе и уселся на диван, приглашая к себе. Гермиона выдохнула и села с ним рядом.       Что это значит?       Грейнджер уже не могла думать. Она слишком устала. Он хороший парень, можно ведь по-дружески посидеть с ним попить кофе. По-дружески же? Она пыталась убедить себя в этом, потому что привязываться к человеку, с которым скоро придётся распрощаться, — нельзя. Ни в коем случае. Категоричное «нет ». Но с ним было так тепло и уютно, никакого существенного напряжения. Взаимопонимание, которое тонкой невидимой нитью было проведено между ними, давало чувствовать себя спокойно рядом с ним.       — Ты играешь на рояле? Это маггловский инструмент, я, честно говоря, была удивлена, — спросила Гермиона, сделав глоток горячего кофе, который приятно прокатился по горлу и упал в пищевод, согревая изнутри. Кофе он делал отменный.       — Да. Меня мама научила. С тех пор я очень люблю играть на нём. Вроде, получается неплохо. Как-нибудь научу тебя играть на нём, — слегка пожал плечами Нотт и тепло улыбнулся. Он говорил так, будто это «как-нибудь» обязательно наступит. Хотел в это верить.       Он увидел, что пенка от кофе осталась над верхней губой девушки, и потянулся к девушке, чтобы стереть. Как бы невзначай. Просто так. По-дружески. Она сразу же замерла от его действий. Она почувствовала его тёплые пальцы на своей коже и по спине незамедлительно поползли мелкие мурашки. Щёки вмиг стали розовыми и Тео тихо расхохотался. Кажется, ему было весело смущать её.       Но Грейнджер не растерялась. Тоже потянулась к нему и лёгким касанием провела по губе. Пусть тоже смущается! Что же это такое! Но смущения не последовало. Лишь хищная улыбочка окрасила лицо парня.       — Я хотела спросить, как ты начал дружить с Драко? — перевела тему Гермиона. Ей нужно было узнать это, чтобы убедиться кое в чём. После этого вопроса плечи Тео моментально напряглись.       — Это началось ещё в самом раннем детстве. Наши родители дружили ещё с Хогвартса и после выпуска они часто навещали друг друга, а вместе с ними были и мы. Знаешь, на самом деле в детстве Драко был достаточно застенчивым ребёнком и мы не сразу начали дружить. Когда Малфои приходили к нам, то он по большей части молчал и был сам по себе, несмотря на уговоры родителей поиграть со мной. Но потом в один момент он сам ко мне подошёл и предложил дружить. Я так удивился, потому что думал, что он не хочет со мной общаться. А он сам первый предложил дружбу, — Нотт рассказывал это с таким умиротворённым лицом, будто говорил об одном из самых счастливых воспоминаний своей жизни.       Гермиона же побелела.       Тёмная душа тянется к светлой.       Третья душа появляется в переломный момент.       Был ли тогда, когда она появилась в поместье, переломный момент? Однозначно — да.       Если бы в Мэноре появился Тёмный Лорд и схватил Гарри, то всё бы закончилось ещё тогда.       Годрик.       Всё становилось очень похожим на правду.       Вдруг Тео резко поставил их кружки на стол и потянул Гермиону, чтобы она встала. Он заметил её замешательство после его рассказа, а сегодня он не хотел дать ей много думать. Действовать, так до конца! Она танцевала сегодня с Драко, а он, чёрт возьми, тоже хотел! Она ему нравилась, хоть он и всерьёз не задумывался над этим. Её сила духа. Её умение бороться. Ему не хватало этого, а она будто вдохнула в него вторую жизнь. Она давала ему силы жить и бороться. И он не хотел упускать это. Ну уж нет!       — Потанцуем? — вкрадчивым голосом спросил Тео, когда его рука уже лежала на её талии, а её тонкая рука уже находилась в его руке. Вот так. Вихрем вторгался в её личное пространство, спрашивая после того, как уже всё сделал.       Гермиона замерла. Из груди вырвался тихий истерический смешок. Действительно истерический. Эти двое пытались свести её с ума.       А Нотт и не ждал подтверждения, начав легко кружить её в танце.       Грейнджер пришлось сдаться, потому что его рука уж слишком крепко по-хозяйски держала её талию, отрезая все пути отступления. Что ж, сходить с ума так до конца, верно?       Вот так. Без музыки, но она и не была нужна. Легко и плавно. Они едва двигались на месте, а Тео лишь иногда отпускал её, чтобы она покружилась вокруг своей оси. Аромат карамели пьянил, забирая с собой все последние крохи здравомыслия. Было тепло. Спокойно. Это был не ураган под названием танго и Драко, когда эмоции бурлили в душе.       Они смотрели в глаза друг другу и улыбались. Так по-детски широко улыбались. Потому что хотелось иметь островок спокойствия посреди хаоса, который творится вокруг. На пару мгновений остановиться, пока бежишь бесконечный кросс под названием «жизнь».       Существует на свете нечто, к чему нужно стремиться всегда, и что иногда даётся в руки, и это нечто — человеческая нежность. Всем людям в жизни даётся хотя бы немного нежности. Это помогает жить. И именно нежности ожидают они, когда чувствуют, что не выдержат. И эти двое черпали её друг у друга, чтобы не упасть в пропасть.       — Ты так пристально смотришь в мои глаза, что становится немного страшно. И что же ты видишь в моём взоре? — почти шёпотом, вкрадчиво спросил Тео.       — Я вижу в нём море. С потонувшим большим кораблём, — также едва слышно ответила Гермиона. Её глаза бегали по его лицу, пытаясь изучить всё до мелких деталей. Запомнить этот образ в голове.       Тео отвёл взгляд в сторону и выпустил её из своих объятий, потому что чувствовал, что может сорваться, а она уже и так видела слишком много его слабостей. Он хотел казаться сильным. Но на самом деле он был сильным, потому что только тот, кто признаёт свои слабости, может их преодолеть. Но сыграли мальчишеские чувства. Он хотел, чтобы она видела в нём опору. Всегда видела его сильным. Потому что девчонке так же тяжело, как и ему самому.       Она видела. Видела сквозь его весёлое настроение, сквозь отмашки, сколько боли плещется в его в глазах. Море боли. Сколько всего пережил и переживает этот человек? Его душа слишком светлая для мира, где ему приходится жить. Но он пытается справиться. Пытается. Не всегда получается, но он старается. Сильный, несмотря ни на что. И она уважала его за это.       — Ладно, уже поздно, тебе нужно выспаться. Завтра сложный день, я оставлю тебя, — улыбнулся Тео, но улыбка вышла грустной. Очень грустной, что уже не походила на улыбку.       Последний день. Последний. Последний, когда она сможет видеть его, потому что потом она уйдёт.       Или всё же не последний?       Кто знает, как распорядится судьба.       — Спокойной ночи, Тео, — улыбнулась Грейнджер и обняла его. Он легко обнял её в ответ, вдыхая аромат золотистых шёлковых волос. Они пахли лавандой. Ему понравился этот запах.       — Спокойной ночи, Гермиона, — прошептал Нотт и быстрым шагом вышел прочь, чтобы не потянуться к её розовым губам, не спугнуть. А хотелось. Чёрт возьми, очень хотелось!       Грейнджер была настолько обескуражена этим днём, что даже забыла спросить у Тео самое главное — что же он замышлял с Орденом?       Когда Нотт вышел на улицу, то увидел, что защитных чар почему-то нет. Он нахмурился, но не придал этому значения, наколдовав новые. В миг до аппарации он заметил тень, мелькнувшую между деревьями вдалеке. Наверное, животное какое-нибудь. Только вот очень похожее на человека.

***

      И вот она стоит и ждёт их. Они должны прийти с минуты на минуту. Сердце колотится как бешеное, отбиваясь о рёбра.       Гермиона услышала их голоса за дверью. За это время она настолько узнала их тембры, манеру речи, что могла поклясться, что узнает их из тысячи.       Они зашли в дом, и девушка на мгновение замерла, разглядывая их. Драко был одет в простую белую футболку и чёрные джинсы, а Тео в чёрную футболку и синие джинсы. Это было так… по-маггловски. Если знать, какие у них души, то они должны были бы поменяться футболками, но, конечно, такое замечание она не сможет им сделать.       Они смотрели друг на друга где-то минуту. Молча.       Ещё не поздно отказаться. Они не знали до конца, какие точно изменения произойдут после ритуала.       Но уже всё решено. Есть решения, которые отрезают путь назад, и их непременно нужно принимать.       И они приняли это решение.       — Привет, — голос Нотта разрезал тишину, которая была такой тяжёлой, что, кажется, сам воздух стал таким густым, что стало трудно дышать.       Они уже прыгнули в бездну и летели на самое дно безумия.       — Привет, — Гермиона пыталась придать своему тону как можно больше уверенности, но получалось откровенно плохо.       Малфой обошёлся без приветствий.       — Давайте начнём, — голос стальной, что можно было порезаться, если бы можно было прикоснуться.       Тео и Гермиона кивнули. Они встали в небольшой круг, обхватив кистями рук предплечья друг друга. По случайности получилось так, что Драко взял именно ту руку Гермионы, на которой виднелся шрам, оставленный его безумной тёткой, а Грейнджер взяла руку Драко, на которой была выжжена метка Пожирателя. Они буквально чувствовали под пальцами шрамы друг друга. Душевные шрамы.       — Готовы? — слишком воодушевлённым голосом спросил Тео. Их грудные клетки вздымались от тяжёлых вдохов. Но пути назад нет. Точка невозврата. Малфой и Грейнджер кивнули. — Тогда вместе. На счёт три. Один, два три!       — Мы отдаём часть магии друг другу, чтобы навсегда скрепить союз. Не важно, холод, голод, битвы или война — мы обещаем, что бы ни случилось, никогда не предадим друг друга. Обещаем, что никогда не навредим друг другу. Обещаем, что часть нашей магии, которая будет храниться в других, является гарантом нашего доверия друг другу. Ничего не сможет заставить нас усомниться в решениях друг друга. Клянёмся, — в один голос произнесли они. Тёплый голос Тео, холодный Драко и твёрдый, с нотками мягкости голос Гермионы звучали в унисон.       Когда они закончили говорить клятву, кровь в их венах стала буквально кипеть. Стало жарко. Невыносимо жарко. Их тела горели. Они чувствовали, как по венам вместе с кровью бежала магия. Через пальцы их магия передавалась друг другу, и вены на руках стали светиться. Буквально светиться. Их тела стала бить мелкая дрожь. Их магии циркулировали по венам, смешиваясь в единую. Их руки светились ярким мерцающим светом, переливаясь бликами, а голову заполнил густой тягучий туман. Это было похоже на чувство эйфории. Они были переполнены магией друг друга, которая бежала по их венам, переплетаясь между собой.       Яркая вспышка ослепила их на мгновение и ноги подкосились. Они все вместе упали на пол, тяжело дыша. Их переполняли чувства, которые не поддавались никакому объяснению. Это было столько… настолько! Что словами не описать!       Они посмотрели друг на друга. И невыносимо хотелось смеяться. Было так легко! Будто они знают друг друга тысячу лет. Будто они были знакомы друг с другом ещё в прошлой жизни! Будто в решениях, которые они принимают, не может быть ни капли сомнений. Они не могут навредить друг другу. Даже подумать об этом не могут!       Это было… доверие.       И это было опасно. Очень опасно. Потому что идёт война. А они воюют по разные стороны. И чем это закончится — совершенно не ясно.       Но это будет потом.       А сейчас…       Кажется, сейчас получилось!       И они засмеялись. Громко и искренне. Будто это было сейчас самой естественной вещью в мире. Самой необходимой вещью на Земле.       Вдруг под рёбрами они почувствовали жжение. Кожу жгло. Жгло так сильно, что дыхание перехватило. Будто они пробежали кросс, и бок болел так сильно, что невозможно было ровно дышать.       Чувство эйфории прошло моментально. Они приподняли свои футболки, а Гермиона отвернулась, приподняла свою кофту и увидели там выжженный шрам, который белел с каждой секундой и становился едва заметным.       Это были иероглифы.       受信任       Вот бы ещё знать, как это переводится. Но книги перевода с древнего китайского языка, конечно, под рукой не было.       Они просто молча смотрели друг на друга, пытаясь осознать произошедшее. Они чувствовали, что их магия изменилась, что в ней появилась частички чужих, инородных, совершенно непохожих магий. И это ощущалась так странно, будто тепло мёдом разлилось по телу. Будто что-то щёлкнуло и они больше не могут сомневаться в друг друге.       Гермиона была и есть часть Золотого трио. Теперь же она стала частью какого-то ржавого, надломленного трио. Будто судьба смешала на холсте три краски, совершенно непохожие, которые не совмещаются друг с другом по отдельности, но вместе они создавали картину — грязную, неправильную, но определённо цельную. Ведь сильнее всего в мире притягиваются именно противоположности. И зачем-то это было нужно. Совершенно точно.       — Это всё будет нашим маленьким секретом на троих, — улыбнулся Тео. Всегда начинал разговор первым.       Их секрет на троих.       Их безумие на троих.       Они чувствовали изменения, произошедшие в них. Это даже не нужно было подтверждать словами. Вот так. По щелчку пальца. Потому что это — магия. И они поделились её частью друг с другом. Отдали друг другу часть своей души.       А время бежит беспощадно, не замедляя свой темп.       Тик-так. Тик-так. Тик-так.       — Сегодня после ужина я приведу маму. Отца нет в поместье. Никто не должен заметить её пропажу. Мы сегодня сделаем это, — если прислушаться, то можно было услышать едва заметную дрожь в голосе Драко. Он волновался. Сильно. Внутри душу рвало на части. Если всё получится и мама не умрёт, то не умрёт и он. Значит, всё это было не зря. Надежда давала ему силы не свихнуться. И вот — этот момент, когда всё может стать как раньше. И он ни за что его не упустит.       Гермиона лишь кивнула. Она не могла выдавить из себя и слова. Эти эмоции, которые она ощущала, были такими новыми, неизведанными, что хотелось распробовать их на вкус, разобраться в них. Это было интересно и пугающе одновременно.       Парни ушли. Они уже итак стали слишком часто пропадать из своих поместий, отговорки заканчивались. Они не могли подолгу отсутствовать дома, чтобы никто не заподозрил, что они пропадают неизвестно где. Если бы их родители узнали, что они на самом деле творят, то от слизеринцев не осталось бы уже и мокрого места.

***

      Темнота пришла вместе с вечером, принеся с собой в душу тёмную, липкую тревогу.       Неизвестность.       Как всё пройдёт? Получится ли? И самое главное — что дальше?       Вопросов множество, а ответов, как всегда, нет.       Гермиона ждала.       Ждала. Ждала. Ждала.       Ждала, чтобы вновь прыгнуть в бездну.       Два ритуала в один день?       Безумие.       Но самого ценного ресурса — времени — не было. С самого начала всё происходило быстро, захватывающе и странно безумно. Наверное, так и продолжится. Если продолжится, конечно.       Неизвестность пугала и захватывала в свои скользкие лапы, заставляя сердце биться чаще, что, казалось, его стук может услышать вся округа.       И вот она услышала приглушённые голоса. Женский мягкий голос и холодный голос Драко, который сразу же отличила.       — Дорогой, я делаю это только ради тебя, если со мной что-то произойдёт или пойдёт не так, то не нужно меня пытаться спасти. И ты сразу отпустишь бедную девочку, — послышался приглушённый женский голос с улицы. Голос Нарциссы.       — Мама, мы это уже обсуждали. Всё будет хорошо, — твёрдым голосом ответил Малфой и открыл дверь.       Малфои замерли на пороге, смотря на Гермиону, которая стояла посреди комнаты и теребила край своих брюк.       — Здравствуйте, — неуверенно произнесла гриффиндорка, смотря на миссис Малфой.       — Здравствуйте, мисс Грейнджер. Я хотела бы лично выразить свои извинения за своего сына и за то, что он заставил вас сделать, но обещаю, что после вы будете в безопасности, и никто из нашей семьи вас больше не потревожит, — мягко произнесла женщина, бросив короткий строгий взгляд на сына, который лишь закатил глаза. Неисправим.       Голос Нарциссы был тихим. Сама женщина была ещё бледнее и худее, чем Гермиона видела её в последний раз, но она держалась как настоящая аристократка. Спина ровная, а лицо было невозмутимым. Вся её фигура излучала утончённость, непошлую манерность и в меру величие. Хоть проклятье и боль сжигало эту невероятно красивую женщину с платиновыми шелковистыми волосами, как и у сына, изнутри. Её выдержкой можно было лишь восхищаться.       — Давайте приступим, — бесцветным голосом сказал Драко. Его руки были сжаты в кулаки так сильно, что в ладонях образовались синюшные лунки от впивающихся в кожу ногтей. Он волновался. Сильно. Но он не мог выдавать своё волнение, чтобы мама не сомневалась, что всё получится.       — Этот ритуал проводится на коленях. Мы должны сесть в круг, разрезать ладони и прикоснуться к рукам друг друга. Ты, — Нарцисса посмотрела на Драко, — должен три раза сказать: «Я, представитель рода Блэк, прощаю тебя — предателя крови, Нарцисса Малфой, урождённая Блэк», — после этих слов Драко сделал глубокий вдох. Сама эта фраза вызывала раздражение! Его мама не предательница, но её прокляли как предателя рода. Немыслимая несправедливость. Она страдала из-за его ошибки. Его слабости. Все они страдали. — Это не займёт много времени, после ритуала я могу потерять сознание. Андромеда потеряла его после, поэтому всё может быть, — закончила говорить «инструкцию» миссис Малфой.       Руки Гермионы слегка дрожали. Боже, в чём она участвует? Но Нарцисса дала ей обещание, что она будет в безопасности, но девушка это знала и без этого. Она верила. Она доверяла. Действительно доверяла.       Они одновременно выдохнули и встали в центр комнаты. Опустившись на колени, они посмотрели в глаза друг другу. В зрачках каждого можно было увидеть страх. Настоящий и неподдельный.       Сейчас.       Всё решится именно сейчас. В этот самый момент.       Малфой наколдовал нож и легко разрезал свою руку, даже не поморщившись. По сравнению с тем, что он испытывал внутри, эта физическая боль была маленькой каплей в море боли. Кристально чистая алая кровь мелкими каплями стала падать на пол, делая рядом с ним маленькую лужицу. Сердце Гермионы бешено разгоняло её «грязную» кровь по венам. Всё это было неимоверно захватывающе.       Драко передал нож матери и отвернулся, когда она с лёгкостью сделала разрез на своей белой ладони. Она точно также даже не поморщилась. Эта боль не сможет заглушить другую внутреннюю боль, которую она испытывала на протяжении последних месяцев.       Пол в этом доме, кажется, увидел больше крови Малфоев, чем любой другой.       Женщина передала нож Гермионе, и та приняла его с опаской. Ей было страшно, но она взяла себя в руки и, выдохнув, сделала надрез на своей нежной коже. Тихое шипение вырвалось из груди, но девушка быстро его подавила. Её «грязная» кровь стала капать рядом с кристально чистой кровью Малфоев, смешиваясь в одно красное пятно на полу. Совершенно одинакового цвета, впрочем.       Драко, будто завороженный, смотрел на ладонь Грейнджер, из которой тонкой струйкой стекала алая кровь. Абсолютно такая же, как у него.       Вау.       Их кровь ничем не отличалась, а Малфой думал, что её кровь обязательно будет чуть ли не чёрного цвета.       Какая глупость.       — Мисс Грейнджер, сначала мы должны с вами соединить руки, — на выдохе произнесла миссис Малфой и Гермиона вздрогнула.       Они медленно потянули к друг другу руки, будто сейчас совершали преступление, и тепло их кожи передалось каждой. Их ладони стали полностью красного цвета, а кровь смешалась, превращаясь в единую.       — Сын, теперь ты и мисс Грейнджер, — женщина вновь строго взглянула на сына.       Дыхание Гермионы перехватило.       Боже.       Сейчас её кровь смешается с кровью Малфоя.       Если бы кто-то месяц назад сказал, что им придётся сделать это, то она бы сказала этому человеку, что ему пора лечится в больнице Святого Мунго.       Но это была реальность. Искажённая и неправильная, но всё ещё реальность.       Малфой выдохнул и потянул к ней свою ладонь.       Это было сложно. Очень сложно, чёрт возьми! Переступить через себя, но он сделает всё ради мамы. Даже смешает свою чистую кровь с её «грязной».       Они закрыли глаза, чтобы не видеть этого безумия, и их ладони соединились, смешивая их кровь. Такую разную и одинаковую одновременно.       На удивление Драко, ничего не произошло. Он не стал корчиться от боли и отвращения, будто поражённый вирусом. И в голове его щёлкнуло. Простая мысль, которая навсегда изменила его сознание.       Их различают лишь предрассудки. На самом деле они абсолютно одинаковые.       Но это было сложно принять. Он подумает об этом позже. Но обязательно подумает.       — Теперь мы с тобой, Драко, — кивнула Нарцисса сыну. Их руки соединились легко, без надрыва и терзающих, словно стервятники, мыслей.       — Я, представитель рода Блэк, прощаю тебя — предателя крови, Нарцисса Малфой, урождённая Блэк, — твёрдо, с расстановкой, чётко произнося каждое слово, три раза сказал Драко на одном дыхании.       После этих слов Нарцисса осела на пол и приложила окровавленную ладонь ко лбу и её идеальные волосы слегка окрасились в красный цвет. Женщине стало плохо. Её тело била заметная дрожь.       Проклятье стало медленно выходить из её организма.       Неужели получилось?       — Мама? Мама, как ты? — Драко бросился к матери, придерживая её, чтобы она не упала.       — Я в относительном порядке, Драко, — слегка хрипловатым голосом сказала женщина и слабо улыбнулась. Нарцисса встала с пола, слегка пошатнувшись, но сын успел подхватить её. — Благодарю вас, мисс Грейнджер, и ещё раз приношу свои извинения, — женщина кивнула Гермионе, на что девушка смогла лишь слабо улыбнуться. Она была в полном шоке. Нарцисса была невероятно сильной.       — Мама, ты сможешь аппарировать? — его голос сорвался. Не выдержал. Чувства переполняли его нутро, желая вырваться наружу.       — Да, Драко, мне нужно домой. Там мне будет лучше, но сначала уладь ваши дела с мисс Грейнджер, — Малфой кивнул и вывел маму на улицу, где наколдовал ей небольшую скамью, чтобы она смогла подождать.       Уладить дела?       Что происходит?       Чувство шока переполняло девушку. Она не могла анализировать ситуацию от слова совсем.       Малфой вернулся обратно в дом. Боже, он не мог себя контролировать.       Гермиона помогла ему. Действительно помогла. Она помогла спасти маму. Она спасла его. Действительно это сделала.       Чувство радости, вины и сожаления смешались во взрывоопасный коктейль.       Каким же он был глупцом.       Он относился к ней так по-хамски, использовал и играл с ней, как с марионеткой. Грехи плоти тяжки, но это наименее серьёзные из грехов; наихудшими являются такие потребности человеческой души, как желание вынудить других на совершение поступков, которые они не хотят делать, отравить радость, навязать свою волю, ненавидеть, стремиться к власти. И он по уши погряз в этих грехах. Он вынуждал её терпеть это, но по-другому он не умел и не мог поступить.       И он сожалел. Действительно сожалел. Есть ещё в его душе свет, и он увидел его. Грейнджер помогла ему, хоть и не совсем по своей воле. И она сама того не зная, раскопала этот свет в его душе.       И хотелось тысячу раз сказать… Хотелось кричать от чувств, режущих по живому изнутри.       Прости. Прости. Прости. Прости. Прости.       Но слова не шли. Застряли огромным комом в горле. Тьмы внутри слишком много и она не давала ему сделать этот шаг. Всё в руках человека и всё-то он мимо носу проносит, единственно от одной трусости.       Любопытно, чего люди больше всего боятся?       Нового шага, нового собственного слова они больше всего боятся.       Только сделай шаг. Скажи короткое «прости». Гермиона простит. Он знал. Не сразу, но простит. Но это слово было таким тяжёлым, будто он хотел этим словом приговорить себя к смерти. Нет. Пусть не прощает. Пусть он останется для неё всё тем же монстром. Так лучше. Так правильно. Пусть держится подальше от него, чтобы он больше не смог причинить ей вред.       — Мои родители, Малфой, — сказала гриффиндорка и вздёрнула подбородок. Она собралась с мыслями. Она выполнила условия. Пусть теперь выполнит и он.       Слизеринец молча наколдовал небольшой пергамент и взял со стола перо, которое осталось там ещё с прошлого вечера. Он написал адрес и отдал его Грейнджер. Легко и просто. Потому что должен.       Он протянул пергамент девушке, и та беглым взглядом взглянула на него.       Румыния.       Они в Румынии.       Город, адрес, вся её жизнь сейчас была на этом небольшом листке.       Слёзы выступили из уголков янтарных глаз, но она сдержала их. Держалась гордо и спокойно. Истинный Гриффиндор.       Вдруг она протянула руку, которая слегка дрожала, и эту дрожь было ничем не скрыть, прямо к Малфою.       Чтобы пожать.       Как он когда-то протянул руку ей ещё тогда. В подземельях Мэнора.       — Это была сделка, Малфой. Не честная, но сделка. Так что… ничего личного, — не хотела, но голос дрогнул.       Слишком. Слишком много личного. Слишком много всего.       Драко на мгновение прикрыл глаза и тихо выдохнул. Чтобы справиться. Попытаться справиться с эмоциями, которые драными кошками скребли в его душе. Она вернула ему его же фразу. Всё циклично. Всё и должно так закончиться.       Здесь и сейчас.       И он пожал её руку в ответ.       — Я, Гермиона Грейнджер, считаю, что ты — Драко Малфой, выполнил условия Непреложного обета целиком и полностью, — одна небольшая подсвеченная красная нить вырвалась из руки слизеринца.       — Я, Драко Малфой, считаю, что ты — Гермиона Грейнджер, выполнила условия Непреложного обета целиком и полностью, — точно такая же подсвеченная красная нить вырвалась из руки гриффиндорки.       Вот и всё.       Конец этой безумной и совершенно неправильной истории.       Но они чувствовали. Знали. Это ещё не конец. Совсем не так закончится эта история.       Их больше не связывало ничего, но одновременно связывало многое. В них теперь буквально течёт часть магии друг друга. Они связаны. Связаны навсегда.       Они смотрели друг другу в глаза, а в радужках глаз была лишь бездна, наполненная недосказанностью, болью и горечью. И никакие ритуалы доверия не могут сразу же в один миг испепелить боль. Ведь так ясно, чтобы начать жить в настоящем, нужно сначала искупить наше прошлое, покончить с ним, а искупить его можно только страданием, только необычайным, непрерывным трудом. Им нужно переболеть и может тогда… всё сложится совсем по-другому.       — Сейчас должен прийти Тео, он даст тебе палочку и портключ, дождись его, — первым разомкнул рукопожатие Малфой и вышел прочь из дома, не обернувшись. Потому что это было невыносимо. Невыносимо больно.       Когда он ушёл, Гермиона поняла, что практически не дышала всё это время. Слишком много чувств, слишком много всего, что можно прогнуться под их тяжёлым весом.       Она села на диван, потому что чувствовала, что сейчас потеряет сознание. Пространство кружилось, а чёрные точки перед глазами плясали в своём смертоносном танце. Она не могла поверить, что всё это происходит на самом деле.       В дом ураганом ворвался Тео и просканировал пространство, ища глазами Грейнджер, которая сейчас смотрела в пустоту таким же пустым взглядом.       — Гермиона! Гермиона, как ты? — Нотт бросился к ней и присел на корточки, чтобы она посмотрела на него. — Всё получилось? — в его голосе был надрыв, смешанный с надеждой. Такой сильной, такой яркой надеждой.       — Кажется, да, — немного хриплым голосом ответила девушка и посмотрела на парня, который дарил ей минуты радости в этот месяц.       Слизеринец выдохнул и обнял гриффиндорку. Так сильно. Так крепко, что захрустели кости.       Тео слегка отстранился от неё и обрамил ладонями лицо девушки, которая будто находилась в трансе. Это был шок. Чистый шок. Он посмотрел на её окровавленную ладонь и быстро залечил порез взмахом палочки.       — Послушай меня внимательно, слышишь? — ему пришлось повысить голос, чтобы она обратила на него внимание. — Я дам тебе палочку, она похожа на мою. Я помню, что моя палочка легко тебе поддаётся, поэтому нашёл похожую. И я дам тебе портключ. Он перенесёт тебя в коттедж «Ракушка» на окраине Тинворта. Там сейчас твои друзья. Это очень важно! Через несколько минут портключ активируется. Запомнила? — Тео буквально впихнул палочку и небольшой металлический шарик в руки девушке.       Гермиона будто опомнилась.       Боже, они сейчас расстанутся. И она не знала, когда они встретятся вновь. Никто не знал. И, чёрт возьми, это было больно. Она привыкла к Тео. К его теплу.       — Тео! Бежим со мной! Тебя примут. Я знаю, — воскликнула гриффиндорка. Будто её поразила самая умная мысль на свете.       Парень лишь улыбнулся, но в этой улыбке было столько сожаления, что хоть выжимай его из себя. Всё было пропитано им.       — Они найдут меня, — он показал ей руку с меткой. — Но помни, Гермиона, что бы ни случилось, продолжай бороться, слышишь? — он смотрел ей прямо в глаза, чтобы эта истина запечатлелась у неё на обратной стороне глазниц.       И она заплакала. Слишком сложно. Слишком много боли она чувствовала сейчас.       — Я обязательно найду тебя, Тео, — всхлипывая, с надрывом прошептала девушка и обняла парня.       — Мы ещё найдём друг друга, обещаю, — прошептал Нотт. Гермиона чувствовала, что он улыбается. Он немного отстранился от неё, глядя в покрасневшие по краям карие блюдца. — И, не знаю, когда и как мы встретимся, но…       И он приблизился к её лицу и поцеловал. Как всегда, не спрашивая разрешения. Он впился в её губы. Отчаянно, будто её губы были кислородом. Нужно прикоснуться, чтобы дышать. Поцелуй с привкусом соли и боли. А она ответила ему, потому что хотела, потому что тепло. Потому что не знала, когда встретятся вновь.       Гермиона обвила руками его шею, чувствуя на губах яркий вкус карамели. Откуда этот вкус? Он ел конфеты, как ребёнок, наверное. И весь мир померк в этот момент. Существовали только эти вырванные несколько секунд из моря боли и безумия.       Но время не останавливается. Бежит в своём неумолимом темпе.       Тик-так. Тик-так. Тик-так.       Они прислонились к друг другу лбами и тяжело дышали. Всё, время вышло.       Не проронив ни слова, Тео вышел и сразу же аппарировал. Не хотел говорить слова прощания, потому что совсем не хотел прощаться.       А Гермиона сильнее зажала в руках металлический шарик, который через пару мгновений заставил её исчезнуть вслед за ним с ароматом корицы, которым пропиталась её кофта, вкусом соли и карамели на губах.

***

      После аппарации метки Тео и Драко ожили. Они даже не успели отойти от последних событий.       Их вызывали на очередное собрание Пожирателей.       Но оно не было запланированным и это настораживало. Сильно настораживало.       Когда слизеринцы зашли в зал для собрания, то на мгновение замерли.       В дальнем углу на них смотрела Пэнси Паркинсон, которая сидела рядом со своим отцом. Девушка сидела с гордо выпрямленной спиной и победным выражением лица.       Было бы, чем гордиться.       Но она всегда добивается своего.       Она думала, что примкнув к рядам Пожирателей, сможет дотянуться до власти.       Как же она ошибалась.       Слизеринка обрекла себя на страшные вещи, но, кажется, совсем не понимала этого.       Тео и Драко незаметно переглянулись и сели рядом со своими отцами. Их тела были так напряжены, что только проведи пальцем, и сухожилия порвутся от натяжения.       Боже, это было похоже на родительское собрание с детьми, а не на собрание Пожирателей смерти.       И вот появился предводитель ПСов — Волдеморт.       И потянулись минуты, складывающиеся в десятки. Они обсуждали битву, нападение на Хогвартс. Тео и Драко будто вросли в стулья, на которых сидели. Волдеморт собирается нападать на место, которое стало для них вторым домом на много лет. Это просто не укладывалось в голове… Они будут воевать против своих же сокурсников. Тео хотел поскорее убраться с собрания, чтобы хоть как-то предупредить.       Но это было не самое страшное.       Всё самое интересное только начиналось.       — Поприветствуем наших новых сторонников — семью Паркинсонов, — пропитанным извращённой сладостью голосом сказал Волдеморт. Все обратили своё внимание на сидящих в углу отца и дочь с чёрными как смоль волосами, которые с улыбкой, сочившейся подхалимством, приветствовали присутствующих.       — Мисс Паркинсон, мне сказали, что у тебя есть какая-то информация для меня? — почти нараспев, спросил красноглазый монстр.       — Да, Повелитель, — Пэнси склонила голову в почтении. Какая мерзость. — Как мне известно, грязнокровке Грейнджер помогли сбежать члены Ордена из поместья, но я уверена, что это не так. Теодор Нотт держит её в каком-то доме в Йоркшире. Непонятно зачем и почему.       Сдала. Сдала человека, который был ей другом, чтобы получить благосклонность Волдеморта за предоставленную информацию.       Истинная слизеринка.       Кожа на лбу Реддла стянулась, образуя подобие морщины. Он перевёл заинтересованный взгляд на Тео.       Его лицо не выражало абсолютно ничего. Он был готов. Он давно приготовил план, если что-то пойдёт не так. За свою короткую жизнь он изучил всевозможные способы окклюменции и научился изменять свои воспоминания до такой степени, что никто не мог усомниться в их правильности.       Волдеморт моментально проникнул в его голову и увидел там лишь Тео и Гермиону. Ни одного упоминания о Драко. Он сделал так, что он просто сошёл с ума и влюбился в Грейнджер, что помог ей выбраться из поместья и удерживал её в том самом доме. Их доме.       Безумец.       Пусть! Пусть его считают повёрнутым на голову! Пусть! Пусть! Пусть!       Он защитил Драко. Защитил Гермиону. Самое главное, что они в безопасности. Он выбрал свой путь. Спасти близких ему людей, погибнув самому. Пусть хотя бы его смерть послужит другим. Он готов. Готов к пыткам, смерти, потому что такая жизнь в рядах Пожирателей была для него хуже смерти. Он выбрал спасти других, обрекая себя на мучения. И для него это был самый правильный выбор.       Волдеморт резко вышел из его сознания и Теодор мог поклясться, что видел в его красных глазах настоящий огонь. Полоски кожи на его лице, которые у людей зовутся губами, скривились в подобии улыбки. Кажется, у Реддла были свои планы.       Малфой даже ничего не успел сказать в его защиту. Да и что бы он мог? Драко не дышал. Сегодня он смог спасти свою мать и, кажется, потеряет второго самого дорогого человека в жизни.       — Ты сильный волшебник, Теодор. Негоже такому таланту просто умереть. Я наблюдал за тобой и долго искал такого сильного волшебника, как ты, чтобы воплотить одну давнюю идею в жизнь, — глаза Волдеморта превратились в узкие щёлки. — Собрание закончено для всех, кроме Теодора! — рявкнул Тёмный Лорд, и послышались хлопки аппараций, оставив Тео наедине со своим самым большим в жизни страхом.