В поисках свободы

      Абсолютное ничто.       Вакуум — всё, что осталось после дней, наполненных слезами, истериками, криками и ночными кошмарами, которые заполнили Гриммо 12.       Неведомая сила унесла всех защитников замка прямиком в огромное поле, на котором виднелась пожухлая трава. Местами была видна лишь голая земля, а майское солнце светило так ярко, что заставляло жмурить глаза. Оно будто насмехалось над ними, потому что с этого момента всё погрузилось во тьму. Надежда на мирную жизнь улетела от них со скоростью самой молниеносной кометы.       Потому что они проиграли.       Вместе с ними с территории замка перенеслись не только люди, но и все волшебные существа, которые быстро ушли в лес, окружающий поле, не давая возможности волшебникам провести переговоры о сотрудничестве. Они были растеряны точно так же, как и волшебники. Им нужно было решить, на чьей теперь они стороне.       Как позже выяснилось, их перенесло на юг страны. Все были дезориентированы и не знали, что делать дальше. «Военачальники», как позже назовёт их Лаванда, взяли ситуацию под свой контроль. Кингсли, Минерва, Грюм, Люпин решили, что пока что всех студентов и членов ОД нужно распределить по домам и квартирам, которые находились в распоряжении выживших. Часть направили в дом к МакГонагалл, часть в коттедж «Ракушка», часть в дома остальных профессоров. Тонкс заверила, что часть людей можно направить в дом её матери. Оставшихся распределили по убежищам, которые были подготовлены на случай, если война примет затяжной характер, что уже становилось оправданным решением, а самых важных членов Ордена направили на площадь Гриммо. На все убежища наложили дополнительные охранные чары, чтобы не допустить возможность, что Пожиратели смогут их рассекретить.       Ордену нужна была передышка, чтобы похоронить умерших, которые перенеслись вместе со всеми. Оплакать их. Понять, что делать дальше.       Орден залёг на дно.       Волдеморт ликовал. Хогвартс, Министерство, «Пророк» — были полностью под контролем Пожирателей. Через «Пророк» они призывали сдаваться всех без боя, обещая, что в таком случае не будет жертв, но им никто не верил.       Пепел от битвы ещё не успел осесть, как армия Волдеморта стала захватывать магические деревни, выжигая их дотла, даже если они решили сдаться без боя. Всех пойманных магглорождённых и полукровок мгновенно ставили на учёт, бросая в темницы, оставляя без еды и воды. Речи о строительстве Нового Мира появлялись в статьях газеты ежедневно, а Рита Скитер стала самым главным обозревателем всех новостей.       Долорес Амбридж вновь стала директором Хогвартса. Новым директором было объявлено в день же её назначения, что теперь в школе будут учиться только чистокровные волшебники, родители которых, впрочем, не особо спешили отдавать своих детей обратно в заведение.       Армия Пожирателей стала расти в геометрической прогрессии. С каждым новым днём её численность умножалась. Стадо росло.       И с этих событий прошло всего полторы недели.       На скорбь по погибшим Орден выделил три дня, а затем началась работа по поиску финансирования, провизии и союзников. Хоть армия Пожирателей и росла, большинство не были согласны с его победой. Поэтому война продолжалась и не собиралась останавливаться. Вера в свет не угасла, потому что в то, что Новый Мир будет лучше прежнего, не верил никто, кроме армии Тёмного Лорда. Число добровольцев, готовых до последнего вздоха сражаться с Волдемортом, росло в такой же геометрической прогрессии.       Гермиона сидела на небольшой кухне и смотрела в небольшое окно, в котором проглядывались звёзды, а ночная тишина давила на сознание. Нормальный сон казался теперь роскошью, недоступной для неё, как и для других, впрочем. На все вопросы, что это было и как этот кристалл, который она показала всем и который стал их спасением, и как он оказался у неё, она отвечала лишь одно — она не знает. Через некоторое время её перестали донимать этим вопросом, потому что теперь были совсем другие заботы.       Остановить Волдеморта. Победить. Выжить.       Она действительно не знала, потому что этот загадочный артефакт появился будто из ниоткуда, но девушка чётко понимала, что он появился после встречи с Малфоем. И она не знала, как к этому относиться, потому что не была уверена. Она теперь ни в чём не была уверена.       Малфой спас их всех?       Почему? Зачем? Как?       Ответов не было, как и сил что-либо анализировать, потому что события той ночи выпотрошили её полностью. С каждой новой минутой невидимые ржавые иглы вонзались в кожу, отравляя душу, заставляя её покрываться микроскопическими кровоточащими шрамами, которые не заживали. Лишь проникали глубже, усиливая кровотечение.       Мозг не мог поверить, что именно он убил её друга, что он стал тем, кто дал Волдеморту победить.       Тео был одним из самых светлых людей, которых Гермиона встречала. Он не мог… Кто угодно, но не он.       Что они с ним сделали?       Этот вопрос не давал девушке хоть как-то спокойно дышать, сосредоточиться на происходящем, потому что то, что он сделал — было самым страшным, что Грейнджер видела в своей жизни.       Его полностью поглотила тьма, часть которой живёт теперь и в ней.       Гермиона истерически усмехнулась.       Она тоже стала частично монстром?       Потому что она стала убийцей. И осознание этого факта медленно съедало в ней всё то, во что она верила годами и защищала.       Изначально девушка думала, что Малфой — монстр, но это был лишь детский лепет, потому что настоящий монстр смотрел на неё своими чёрными безжизненными глазами после того, как за считанные секунды убил Невилла. Он превратился в самое лучшее оружие Волдеморта, потому что из новостей, которые доносились по подпольным каналам связи, было предельно ясно: если появляется он, то всех ждёт самая мучительная смерть, которую можно себе представить.       И всё это за полторы недели.       Если это продолжится, то Орден проиграет в считанные месяцы, а из живых в магической Великобритании останутся только угодные Тёмному Лорду.       Это всё было похоже на сон. Иногда Гермиона щипала себя, чтобы понять, в реальности она или во сне. Она уже не была уверена, что психически здорова.       Многие к ней относились с подозрением. Особенно Гарри. Он вообще с ней не разговаривал. Друг считал, что битву можно было бы ещё выиграть, если бы Грейнджер не сделала то, что сделала. Гарри был в ярости, у него случилось несколько нервных срывов. Его держали на успокаивающих зельях, которые делали его наполовину неживым из-за высокой дозировки. Он винил себя во всех смертях, ранениях людей, абсолютно во всём. Так было всегда, но в данный момент ощущалось особенно остро. Это сломало его. Вдобавок к этому его буквально заперли на Гриммо, потому что на Поттера открылась настоящая охота: за его поимку обещали триста тысяч галлеонов и баснословно быстрое продвижение по карьерной лестнице в рядах Пожирателей.       Нашлись люди, которые разделяли точку зрения Поттера. Гермиона видела их косые взгляды, которые острыми кинжалами впивались в неё. Она ощущала их всем телом. Они перешёптывались о том, что во время плена Грейнджер прокляли, что теперь она на стороне Пожирателей и помогла им победить. Но в лицо такое высказывать не осмеливался никто.       Наверное, их нельзя винить в этом. Все были на взводе. Но «военачальники» не верили в это, понимая, что Гермиона действительно всех спасла. Они получали сводки о действиях Теодора Нотта, мальчишки, который совсем недавно ещё был обычным парнем. С каждым днём, медленно, но все убеждались, что девушка действительно всех спасла, хоть и способом, который оставался для всех загадкой.       Девушка не винила Гарри, потому что сейчас ему было тяжелее всего. Их поселили на разные этажи, чтобы они пока что как можно меньше сталкивались друг с другом, но даже сквозь толстые стены Гермиона слышала, каждый раз вздрагивая, как кричит её друг во время кошмаров, которые мучили его даже под зельями.       Джинни всё это время находилась рядом с Гарри, потому что она была единственная, кто мог хоть как-то успокоить его. Они были вместе постоянно, находя утешение в объятиях друг друга. Джинни тоже была сломлена потерей Фреда, но старалась держаться ради своего любимого, но Гермиона часто замечала её плачущей в туалете и в эти моменты они просто молчали, сидя рядом на холодном кафельном полу.       Рона смерть брата подкосила намного сильнее. Он всё время находился рядом с родителями в свободные минуты, потому что Грюм, Кингсли и Люпин почти сразу привлекли его на составление планов сопротивления, которые уже составлялись и обсуждались с рьяным рвением. Времени горевать, попытаться заштопать дыру, которая образовалась в сердце, не было. Хотя вряд ли уже что-то сможет закрыть ту самую дыру, потому что с каждым новым днём она разрасталась лишь сильнее.       На одном из собраний Гермиона увидела список, который был зачарован заклинанием Доверия. В нём была расписана роль их трио в войне. Сухо. Чётко. Гарри Поттер — не участвует в сражениях, охранять любой ценой. Рон Уизли — стратегия, участие в боях. Гермиона Грейнджер — универсальный солдат. Участие в битвах, помощь целителям.       Вот кем она была — универсальным солдатом. Ни девушкой, ни одной из лучших учениц Хогвартса, ни другом, ни дочерью. Она была универсальным солдатом. Война стирает всё, кроме твоих способностей. На войне нет отдельных личностей. Только солдаты. Обезличенные.       А заканчивалась ли война вообще? Был ли перерыв между первой и второй Магической войной?       Война действительно похожа на море. Она затихает. Наступает штиль. Она разгорается и наступает шторм. И сейчас начинался самый настоящий шторм. Буря.       Все стали ненавидеть ночь. Все хотели, чтобы тёмное время суток никогда не наступило, потому что тогда вся боль, запрятанная днём под тонкую стену сознания, вновь выплывала наружу. Тихие рыдания доносились почти из каждой комнаты. Рон настоял, чтобы Лаванду тоже взяли с ним на Гриммо. Она могла его утешить. Гермиона не понимала, почему в их отношениях случился такой резкий поворот, но она видела, что Браун не даёт её другу упасть в пропасть, в которую Гермиона уже сама упала. Грейнджер не была уверена, что они с Браун когда-нибудь смогут подружиться, но девушка стала спокойнее, поэтому теперь она относилась к ней скорее нейтрально.       Грейнджер почти не виделась с Роном, с Гарри, но она надеялась, что вскоре они вновь обретут друг друга, потому что пока что они топили свою боль в объятиях своих любимых. А всё же дружба и любовь — разные вещи. Им всем нужно было время.       Девушка же чувствовала сейчас абсолютно одинокой. Но она не обижалась ни на кого. В её мыслях были лишь два других человека, которые находились сейчас по другую сторону войны.       Кто же из них теперь светлая, а кто тёмная душа? Или они оба тёмные души?       Все амулеты, пророчества — неужели всё это неправда?       Всё настолько запуталось, что вряд ли можно было распутать парой мыслей. Она не хотела думать о них, потому что эти мысли заставляли её органы сжиматься каждый раз. Но она не могла не думать. Ей нужно было узнать, что произошло.       В один из дней Гермиона увидела на кухне слегка скомканный «Пророк», в котором сейчас было столько правды, сколько и воды в самом центре пустыни.       Она читала обо всех ужасах, что начинали твориться в стране, которые были замаскированы под начало строительства Нового Мира. Сердце сжималось до размера грецкого ореха. В это просто невозможно было поверить. Но одна маленькая статья заставила душу разбиться на тысячи маленьких осколков. «ЛЮЦИУС МАЛФОЙ СОБСТВЕНОРУЧНО УБИЛ СВОЮ ЖЕНУ — ПРЕДАТЕЛЬНИЦУ ВЕЛИКОГО ЛОРДА НАРЦИССУ МАЛФОЙ» Рита Скитер       Всё было зря.       Всё абсолютно было зря.       В один из дней, когда они столкнулись с Гарри на кухне, он сказал подруге, что Нарцисса соврала Волдеморту о том, что он мёртв. И она сказала ему, что это только ради Драко и Гермионы. Поттер лишь посмотрел на неё слегка недоверчивым взглядом, но никак не прокомментировал это.       Грейнджер не могла этого вынести. В тот день она закрылась в ванной на несколько часов и плакала, пока к ней не стали стучаться.       Это событие дало ей уверенности в том, что она должна сделать то, что собиралась.       Было ли это безрассудно? Да.       Было ли это совершенно глупо? Да.       Сейчас все были в своих комнатах, и девушка надеялась, что её недолгое исчезновение не будет никем замечено. Она надеялась, что оно будет недолгим, и она действительно сможет вернуться обратно. Гермиона «одолжила» мантию-невидимку у Гарри, которая лежала в гостиной, надела её, зажала амулет в руках и подумала о единственном человеке, который может сейчас дать ей ответы на вопросы.       И она шагнула прямо в бездну. Туда, куда рвалась её душа…

***

      Теодор сидел в гостиной своего поместья, потягивая огневиски и выкуривая очередную сигарету после того, как весь день провёл на битвах, хотя их вряд ли можно назвать полноценными битвами, потому что любое сопротивление каралось смертью. Больше он не боялся, что отец увидит его в таком состоянии.       Он больше никого не боялся.       За несколько дней до битвы за Хогвартс, первое, что он помнил — всё его тело пылало от жара и боли. Казалось, что он горел в натуральном огне. Бесконечная агония пронзала каждый миллиметр его тела, а его нутро кричало тысячами разных голосов, которые шептали, кричали, заливисто смеялись.       Когда он очнулся, то увидел, что лежит посреди тёмного старого леса, а верхушки деревьев, кажется, касались самого неба. Была ночь. Спину жгло от жара. Он лежал на земле на раскалённых углях, сложенных в пентаграмму, а в его венах были сделаны глубокие проколы почти во всех местах, из которых сочилась тонкими струйками кровь, но она была не алого цвета, а насыщенно чёрного с вкраплениями тёмно-бордовой. Кожу на спине прожгло до мяса, но физическая боль была ничем, по сравнению с тем, что творилось внутри. Казалось, что внутри него поселились тысячи чертей, которые бродили по его внутренностям и смеялись, пожирая его изнутри.       Тьма ликовала.       Когда он открыл глаза, то понял, что теперь его зрение стало таким чётким и сфокусированным, что он мог в темноте ночи увидеть малейшие поры на листьях деревьев, увидеть каждую неровность лежащих рядом веток. После того, как он оглядел пространство вокруг себя, то увидел перед собой Волдеморта и мог поклясться, что может видеть его насквозь через его кожу, а рядом с ним стоял худощавый высокий человек с острыми чертами лица, облачённый в чёрную мантию.       — Мальчик выжил, Повелитель. Вы сделали правильный выбор, — грубый низкий голос, который совсем не подходил такому худому человеку, пронёсся рядом с ним.       — Я никогда не ошибаюсь, Вернанд, — последнее, что слышал Нотт, пока вновь не провалился в беспамятство.       В следующий раз он очнулся в своей постели, которую смутно помнил. Рядом с кроватью стоял его отец и сам Волдеморт. В этот миг он чувствовал, что его наполняет лишь нескончаемая сила и ярость. Единственным желанием было — убивать. Убивать всех, кто решился пойти против его хозяина, который стоял сейчас перед ним рядом с его отцом.       — Вставай, Теодор. У меня для тебя есть твоё первое задание — охранять Нагайну любыми способами, — шипение Реддла раздалось прямо возле уха. И это был сигнал. Он резко встал с постели, и для него не существовало в мире ничего, кроме задания. Оно было самым важным в его жизни.       И он выполнил его успешно. Хозяин был доволен.       Все следующие задания были выполнены беспрекословно. Для Теодора существовала лишь одна цель — привести своего хозяина к победе. Из начинающего предателя он превратился в самого верного пса Волдеморта.       Какая ирония.       Он помнил свою прошлую жизнь отрывками. Помнил, кто его отец. Знал, что его мать предательница. Теперь он был уверен, что Малфои — предатели хозяина. У него началась новая жизнь, где нет места прошлому.       В один из дней к нему пришла Пэнси. И он не помнил, что она сделала. Девушка быстро «помогла» ему вспомнить, что он был влюблён в неё, если это чувство, что он испытывал к ней можно назвать таковым. Она делала вид, что не боялась его, пока все вокруг только и делали, что шарахались от него, боясь, что он даже одним взглядом может их убить. Это заинтересовало его.       Наивная девочка полагала, что сможет справиться с его тьмой.       Почему же она пришла к нему?       Всё просто.       На самом деле Пэнси никого не любила. Она делала вид, что любит, убеждая себя в этом. Вид, что любит Драко, когда он был главным в их компании. Теперь она делала вид, что ей нравится Тео, когда она приходила к нему каждый вечер. Потому что теперь главный — он. Правая рука Тёмного Лорда.       Так её воспитали родители. С самого детства ей твердили лишь то, что она должна выйти замуж за мужчину. Короля. И только так она сможет стать королевой в этом мире. Ей говорили, что она не сможет реализоваться без мужчины, поэтому она должна выбрать себе самую достойную партию. Только так она сможет значить в этом мире хоть что-то. И для неё не было другой цели в жизни. Она всегда тянулась лишь к королям. И слизеринка благодарила Салазара, что Теодор всё забыл. Она надеялась, что сможет укротить монстра. Была готова жить с ним бок о бок, если так она сможет иметь вес в этом мире.       Стать женой короля. Самой верной и безукоризненной женой, чтобы разделить с ним его власть.       И сегодня она вновь пришла к нему. Она как всегда была шикарна. Идеальное чёрное платье из шёлка средней длины с золотыми вставками на плечах обрамляло точёную фигуру. Идеальное изумрудное ожерелье, которое переливалось яркими отблесками в свете свечей и подчёркивало цвет её глаз глубокого зелёного оттенка. Лаконичные туфли под цвет платья на среднем каблуке подчёркивали тонкие щиколотки. Идеальная внешняя оболочка, за которой нет души. Лишь стремление к власти. Стремление добиться цели.       Самый подходящий вариант для монстра.       — Привет, Пэнси, — Нотт хищно улыбнулся и пригласил сесть к нему рядом на широкий диван, обитый чёрной кожей. От теплоты в его голосе не осталось и следа. Это был хриплый грубый голос настоящего мужчины. Слизеринка улыбнулась ему одним краешком пухлых губ и уселась прямо к нему на колени, обвив холодную шею руками.       — Устал сегодня? — невинно спросила Паркинсон, глядя на него из полуопущенных длинных ресниц.       — Я никогда не устану выполнять поручения Повелителя, — отрезал парень и сильно сжал её бёдра, отчего девушка зашипела. На коже наверняка останутся синяки. Так он наказывал её за то, что она могла просто подумать, что он устал выполнять поручения хозяина.       — Я не это имела в виду, ты же знаешь, — невинный тон сочился из слизеринки, и она заправила выбившую чёрную прядь за ухо.       — Теодор, завтра днём мы отправляемся на север. Будь готов, — в проходе в гостиную показался Старший Нотт, который теперь в присутствии сына говорил тише. Теперь он боялся своего чада. Он бросил беглый взгляд на Пэнси, и она посмотрела на него с победным выражением лица.       В один из дней Нотт-старший поймал Паркинсон за руку, когда она утром выходила из их поместья. Он прошипел ей ругательства, что она шлюха и поплатится за то, что сделала, потому что даже отец понимал, что с его сыном сделали то, что даже врагу не пожелаешь. Он не любил сына, но точно не желал ему такой участи. Каким бы он ни был и лишь доставлял проблем ему, но он был его семьёй и он сам был наполовину виновен в том, что Тео вырос таким. Потому что нужно было воспитывать лучше с самого начала и не давать матери, которая была слишком мягкой по своей натуре, воспитывать его. Но было поздно.       Пэнси лишь улыбнулась ему в ответ и прошептала, что он всё равно ему не поверит. Она этого не допустит.       — Отец, это ты будь готов. Ты подчиняешься мне, поэтому не смей так разговаривать со мной, — рыкнул сын и взмахнул рукой. Из воздуха появилась огромная слизкая чёрная змея, которая, шипя и выпуская язык, направилась прямо на мужчину. Нотт-старший лишь успел закрыть дверь и убраться прочь, и змея рассыпалась в воздухе.       Громкий смех разнёсся по гостиной. Тьма ликовала, вырвавшись наружу. Она разрывала Нотта на части, желая высвободиться и навредить всем, кто «обидел» её хозяина.       Теодор силой поднял Паркинсон с дивана и припечатал к близлежащей стене с такой силой, что кожа с лопаток девушки содралась, и небольшие капли крови украсили стену. Он быстро проник языком в её рот, сжимая бёдра, которые горели болью от каждого прикосновения. В такие моменты тьма пьянила в сто раз сильнее любого алкоголя и девушка даже не понимала, с чем связалась. Тёмная магия обволакивала их, даря фантомное чувство эйфории.       Это было приятно.       Девушка даже не чувствовала боли от его грубых касаний. Боль была где-то далеко. В такие моменты она думала, что действительно сможет справиться. Они занимались сексом уже несколько раз, и это было грубо, жёстко, но захватывающе.       Никакой любви.       Но ей было всё равно. Она была готова залечивать синяки и раны каждый раз после встречи с ним, если она сможет разделить с ним его власть.       В постели он душил её, крепко держа за горло, и воздуха не хватало. Тьма облизывала её, забирая последние крохи души вместе с собой. Но она знала, что выдержит. Чего бы то ей это не стоило.       Девушка обессиленно засыпала каждый раз, пробуждаясь ото сна лишь когда реальность накрывала вновь, и она видела под собой кровавые простыни от своих же ран. Но рядом лежал человек, с которым они станут королём и королевой в Новом Мире. И это заставляло уснуть вновь.       И девушка даже не заметила, как в одну ночь Нотт исчез. Испарился. Будто аппарировал бесшумно. Лишь лёгкий ветер на мгновение обдул лицо.

***

      Ноги Гермионы коснулись твёрдой каменной поверхности, и она огляделась. Она находилась в центре небольшой темницы без какого-либо освещения. Концентрация чёрной магии была колоссальной и давила на плечи, оседая на них невидимым грузом, который хотелось немедленно сбросить с себя, потому что это ощущалось, будто осыпался дождь из червей прямо на голое тело. Стало трудно дышать. Хотелось немедленно убраться из этого злосчастного места, которое было пропитано запахом гнили, плесени и крыс.       В самом углу темницы девушка заметила фигуру человека, который лежал прямо на полу в позе эмбриона. Даже в кромешной тьме можно было увидеть белую макушку, которую нельзя спутать ни с чем.       Малфой.       Сердце сделало кульбит, но гриффиндорка бесшумно подошла ближе. Она прислушалась и огляделась, но знаков того, что поблизости есть кто-то ещё, не было. Грейнджер слегка скинула с себя мантию, и слабый свет Люмоса вдохнул в камеру немного жизни.       Парень лежал с закрытыми глазами, а под ними виднелись красные кровоподтёки, а всё лицо было украшено синяками насыщенно синего цвета. Нижняя губа была разбита. Белоснежная рубашка практически полностью была окрашена в яркий алый цвет. Все руки были в грязи, некоторых ногтей не было на пальцах.       Господи, как долго его избивали и пытали?       Девушка нахмурилась, а глаза выражали неподдельный страх. Если бы не едва заметно поднимающаяся грудная клетка, то можно было бы подумать, что Драко мёртв.       Вдруг Малфой зашевелился и поморщился от света, который был направлен прямо на его лицо. Он приоткрыл веки, щурясь, но в следующий миг его глаза расширились так, что рисковали выпасть из орбит. Грейнджер быстро спохватилась и прикрыла его рот рукой, чтобы он не успел издать и звука. Она поднесла палец к своим губам, показывая, чтобы он вёл себя тихо. Девушка почувствовала под своей ладонью, что его губы преобразились в подобие ухмылки, и после он кивнул. Гермиона, едва заметно выдохнув, опустила свою ладонь с его разбитых губ.       — Я, конечно, знал, что ты сумасшедшая, но чтобы самой появиться в новой тюрьме Тёмного Лорда… — хриплый, едва слышный голос разрезал тишину. Малфой не смог продолжить, потому что закашлялся и изо рта на пол упали капли крови. Он сплюнул прямо на пол.       — Н-новая тюрьма? Что ты здесь делаешь? — голос гриффиндорки дрогнул, и она сглотнула.       — Что я здесь делаю? Хм, — слизеринец сделал задумчивый вид и нахмурился. — То же, что и все предатели Лорда, не слышала про мою мать? — он приподнял рассечённую бровь.       — Твоя мама… мне жаль, — Гермиона едва удержалась, чтобы нервно не поправить одежду.       Малфой слегка рассмеялся.       — Тебе жаль? Слабо верится, но не беспокойся, она не умерла. Она сейчас там, где даже сам дьявол не сможет её найти, — слова легко сорвались с его губ, хотя он никому не должен был рассказывать эту информацию.       Грёбаное доверие.       Конечно, Люциус и Драко никогда не смогли бы позволить случиться этому. Они подстроили её убийство самим Люциусом и с портключом Нарцисса перенеслась в безопасное место. Для каждого члена семьи был подготовлен портключ на случай «непредвиденных обстоятельств», но они успели его дать только Нарциссе. Сами сгорят, но не позволят погибнуть их свету, который всегда был для них маяком во тьме, в которой они жили всё время. Если понадобится, то они запрячут их свет в самый центр Земли, но не позволят умереть.       — Слава Богу, — выдохнула Гермиона и её глаза забегали по лицу Драко.       — Хватит делать вид, что тебя это действительно волнует.       — Но я действительно переживала, — тон девушки приобрёл странный оттенок обиды.       — Конечно, переживаешь за всех и хочешь всех спасти, — Малфой попытался закатить глаза, но даже лёгкое движение глазами причиняло ему боль, и он поморщился. — Так зачем ты здесь, Грейнджер? — он посмотрел на неё с вызовом, и дыхание гриффиндорки заметно участилось.       — Что… что они сделали с ним? — произнесла она едва слышно. Даже его имя теперь было страшно называть.       — Я не знаю, но когда он вернулся, то это был уже совсем другой человек, если его теперь вообще можно назвать человеком. Его ничего не сможет остановить. Он верен ему целиком и полностью, — Драко прикрыл глаза, будто ему физически было больно об этом говорить. И это было правдой.       Гермиона потёрла виски и прислонила холодные ладони к щекам, которые горели. Несмотря на ледяной воздух, который царил в темнице и пробирал до костей, ей стало жарко. Будто мозг и тело плавились, потому что не могли выдержать того, что сказал Драко.       Но она собралась с силами и задала второй вопрос, который точно также не давал ей и надежды на нормальный сон:       — Это ты дал мне тот кристалл? — в ответ слизеринец лишь кивнул. Сердце застучало, нещадно отбиваясь о рёбра. — Но что это? И… почему? — девушка набралась смелости и посмотрела прямо в его покрасневшие глаза.       Почему же?       Драко сам не до конца был уверен, что знал правильный ответ на этот вопрос.       В один миг у него забрали весь свет, за счёт которого он жил. У него забрали друга, который спасал его. Который был маленьким островком добра в этом море зла, что нещадно окружало его всю жизнь. В котором он тонул. И иногда он взбирался на этот остров, на котором мог свободно вздохнуть и сделать передышку. И у него забрали этот спасительный остров. Он потерял его. Этот остров превратился в центр зла, рискуя превратить весь мир в оплот настоящей тьмы и страха. И он не хотел, чтобы это случалось. Потому что он достаточно повидал боли в своей жизни и не хотел жить в мире, где не будет света, которым он питался, чтобы не подохнуть.       Благородно ли это?       Ха.       Вряд ли, потому что в этот момент он думал только о себе.       А затем после битвы у него забрали последний свет в его жизни, который не давал ему окончательно провалиться во тьму. Он больше не может видеть маму и вряд ли когда-нибудь в жизни сможет её увидеть. Он остался совершенно один и уже был на дне, где существует только кромешная беспросветная чернь.       И вот перед ним вновь появилась Грейнджер, принеся с собой немного света. Его даже физически можно было ощутить, потому что она светила Люмусом. Как символично, что даже смешно. Он больше не хотел её видеть, но это её искреннее беспокойство о его маме и о человеке, который на глазах у всех убил её друга, вновь дало ему почувствовать свет в своей жизни. Он чувствовал, что она действительно искренне беспокоится и это в какой-то мере даже поражало его, потому что на самом деле это было искреннее безрассудство. Но она не должна была здесь появляться и давать ему почувствовать вновь немного света в своей жизни, потому что это была ложная надежда. Он уже был готов свыкнуться с тем, что теперь вся его жизнь будет состоять из сплошной тьмы. И злость вновь стала подниматься вверх по горлу, вырываясь наружу:       — Какая тебе разница, Грейнджер? Тебе нужно докопаться до всего? Знать ответы на все вопросы? Хватит, убирайся.       — Хватит, Малфой. Ты помог нам. Ладно, неважно по какой причине. Хватит выпускать свой яд. Это бесполезно, — голос девушки дрогнул. Она всегда хотела докопаться до правды. Всегда хотела видеть в людях хорошее и осознание того, что именно Малфой спас их не давало ей покоя. Она хотела узнать почему, но он сопротивлялся. Конечно.       — Уходи, Грейнджер, пока тебя не заметили, и никогда больше не появляйся здесь. Узнать ответы на всё невозможно и спасти всех тоже, поэтому просто… уходи, Нотт уже доигрался в спасателя, — губы Малфоя на мгновение скривились, пока он не осознал, что он сказал.       — Что… что значит, доигрался в спасателя? Что ты имел в виду?       Блять.       — Ничего, Грейнджер, Тёмный Лорд узнал о том, что ты была в том доме. И Тео взял всю вину за себя, за что и поплатился, если не хочешь повторить его судьбу, то убирайся отсюда, — прыснул Драко и отвернулся от девушки.       Весь мир будто померк в этот момент. Кровь в ушах зашумела, заглушая звук собственного сердца гриффиндорки. Она осела на пол.       — Это… это его наказание? — слова почти шёпотом сорвались с её губ. Гермиона чувствовала, что сейчас потеряет сознание.       — Что-то вроде этого, только это, скорее, ускорило неизбежное, потому что Тёмный Лорд, думаю, всё равно когда-нибудь сделал это с ним, — в ответ на его слова парень услышал тихий всхлип.       — Боже, мы должны ему помочь! Должен быть какой-нибудь способ, — голос гриффиндорки повысился, но она быстро осеклась, потому что их могли услышать. Малфой тихо рассмеялся и это был совсем недобрый смех, скорее обречённый.       — Как мы ему поможем, Грейнджер? Я в темнице и, вероятно, скоро умру, а ты вообще на другой стороне войны. Разве что ты с ним встретишься на какой-нибудь битве и сможешь заставить его навредить тебе, и вы умрёте вдвоём. Так он больше никому не причинит вреда.       — Должен быть другой способ. Нужно понять, что с ним. Попытаться найти выход, — голос девушки дрожал, но ей было всё равно, потому что воспринимать эту информацию спокойно не получилось бы ни у кого.       — Грейнджер, из-за него вы проиграли, он убил твоего друга, как ты можешь после этого беспокоиться о нём? И теперь он делал это по собственной воле, — Малфой этого не понимал. Неважно почему, но Нотт стал монстром и творил ужасные вещи.       — По той же причине, что и ты, Малфой, — голос Гермионы выровнялся, стал твёрже. — Он творит это не по собственной воле, нет, и я знаю, что ты тоже волнуешься за него, даже не отрицай. Мы должны ему помочь.       — Ты такая глупая, Грейнджер, его уже ничего не спасёт. Всё бесполезно. Забудь, — Малфой покачал головой. Он почти смирился с неизбежным.       — Тогда зачем же ты помог нам, если не веришь, что что-то можно исправить? — гриффиндорка, кажется, уже могла отличить, когда Малфой врёт, а когда нет. Он притворялся, чтобы она ушла отсюда и забыла об этом, не навредив себе. Малфой вновь отвёл от неё свой взгляд.       — Нет, Грейнджер, тебя погубит не смелость, а слепое желание спасти всех. Теперь я уверен в этом, — он усмехнулся, но в ответ Гермиона промолчала, смотря на него выжидающе. — Этот кристалл дал мне, не знаю, вряд ли его можно назвать человеком, но меня перенесло к нему по его воле. Не знаю, появится ли он вновь.       И в этот миг мир вокруг завертелся со скоростью света, а желудок скрутило знакомое чувство, которое бывает только при аппарации.       Ноги коснулись твёрдой поверхности и Гермиона пошатнулась. Драко стоял на коленях и держался за грудь, а гримаса на его лице говорила лишь о том, что всё плохо, потому что обычно он умел скрывать свою боль насколько мог.       Девушка в ужасе огляделась, не понимая, что произошло. Они стояли на небольшом каменном выступе, за которым виднелась широкая пропасть, а вокруг их окружали высокие горы, на верхушках которых блестел от попадающего на них солнца снег. Горный воздух ударил в голову, заставляя потерять концентрацию и труднее дышать от огромной высоты и недостатка кислорода. Девушка обернулась и увидела вход в небольшую пещеру. Вдали не было ничего видно. Только темнота норовила выколоть глаза, если долго туда смотреть.       — Что… где мы? — растерянно протянула гриффиндорка, посмотрев на Малфоя, который уже успел подняться на ноги. Он выглядел так, будто уже бывал здесь.       Но в следующий миг что-то невесомое, необъяснимое, неведомое потянуло их прямо в пещеру. Этому невозможно было сопротивляться. Ноги сами несли вперёд, будто они находились под воздействием Империуса.       Они покачали головой, будто сбрасывая с себя неизвестное наваждение. Грейнджер и Малфой стояли посреди небольшой тёмной пещеры, которая подсвечивалась одним крохотным огоньком внутри, который не был заметен сразу. Огонь бросал на стены тени, и на одной из стен Гермиона заметила странные надписи, вычерченные на камне.       Иероглифы.       Но она даже не успела осознать, как в самой глубине пещеры послышалось шевеление и свет от огня пал на фигуру человека, лежащего на холодном камне и скованного цепями. Человек явно находился без сознания. Свет упал на его голову и стали видны очертания чёрных кудрявых волос.       Гермиона пошатнулась, впрочем, как и Малфой, который стоял рядом, потому что они узнали его.       Это был Тео.       — Я уж думал, вы никогда не додумаетесь, дети, связаться друг с другом, — голос, тембр которого было абсолютно неуловим, отдался эхом о стены пещеры, и Гермиона несознательно схватилась за руку Драко. И он её не отпустил. — Скоро нам пришлось свидеться вновь, да, мальчик? — девушка смотрела то на Малфоя, то вглубь пещеры, совершенно не понимая, откуда идёт голос. Парень же стоял ровно, сжав губы в тонкую линию. Он кивнул. — Я вызвал вас, чтобы решить несколько вопросов, которые решат ваше будущее.       Голова девушки стала болеть от совершенного непонимания всей ситуации. Может, это просто сон? Где они? Кто это? Ей было страшно.       Вдруг в глубине пещеры стал разглядываться едва различимый силуэт. Что-то бесформенное, принимающее очертания, похожие на фигуру старого человека. Он сидел в позе лотоса. Человек был в чёрной мантии, а капюшон закрывал лицо от чужих любопытных глаз. Гермиона сильнее сжала руку Драко.       — Из-звините, кто вы и где мы находимся? — она спросила это едва ли не шёпотом, но эхо от каменных стен пещеры разносило её голос, кажется, за километры отсюда.       — Вы можете звать меня Верховным магом. Вы в горах Тибета, — голос мага будто звучал внутри них, в их теле. От этого ощущения пошли мурашки по коже. — Я ждал вас, дети. Ты уже знаешь обо мне, девочка, я видел, что ты нашла информацию обо мне в одном фолианте. Это от меня вы получили амулеты.       Лёгкие мгновенно сжались от осознания. Эта надпись, выцарапанная в пещере, о которой писали в книге. Она видела её здесь.       Но это же было много веков назад.       Как этот маг ещё жив? У него… тоже есть крестражи?       Гермионе стало плохо.       — Вы… вы знаете английский язык? — неуверенно спросила гриффиндорка, потому что в голову шли только глупые вопросы вроде этого.       — Дитя, я знаю все языки мира, — на мгновение показалось, что в этом голосе промелькнуло что-то вроде снисхождения. — Думаю, пора переходить к делу. Такие, как вы, есть в каждом уголке мира и каждый выполняет миссию, которую я поручаю им. В той книге, девочка, содержится только часть послания, которое находится сейчас рядом с тобой, — подул едва ощутимый ветерок и свет от огня упал на иероглифы на стене. Гермиона слышала, как Драко сглотнул. Он посмотрел на неё в недоумении. Она ведь не рассказывала никому об этом. — Изначально всё было так, но по мере того, как моя власть укреплялась, мне понадобились люди, которые будут исполнять поручения, данные мной. Настало время и вам дать поручение. Ситуация в Европе стала волновать меня, чего быть не должно. Тёмный Лорд стал переходить границы дозволенного, решив установить свою власть над всей Европой. Он хочет нарушить равновесие, которое мы с моими учениками поддерживали годами. Англия в последнее столетие сильно расстраивает меня, — в этот момент Гермиона вспомнила про Грин-де-Вальда. — Я думал, что Реддл окажется умнее, но он решил установить свою власть, основанную на насилии, но чем больше веков я живу, тем крепче убеждаюсь, что режимы, основанные лишь на тирании — имеют самый непродолжительный срок существования. В начале своей жизни я тоже так считал, но это были годы молодости. Власть Реддла всё равно падёт в скором времени. Ваша задача будет лишь в том, чтобы ускорить этот процесс.       Гермиона слушала этот голос, который зачаровывал и пугал одновременно. Она не могла и вымолвить и слова в ответ, потому что то, что сказал им маг, который называет себя Верховным, было настолько странно и завораживающе, что было невозможно в это поверить.       — Но почему именно мы? Раз вы всё знаете, почему вы сами не можете его остановить? — спросил слизеринец. Кажется, сейчас он был смелее гриффиндорки.       — Дитя, я никогда не вмешиваюсь в историю сам. Я лишь даю людям выбор, как поступить, а они сами решают, принимать мою помощь или нет. Я же давал тебе уже выбор, верно, мальчик? Я дал тебе ключ к спасению людей, которые хотели остановить Тёмного Лорда. И ты выбрал спасти их.       — Это был выбор, который предполагал лишь один вариант. Вы умеете быть убедительным, — в голосе Малфоя были слышны нотки злости.       — Что ты, дитя, выбор есть всегда. И ты сделал свой. Ты не настолько плохой человек, каким хочешь казаться, — Драко скривил губы, будто он не хотел, чтобы маг говорил эти слова. Человек часто реагирует на правду слишком остро, потому что правда колется. Режется. Кусается. — Вы втроём сможете остановить войну, если будете действовать сообща, — Малфой и Грейнджер будто забыли, что здесь находится Тео.       — Но… — начала Гермиона, но лёгкое дуновение ветра заставило её замолчать.       — Это и есть главная причина, ради чего я позволил вам увидеться со мной. В этом мальчике сейчас течёт часть крови Тома Реддла и огромная концентрация тьмы. На него наложены сильнейшие древние чары Верности, поэтому сейчас он самый верный его соратник. Но вы ведь хотите спасти его, верно, дети? — дыхание Гермионы и Драко стало эхом разноситься по пещере. Словесного подтверждения нужно не было. — Я могу помочь вам вернуть его сознание, но тьма, которая сейчас в нём… от неё никогда уже нельзя будет избавиться полностью. Том Реддл провёл над ним один из самых сложных темнейших ритуалов в мире, о котором узнал давно, когда ещё странствовал по миру. Но мальчику можно вернуть осознание происходящего. Он сможет понимать, что он делает. Я могу вернуть его душу. Со временем он научится справляться с тьмой, которая живёт внутри него и которая теперь живёт и в вас самих. Вы стали доверенными. Это было и умно и глупо, дети.       — Кем? — одновременно произнесли Драко и Гермиона. Они пытались осознать всё, что говорит им маг. Но это было невозможно. Казалось, что они сейчас находятся в центре чего-то, где вершится история.       — Иероглифы, которые выжжены у вас на рёбрах. Вы стали доверенными. Часть магии друг друга живёт в каждом из вас, — Грейнджер и Малфой нахмурились. Они ведь тогда так и не узнали, что значат те иероглифы. — Но это сейчас не самое главное. Реддл поступил очень глупо, сделав наивного мальчишку своим главным оружием. Чары верности со временем всё равно бы рассеялись, а этот мальчик по магической силе уже сейчас сильнее Тёмного Лорда. Со временем он просто убьёт своего хозяина и займёт его место, если сейчас не исправить эту ситуацию. Всё зависит от выбора, который вы сделаете сейчас.       Господи.       Гермиона хотела сесть и закрыть лицо руками. Тео будет новым Тёмным Лордом? Это похоже на самый большой в жизни кошмар. Он не может им быть. Он светлая душа. Это невозможно. Неправильно. Это нужно остановить. Любой ценой.       — Какой выбор? — гриффиндорка держалась, чтобы не заплакать. На удивление, Малфой стоял ровно, его лицо не выражало ничего. Гермиона знала: так работает окклюменция.       — Я вижу ваше будущее предельно ясно. Вы бы жили в Австралии на берегу океана в небольшом доме вдали от людей, когда закончится война. Знаете, у вас были бы прекрасные дети: мальчик с белоснежными волосами и серыми глазами и девочка с каштановыми кудрявыми волосами и ярко-голубыми глазами. Они были бы самыми прекрасными детьми на свете…       — Но… — практически задыхаясь, начала говорить Грейнджер, но лёгкое дуновение ветра вновь заставило её замолчать.       — Дитя, любое пророчество можно изменить. Всё лишь в ваших руках. Всё зависит от выборов, которые вы сделаете в своей жизни, — голос мага имел на них будто особые чары. Волнение, которое возникало после его слов, быстро улетучивалось. — Так перейдём же, наконец, к самому главному. Я знаю, мальчик, что в будущем ты хотел себе ребёнка, чтобы воспитать его не так, как воспитывал тебя отец. Ты хотел, чтобы твой ребёнок вырос достойным человеком и никогда не знал горя. Ты, девочка, хотела ребёнка, чтобы воспитать его в магическом мире, и он никогда не знал тех проблем, которые познала ты, столкнувшись с волшебным миром. Но ваш друг, который сейчас находится здесь, попал в беду, потому что пожертвовал собой ради вас. Готовы ли вы пожертвовать тем, что хотели в будущем, чтобы спасти его? В мире всё должно быть равноценно. Он пожертвовал собой ради вас, поэтому и вы должны пожертвовать чем-то ценным для вас ради него.       Гермиона не выдержала и медленно спустилась прямо на холодные камни пещеры.       Боже…       Это просто… не могло быть правдой. Что происходит сейчас здесь…       Малфой потёр лоб. В его глазах читался неприкрытый шок и непонимание. Он не представлял, о каких пророчествах говорит маг. Откуда он знает, что он хотел ребёнка и как он хотел его воспитывать.       Создавалось ощущение, что Верховный маг видит их насквозь. Знает их прошлое, настоящее, будущее. Знает всё, о чём они думают. Казалось, что он был серым кардиналом, управляющим миром. Будто он был кукловодом, дёргающим за ниточки, как ему угодно. Будто он переставлял фигуры на мировой шахматной доске так, как только ему было нужно. Мерлин, Дамблдор, Грин-де-Вальд, Волдеморт казались, по сравнению с ним… обычными волшебниками. Верховного мага действительно стоило бояться.       — Вы ведь уже знаете, что мы согласимся на всё, да? — спросил Драко, посмотрев на едва виднеющуюся фигуру в конце пещеры.       — Конечно знаю, мальчик. Я знаю, что ты, дитя, согласишься выполнить данную мной миссию. Ты ведь эгоист и не согласен жить в мире, где не чувствуешь света родных тебе людей. Для тебя ведь всегда притягательней был свет, чем тьма, верно? — задал вопрос маг, но вопрос был риторический. — И она согласиться выполнить миссию. Девочка, как и ваш друг, верит в светлое и хочет спасти всех, но ведь на самом деле любовь к ближнему, жизнь для других и другого может быть охранительной мерой для сохранения самой твёрдой любви к себе. Поймите же, что на самом деле цель у вас одинаковая, только мотивы разные. Но, в конечном счёте, мотивы не играют никакой роли. Важна лишь общая цель, поэтому, в конце концов, вы сможете найти общий язык. Вы не согласны жить в таком мире, поэтому вы и сможете всё изменить. Для себя и для других. Так сделали ли вы свой выбор? Если вы откажетесь, то через некоторое время я найду похожих три души, но если вы согласитесь сейчас, то вы сможете остановить надвигающийся хаос с минимальными потерями. Так вы сделали свой выбор, дети?       — Да, я согласна, — ответила Гермиона, которая нашла в себе силы подняться. Это не самое страшное. Главное, что есть возможность прекратить всё ужасное, что происходит сейчас на Родине. Она заплатит эту цену, хоть эта цена и высока, но она не выше той, которую заплатил Тео. На войне каждый платит свою цену. И если ради победы нужно отказаться от возможности иметь детей в будущем, то она сделает это.       — Я согласен, — твёрдо сказал Малфой. Если это цена за мир, где он вновь сможет почувствовать свет своих родных, то он заплатит её.       — Правильный выбор, дети. Вы и без меня разберётесь, как исполнить миссию, данную вам. Я буду помогать вам лишь тогда, когда сочту нужным. Вы всё сделаете сами. Главное — будьте добры друг к другу. От зла происходит зло. Всё разнообразие, вся прелесть, вся красота жизни слагается из тени и света. И вы увидите эту красоту вместе.       В пещере поднялся ветер, обдувая лица Гермионы и Драко непрерывными потоками воздуха. Резкая боль пронзила их тела, и они упали на колени. Они перестали видеть. Глаза затянула тёмная пелена. Внутри будто что-то оборвалось. Будто образовалась пустота. Будто больше не было чего-то в них. Чего-то важного. Будто часть них самих исчезла навсегда. Это было больно. Но это была их плата, и они согласились её отдать.       Ветер исчез также внезапно, как и появился, и они вновь смогли видеть. Они увидели, что Тео стал шевелиться, его тело стало вздрагивать от несильных судорог.       — Пока часть тьмы будет уходить из него, вы должны быть рядом с ним. Теперь этому мальчику придётся притворяться, чтобы воплотить миссию в жизнь. Вы должны всё объяснить ему. Ты же, Драко, должен вымаливать прощение у Тёмного Лорда любыми способами, чтобы подобраться к нему как можно ближе, как и Теодор. Вы справитесь, но сейчас вы должны быть рядом с Теодором, — голос мага заполнил всё пространство, пока Драко и Гермиона пытались осознать произошедшее. Хотя бы часть.       — Но как мы будем рядом с ним? Нашу пропажу заметят, — сказала Грейнджер, но голос будто не принадлежал ей. Создавалось ощущение, что говорит совсем другой человек. Наверное, так и было, потому что такие важные события влияют на личность любого человека.       — Дитя, я лишь силой мысли перенёс вас сюда через полмира. Девочка, ты, правда, считаешь, что я не смогу сделать так, чтобы ваше отсутствие не замечали какое-то время? Я верну вас обратно, как только придёт время, — в голосе мага вновь были слышны едва уловимые нотки снисхождения. — Напоследок лишь скажу, что в следующей жизни вам повезёт больше, дети, а пока держитесь крепко, стойте прямо и ждите, что внезапно засияет Солнце, и будет оно сиять вечно…       И лёгкий ветер унёс их прочь…       Маг перенёс их прямо в дом.       Тот самый дом.       Гермиона пыталась восстановить дыхание, пока подступающие слёзы норовили выступить наружу и вылиться в настоящую истерику. Слишком много для одного человека. Для троих человек…       Малфой же просто молчал и его взгляд был пустым, будто из него окончательно выжали все эмоции.       Но у них не было времени на осознание того, что их жизнь больше никогда не будет прежней. Хотя их жизнь уже давно не прежняя. С того самого момента, как Грейнджер появилась в Мэноре. Кто же знал, что это приведёт к тому, к чему привело. Об этом невозможно было думать даже в самых смелых мыслях. Но это была их реальность. Их жизнь. С этим невозможно было что-то сделать, только принять. Принять неизбежное…       Из круговорота мыслей, которые плясали в их головах хаотичным танцем и не давали собрать всё воедино, их вывел хрип Тео, которые перенёсся вместе с ними.       Его тело уже не дрожало, оно дёргалось в рваном ритме, а глаза открылись, но они закатились и были видны лишь белые белки с чёрными вкраплениями. Его глаза повернулись зрачками в душу, а там повсюду пятна черноты.       Гермиона и Драко одновременно бросились к нему. Они склонились над ним, не зная, что делать. Как помочь. Они сняли с него мантию Пожирателя, в которой он находился, и увидели, что через чёрную рубашку и брюки сочится чёрная жидкость.       Это была настоящая тьма. Осязаемая, липкая, тяжёлая.       Когда касаешься её, руки обжигало. Она через поры проникала в их организм. До Тео невозможно было коснуться. Какого же ему жить, когда эта тьма течёт прямо по его венам? Об этом было страшно даже думать, представить. Фильмы ужасов, которые иногда смотрела Гермиона, показались такими лёгкими, нелепыми, по сравнению с этим. С тем, с чем пришлось столкнуться им.       Гриффиндорка наколдовала кожаные перчатки, и они сняли с него рубашку, потому что она полностью пропиталась чёрной вязкой субстанцией.       А это лишь часть тьмы.       Сколько же её в нём? Как человек может выдержать такую концентрацию убийственной чёрной магии, которая разлагает душу? Он действительно был сильным волшебником. Волдеморт не ошибся, потому что заурядный волшебник умер бы сразу. Иметь сильные способности не всегда означает, что твои силы будут использовать во благо. И осознание этого больно саднило под рёбрами. В этот момент Гермиона хотела, чтобы он был обычным парнем или хотя бы простым, ничем не выдающимся волшебником, потому что тогда бы с ним не случилось это. Но его уже поцеловала сама смерть и ничего не изменить. Только попытаться помочь и спасти хотя бы часть его души.       Понимание. Прощение. Спасение.       Кажется, эти три слова всегда будут преследовать их. Всегда будут частью их истории.       Тео дрожал, его зубы были сцеплены, а кожа была холодной, словно лёд. Было видно невооружённым глазом, как по его чёрным венам бежит тьма и её часть просачивается наружу, выходя из него. Это был болезненный процесс. Пытка. Но это было единственным спасением. Неполным спасением, но всё же спасением его души.       Слёзы уже капали из янтарных глаз, образуя тонкие струйки на щеках, пока Гермиона склонилась над ним, не зная, как помочь. Малфой смотрел на друга всё тем же пустым взглядом.       Окклюменция.       Но они были рядом с ним. Это было самое главное. Они не знали, но Тео чувствовал, что они рядом и ему было немного легче. Просто он не мог им этого сказать, потому что демоны, сидящие глубоко внутри него, неистово кричали, забирая все силы и не давая издать и звука, кроме хрипения.       Девушка попыталась собраться и думать холодной головой. Она отлеветировала Нотта на кровать и укутала его в одеяло, чтобы ему хоть чуточку стало теплее. Она надеялась, что это поможет. Драко же взял палочку Гермионы и вышел на улицу. Он наложил сильнейшие охранные чары. Это было умно. Хоть Волдеморт и не пошёл проверять этот дом, после того, как Паркинсон рассказала о нём, перестраховаться было нужно. Палочка сопротивлялась, но через некоторое время всё же поддалась.       Когда же он вошёл обратно в дом, то увидел закутанного в одеяло друга, который стучал зубами, а Грейнджер обнимала его за плечи, слегка поглаживая по голове и тихо всхлипывая. И что-то в нём щёлкнуло. Она ведь тоже свет. Новый свет, который появился в его жизни. Тео дорог ей так же, как и ему. Так сколько же можно сопротивляться? У них ведь действительно одна цель, а мотивы не имеют значения. И ведь не поздно всё исправить. Может, хватит сопротивляться, если они могут помочь друг другу?       Общая радость объединяет людей?       Возможно.       Но по-настоящему людей объединяет общая боль.       Боль за человека, который обоим им дорог. И неважно, кем они друг другу приходятся. Они, в конечном счёте, просто люди, которых объединяет общая боль за себя и дорогих им людей. И в этом они похожи.       Вскоре он поймёт, что не столь важно, какой у тебя взгляд — важно, что он выражает. Не столь важно, какой у тебя внешний вид — важно, чтобы за этим скрывалось доброе сердце. Не столь важно, какой силой ты обладаешь для себя — важно скольким людям ты придаёшь сил в их трудный час. Не столь важно, какой у тебя голос — важно как дороги твои слова. Не имеет значения, как ты говоришь — твои поступки говорят сами за себя. Вскоре он поймёт, что внешний блеск, маска, за которой скрываются настоящие эмоции, — ничто, по сравнению с внутренней красотой. Потому что всё, что снаружи — это до первого дождя. То, что внутри — горит навсегда.       Драко медленно подошёл к кровати и прилёг рядом. Он вновь был справа. Как тогда, когда они впервые заснули здесь вместе. Только посередине сейчас был Тео. Друг будто почувствовал его рядом и стал меньше дрожать. Малфой взял его за руку, игнорируя жжения от соприкосновения с тьмой. Он выдержит, потому что так Тео было легче. Чувствовать их рядом. Ощущать их тепло. Кажется, оно уже стало родным.       Спокойная тишина нарушалась лишь уже едва заметными хрипами. Они лежали в темноте и молчали. Ждали, пока Тео станет лучше. Просто были рядом. И этого было достаточно.       Драко посмотрел на Гермиону и она посмотрела на него в ответ. Во взгляде можно было увидеть столько боли, что вряд ли один человек сможет вынести столько, но если боль разделить с кем-то, то станет легче. Человеку нужен человек. Рядом. Чтобы держаться. Не упасть в пропасть.       — Прости, — такое короткое слово, но, сколько всего оно может изменить. Сколько всего должно было произойти, чтобы оно смогло сорваться с губ. Сколько всего нужно было осознать, чтобы сказать это простое слово, в котором столько смысла.       Гермиона ничего ему не ответила, но в её взгляде был виден ответ. Она уже его простила. Потому что больше нет места для обид. Кажется, судьба ещё задолго до их встречи решила, что они должны пройти это ад вместе. Так есть ли смысл сопротивляться? Кричать? Плакать? Обижаться?       Может быть, но, в конце концов, это не будет иметь значения. Единственное значение сейчас имеет общая цель. И если не попытаться понять друг друга и простить, то общей цели никогда нельзя будет достичь. Поэтому нужно попытаться начать всё с чистого листа. Сделать первый шаг.       Спасение в том, чтобы сделать первый шаг.       Ещё один шаг.       С него-то всё и начинается заново…