Глава 12
17 августа 2021 г., 19:33
Примечания:
На вторую сцену меня вдохновила песня ЛСП — вверх-вниз. Рекомендую её включить, когда дойдёте до второй сцены. Глава получилась весьма сумбурной, но я писала её, пока болею, так что...
И если погаснет свет, зажжёт свой фонарик боль.
Гермиона лежала на кровати, холодные простыни касались тела, заставляя кожу покрываться мелкими мурашками. Лежала, повернувшись набок к холодной стене, и пальцем выводила незамысловатые узоры на обоях.
Ночь. Холод. Одиночество.
А война набирала обороты, с каждым новым днём разгораясь ярче синим пламенем.
Орден перешёл в наступление.
Уже месяц Грейнджер вместе со всеми участвовала в вылазках, на которых отряды Ордена отбивали у ПСов занятые рубежи. Метр за метром. Волдеморт не особо серьёзно относился к такой деятельности Ордена, поэтому отправлял защищать занятые ими магические деревни и контрольные рубежи новобранцев — весь сброд, который решил примкнуть к Пожирателям. Среди них не было чистокровных — только полукровки и магглорождённые. Тёмный Лорд использовал их как пушечное мясо, обещая взамен достойную жизнь.
Как цинично.
Но Реддл понимал, что чистокровных волшебников — меньшинство и на них одних нельзя построить мощную армию, которая сможет захватить весь мир, поэтому чистокровных он держал ближе к себе. Они занимали более высокие должности, чем рядовые солдаты. Всех же остальных кидали на поле боя, не особо обучив даже вести борьбу, чем Орден и пользовался. Орденовцы брали в плен бойцов Волдеморта и выпытывали из них информацию, но улов был небольшим. Низшие звенья армии не посвящали в планы предводителя.
Но сопротивление всё же набирало обороты и армию ПСов удалось остановить, не давая пробираться вглубь страны. Однако это казалось подозрительным, потому что создавалось ощущение, что у Волдеморта были совсем другие цели, чем быстрый захват Англии. Будто он был нацелен на рыбку покрупнее и позволял Ордену поиграться в сопротивление.
Когда же это ему надоест и сколько ещё мнимая удача будет на стороне Ордена — никто не знал. Все ждали подвоха.
Гермиона же, помимо вылазок, перемещалась по убежищам и помогала целителям лечить раненных. Потому что потери были и с каждым новым днём росли, росли и росли. Стиснув зубы, после боёв она часами находилась рядом с целителями и помогала раненным. Ей не доверяли сложных больных, только тех, на кого ей хватало знаний, чтобы вылечить. Несложные проклятья, неглубокие раны, но это выматывало точно так же, как и лечить нескольких сложных больных, потому что количество таких раненных было значительным. Крики и стоны больных ей снились почти каждый день, будто жизни было недостаточно, что она слышала их воочию. И с каждым новым рассветом ненависть и злость врастали в её кожу, прорастая в ней сорняками и забирая почти все силы.
Но война есть война. Она забирала по маленькому кусочку у всех каждый день, час, минуту. Уже никто не был прежним. Сколько ещё она заберёт как плату за победу?
— Мама, обними меня. Расскажи мне сказку, мама. Я не могу больше нормально спать. Я боюсь, что не выдержу, — едва различимым шёпотом, в пустоту.
Хотелось вновь почувствовать родное тепло. Тепло самых дорогих женских рук, которые успокаивали её в детстве. Но мама далеко и даже не помнит, что у неё есть дочь.
Детство кончилось. В один момент и уже даже не ясно, когда именно этот момент произошёл.
Теперь она сама никогда не станет мамой. Не успокоит своего ребёнка, который впервые получит плохую отметку в школе. Не подует на коленочки, разбитые из-за падения с велосипеда. Не расскажет сказку на ночь, чтобы малыш поскорее уснул. Не будет готовить обед своему ребёнку после того, как он играл много часов с друзьями. Не обнимет. Не поцелует. Не успокоит.
Потому что это отняли у неё навсегда.
Гермиона никогда не задумывалась о детях всерьёз. Не тот возраст. Но она действительно хотела ребёнка. В далёком будущем. И хотела, чтобы у него была лучшая жизнь. Но этим мечтам не суждено сбыться. У неё отобрали даже возможность мечтать и размышлять об этом, не то, что претворить мечты в жизнь. Отобрали даже возможность пустить ростки счастливого будущего.
А ради чего?
Чтобы спасти Тео. Чтобы он осознавал свои действия. Чтобы не стал новым Тёмным Лордом. Чтобы спасти мир.
Не такая уж и большая плата за победу. Но в мире одного человека это большая плата. Дети — это продолжение человека в мире. То, что он оставляет после себя. Продолжение рода. Но род Грейнджеров, как и Малфоев закончится на них самих. И когда их близкие и друзья умрут, а их жизнь станет историей, которой свойственно стираться и забываться со временем, то в мире не останется ничего, что могло бы хранить память о них. Останутся лишь могильные плиты или безымянные могилы. Как распорядится судьба.
Грейнджер не знала, но для Малфоя это не было таким сильным ударом. Да, его воспитывали и мысль о том, что у него должен быть наследник он впитал вместе с молоком матери. И он хотел, чтобы у его ребёнка было всё лучшее и он жил спокойной жизнью, но с каждым годом, когда его самого заставляли делать мерзкие вещи против его воли, то желание это слабело. Не хотел, чтобы люди и общество, окружающие его, смогли бы сделать то же самое и с его ребёнком. В какой-то мере он был даже рад этому, но где-то внутри под рёбрами отдавало болью при мыслях об этом.
Но оправдывала ли эта жертва себя?
Покажет только время.
Месяц назад, когда они были втроём в том самом домике, Нотт очнулся спустя пару часов. Он был полностью дезориентирован, а глаза были стеклянными. К нему вернулась память. Не сразу. В сознании всё плыло хаотичными отрывками. Но он вспомнил. Вспомнил их. И понял, что с ним сделали. И он кричал. Рвал и метал всё, что увидел на своём пути. Малфой едва сдерживал его, пока Тео пытался вырваться из его стальной хватки. Осознание обрушилось на него проливным градом и его трясло. По-настоящему страшно. Он задыхался и хотел содрать с себя кожу живьём. Он хотел умереть. Здесь и сейчас. Но они не дали ему этого сделать. Грейнджер и Малфой пытались его успокоить и через некоторое время это подействовало. По одному не получалось, но вдвоём они действовали для него как временный антидот, который заглушал демонов внутри.
Они постарались объяснить ему, что с ним произошло. И что нужно делать теперь. Рассказали про встречу с Верховным магом, но умолчали о том, какую цену им пришлось заплатить. В Теодоре чувствовалась такая ярость, что страшно было прикасаться к нему. Можно обжечься. Но теперь он знал, что нужно делать — играть в самого верного пса Волдеморта, чтобы подобраться к нему как можно ближе, потому что хозяин не рассказал даже своей самой преданной игрушке — где спрятана Нагайна. Всё упиралось в эту чёртову змею. И им нужно было найти её быстрее, чем Реддл решит создать новый крестраж. А это был лишь вопрос времени. Все крестражи, кроме Нагайны, были уничтожены, и Волдеморт не собирался рисковать, оставляя лишь один элемент, на котором держалось его бессмертие.
Драко же должен был вымаливать прощение любыми способами, чтобы стать ближе к Тёмному Лорду. На словах легко, но на деле… Волдеморт больше не верил семье Малфой. Слишком много ошибок они совершили, но на то они и Малфои, чтобы найти выход и выйти сухими из воды из любой ситуации.
После этого лёгкий ветер унёс их друг от друга. На свои места по разные стороны баррикад. На разные стороны, но при этом они всё равно были на одной стороне — на какой-то третьей эфемерной стороне, обособленной от других двух сторон. Объединились, чтобы быстрее завершить войну. Чтобы вновь жить, а не существовать. Их сплотила одна единая цель, но у каждого были свои мотивы. Но Верховный маг был прав — мотивы не имеют значения, когда цель одинаковая.
И уже месяц Гермиона не видела их, и с каждой минутой это наталкивало на ядовитые мысли, что ничего не получится. Что всё было зря. Из новостей доносились лишь обрывки сведений о новых деяниях Теодора Нотта. Он больше не убивал сопротивляющихся, только самых бойких. Волдеморт больше не приказывал ему убивать всех, а использовал Нотта как устрашение, потому что понимал, что если они убьют всех волшебников, то в Англии не останется вообще никого. Но Тео всё так же убивал и служил Тёмному Лорду, только теперь делал это осознанно, а это было намного хуже. Грейнджер даже не могла представить, что он чувствовал. О Малфоях же не было ничего слышно, и она даже не знала, живы ли они. Хотя, наверное, Скитер бы написала об этом…
Она не заметила, как заснула на несколько часов, когда обессиленный организм просто отключил мозг и унёс её в поверхностный сон, пока её не разбудила Парвати. Они спали вместе в одной комнате вместе с Падмой, только вот место одной из близняшек уже неделю пустовало… Её убил Пожиратель на одной из вылазок прямо на глазах у сестры. И спасибо, что просто кинул в неё Аваду, потому что теперь у всех была мысль о том, что лучше умереть мгновенно от зелёного луча, чем от пыток и неизвестных проклятий, разрабатываемых Долоховым, из-за которых орденовцы умирали в муках, которые можно описать как Ад на земле.
Гермиона видела таких людей. У некоторых часами слой за слоем слезала кожа, пока не оголятся мышцы и кости. Люди умирали от долгой мучительной смерти и кричали так, что их вопли разносились по всем убежищам и до сих пор стояли в ушах. Противоядия не было. Целители лишь могли облегчить страдания и погрузить человека в искусственную кому и даже это не всегда работало. Это были люди, которые участвовали в более важных вылазках, где орденовцам противостояли более опытные Пожиратели. Новобранцы же кидались только простыми заклинаниями.
Лаванда Браун неожиданно проявила себя и сейчас работала над созданием специальных костюмов. Она ещё с Хогвартса увлекалась созданием одежды и в будущем хотела стать дизайнером. Сейчас же она вместе с Роном, Гарри и Гермионой изучали новые проклятья и пытались создать защиту от них. Создать такую магическую броню, которая могла бы противостоять неизвестным проклятьям.
Трио помирилось. Не могло не помириться. У них всегда было так. Они ссорились, но всегда возвращались друг к другу. Во время их скитаний в лесах Дин Рон ушёл от них, но вернулся. Сейчас от Гермионы отдалились друзья, но вскоре поняли, что вели себя неправильно. Она спасла их всех, а Гарри обвинил её в этом и вместе с Роном бросили её одну, находя поддержку в своих возлюбленных. Две недели назад они нашли её на кухне и с виноватыми лицами попросили у неё прощения. И она простила их, тоже попросив прощения, что ничего им не рассказывает. И они не стали давить. Лишь сказали, что когда она захочет, то расскажет им всё, что с ней произошло. И, наверное, когда-нибудь она расскажет… Сейчас же они вновь были вместе и в свободные минуты проводили время вместе, болтая на отвлечённые темы. Им жизненно была необходима поддержка друг друга, и они давали её. Вместе было не так страшно. Потому что настоящие друзья.
Но в них уже было что-то сломано. Всё ломалось и чинилось. И так по кругу. Сколько раз ещё сломается, а потом починится? Но у всех была весомая отговорка — они на войне. Когда в нас самих что-нибудь неладно, то мы ищем причин вне нас и скоро находим. Но это были уже не Гарри, Рон и Гермиона, которые были в Хогвартсе. Они стали другими.
Сейчас же Грейнджер встала и посмотрела на Парвати. На её лице было ноль эмоций. Она слышала каждую ночь, как соседка сдавленно и тихо плачет в подушку, но утром надевала на себя маску безразличия, как и Гермиона.
Каждый носил маску и даже самому себе казался тем, чем хотел быть, а не тем, что он есть в действительности. Никто уже никого не знал, никто не знал себя настоящего. Скрывать чувства, владеть лицом, делать то же, что и другие — всё это стало инстинктом.
Вот так ощущается одиночество посреди толпы — вокруг вечно много людей, лица сменяют друг друга ежечасно, но никто не может тебя по-настоящему понять. Некому рассказать то, что творится в душе. Потому что не поймут.
Так чем же ты лучше Малфоя, Грейнджер, раз точно так же, как и он, стала скрывать свои настоящие чувства?
Девушка отмахнулась от мыслей, переоделась и пошла на кухню, чтобы попробовать впихнуть в себя хоть немного еды, чтобы были силы бороться.
Что бы ни произошло, продолжай бороться — сказал ей Тео перед тем, как портключ перенёс её в Ракушку. И она мысленно говорила себе эти слова каждый день.
На небольшой кухне она встретила Гарри и Рона, которые горячо обсуждали что-то. Поттера всё так же не выпускали на сражения, но чтобы он не вырвал себе все волосы, находясь в «заточении», его сделали главным по обучению новобранцев. Ещё с пятого курса все знали, что он превосходный учитель, поэтому теперь он обучал бою новых бойцов и весьма успешно. Ему дали новую цель — обучить с каждым днём разрастающуюся армию Ордена. Без какой-нибудь цели и стремления к ней не живёт ни один человек. Потеряв цель и надежду, человек с тоски обращается нередко в чудовище. И чтобы Поттер не сошёл с ума ему дали эту небольшую промежуточную цель. Его жизнь нужно было сохранить любыми способом, потому что пока Нагайна не найдена и не уничтожена — Ордену нужно было поддерживать сопротивление, чтобы Гарри после убил Волдеморта, потому что сделать это должен именно он. О пророчествах никто не забывал.
— Привет, — улыбнулась Гермиона и друзья тепло поприветствовали её в ответ. Она потянулась за кофе, чтобы заварить себе любимый напиток. — О чём разговариваете?
— Малфоев простили и теперь они вновь рядом со свои хозяином, — выплюнул Рон и с силой швырнул на стол скомканный Пророк.
Гриффиндорка так и замерла на месте, едва не выронив банку с кофе из рук.
У него получилось.
Она развернулась к друзьям и попыталась сделать максимально незаинтересованный вид. Взяла газету в руки и глаза забегали по строчкам.
«ВЕЛИКИЙ ЛОРД МИЛОСТИВ И ПРОСТИЛ ПРЕДАТЕЛЕЙ СЕМЬЮ МАЛФОЕВ!» Люциус Малфой вместе с сыном был замечен на приёме Великого Лорда, организованного в честь успешного начала сотрудничества с Албанией. Люциус Малфой был прощён, так как собственными руками убил свою жену и предательницу Повелителя. Его сын также заверил в своей верности Великого Лорда и занял место в армии среди генералов вместе со своим отцом. Албания — первая страна, которая признала абсолютную власть Великого Лорда и заявила о своём желании строить Новый Мир вместе с Англией! Оставайтесь с нами и вскоре мы узнаем, какие же следующие страны признают власть Великого Лорда! Рита Скитер
Девушка фыркнула и отбросила газету на пол, но внутри сердце сделало кульбит. Теперь Малфой находился рядом с генералами. Волдеморт простил их, конечно, ведь он так великодушен. На самом деле Малфои были великолепными стратегами и Реддлу нужны были их мозги, чтобы захватить весь мир. А действительно ли Албания сама изъявила желание признать власть Лорда? Большой вопрос. Но его влияние уже стало выходить за пределы страны, а это приближало Орден к проигрышу. — Ублюдки Малфои. Ублюдок Нотт. Тот-кого-нельзя-называть явно использовал его, чтобы подчинить себе Албанию. Надеюсь, они сгорят в аду и почувствуют мучения за каждую смерть, которая лежит на их совести. Что они вообще сделали с этим Ноттом? Какого хрена он нам помогал, а сейчас творит это? — грудь Уизли вздымалась от возмущения, а щёки раскраснелись. Его гневом можно было отравиться. Он посмотрел на Гермиону, будто ожидая от неё ответа. А у неё перехватило дыхание. Для Ордена и друзей Малфой и Нотт были одними из главных врагов, которым они желали смерти, потому что не знали, что знает она. Неведение — блаженство. Для них в мире существовало только чёрное и белое — враги и друзья, Орден и Пожиратели. Грейнджер же знала больше, и для неё мир приобрёл серые оттенки. Она знала, по каким причинам и для чего они это делают. И осознание этого больно било по рёбрам, потому что она никому не могла рассказать всей правды. Грейнджер простила Малфоя, потому что понимала. Для полного комплекта осталось только спасти. Но ничего, и такая возможность предоставится. Как относится теперь к Тео — она не знала. Он всё вспомнил, но это был уже другой человек. Она не знала, на что он способен. — Я не знаю, что с ним сделали, — соврала гриффиндорка и отвернулась к столешнице, чтобы всё же заварить кофе, а на деле скрыть свои настоящие эмоции от друзей. Гарри выразительно посмотрел на Рона, потому что они договорились, что не будут обсуждать при ней Малфоя и Нотта, потому что думали, что ей просто не хочется вспоминать о том, что происходило в поместье. Они даже не могли догадываться, что проблема уже намного глубже. — Гермиона, почему ты теперь ходишь в кофтах только с длинным рукавом? Тебе не жарко? Лето же, — решил сменить тему Поттер, когда подруга села за стол. Она мгновенно напряглась. Ещё один секрет, который она скрывала. — Просто так мне удобнее, — отмахнулась и судорожно сделала несколько больших глотков горячительного напитка. Каждый раз на душе скребли кошки, когда она лгала, но правду сказать было бы ещё хуже. Та самая почерневшая вена стала лишь на несколько тонов светлее, но всё равно была видна. У Тео было точно так же. Его вены стали чуть светлее, а в глазах были видны едва различимые синие вкрапления. И Гермионе хотелось верить, что Теодор вернулся, что он всё тот же и что он сможет справиться. Но как прежде уже ничего не будет. Эта мысль мелькала в сознании, не давая надеть розовые очки, а хотелось безумно. — Ладно, сегодня мне нужно сварить крововосполняющее зелье, поэтому я пойду, — бросила напоследок Грейнджер, когда доела тост, приготовленный Молли Уизли, и допила кофе. Встала из-за стола и направилась в небольшую комнату, которую ей отвели для приготовления зелий. Вместе с Луной и ещё несколькими сокурсницами из Хогвартса, которые изъявили желание помочь, она готовила целительные зелья несколько раз в неделю, чтобы затем распределить их по убежищам. Так каждое утро трио расходилось. Каждый в свою сторону. Рон ушёл к Кингсли и Грюму, чтобы помочь допрашивать пойманных солдат Волдеморта. Гарри, которого теперь всегда сопровождали два аврора, и что изрядно его бесило, ушёл на проведение обучения новобранцев. А Гермиона ушла на помощь целителям. Сегодня так. В следующий раз, скорее всего, её отправят на очередную вылазку. Потому что она — универсальный солдат. И этим всё сказано. У каждого был свой долг, который они выполняли.***
Гермиона бежала, заходясь приступами кашля из-за попавшей в лёгкие пыли, которая поднялась от взрыва. Горло саднило, а во рту чувствовался привкус желчи. Пить. Сильно хотелось пить. Она попутно кидала Остолбеней в приближающихся к ней людей в чёрных мантиях. Отбивалась от ответных проклятий и скрывалась от летящих в неё зелёных лучей. Всё тело ныло от долгого бега. Она учавствовала в очередной операции. У одного из пойманных бойцов армии Волдеморта удалось выяснить местонахождение провианта для армии Пожирателей. Группа из двенадцати человек, в число которых входили Гермиона, Дин, Симус и новоиспеченные бойцы сопротивления, отправилась на указанное место, где обнаружили посреди небольшого поля огромное бетонное здание в высоту не менее пяти этажей. Голодным псам нужно много кушать, чтобы более качественно убивать. Их задачей было уничтожить здание и истребить всё, что в нём находится. Орденовцы уже пробили защиту, когда на точке появились бойцы врага. Это были новобранцы — по их неумелой манере вести бой это было ясно сразу. Симус подорвал часть здания созданным им лично пиротехническим средством, которое было в несколько раз мощнее обычной Бомбарды. Остальные занимались обезвреживанием врагов. Их было в три раза больше, но большую часть из них они уже обездвижили и передали двум специальным людям, которые учувствовали во всех операциях. Они не сражались, а подбирали обездвиженных врагов и направляли в специальное место, где находились в плену пойманные Пожиратели, и их допрашивали. Какими способами проводился допрос — Грейнджер никогда не спрашивала, но надеялась, что Сывороткой правды. Или что-то типа этого. Не хотела думать, что Орден использует для этого пытки. И казалось, победа за ними, осталось совсем немного, и операция будет выполнена успешно. Но это чувство выветрилось из них, как все пузырьки из открытого шампанского, которое осталось стоять на ночь, когда в точке видимости появилась Лестрейндж со своим отрядом особого назначения. Это значило только одно — в этом месте хранится не просто продовольствие для солдат. И теперь Королева убийц пошла на дело. Готова убивать. Раскалена до предела. Цезарь в юбке, с жертвой в свою обитель приходит и побеждает, даже не увидев. Беллатриса ухмыльнулась и повела плечом. Теперь она полностью готова. Пожирательница рукой дала знак своему отряду. Значит, игра начинается снова. Вверх. На бойцов сопротивления полетели проклятья. И теперь чувствовалась профессиональная рука. Вниз. Орденовцы укрылись под бетонными обломками разрушенной части здания. Вверх. Проклятья стали перелетать через обломки, и они только успевали колдовать защитные щиты и выкрикивать «Протего». Вниз. Орденовцы стали отползать назад, прижимаясь к земле. Вверх. Они сориентировались и стали кидать ответные заклинания в Пожирателей. Темнота ночи окрасилась в смесь красных и зелёных вспышек. Тьма и свет. Завязался бой. Вниз. Грейнджер увидела, как в находящегося рядом с ней Дина прилетел зелёный луч и его теперь уже безжизненное тело упало рядом с ней. Вскрикнула и этой секунды отвлечения хватило, чтобы в неё попало обездвиживающее заклинание. Упала, не в силах пошевелить и пальцем. Вот он — конец. Смерть настигла её на одной из не самых важных операций. Но почему лишь простой Остолбеней? Почему не новое проклятье, придуманное Долоховым или сразу Авада? Ответ появился прямо перед ней. — Привет, дорогуша. Давно не виделись. Тебе не кажется, что мы не закончили кое-что тогда в поместье Малфоев? — Лестрейндж склонилась над Гермионой и её толстые чёрные кудри упали на девичье лицо. Звонкий смех Беллы проник прямиком в организм, заставляя задохнуться сразу на месте. Лучше сразу, потому что Грейнджер знала, на что способна эта женщина и смерть будет долгой. — Ну что, грязнокровка, готова полетать? — Белла лёгким кошачьим движением взмахнула палочкой, и тело гриффиндорки взлетело вверх и поднялось на десятки метров над землёй, кружась в воздухе. Беллатриса всё ещё звонко смеялась, а глаза горели пламенем, когда она поднимала палочку вверх-вниз, а тело Грейнджер летало в пространстве. Самый настоящий смертельный аттракцион из всех существующих. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Лестрейндж взмахнула палочкой и Гермиона полетела вниз, пока не остановилась на уровне глаз ведьмы. — Игра должна потерять одного игрока, — прошипела Беллатриса ей прямо в лицо и невидимой вспышкой тонкая рука взлетела… Вверх-вниз. Вверх-вниз. Вверх-вниз. — Улыбнись мне, грязнокровка. Хочу видеть твою улыбку перед смертью, — Лестрейндж сняла с неё заклинание и громко засмеялась. Грейнджер сделала резкий вздох, всё ещё находясь над землей и, не задумываясь, плюнула Беллатрисе в лицо, как когда-то сделала это ещё в подземельях Мэнора. Гримаса злости исказило лицо Беллы. — Империо! — она заставила гриффиндорку улыбнуться. — Прощай, мразь! — Королева убийц плюнула в лицо Гермионе и в последний раз взмахнула палочкой вверх. Тело девушки вновь взмыло ввысь, и в этот момент Лестрейндж убрала свою палочку, и Гермиона полетела камнем вниз. Вниз. Вниз. Вниз… Пока у самой земли кто-то невидимый не поймал её, и она растворилась в воздухе. Новый резкий вздох вырвался из груди, и она схватилась за сердце. Всё тело била мелкая дрожь. Обвела взглядом пространство и поняла, что находится за другой частью здания, а перед ней стоит Драко, а на руках её держит Тео, который уже снял с себя дезиллюминационные чары. — Гермиона! Как ты? — на выдохе спросил Нотт, пока Гермиона попыталась приподняться. — Что? Что вы здесь делаете? — спросила, всё ещё не восстановив дыхание после полётов, которые ей устроила Лестрейндж. Потёрла лоб и перевела взгляд на обоих. — Наши амулеты засветились, и мы оказались здесь. Какого чёрта ты здесь делаешь? — Малфой озирался по сторонам, и в его голосе явно читалась нервозность. — Это было задание, — начала Грейнджер, но Тео её перебил. — Тебе нужно убираться отсюда. Сейчас здесь будут все. Уходи! — Но что тут находится? Почему это место так важно? Я не уйду, здесь мои друзья, — Гермиона уже чуть ли не кричала, осознав, что сейчас их всех убьют и что она сама только что чуть не умерла. — Вы поймали грязнокровку, отлично! У нас с ней есть что обсудить, — из-за угла здания показалась фигура Долохова и в голове гриффиндоки моментально пронеслись воспоминания битвы в отделе тайн на пятом курсе, стычка в кафе «Лучино» и Обливиэйт… Никто не успел сориентироваться, как Пожиратель кинул в Гермиону Кислотным проклятьем, попав в руку. Ту самую руку. Гриффиндорка вскрикнула и упала на землю, как подстреленная утка, и схватилась за руку. Кожу жгло настолько сильно, что казалось, она начала кипеть. Кожные покровы стало разъедать и, кажется, уже стала виднеться кость. Кто-то кричал… Наверное, это кричала она, но крик был слышен будто со стороны. Нотт моментально обездвижил Долохова и уже накладывал на него Обливиэйт, изменяя воспоминания. В этом Теодору не было равных, а у Долохова, кажется, судьба такая — его память вечно изменяли. Малфой подбежал к Гермионе. Её воспалённое от крика горло испустило прерывистый всхлип, в котором любой бы услышал пронзительный вой безысходности. — У вас есть какой-нибудь способ связаться друг с другом? — Драко почти кричал, чтобы смысл слов дошёл до рыдающей от боли гриффиндорки. Она на мгновение пришла в себя и показала на карман лёгкой куртки. Малфой быстро проник рукой в карман и достал оттуда фальшивый галлеон. — Коснись его палочкой и скажи, где я, — прохрипела Гермиона. Свою палочку она потеряла после встречи с Беллатрисой. Он выполнил всё, что она сказала ему. — А теперь ух-ходите, за мной придут. Подбежавший Нотт, который уже разобрался с Долоховым, и Малфой вмиг исчезли, потому что вдалеке уже виднелась фигура Рона. Остальные позвали подмогу. А стоявший вдалеке за деревом Грюм, который тоже прибыл на место после вызова, наблюдал за этой сценой и его глаз крутился в разные стороны точно так же, как и шестерёнки в его голове…***
Первое, что она ощутила — по телу будто ползли тысячи маленьких букашек, покалывая кожу. Определила сразу — целительное заклинание. Кости ломило от боли, а тело ныло от усталости. Под спиной чувствовались всё те же холодные простыни. Приоткрыла глаза. Приглушённый жёлтый свет на мгновение ударил по глазницам. Быстро поморгала, пытаясь сфокусировать зрение. Очертания знакомой фигуры с каждой секундой становились всё отчётливей. Её наставница в целительстве — мадам Помфри. Женщина сидела перед ней, а в глазах читалось явное беспокойство и… неверие? — Гермиона, девочка, что с твоим магическим отпечатком? — целительница говорила почти шёпотом, будто боялась того, что увидела. Секунда на осознание. Попалась. Грейнджер вскочила. В глазах заплясали чёрные точки, а в висках образовалась волнообразная боль. Кинулась к близлежащей тумбе в поисках палочки. Машинально. Но палочки нет. Её отобрала Беллатриса. Никто не должен знать. Нужно стереть память. Но невозможно. Палочки нет. Тупик. Взгляд метался по небольшой комнате в поисках спасения, но его не было, пока в дверях не показалась смутно знакомая фигура. Момент и сознание заволокло тёмной пеленой… Очнулась. В висках пульсировало. Руки что-то стягивало. Открыла глаза. Тёмное помещение, в котором горела одна жалкая мигающая лампа. Почти мрак. Света нет. Где она? Пошевелилась. Попыталась оглядеться. Сидела посреди мрачной небольшой комнаты, в которой пахло сыростью. Холодно. Прикована верёвками к небольшому металлическому стулу. Как предательница. — Как давно ты в сговоре с Пожирателями, Грейнджер? — первое, что услышала. Знакомый грубый мужской голос. Из дальнего угла вышел Грюм. Никогда не тратил время на приветствия. Сразу к делу. Говорит всё в лоб как всегда. — Что? — не узнала свой голос. Хриплый, едва слышный. Сколько она была в отключке? Закашлялась. — Я наблюдал за тобой и видел, что после плена ты стала вести себя странно. Никому не рассказываешь, как спасла всех. Стала тихой. А пару дней назад я вижу картину: два Пожирателя спасают тебя. Что же это может значить, Грейнджер? Пора рассказать свои секреты, не думаешь? — Аластор подошёл ближе, а стуки его протеза разносились по помещению, будто бил набат. Да, попалась, Грейнджер. Но рано или поздно это бы всё равно произошло, верно? Настало время раскрыть карты, как бы ни хотелось. Пришлось рассказать. Почти всё, упуская некоторые детали и оставляя только важное. Горло неприятно саднило от долгого рассказа. Хотелось пить. Но Грюм не выпустит, пока она не расскажет всё. Прерывалась на кашель. Чувствовала себя мерзко, будто является пойманным шпионом. Аврор так и считал, но он слишком много пережил, чтобы доверять кому-либо. Рассказала. Аластор скептически оглядел её. Не поверил. В это вряд ли вообще можно поверить, если не пережить самому. Аврор бесцеремонно влез в её голову, чтобы увидеть самому. Копошился в её голове, как вор, но сопротивляться было бесполезно. Хотелось только одного — поскорее бы закончилась эта пытка. Вышел из её сознания так же бесцеремонно, как и вторгся в него. — Так вляпаться, Грейнджер, могут только единицы. Если бы не увидел собственными глазами, то не поверил бы, — голос оценивающий с долей скептицизма. Гермиона поморщилась. Чувствовала себя преступницей. — Я не виновата в том, что произошло, — фыркнула. — Развяжите меня. Аластор взмахнул палочкой и снял верёвки. Потерла запястья, которые приобрели синеватый оттенок от сдавливания. — Теперь слушай меня внимательно. Об этом никто не должен знать. Как только они с тобой свяжутся, будешь докладывать мне всё лично. Только мне. И самое главное — ты должна поддерживать их интерес. Желательно обоих. Если один умрёт, то ничего страшного, но ты должна вести себя так, чтобы у них всегда была мотивация давать нам информацию, — произнёс Грюм чётко, с расстановкой. Как зачитал приказ. Смысл его слов дошёл не сразу. Гриффиндорка вспыхнула только через несколько минут. — Что значит поддерживать интерес?! Я им доверяю. Они и без этого будут помогать нам! Сдавленный грубый смех аврора эхом отбился от каменных стен. — Грейнджер, ты слышишь себя? Ты доверяешь двум Пожирателям смерти. Из-за одного ты не смогла выбраться из Мэнора, и всё это началось, а другой убил Невилла и из-за него война продолжается. Если кто-то ещё это услышит, то сразу же отправит тебя в Мунго лечиться. Ты же знаешь, Грейнджер, что Тёмный Лорд умеет быть убедительным, поэтому нужно сделать так, чтобы они помогали, несмотря ни на что, — он разговаривал с ней, как с ничего непонимающим ребёнком. — Это приказ и он не обсуждается! Может, и правда пора лечь в Мунго… ведь Аластор говорил правду. Правду, которую очень легко забыть, обмануться. Но Гермиона знала, что скрывается за этой правдой, поэтому его слова имели другой смысл. Гермиона выдохнула. Выбора нет. Выхода нет. Было противно до одури, но приказ нужно выполнять. Она солдат. — Я поняла. Но Помфри видела… — Грюм остановил её жестом руки. — Я уже разобрался с ней. Я буду прикрывать тебя на время твоих отлучек по этому заданию. Ты будешь сообщать мне всё. За неповиновение будет наказание. Свободна. Она встала. Аластор дал ей портключ, который перенёс её в одно из убежищ. Поняла, что была там, где допрашивают пойманных Пожирателей, из-за чего на душе стало ещё более мерзко. Хотелось кричать. Осознание ситуации и всего, что происходит, обрушилось на неё ледяным потоком, заставляя сердце заледенеть. Хотелось отключить чувства и больше никогда в жизни ничего не чувствовать. Хотелось, чтобы вместо сердца был камень или лёд. Но на войне нет места чувствам. Только солдаты. Только приказы, которые нужно выполнить любой ценой. Через несколько дней она вернулась на Гриммо. Она узнала, что в тот день удалось выжить всем, кроме Дина и нескольких новобранцев. Прибывшее на помощь подкрепление помогло орденовцам скрыться с помощью портключей. На предплечье теперь красовался свежий шрам от проклятья Долохова. Напоминание на всю жизнь. Казалось, что все Пожиратели мира ополчились против неё. И это было недалеко от правды. Слишком яркой и важной фигурой сопротивления она была. А значит, что опасностей в её жизни с каждым новым днём будет только больше. В один из вечеров после похорон Дина Гермиона обнаружила у себя в кармане короткую записку, которая истлела в её руках сразу после прочтения. «Завтра в 21:30 на месте. Нотт» И стало страшно. А вдруг ловушка? Но эти мысли она сразу же погнала прочь. Приказ нужно выполнять. Выдохнула и пошла докладывать Грюму.***
В указанное время сжала амулет в руках и подумала о Тео. Сердце билось где-то в районе горла. Не знала, что ожидать от этой встречи. Через мгновение она оказалась в том самом домике, а напротив увидела Тео. Стоял ровно, как настоящий солдат. Как и она. Всё ещё было страшно. Этот человек, который был одним из самых добрых людей в её жизни, теперь убивал. Но ведь не по своей воле. Но убивал. Тот же самый ли это человек теперь? На что он способен? — Привет, — сдавленно произнесла гриффиндорка. — Ты один? — Да, Малфоя задержали, но он должен скоро быть здесь, — от его голоса Гермиона едва заметно вздрогнула. Голос стал мужским, грубым. В нём не было и намёка на то тепло, которое она ощущала раньше. Это был голос настоящего взрослого мужчины. Теперь Драко почти всё время находился подле своего отца вместе с генералами армии Волдеморта. «Взрослые дяди» пока не давали ему участвовать в разработке планов по захвату территорий. Они давали «мальцу» время, чтобы он набрался опыта у искусных убийц, научился. В этот месяц генералы обсуждали новый план. Обсуждали с такими лицами, будто готовят план по захвату всей Галактики. Не меньше. Но нет, всего лишь обсуждали захват Северной Ирландии, которая сразу же яростно показала своё сопротивление. А «малец» был не так прост. Слушал. Внимательно слушал, чтобы потом передать Ордену выборочную информацию, чтобы никто не понял, что произошла утечка той самой информации. Нотт и Малфой собрали сведения и договорились встретиться сегодня, но Драко задержали Яксли и Макнейр, и это не входило в планы, потому что Теодор сразу понял, что контролировать то, что сидит внутри него он может только когда рядом с ним находятся вместе Малфой и Грейнджер. Это невозможно было объяснить, но было правдой. Ещё тогда в тот день, когда он очнулся в этом самом доме и всё вспомнил. Он был спокоен лишь рядом с ними. Потому что когда он вернулся обратно к себе в поместье… — Как ты? — спросил он, видя, что Гермиона обхватила свои плечи руками. Боится. — В порядке. И… спасибо, что тогда спасли меня, — из её голоса сочилось напряжение, которое тонкой леской было натянуто между ними. Было странно видеться вот так после всего, что было. Даже забыла про странную записку спросить. — Пустяки, — он сделал шаг к ней. — Ты меня боишься. Гриффиндорка сглотнула. Поддерживать интерес. Нужно. Приказ. Давай. — Нет, просто… — промямлила. Страшно. Всё равно страшно. Это чувство сидело где-то внутри, не давая нормально вздохнуть рядом с ним. Он подошёл к ней на расстояние вытянутой ладони. Заправил локон за ухо. Посмотрел. Глаза в глаза. Гермиона могла поклясться, что на мгновение они вновь стали полностью синими. Но были видны лишь синие вкрапления. Выдохнула. Его короткие чёрные кудри затрепыхались от потока воздуха из её легких. — Не бойся. Теперь я всё помню. Я не причину тебе вреда, — шёпотом. От этих слов стало спокойнее. Это он. Всё ещё Тео. Так ведь? Прикрыла глаза. — Я скучал по тебе, — обнял её и вдохнул аромат волос. Они приятно пахли лавандой. Запутаться бы в этих волосах и умереть. Миг. Гермиона обняла его в ответ. Поверила. Обняла убийцу. Скучала. Скучала по прежнему Тео. Просто поддерживать интерес, помнишь? Но было что-то ещё… Немного отстранилась. Посмотрела на него. Провела рукой по его волосам. Они стали жёстче, но всё же были ещё мягкими. — Это ведь ты, Тео? Скажи мне. Я тоже скучала, — шёпотом. С надеждой. Трудно было поверить. Сложно принять. — Да, это я, Гермиона, — она вновь выдохнула и прикрыла глаза. Он приблизился к её губам. Оставил невесомый поцелуй на арке купидона. Она ответила, оставив такой же невесомый поцелуй. Поверила, что это он. Он прежний. Не могла сопротивляться. Душа рвалась к нему. Хотела почувствовать то тепло. Рядом. Потому что это не дружба. Это другое. Ощущается по-другому. Успокаивает. А внутри него уже произошёл щелчок. Контроль уже потерялся, когда он вдохнул знакомый аромат. Он пытался себя контролировать, но это было сложно. Голоса внутри уже нашёптывали ему. Перед ним стоит девчонка, такая светлая, что демоны внутри хотели сожрать весь её свет живьём. Тьма уже облизывалась. Псы, которые сидели внутри на поводке, уже лаяли, и слюна с их ртов уже капала в ожидании ужина. Что ж, ужин подан. С Пэнси было не так. В ней нет того света, который жаждет поглотить тьма. После того, как он вспомнил, не подавал виду, что знает, что сотворила слизеринка. Он лишь каждую ночь медленно убивал её, утром соскребая её почти безжизненное тело с постели. Спускал всех своих демонов на неё, но тьма внутри всё равно не получала удовлетворения. Там нечего было ломать и сжирать. Это было не то. А сейчас… Но тьма не так глупа, чтобы сразу набрасываться на жертву. Сначала она обольщает, ласкает, усыпляет бдительность. Он примкнул к её губам, пройдясь языком по нижней губе девушки. Она вздохнула. Сопротивляться было бесполезно. Вена, изуродованная шрамом, пульсировала. Уже чувствовала своё, родное. В ловушку попали оба. Ответила на поцелуй, приоткрыв рот и пропуская его язык в себя. Он скользнул внутрь, сталкиваясь с её. Её пальцы обвили его шею, а затем потянулись к волосам, слегка оттягивая их. Сдавленный стон вырвался из его груди, и он глубже проник языком в её рот. Становилось душно. Жарко. Отстранившись от её губ, он подхватил её за бёдра и перенёс на рояль. Тот самый рояль, который он два месяца назад притащил сюда. Усадил её на край музыкального инструмента и обвил руками талию, встав между её ног. Держал её тело, которое обмякло в его руках. Она уже ничего не соображала. Растворилась в моменте. Ведь это он. Прежний Тео. Поверить было легко. Примкнул губами к её шее, оставляя дорожку лёгких поцелуев. Но каждый новый поцелуй всё больше становился похожим на укусы. Оттягивал её нежную кожу, оставляя лёгкие отметины. Она пискнула от сильного укуса и сильнее обхватила его шею. Воздуха не хватало. Все мысли испарились из головы, будто их там и никогда не было. Напряжение внутри затягивалось в тугой узел, концентрируясь где-то внизу живота. Она никогда не ощущала подобное. Казалось, что внутри порхали тысячи бабочек, но не только в животе, а во всём организме, даря чувство лёгкости и предвкушения. Но эти бабочки были ядовитыми. Это тело кричало о неминуемой опасности, но голоса внутри неё шептали, что опасности нет, убаюкивали. А слышать голоса даже в волшебном мире плохая примета. Секундное просветление возникло в её голове. Нет, что-то не так. И это нужно остановить, пока не было поздно. Присутствовало что-то тёмное, что вело их в эту пучину безумия. Поддаться тьме легко. Сложнее — противостоять. Гермиона отстранилась от него. — Нет. Это неправильно. Нужно остановиться. Нет? Она видела, как его глаза напротив вмиг потемнели. И это не образная метафора. Они действительно стали вновь полностью чёрными. Вот он — красный флаг для тьмы, как красная тряпка для быка. И голодные псы внутри него окончательно сорвались с поводков, предвкушая вкус новой жертвы. — Не могу остановиться. Ты сводишь с ума моих демонов, — голос хриплый, бархатный. В один момент он вновь впился в её губы, бесцеремонно проникая языком в её рот и очерчивая им круг по её ровным зубам. Прижал ближе к себе, беря её тело в нерушимое кольцо своих сильных рук, не давая шанса выбраться из плена. Схватил её руки и моментально пригвоздил её тело на спинку рояля, удерживая её тонкие руки в своих. Она больно стукнулась лопатками о твёрдую поверхность, но даже не почувствовала этого. Контроль был полностью потерян. Все доводы разума, которые кричали об опасности, растворились вместе и с оставшимися крохами здравомыслия. Он прижался к ней сверху, жадно целуя, и она ответила ему, терроризируя его губы своими. Внутри ещё был слышен какой-то отдалённый голос, который шептал лишь одно слово. Предательница. Но весь мир уже померк. Было поздно. Он убрал свою руку и обхватил её горло, слегка сдавливая, ограничивая доступ к кислороду. Его ладонь обжигала кожу. Наверняка останутся отметины. Дыхание было рваным. Воздух стал густым, а над ним уже висело слегка прозрачное тёмное облако. Дышать становилось трудно, но не ощущалось ничего, кроме одного, желания. Она уже хрипела от недостатка воздуха, но не понимала, что жизнь из её организма вытекает так же, как вытекает кровь из артерии. Волнами. Тьма игралась с ними, как со своими личными игрушками, а они не понимали этого. Поддались тьме. Окончательно и бесповоротно. А пришедший Малфой стоял и смотрел на это. Вена на его руке нещадно пульсировала, а голоса внутри приказывали подойти. Там оно, родное. И он подходил. Маленькими шажками. Рваные вздохи вырывались из груди. Он не мог дышать. Будто доступ к кислороду резко ограничили так же, как и Грейнджер. И он уже был рядом с ними. Хотел коснуться… Но кто-то из них должен думать холодной головой. Он рывком резко потянул Нотта на себя, отстраняя его от Гермионы. Ведь он чуть её не задушил. Грейнджер вздохнула, наполняя лёгкие кислородом, которого так не хватало. Осознала она это только сейчас. Тело горело, но вдруг стало холодно. Так, что пробил озноб. Так происходит всегда, когда вырываешься из плена тьмы. Хотелось забраться под толстое одеяло и накрыться, как в детстве, когда прятался под одеялом от всех монстров. Тео сидел на полу и тяжело дышал. Его глаза вновь стали полностью синими. Осознание, что он сотворил, промелькнуло в его голове со скоростью астероида. Он схватился за голову и покачал ей, будто не верил. Вновь захотел убить себя, но вот незадача… После того, как к нему вернулась память, и он возвратился в поместье, то он закрылся в своей комнате и, недолго думая, запустил себе Аваду прямо в висок. Не мог жить с пониманием того, что с ним сделали и что из-за этого делал он. Это было невыносимо. Груз, который смертельной ношей нёс в своей душе. Но луч смертельного проклятья погас, так и не достигнув цели. Ничего не произошло. И догадка пришла слишком быстро. Вместе с кровью Реддла, которая течёт по его венам, ему передалось его бессмертие. И пока жива Нагайна он неуязвим, как и Волдеморт. У жизни отвратительное чувство юмора, однако. Он даже убить себя не может, если захочет. На Нотта уже ополчилась вся Англия и полмира и Тёмный Лорд не дурак, чтобы допустить, что его самого «верного» соратника могли бы убить простой Авадой. — Прости, нам лучше больше не видеться. Я наврежу тебе, — вставая с пола, сказал Теодор. Отдал какие-то бумаги Драко. В следующий миг хлопок аппарации унёс его прочь. — Ты как? — спросил Драко, видя, как Гермиона смотрит стеклянным взглядом на место, где только что был Тео. Она не знала, как справиться со всем этим, потому что не до конца понимала, что произошло. Он смотрел на неё, а внутри вновь зарождалось то самое чувство, которое он испытал, когда увидел её и друга на море… Грейнджер будто вышла из оцепенения и посмотрела на него. Стало неловко. Да… Сколько он видел? — Мы должны узнать, что с ним происходит и как этому противостоять. Иначе это убьёт… всех нас, — её голос был отрешённым. Она всё ещё сидела на злополучном рояле. Малфой чувствовал, как в нём вновь закипает злость. На всё. На всех. На себя. Нужно было отделаться от Макнейра и Яксли быстрее, чтобы Тео не натворил то, что натворил… — Он говорил тебе что-то об этом? Он помнит, что с ним сделали? — гриффиндорка не унималась. Она только что чуть не умерла, но ей всё равно нужно разобраться во всём. Безрассудная храбрость и желание помочь несмотря ни на что, кажется, никогда не покинут её. Драко выдохнул. Ему стоило усилий, чтобы не закатить глаза и не фыркнуть. — Он помнит отрывками, но помнит, что в этом всём замешан какой-то Вернанд. — Мы должны найти этого Вернанда, — заключила Грейнджер и посмотрела на него. В её взгляде плескалась уверенность. Малфой потёр переносицу. Он уже устал. — Позже. Сейчас важно другое, Грейнджер, — он достал пергаменты, на которых были вычерчены планы и схемы. — Ты знаешь, как это незаметно отдать? Гермиона только сейчас вспомнила, зачем пришла и ради чего. Информация. Приказ. Задание. — Грюм всё знает. Он видел, как вы спасли меня тогда, — на лице Малфоя на мгновение промелькнула тень удивления, которая сменилась пониманием. Он кивнул и отдал ей свёртки. — Спасибо? — с неподходящей вопросительной интонацией сказала гриффиндорка и сжала пергаменты в руках. — Мы свяжемся с тобой, как появится новая информация, которую можно будет предоставить. Она кивнула в ответ, а он, не проронив больше ни слова, аппарировал. Господи, всё было так странно, неловко и противное чувство засело в груди. Всё должно было быть не так. Это не они. Не они настоящие. Началась война на войне. Их личное противостояние с тьмой, которая беспощадно завлекала их в свои игры. Их личная скрытая война. И кто победит в ней — покажет только время.
