В поисках свободы

      Теодор стоял на небольшом балкончике их с Драко лондонской квартиры и смотрел на ночной город, который переливался огнями от света, исходящего из окон домов. С улицы доносились чьи-то голоса, которые и на толику не могли перекрыть шёпот голосов внутри. Сигарета тлела в его руках, и лишь тусклый огонёк, появляющийся при каждой затяжке, освещал его напряжённое лицо.       Малфой стоял рядом с ним и опирался локтями на ограждение, вглядываясь вдаль. Его губы были сжаты в тонкую линию, а в глазах цвета ртути плескался холод. Рядом с Драко Тео было легче себя контролировать, ведь в его душе было совсем мало света, да и сказывалось то, что они слишком долго знакомы, но всё же Нотт опасался, что когда-нибудь может навредить и Малфою. Поэтому, когда друг всё же вызвал его на долгий разговор, он долго препирался, но сдался, потому что больше не мог держать дистанцию. Ни от него, ни от неё.       Они стояли в одних рубашках чёрного, как и ноябрьская ночь, цвета, а холод поздней осени облизывал их прикрытую лёгкой тканью кожу, но им было всё равно. Их уже давно не пугал ни холод, ни боль. Сердце, тронутое холодком, уже билось не так рьяно и быстро.       — Будешь? — Нотт протянул серебристый портсигар Малфою, но тот лишь мельком взглянул на протянутую руку и его губы слегка скривились.       — Хватит курить эту дрянь, Тео. Это убивает тебя ещё сильнее.       — Меня уже убили, думаешь, эта хрень убьёт меня ещё больше? За бессмертие приходится дорого платить — несколько раз умирать ещё при жизни. Это просто даёт отвлечься, хоть ненадолго.       — Уверен, если тебя попросит она, то ты бросишь. Как ты?       Тео хмыкнул.       — Если она попросит… я брошу. Как я? Интересный вопрос. Знаешь, я всё чаще ловлю себя на мысли, что всё больше погружаюсь в это дерьмо. Это ощущается… как выкурить сигарету с утра на голодный желудок. В тело проникает никотин вместе с ядом, но ты затягиваешься и затягиваешься, потому что организм получает то, что он так давно ждал. Тебя тошнит, хочется сползти вниз по стенам от ощущений, потому что тело мгновенно расслабляется, а разум затуманивается, но ты затягиваешься и затягиваешься, потому что зависим. И это даёт чувство эйфории. Всевластия. Безнаказанности. И я всё чаще думаю, что за пару минут этой эйфории я готов терпеть последствия. Потому что, как и курение, тёмная магия вызывает зависимость. И контролировать себя с каждым днём всё сложнее.       Малфой сильнее вцепился руками в ограждение. Так, что побелели костяшки пальцев. По скулам заходили желваки.       — Я не уверен, но, кажется, я и она можем как-то это блокировать, — он мельком взглянул на Нотта, оценивая реакцию, — мы встречались с Вернандом.       Тео мгновенно поднял на него ожесточённый взгляд, что можно было порезаться, если бы он был осязаемым. Потушил сигарету о стоящую на ограждении хрустальную пепельницу, на огранке которой была высечена змея.       — Вы… что? Какого… Малфой. Ты хоть понимаешь, насколько это опасно?       — Послушай, ты не сможешь вечно избегать нас. Мы можем тебе помочь. Я знаю, что такое тёмная магия и как она затягивает, но я знаю, что ты не хочешь этого. Я долго думал и понял… что мы оба скучаем по тебе. И она тоже не может без тебя. Ты нужен нам, Нотт. Просто давай поговорим об этом, ладно? — хоть в голосе Драко и были слышны нотки просьбы, но голос был твёрд, как камень. Он не отступит.       — Ладно, пошли в дом, — Тео кивнул другу, но внутри всё рвало от сомнений.       Он тоже… скучал. Но разум говорил, что он может подвергнуть их опасности и не хотел этого. Или это тьма внутри нашёптывала ему держаться от них подальше, чтобы они не навредили ей? Он больше не думал ни о ком, кроме них. В его сердце осталось место только для двух скромных (или не очень) таких себе заклинателей его тьмы. Потому что он понял, что когда они рядом, то происходит что-то необъяснимое. Ему было спокойно. Когда Нотт виделся с ними по отдельности, то они были для него сродни зажигалки, потому что даже сейчас после слов Малфоя он хотел наброситься на него и еле сдержался, но ещё тогда, когда Драко оттащил его от Гермионы и они оба были рядом… голоса внутри утихли. Они были для него зажигалкой по отдельности, но вместе — антидотом. И ему хотелось понять, что это значит, потому что это будоражило даже сильнее, чем использование тёмной магии.       Вошли в небольшую гостиную, где было минимум мебели: один кожаный диван, небольшой журнальный столик из прозрачного стекла, на котором чинно стояла бутылка огневиски и два стеклянных гранёных стакана. Обои тёмно-зелёного цвета погружали комнату в ещё большую темноту и лишь несколько свечей озаряли пространство. Такое себе холостяцкое убежище, но и они не хозяюшки, чтобы украшать квартиру и обставлять интерьер по последней моде. Им на это было плевать.       Сели на диван, Малфой магией разлил горячительную жидкость по стаканам. Зачаровал бутылку, чтобы стаканы всегда были полными. Взяли в руки стаканы и одновременно поболтали коричневатую жидкость, что плескалась в ёмкости. А затем так и осушили залпом, даже не поморщившись.       — И что сказал этот Вернанд? Вы не оставили после себя следов? — Нотт прикрыл глаза, в голове всплыл образ этого худощавого мужчины, который разделил его жизнь на «до» и «после».       — Ты забыл, с кем дружишь, Нотт? — прыснул Драко. Второй вопрос был для него сродни оскорблению. — Он сказал, что наша магия сопротивлялась, когда он делал это… с тобой. И он думает, что наша магия, которая заключена в тебе, может как-то блокировать твои силы. Когда мы вместе.       Тео потёр лоб и зажмурился, будто у него случился резкий приступ мигрени. Складывал в уме факты.       — Мне кажется, что в этом есть доля правды. После того случая, — он слегка кашлянул в кулак, — в домике… когда ты оказался рядом, я будто пришёл в себя.       Драко закусил губу и кивнул, тоже складывал в уме факты.       — Но ты мне так и не рассказал толком, что ты делал вместе с Гермионой? Она говорила что-нибудь про… это? — продолжил говорить Нотт, после этого осушив залпом вновь наполненный стакан.       Малфой слегка поёрзал на диване, будто решался что-то сказать.       — Грейнджер… после того, как я увидел вас… Я не знаю, что со мной произошло, но я так взбесился, что решил сдаться в плен этим болгарским недокарателям, чтобы посмотреть, что сделает она. Помнишь, когда я появился у тебя в поместье? — Тео кивнул, его плечи были напряжены, пока он внимал каждому слову друга. — Она тогда отдала мне и свой амулет и палочку, сказав, чтобы я вернулся к тебе. Хотя я мог просто аппарировать, потому что там не был поставлен антиаппарационный барьер. Мне кажется, рядом с нами она вообще перестаёт думать, ведь могла не отдавать мне свой амулет, но отдала. И я думал сначала, что это новый предлог встретиться со мной, чтобы я отдал ей его, но потом понял, что она вообще вряд ли об этом задумывалась. И я вообще всё чаще задумываюсь, как она могла превзойти меня в учебе вообще? Или она только рядом с нами становится глупой?       Нотт издал ироничный смешок.       — Так, а ты почему воспользовался амулетом, а не аппарировал? А если бы я был рядом с этим животным? Ты чем думал то?       Малфой так и замер, поднеся стакан к губам.       — Блять, я не аппарировал, потому что она мне сказала вернуться к тебе.       Нотт улыбнулся в стакан.       — Так и чем ты лучше её, Драко? Ты, кажется, тоже перестаёшь думать, когда она рядом.       — Вот дерьмо, — выругался Малфой, несколько раз поморгав, будто не верил. — Ты бы видел её взгляд. За него всё что угодно можно сделать, даже душу продать. Это пиздец, — он закрыл лицо руками, будто осознал, во что вляпался.       — Да… я уже… продал за него душу. Кажется, над нами, кроме её взгляда, никогда не будет властно лезвие ни одного ножа. Честно, я предвидел, что ты тоже попадёшь в эту ловушку.       Драко нахмурился, перевёл взгляд на Тео, но тот и бровью не повёл, отвечая на немой вопрос друга:       — Я уже и ей это говорил. Вы похожи. Оба сильные и делаете всё, чтобы достичь цели. Делаете всё, чтобы уберечь своих близких. Только Гермиона пытается уберечь ещё и всех остальных. В этом различие, конечно. Но, в конечном итоге, я понимаю, что вам вдвоём будет легче без меня.       Малфой покачал головой.       — Нет, не понимаешь, Тео. Она всё время спрашивала меня о тебе. Она скучает по тебе так же, как и я. Я долго думал над этим, и ей тоже плохо без тебя, вопреки всему, что происходит. Я сначала думал, что ревную её к тебе, но потом понял, что это какая-то другая хрень. И не знаю, как это объяснить.       — Она наивный ягнёнок, Драко. Мы с ней нехило так сблизились до этого всего, думаю, ты замечал, и она скучает по этому. Как и ты по мне прежнему. И я… тоже скучаю.       — Знаешь, я видел собственными глазами, как этот наивный ягнёнок убил Гойла. Но это было неосознанно, скорее, потому что это произошло сразу после… — он запнулся. Даже произнести это вслух было сложно. — И она может быть опасной, если захочет. Грейнджер знатно поколотила меня, когда я появился перед ней, чтобы вернуть амулет. Её нельзя сильно выводить из себя, — Драко хмыкнул, вспоминая. — И мы тогда… поцеловались.       Обиды не случилось. Нотт кивнул.       — Я знал, что это произойдёт. Так что один-один, если можно так сказать, — он приглушённо рассмеялся, пока Малфой смотрел на него вопросительным взглядом.       — Я думал, ты набросишься на меня. Сам не знаю почему. И я сам как-то стал к этому относиться по-другому, будто принял то, что она не может без тебя, но, кажется, она теперь и без меня не сможет. Пока ты скрывался от нас, я стал ей чем-то вроде опоры или что она там думает, но рыдала она на моём плече долго. Мне кажется, в Ордене она чувствует себя немного одинокой из-за этого всего. Я не могу без тебя, ты тоже долго не протянешь без меня и без неё. Это какой-то чёртов треугольник без углов, и я не знаю, что с этим делать.       Тео смотрел в одну точку перед собой, думая о том же.       — Остаётся только… разделить это всё на троих.       Встретились взглядами, будто оба не поняли, что он сказал.       — Это ненормально, — констатировал факт Малфой и принял в себя новую порцию огневиски.       — А ты помнишь, когда в нашей жизни в последний раз было хоть что-то нормальное? Я понимаю, что ты говоришь правильные вещи. Я не смогу долго скрываться от вас, потому что эти месяцы были не жизнью, а что-то между смертью и существованием. И, кажется, мы все никогда не сможем от этого отказаться, даже если бы захотели.       Так и замерли оба, одновременно постукивая перстнями с эмблемой Слизерина о гранёные стаканы, отбивая известный только им ритм.       С самого детства делали всё вместе. Разделяли радости. Разделяли печали. Им всегда нравилось одно и то же. Даже сейчас им нравится одна и та же…       — Это какой-то пиздец, Тео. Ладно, даже если это возможно, есть одна такая большая проблема под названием Грейнджер. Уверен, что она сама не понимает того, что происходит.       — А кто ж понимает-то? Ставлю на то, что она испугается и станет нас вообще избегать, встречаясь с нами только по делу. Хотя от неё можно что угодно ожидать.       — Нет, думаю, она всё равно не сможет нас долго избегать. Ставлю на то, что она предложит нам стать друзьями. Это будет в её стиле. У неё богатый опыт дружбы с двумя парнями, — Малфой хмыкнул, но в следующий момент его лицо приняло серьёзный вид. — Почему вообще Грейнджер? Как вообще нас могло так угораздить?       Нотт слегка пожал плечами и приподнял глаза вверх, задумавшись.       — Воля судьбы, хотя… то, что люди зовут судьбой, это по большей части глупости, совершённые ими самими, — после этих слов плечи Драко заметно напряглись, он нахмурился, вспоминая первое появление Гермионы в Мэноре. — Она — последнее светлое, что осталось в наших с тобой жизнях. Она умеет видеть хорошее в других, даже когда они сами этого в себе не видят. И… ещё зад у неё классный.       — Да…       — Порой мне кажется, что мы не заслуживаем её. Она слишком добрая. Мы испортим эту принцессу, — тон Тео был осуждающим, с горечью.       Малфой вновь отрицательно помотал головой.       — Нас всех испортила война и уже никто не прежний. Поэтому остаётся просто как-то вместе попытаться выжить. Но я до сих пор не совсем понимаю, что со всем этим делать…       — Думаю, время покажет. Но торопиться нельзя. У меня появилась одна мысль. Я хочу сделать кое-что для всех нас, — после этих слов на лице Тео мелькнула улыбка, а внутри тепло будто мёдом разливалось по телу. Ещё можно всё исправить и он попытается. Вместе с ними.       — Поделишься? — Драко прищурился, внимательно вглядываясь в лицо друга, будто там был написан ответ, но Тео в ответ лишь прищурился точно так же.       — Это будет что-то типа сюрприза, подожди немного. И нам уже пора, скоро Лорд вызовет меня. Пока что он возит меня по странам, представляя как свою игрушку, — его губы сжались в тонкую линию, а взор мгновенно стал стальным, — но если у Ордена будут идти дела слишком хорошо, то он может снова выпустить меня на поле боя. Нужно, чтобы Северная Ирландия была подчинена окончательно.       — Да, я тоже об этом думал. Кажется, нам пора встретиться с этим Грюмом, хотя он мне не внушает никакого доверия. Нужно договориться, чтобы они вывели оттуда своих бойцов, и мы возымели окончательный контроль над регионом. Всё равно большинство мирных жителей уже эвакуировано и у меня есть план по окончательному захвату, который я предложу, и если всё пройдёт гладко, то проверну его. Ирландия будет окончательно захвачена с моей помощью, меня возведут в генералы и у меня будет больше доступа к информации. Ну и Лорда этим отвлечём. Нужно, чтобы он был доволен.       Нотт несколько минут обдумывал стратегию друга, а затем кивнул.       — Верное решение, пусть радуется, пока может.       Они ухмыльнулись и отсалютовали друг другу бокалами в последний раз, пока из окна проглядывал рассвет, предзнаменующий начало новой страницы в их жизнях…

***

      Шум океана был усладой для его ушей. Это было даже лучше, чем море. Он слушал, как слева от него плескались волны, которые омывали золотистый песчаный берег, и этот звук нёс его прямиком в рай. Шум волн вызвал рой мурашек, прошедшихся стремительной волной по позвоночнику, и ударил прямиком в сердце. Сердце, которое стучало только для них.       И Тео ждал только их.       Сегодня он послал им свои исчезающие записки с просьбой подумать о нём ровно в семь вечера. Сегодня Волдеморт после обсуждения окончательного захвата Северной Ирландии и ситуации с Румынией отпустил Нотта отдохнуть, ведь Тёмный Лорд так великодушен. Малфой тоже был свободен. Гермиону прикроет Грюм, об осведомлённости которого Драко уже давно рассказал. Поэтому сегодня будет только их вечер. Начало чего-то нового.       Что из этого выйдет? Правильно ли он поступает? Не знал ответов на эти вопросы.       Но, вопреки голосам внутри него, которые шептали, что он поступает неправильно, он всё равно позвал их. Чтобы рискнуть. Только один раз. А вдруг то, что говорил Вернанд и что он чувствовал рядом с ними, — правда? А вдруг есть шанс отмотать время назад и вернуться к началу?       Покажет только время.       Эта идея пришла ему в голову спонтанно, будто по щелчку пальца, будто сам разум приказал ему сделать это. И он сделал. Для них. Потому что скучал. Хотел увидеть только их. Это было необходимо ему так же, как глоток свежего воздуха. Чтобы жить, а не существовать.       И вот он увидел их. Они появились немного поодаль на бескрайнем берегу. Одновременно. Он видел каждую их эмоцию, ведь теперь с чёткостью зрения он мог посоревноваться с любым орлом. Видел, как они в недоумении взглянули друг на друга, как на лбу у каждого появилась едва заметная морщинка меж бровей. Видел, как они увидели его. Снова нахмурились. А затем пошли к нему. Видел, как ботинки Малфоя из драконьей кожи слегка утопают в песке, а носки лёгких ботинок Гермионы также зарывались в песок. Они всё ближе, и на его лице непроизвольно появляется улыбка. Как давно он не улыбался. И когда они подошли к нему, понял, что скучает по ним каждую секунду, пока их нет с ним рядом. И этого не может отнять никакая тьма, никакие голоса внутри.       — Привет, — на его лице всё ещё лежала тень улыбки, когда они подошли к нему почти вплотную.       Видел, как вздымается грудь Гермионы от волнения. Видел, как Драко всё ещё хмурится, наверное, вновь пытается сопоставить факты и понять, где они находятся и что это значит. А затем на его лице проскользнуло понимание, и Малфой слегка ухмыльнулся, но это не была злая ухмылка.       — Тео, — произнесли Драко и Гермиона одновременно. И в этот момент Нотт понял, что это их «Тео», сказанное взволнованными бархатными голосами, лучше шума волн. Оно вызвало в нём рой мурашек, прошедших стремительной волной уже по всему телу, и устремилось во все нервные окончания, заставляя сердце вновь биться как прежде.       — Мы… где? Почему тут тепло? — голос Гермионы всё ещё был взволнованным. Возможно, она действительно его боялась, но всё равно сейчас стояла перед ним с слегка вздёрнутым подбородком. Маленькая храбрая гриффиндорка, которая готова броситься на произвол судьбы, чтобы узнать, можно ли вернуть прежнего Тео.       — Мы в Австралии. Я купил это место для нас. Тут нас точно никто не найдёт, — он показал рукой в другую сторону от океана, где на небольшом возвышении, которое отделяло песчаный берег и оттуда начиналась немного заросшая травой земля, виднелся небольшой маленький домик белого цвета. — Тут есть небольшой домик, правда, он ещё не до конца готов. И за километры отсюда ни одной живой души.       Гермиона и Драко же заметно побледнели и взглянули друг на друга, будто осознали что-то важное. От такой их реакции внутри всё напряглось.       — Почему именно в Австралии и здесь? — спросил всё ещё бледный Малфой, который то и дело кидал короткие взгляды на девушку.       — Не знаю, честно, просто пришло в голову. До этого континента вряд ли доберутся Пожиратели. Вам… не нравится?       — Нет, что ты, тут очень красиво, — тон гриффиндорки всё ещё бы обеспокоенным, и приболел оттенок оправдания. Она переминалась с ноги на ногу, явно не зная, как себя лучше вести. — Это то, о чём говорил Верховный маг? — она обратилась к Малфою почти шёпотом.       — Похоже на то, — и Тео услышал даже в его голосе волнение. Они разговаривали так, будто Нотта рядом не было.       — Что говорил Верховный маг? — его голос, теперь низкий баритон, обратил их внимание на него.       — Н-ничего, ерунда, это неважно, не сейчас, — Гермиона издала нервный смешок, пока её глаза обводили пространство вокруг.       — Тео, как ты? — перевёл тему Драко, обратившись к нему со всей серьёзностью во взгляде.       Теодор слегка прищурился. Что у них за секреты от него? Решил, что сами расскажут ему потом. Он не будет давить.       — Вроде нормально, — беспристрастно ответил Нотт.       Внутри было странное чувство. Голоса внутри ещё что-то шептали, что он не должен быть рядом с ними. Но с каждой минутой, когда они были рядом, они становились всё тише. Поймал себя на мысли, что может себя контролировать. Внутри уже зарождалось подобие спокойствия.       Он видел, как они почти бесшумно выдыхают, но всё ещё вели себя осторожно. Будто эта тонкая нить спокойствия, которая невидимо прошивала его изнутри, может исчезнуть в любую секунду.       — Что… что мы будем делать? — сглотнув, спросила Гермиона. Она всё ещё слегка переминалась с ноги на ногу, переводя взгляд то на Драко, то на Тео.       — Для начала снимите свои мантии, а то вы спаритесь, — Нотт стоял в одной футболке, хоть и чёрного цвета, и джинсах, но они стояли всё ещё в верхней одежде, ведь в Англии сейчас глубокая осень. Но в Австралии-то начало лета…       Они будто опомнились и сняли свои мантии, а Тео указал рукой на широкий плед персикового оттенка, который не очень-то ярко выделялся на фоне песка, и его нельзя было заметить сразу. На нём лежала небольшая плетеная корзина, из которой проглядывались две бутылки вина и какие-то закуски, которые были явно приготовлены домовыми эльфами. Намечался почти нормальный такой дружеский вечер…       — Давайте сегодня хоть на пару часов забудем обо всём и просто побудем здесь. Что-то типа пикника на берегу океана.       — Ты снова подмешал что-то в вино? — слегка усмехнувшись, спросил Драко. Он явно чувствовал себя более расслаблено, чем Гермиона, которая не знала куда деть свои руки после того, как они с Малфоем скинули свои мантии на плед.       — Нет, сегодня нет, честно, — Тео улыбнулся и после этого Грейнджер заметно расслабилась. Её напряжённые до этого плечи упали вниз, а на лице появилась тень улыбки.       Парни приземлились на плед, болтая о чём-то отвлечённом, а Гермиона уселась с краю, как бедный родственник, немного поёрзав. Тео и Драко достали из корзины тосты с джемом и стали их поедать, будто ничего необычного не происходит. Грейнджер же смотрела на них, хлопая ресницами и совершенно не понимая как себя вести.       — Тебе нужно поесть Гер… Грейнджер. Ты вообще ешь? Ты стала слишком худой, — Малфой оценивающе посмотрел на неё и протянул тост.       И что у него была за мания кормить её?       На мгновение в её глазах вспыхнул блеск, но затем она сжала губы и взглянула на Драко исподлобья.       — Я не особо голодна, спасибо.       — Нет, ты его съешь, иначе мы перестанем предоставлять информацию Ордену, — Малфой говорил совершенно серьёзным тоном, в котором даже были слышны нотки угрозы.       Гриффиндорка мгновенно вспыхнула и приоткрыла рот от возмущения, которое стало осязаемым и разрезало тёплый воздух.       — Это что, шантаж?!       Они закивали, глупо улыбаясь.       — Всё зависит от того, съем я этот тост или нет?! — она глотала ртом воздух, переводя взгляд то на одного, то на другого.       — Ага, мы обещаем, — сказал своё волшебное слово Драко, и Гермиона в этот же момент замерла, вперив в него свой самый жестокий взгляд. Выхватила тост из его рук и с особой злостью стала жевать, отвернувшись от них. Они едва сдерживались, чтобы не засмеяться от этого вида.       — Вы невозможные! На кону тысячи жизней! — откусив несколько раз и прожевав, кинула в их сторону обвинение тоном, которым она отчитывала Гарри и Рона каждый раз за их проделки.       — И ты только что их всех спасла, — пожал плечами Нотт, и Грейнджер развернулась к нему. В её глазах плескался гнев, но затем её взгляд изменился, приняв изучающий вид с долей волнения. Смотрели друг на друга, не отрываясь, будто в глазах могут найти все ответы.       — Чем вообще ты занимаешься в Ордене? — их игру в гляделки прервал Драко и они оба развернулись к нему.       — На операции меня теперь не выпускают, благодаря тебе, Малфой, — её тон вновь стал осуждающим, но затем она быстро захлопнула рот, видимо, вспомнив всё. Вновь занервничала. — Я помогаю целителям, готовлю зелья, пытаюсь придумать противоядия от проклятий Долохова.       Малфой и Нотт переглянулись и несколько секунд вели немой диалог, который был понятен только им.       — Хорошо, что тебя не выпускают на операции. Это опасно, — голос Тео вмиг ожесточился, и он сжал челюсти, повернувшись к океану.       — Видеть обратную сторону войны ещё хуже, — её голос почти сорвался при произнесении этой фразы.       — Больше некому этим заняться? Ты спишь вообще? — слегка прищурившись и смотря на её круги под глазами, спросил Драко.       Гриффиндорка нахмурилась, и было видно, как она борется с желанием обхватить себя руками. Ей никто не задавал таких вопросов, ведь в Ордене мало спали и вечно работали абсолютно все. И такое внимание к ней самой заставляло внутри всё трепетать и настораживало одновременно.       Гермиона тяжело вздохнула и, вглядываясь в спокойные воды океана, ответила:       — Рук не хватает, но я пытаюсь помочь, чем могу, хотя я не играю особой роли.       — Кто тебе такое сказал? — они спросили одновременно, не сговариваясь.       Она резко развернулась к ним и посмотрела своими оленьими глазами, в которых отражались Драко и Тео, быстро заморгав в недоумении.       — Н-никто, я так думаю просто… — совершенно растерянно ответила гриффиндорка. Малфой и Нотт одновременно нахмурились и их губы сжались в тонкую линию.       — Ты неправильно думаешь, — тоном, не терпящим пререканий, сказал Тео и Грейнджер ещё больше растерялась. Открыла рот, чтобы что-то ответить, но он потёр ладони и достал вино. Невербальной магией открыл его и одним взмахом руки наколдовал стаканы. — Кажется, нам пора выпить.       Малфой и Грейнджер так и уставились на него в неверии. Он рассмеялся от их реакции.       — Что? Я и не такое умею, — щёлкнул пальцами — и рядом с ними вспыхнул небольшой костёр, поленья в котором шумно потрескивали, нарушая тишину и освещая светом ошеломлённые лица Драко и Гермионы.       И Тео искренне рассмеялся. Впервые за много месяцев. Чистый искренний смех вырывался из его груди, разливаясь теплом по телу.       — Но ты это делаешь без палочки, — Гермиона воскликнула эту фразу с таким восторгом, будто ей снова одиннадцать и она впервые узнала о волшебном мире.       Ребят, этот человек может убить одним взмахом руки, вы чего так удивляетесь?       Нотт расхохотался сильнее прежнего и взмахнул рукой, направляя движение пальцев на камень среднего размера, который лежал у берега. В следующий миг на том месте оказалась маленькая пушистая собачонка, которая, виляя хвостом, побежала к Грейнджер, запрыгнула ей на руки и стала вылизывать лицо. Гермиона поморщилась и заливисто засмеялась из-за щекочущей шерсти и шершавого языка животного, которое фыркало и цеплялось маленькими когтями за клетчатую рубашку.       Драко и Тео пытались сдержать смех, но из груди обоих вырвался дикий хохот, который был почти детским, таким мальчишеским.       Она повернулась к ним, держа собаку в руках, и замерла, взглянув на Нотта.       — Тео, твои глаза… они голубые, — хохот моментально прекратился. Все замерли. Был слышен только шум волн, разбивающихся о берег, и их дыхание.       Малфой внимательно посмотрел на него.       — Что… что ты чувствуешь?       Что ты чувствуешь, Тео? Он прикрыл веки, выдохнув. Только сейчас понял, что больше не слышит никаких голосов, шепчущих ему оттолкнуть их и убраться отсюда. Чувствовал тепло, которое проникало в каждую клеточку организма, заставляя светиться изнутри. Он так давно ощущал только холод, ярость или безразличие, что сейчас это ощущение настоящего тепла накрывало его толстым мягким одеялом, заставляя дышать полной грудью. Жить. Чувствовать. Это называется счастье?       — Что я дома.       Собака на руках Гермионы тявкнула и спрыгнула с её рук, побежав по берегу. Её грудь вздымалась от частых вздохов. Она потянулась к нему и заключила в объятия, сжимая его грудную клетку так, что ещё чуть-чуть и затрещат кости. Его руки обвили её талию, и он уткнулся носом в её плечо. Кудрявые волосы отдавали золотом в свете заката и щекотали лицо. Нотт почувствовал лёгкие похлопывания Малфоя по своей спине и тихий девичий всхлип где-то в районе своего плеча.       — Простите… за всё.       — Ты не виноват, — в один голос, который сливался в унисон и был самым искренним, что он слышал в своей жизни.       Грейнджер отстранилась от Тео и посмотрела своими карими блюдцами на него. Её глаза светились светом чистой надежды и детской наивности. Она перевела взгляд на Драко и бросилась к нему, заключая в лёгкие тёплые объятия, молча благодаря этим за то, что он нашёл Вернанда. Ведь это Малфой изначально дал им шанс обернуть время вспять. Он прижал её к себе, слегка улыбаясь одним краешком губ.       — Грейнджер, ты нас задушишь, — куда-то в район её кудрей выдохнул Драко, и Гермиона отстранилась от него, будто её прошибло тысячами маленьких электрических разрядов тока.       Они видели, как на её щеках и шее проступают розовые пятна, а взгляд опускается вниз. Смущалась, как маленький ребёнок. А что ей ещё делать? Она целовалась с ними обоими, а сейчас они сидят перед ней и непринуждённо улыбаются, будто бы всё нормально. Они ведь не посвятили её в свои великие планы, и она не знала, как себя вести сейчас. Будто была маленьким зверьком, загнанным в угол, и перед ней тёмным облаком нависла неизвестность. Непонимание, что происходит, обвивало их прочными невидимыми верёвками, заставляя внутренности сжиматься от страха перед чем-то новым и неизведанным. Неизвестность пугает любого, даже если ты учился на Гриффиндоре.       Парни кашлянули в кулак, пытаясь скрыть улыбку. Нотт поднял бокалы, которые разбросались в разные стороны из-за порыва Грейнджер их обнять. Как они не треснули вообще? Разлил вино без помощи магии и протянул им бокалы. Гермиона взглянула на протянутый бокал исподлобья. Казалось, ещё немного — и она сбежит от них.       — Гермиона, ты реально стесняешься нас? — голос Тео был с явным вызовом, но ничуть не злым. Ему действительно было интересно.       Гриффиндорка мгновенно встрепенулась. Её плечи расправились, подбородок вздёрнулся.       — Ещё чего, — фыркнула и забрала бокал, чуть не расплескав на плед жидкость насыщенного бордового цвета. Поднесла бокал к губам и сделала несколько глотков, сморщившись.       Малфой слегка прыснул от смеха.       — Мы знаем, что ты смелая, Грейнджер, но если ты не хочешь это пить, то тут есть сок для тебя.       — Нет, всё нормально, — как можно более непринуждённо ответила она и сделала глоток. Ей явно сейчас нужно было что-то покрепче сока, чтобы расслабиться и не вести себя, как маленький птенчик, пойманный в лапы хищников. Но на самом деле она не ощущала себя так. Просто это было необычно вот так просто общаться с ними на берегу океана в Австралии, будто они были давними хорошими знакомыми, а в их жилах не текла магия друг друга. Будто и не было всего, что они пережили до этого.       Драко и Тео выпили из своих бокалов и сказать, что вино было их желаемым напитком, было бы неправильно, но пить огневиски в её присутствии казалось им чем-то выходящим за рамки. А какие вообще есть рамки в их отношениях?       Вдруг Гермиона слегка рассмеялась, будто поняла всю абсурдность ситуации. Разум расслабился от нескольких глотков терпкого напитка, но она не была пьяна. Скорее сказалось напряжение, которое она чувствовала с самого начала встречи. И сейчас она успокоилась, понимая, что всё в порядке, и опасности нет. Ей стало немного… комфортней. Она видела, как они смотрят на неё и их искреннюю улыбку. Сколько человек видело их настоящую неподдельную улыбку? Эта мысль льстила. В самой глубине души уже зарождался интерес: что же будет дальше?       А что будет дальше? Они всё ещё находятся по разные стороны, и каждый новый день может преподнести катастрофу, которая разделит их тонкую связь, которая укреплялась с каждой новой минутой. Сейчас они убежали от реальности, которая наступала им на горло, не давая свободно вдохнуть. И хотелось просидеть так… вечность. Просто сидеть, молчать, говорить о ерунде, смеяться. Но это всё было для них непозволительной роскошью, которой хотелось ещё. Уже сейчас хотелось запечатлеть этот хрупкий момент в памяти. Выжечь его на внутренней стороне сетчатки. Но почему хочется? Почему они заставляют друг друга смущаться, улыбаться, чувствовать? Почему рядом броня трескается? Когда произошёл этот момент, который можно назвать точкой невозврата?       И, кажется, каждый думал об одном и том же. Улыбка сползла с их лиц, будто её и не было.       — Как думаете, есть ли жизнь после войны? — спросила Гермиона, развернувшись к океану. Боялась даже в глаза смотреть, будто там есть ответ, который она боится услышать.       — В ход пошли философские разговоры? Мы, вроде, не особо пьяны, — Нотт пытался отшутиться, но горечь в его голосе была осязаемой, будто он сам состоял из неё.       — Нет, ну… если у нас получится, и мы выживем, то будет суд над всеми Пожирателями. Я буду свидетельствовать в вашу защиту, а Грюм подтвердит мои показания, что вы были на нашей стороне. Вас оправдают.       Парни переглянулись и вздохнули, будто слышали речь наивного ребёнка, который утверждает, что на самом деле небо зелёное, стоит только лучше приглядеться.       — Сними розовые очки, Грейнджер. После войны никто не будет разбираться. Люди будут требовать немедленного возмездия, а нашу смерть от поцелуя Дементора они захотят видеть в первую очередь, — Малфой говорил это почти скучающе, будто это была такая очевидная, простая и лёгкая истина. — Смерть уже улыбается нам всем.       — Мы лишь можем улыбнуться ей в ответ, — хмыкнул Нотт.       Грейнджер развернулась к ним, почти пылая от возмущения их вечной беспечностью. Дух борца за справедливость не выжжет в ней ни война, ни что-либо другое.       — Нет! Визенгамот послушает меня и примет верное решение! Вы не можете так говорить!       — Ты так волнуешься о нас? — Малфой склонил голову набок, прищурившись и изучая её живое от эмоций лицо.       — Во всех сказках неизменно только одно: злодеи не могут быть счастливыми.       Грейнджер уже чуть ли не задыхалась.       — Но мы не в сказке! И это несправедливо! Вы не можете так говорить! Вы неправильно думаете! — она скрестила руки на груди, будто она снова в Хогвартсе и кто-то спорит с ней о том, о чём она прочитала в нескольких книгах и была уверена в своей правоте.       — Успокойся, пережить бы войну для начала, а потом мы как-нибудь подумаем об этом, ладно? — голос Тео стал мягче. Нужно было попытаться усмирить гриффиндорскую фурию, готовую взорваться в любую секунду.       — Вы пессимисты, — фыркнула, отвернувшись к океану, будто обиделась на них.       — Реалисты, — ответили они в один голос совершенно будничным тоном и пожали плечами.       Гермиона схватила свой бокал и осушила его до дна, вновь поморщившись. Поджала колени к груди и положила на них голову, смотря на золотистые песчинки и вырисовывая пальцем незамысловатые узоры на песке.       — Эй.       — Грейндже-е-ер.       — Кто грустит, тот умрёт первым.       Она мгновенно развернулась на их веселые голоса, вскочила и посмотрела на них разъярённым взглядом, которого стоило бы бояться.       — Да вы можете вести себя не как дети! Ведёте себя, будто вам десять! Вы вообще можете быть серьёзными?! — Грейнджер чувствовала такой прилив сил от эмоций, которые переполняли её нутро и уже выплёскивались наружу, а им хоть бы хны.       — А ты можешь хоть раз в жизни не быть серьёзной? — грудь Малфоя слегка потрясывалась от лёгких смешков, а сидящий рядом Нотт был будто его зеркалом, отражая те же эмоции. Кажется, им нравилось доводить её до безумия, потому что они получали от неё эмоции. Такие живые и необходимые.       — Да идите вы к чёрту! — прыснула гриффиндорка, стремительно развернулась и быстро пошагала вдоль берега, лишь бы подальше от них. Её руки были сжаты в кулаки и она что-то бормотала себе под нос.       Малфой заговорщически переглянулся с Ноттом. Они рывком поднялись с земли и догнали её в два счёта, повалив на землю. Гермиона резко вздохнула от резкого падения на мягкий песок, которое чуть не выбило весь воздух из лёгких, но ей не дали опомниться, защекотав. Напали на неё с двух сторон, щекоча её бока, пока она пыталась брыкаться и увернуться от них. Заливистый смех вырвался из груди гриффиндорки. Она боялась щекотки и не могла её терпеть.       — Пожалуйста, прекратите! — задыхаясь от смеха, взмолилась Грейнджер, пока их руки вовсю терроризировали её бока.       — Пообещай, что сегодня ты не будешь вести себя серьёзно! — выставил ультиматум Тео, сильнее защекотав её.       — Мерлин, обещаю, только отпустите! — прерываясь на смех, вымолвила гриффиндорка, и они мгновенно отпустили её. Сели прямо на песок, тяжело дыша.       Вся их одежда была почти полностью покрыта мелкими песчинками, а скулы сводило от смеха. Вели себя как дети, но ведь один разочек можно, так ведь?       — Ну а теперь пора купаться! — воскликнул Нотт, поднимаясь с песка и оттряхивая футболку и штаны.       — Что? — Малфой и Грейнджер ошеломлённо посмотрели на него снизу вверх.       — Ну, мы делали это в апреле, теперь нужно покупаться в ноябре, не думаете? — с невинным выражением лица ответил Тео и выгнул одну бровь.       Драко прищурился и также выгнул одну бровь, смотря на него.       — Да, отличная идея. Ты обещала, Грейнджер, что сегодня не будешь серьёзной, так что идём, — он одним рывком поднялся с песка и подал ей руку.       — Вы сумасшедшие! — воскликнула Гермиона, но всё же приняла руку и поднялась с песка, задержав взгляд на Малфое на несколько секунд.       — Как и ты, — ответили в один голос. А ведь способностью говорить одно и то же, не сговариваясь, обладают только близкие друг другу люди…       Малфой и Нотт стали стягивать с себя ботинки и одежду, пока не заметили растерянный взгляд Грейнджер.       — Ты собираешься купаться в верхней одежде? Мы, кажется, прошли этот этап, — скептически отметил Тео.       Гермиона кусала губы, но потом выдохнула и стала расстегивать рубашку. По всей видимости, ей надоело смущаться. Сходить с ума так до конца, верно?       Они уже стояли в одних боксёрах и Грейнджер старалась не пялиться на их оголённые торсы.       — Вы… можете отвернуться?       Они сжали губы, пытаясь подавить улыбку, но всё же подняли руки вверх, обозначая свою капитуляцию, и отвернулись. Гермиона выдохнула и разделась, оставшись лишь в одном бесшовном нижнем белье бежевого цвета. Подошла к ним. Кажется, она теперь тоже всегда исполняет свои обещания.       Они мельком взглянули на неё, из-за чего щёки гриффиндорки вновь вспыхнули. Быстро отвели от неё взгляд, встали по обе стороны от неё, взяли за руки, чтобы она точно не смогла убежать, и рванули вперёд. Грейнджер вскрикнула от резкого рывка, но по инерции побежала вместе с ними.       Как только их ноги коснулись воды, одновременно вздохнули от холода, который пронзил ступни и стал подниматься выше по всему телу. Гермиона стала вырывать свои руки из цепкой хватки и попятилась назад.       — Х-холодно.       — Ты точно училась на Гриффиндоре? — Нотт на мгновение отвлёк её своим глупым вопросом, а в это время Малфой быстро обошёл её сзади и обвил её талию своими руками, приподняв над водой. И что у него была за мания тащить её на себе?       Грейнджер только успела вновь вскрикнуть и начать брыкаться, как её тело всё больше погружалось в леденящую воду, заставляя кожу покрыться роем мурашек, а внутренности сжаться.       А затем Драко просто взял и выпустил её из своих рук, отправляя в свободное плавание. Она погрузилась в воду вместе с головой и в следующий момент вынырнула, а намокшие кудри свисали по плечам. Она была похожа на маленького, облезлого и очень злого котёнка. Парни рассмеялись, всё ещё не окунувшись полностью, а вода покрывала их тела лишь до живота.       Гермиона быстро сориентировалась, начав их с особым рвением брызгать, окатывая потоками воды. Они перестали нормально видеть из-за попавших в глаза солёных капель, которые разъедали сетчатку и неимоверно щипали. Не заметили, как Грейнджер подкралась к Малфою и запрыгнула ему на спину, заставляя его погрузиться в воду с головой. И что у неё была за мания запрыгивать на него? Когда с одним пунктом её маленькой мести было покончено, она, тяжело перебирая ногами в воде, подкралась к держащемуся за живот от хохота Нотту и запрыгнула не него точно также. От неожиданности он заглотнул солёной воды и вынырнул, кашляя и хватая ртом воздух.       Она смеялась, как безумная, смотря на их слегка обиженные лица. С их чёлок и ресниц стекали капли воды, отправляясь обратно в океан с булькающим звуком. Они переглянулись, заговорщически улыбнувшись одним краешком губ, и как хищные акулы нырнули в воду, пропав из виду. Гриффиндорка на мгновение замерла, стуча зубами и высматривая их под толщей воды, но из-за ушедшего солнца за горизонт практически ничего не было видно. Только тусклый свет луны прокладывал дорожку над океаном, озаряя путь.       Они совсем забыли о времени, а время (дело известное) летит иногда птицей, иногда ползёт червяком; но человеку бывает особенно хорошо тогда, когда он даже не замечает — скоро ли, тихо ли оно проходит. Когда каждый миг дорог, то часы летят, как минуты. Но когда ждёшь или тоскуешь — минуты растягиваются в часы. И уже подкрадывалась ночь, опуская на океан облако темноты. Они потерялись во времени и друг друге, убегая от реальности.       Вдруг Малфой и Нотт вынырнули прямо рядом с ней: Драко торсом прильнул к её спине, заключая талию в кольцо своих холодных рук, а Тео появился прямо перед ней, положив свои тёплые даже сейчас руки ей на плечи. Она только вскрикнуть успела от неожиданности, как уже попала в капкан.       — Попалась, Грейнджер, — прошептал Драко прямо ей на ухо вкрадчивым шёпотом, и даже слышно было, что он улыбался. Тео сильнее ухватился за её плечи и притянул к себе, улыбаясь.       Стук её сердца, которое в бешеном ритме отбивалось о рёбра, могли услышать, кажется, даже летающие над океаном чайки. Места, где они касались её, горели. Она резко вздохнула и в одно движение рывком оттолкнула от себя руками Нотта и, брыкаясь, высвободилась из стальной хватки Малфоя. Глотая ртом воздух, тяжело двигаясь в воде, она выбралась на берег и побежала прочь. Только пятки сверкали.       — Грейнджер!       — Да подожди ты!       Они кричали ей вслед, но она всё бежала и бежала. Резкий контраст воды и прохладного ночного воздуха обжёг кожу. Лёгкие горели от бега, но она бежала и бежала, не понимая, что это было. Все мысли выпорхнули из головы, как и птицы, которые кричали вместе с Драко и Тео.       И вот она почувствовала, как холодные руки вновь обвили её талию, заставляя остановиться, а тёплые руки упали ей на плечи.       — Остановись на мгновение, — задыхаясь от бега, сказал Тео и посмотрел в её глаза.       — Мерлин, что это такое вообще? Я… я думаю, мы… станем отличными друзьями, — точно так же задыхаясь от бега, выпалила гриффиндорка. Она чувствовала, как хватка их рук ослабла, а тело Малфоя, держащего её, наоборот напряглось. Видела, как лицо Тео становится серьёзным, как он смотрит на Драко из-за её плеча, а затем их гортанный смех разносится по округе, заставляя кружащих в воздухе чаек кричать ещё сильнее из-за того, что они их тревожат своими возгласами.       — Если честно, мы сами не особо понимаем, но тебе не кажется, что мы как-то перепрыгнули эту стадию? Мы не Поттер и Уизли, чтобы с нами дружить, — прерываясь на вздохи, сказал ей куда-то в плечо Драко.       Она снова вырвалась из их цепких лап и побежала прочь, будто они были ужасными монстрами. А они вновь поймали её. Точно так же.       — Если ты хочешь быть друзьями — мы будем друзьями, только не убегай от нас больше, хорошо? — заглядывая ей в глаза и мягко сжимая её плечи, на выдохе произнёс Тео.       — Выйдет отличная из нас команда, однако, — снова куда-то в плечо и с нотками весёлости в голосе, выпалил Драко.       — Да… будем друзьями, — выдохнув, произнесла Грейнджер, сильнее вжалась спиной в торс Малфоя и притянула к себе Нотта, обнимая его и уткнувшись носом в его плечо. А они смотрели друг на друга и вновь улыбались лишь одним краешком губ.       Стояли, по-дружески так прижимаясь к друг другу мокрыми телами в одном нижнем белье.       Можно ли описать то, что происходит?       Это превращалось в зависимость. Жадную и тягучую. Рвались к друг другу, как наркоманы за дозой. Поначалу, конечно, возникает эйфория, лёгкость, чувство полного растворения, что они ощущали сейчас. На следующий день тебе хочется ещё. Ты пока не успел втянуться, но, хоть ощущения тебе нравятся, ты уверен, что сможешь в любой момент обойтись без них. Ты думаешь об этом две минуты и на три часа забываешь. Но постепенно ты привыкаешь к этому и попадаешь в полную зависимость. И тогда ты начинаешь думать об этом три часа и на две минуты забываешь. Если их нет рядом, ты испытываешь то же, что наркоман, лишённый очередной порции зелья. И в такие минуты, как наркоман, который ради дозы способен пойти на грабёж, на убийство и на любое унижение, ты готов на всё ради этого. И этот процесс уже был запущен. Они уже подсели на иглу. Цеплялись друг за друга, как утопающие цепляются за спасательный круг. Будто бы тонули, а потом поняли, что вместе могут дышать под водой.       И им в голову одновременно пришла одна простая мысль. Вместе им не нужно притворяться и лгать. Они просто могут быть собой. Им не нужно было ничего скрывать друг от друга. И поэтому было хорошо вместе. Они друг друга понимали. Прощали. Спасали. Два Ромео и их Джульетта.       И когда-нибудь это перерастёт в огромную любовь, которая будет лечить и отравлять. Отравлять и лечить. Убивать и воскрешать. Воскрешать и убивать. И так вновь и вновь по кругу. И останутся только растрёпанные чувства. Только сломанная любовь.       Вырванные из контекста войны минуты — всё, что у них было. Такие неправильные и неподходящие под описание событий, что происходили вокруг. Но эти минуты складывались в вечность.       Их вечность.       Сейчас они здесь. Вместе. И им впервые за долгое время спокойно, а три сердца бились в унисон. Ведь счастье можно найти даже в тёмные времена, если не забывать обращаться к свету.       А океан уходил вспять.       Океан уходил спать…

***

      Отрицание.       Гермиона проводит инвентаризацию зелий и думает о том, что такого просто не может быть. Невозможно испытывать что-то сразу к двум. Даже если и можно, то это неправильно, ненормально.       А когда в твоей жизни в последний раз было хоть что-то нормальное?       Она отрицает изменения, происходящие в ней. В это просто сложно поверить. И сейчас она была похожа на страуса, прячущего голову в песок. Притворялась, что ничего не происходит, изменений нет, а даже если и есть, то это просто временное помутнение рассудка.       За мыслями не замечает, как делает ошибку в подсчётах и ей приходится пересчитывать все зелья заново.       Гнев.       Всё стало восприниматься слишком остро. Любой шум приводил в раздражение, любой разговор с друзьями вызывал негодование.       Поссорилась с Гарри и Роном, застав их в одной из комнат, когда они сидели над какими-то чертежами и что-то обсуждали. Но они ей не рассказали, над чем работают, и подозрение уже забиралось под кожу, как осенний ветер пробирается под мантию и заставляет дрожать. В ответ на обвинение в том, что они что-то скрывают от неё, сказали ей, что она сама что-то скрывает. Спросили, что у неё за дела с Грюмом. Как бы Аластор ни старался, самые близкие замечали, что Грейнджер стала время от времени куда-то пропадать. А она и ничего не ответила толком. Только сказала, что если нужно, то Грюм расскажет им.       Было чувство, что никто не мог понять её. Кроме них. И ей уже нужна была новая доза. Двойная. И гнев у неё вызывали не изменения сами по себе, а возможные потери, которые они понесут за собой. И она злилась в первую очередь на саму себя.       Торг.       А что бы было, если бы ей тогда удалось сразу выбраться из Мэнора? Случилось бы всё это или этого можно было избежать? Эти мысли не дают ей покоя вот уже несколько дней. Прокручивала в голове тысячи вариантов событий, но мысль о том, что она не жалеет обо всём случившемся, заставляет её по-настоящему испугаться.       Думает о том, что у неё есть приказ Грюма. Что он там говорил? Поддерживать их интерес и желательно обоих. А они явно были заинтересованы. Так почему ты так терзаешься, Грейнджер? Всё же идёт по плану.       Но признайся: тебе и никакие приказы не нужны. Ты уже сама по уши повязла в этом.       Депрессия.       Целители отстраняют её от работы, так как она не может сотворить и самое простое целительное заклинание. Она не может ни о чём думать, кроме них. Ей страшно от мысли, что она может их потерять. И это приводит к пониманию, что она действительно становится зависимой. Может вновь почувствовать себя живой только с ними.       Но их нет рядом. Они далеко. Понимание того, что она хочет быть рядом с двумя Пожирателями смерти, убийцами, которые уже принесли ей немало боли, сводит с ума. Но это понимание играет на контрасте с тем, что и радости и положительных эмоций они ей принесли достаточно. И хотелось ещё, ещё и ещё. И это приводит к подавленности, отсутствию энергии и тоске.       Принятие.       Вчера Ордену прибыла огромная анонимная поставка целительных зелий, а также в их штаб прибыла на помощь группа из двенадцати целителей из Австралии. Один из них втайне передал Гермионе сведения о свойствах новых проклятий Долохова. Одновременно с этим она обнаружила в кармане записку, в которой Малфой и Нотт просили устроить их встречу с Грюмом.       У целителей больше не было острой необходимости в помощниках, поэтому она сидела в своей комнате и изучала переданные ей сведения, чтобы продвинуться в изобретении противоядия.       Она улыбалась, понимая, кто это сделал. И на душе образовывалось подобие спокойствия. Ядовитые и убивающие душу мысли всё меньше и меньше терзали её. Она постепенно начинала свыкаться с тем, что изменения происходят и это уже необратимый процесс. И, кажется, она готова это принять.       В комнату постучались, и после разрешения войти на пороге появилась Лаванда.       — Привет, — поздоровалась Браун, накручивая прядь волос на палец.       — Привет, что-то случилось? — спрятав пергаменты, Грейнджер подняла на неё взгляд.       Лаванда без разрешения присела к ней на кровать и посмотрела горящими глазами, будто услышала новую сплетню и готова сейчас ей поделиться во всех подробностях.       — Нет, ничего серьёзного, — отмахнулась Браун и даже с какой-то долей стеснения, обычно не присущей этой девушке, посмотрела на гриффиндорку. — Слушай, у меня к тебе будет маленькая просьба: ты не могла бы мне сварить противозачаточное зелье, а то у меня закончились все запасы, а сегодня Рон вернётся с операции. Он будет уставший и злой, а в такие моменты он ненасытный, понимаешь? А один раз… — Лаванда хихикнула и заговорщически посмотрела на неё.       Щёки Гермионы моментально вспыхнули.       — Лав, мы не подруги и не нужно мне описывать в подробностях вашу личную жизнь с Роном. Я не собираюсь это слушать.       Губы Браун слегка скривились, будто она была разочарована.       — Ну да, конечно, ведь все мы знаем, что у тебя давно никого не было. Все думают, что ты вообще не способна любить, ну это так, к слову. Строишь из себя недотрогу. Когда ты в последний раз целовалась вообще? На четвёртом курсе с Крамом? Знаешь, ты в последнее время такая нервная и отрешённая. Тебе бы не помешало заняться сексом, знаешь, это здорово отвлекает. Позволяет забыться.       Грейнджер слушала и её щёки уже пылали от злости. Она вскочила с кровати, схватила её за руку и стала выталкивать за дверь.       — Ты ничего обо мне не знаешь, Браун, и не имеешь права говорить такие вещи! Я сварю тебе зелье, если у меня будет время, а теперь уходи отсюда и не мешай мне!       Дверь перед Лавандой захлопнулась с неимоверной силой, а грудь Гермионы вздымалась от быстрых тяжёлых вздохов. Казалось, что все в этом мире хотят довести её до белого каления.       Вдруг она почувствовала жар, распространяющийся где-то в районе бёдер. В заднем кармане джинсов что-то буквально горело. Она достала фальшивый галлеон, который раскалился до предела, оставляя ожоги на пальцах. Рон просил о помощи. Лёгок на помине, однако.       Сердце забилось набатом. Наплевав на приказ Грюма об отстранении её от операций, она накинула свою мантию и побежала в точку аппарации. Предчувствие чего-то плохого уже проникало в организм ядом, заставляя бежать быстрее.       Миг — и какофония звуков войны ударила по ушным перепонкам. Кровь, крики, шум, дым повсюду. Тёмное небо было озарено вспышками проклятий. Тьма и свет. Снова. Знакомые лица орденовцев мелькали вместе с тёмными мантиями Пожирателей и их костяными масками.       Пригнулась от летящего в неё зелёного луча и вслепую выпустила красный луч вперёд, откуда били проклятьем в неё. Огляделась, пытаясь в этом сумасшествии найти Рона. Но всё превратилось в сплошной хаос и месиво, в котором ничего нельзя было разглядеть. Побежала вперёд, попутно отбиваясь от летящих в неё заклинаний. Чьё-то тело врезалось в неё, выбив весь воздух из лёгких.       — Симус! Где Рон? — распознав знакомое лицо ирландца, Грейнджер пыталась перекричать все звуки, что заполнили воздух и отдавали скрежетом ржавого металла в ушах.       — Гермиона! Что ты тут делаешь? — кашляя и держась за окровавленный бок, Финниган быстро заморгал, смотря на неё.       — Просто скажи мне: ты знаешь, где Рон?! Он звал на помощь!       Бам. И на них обрушилась новая порция проклятий. Чёрные мантии были всё ближе. Они наколдовали защитные щиты и пригнулись.       — Он с другой стороны здания, — Симус показал ей куда-то влево. Они кивнули друг другу и разбежались в разные стороны, как в море корабли.       Грейнджер бежала, пригибаясь. Её палочка горела от потоков магии, вылетающих искрами из неё. Воздух, пропитанный дымом, обжигал гортань и лёгкие, заставляя задыхаться.       Завернула за угол и мгновенно пригнулась. В темноте увидела до боли родную и знакомую рыжую макушку, которая стала почти чёрной от грязи, облепившей волосы. Рон лежал на голой земле, а над ним, склонившись, стоял Пожиратель. Гермиона стала тихо пробираться ближе и увидела, как Пожиратель снял маску и засмеялся грубым гортанным смехом.       Она узнала его.       Это был Макнейр.       — Посмотри в моё лицо перед смертью, мальчишка, — Уолден схватил Уизли за грудки и с силой швырнул о стену здания. Тихий стон боли вырвался из груди парня и Пожиратель ухмыльнулся, в полной мере наслаждаясь плодами своих действий. Вероятно, в темноте ночи и в хаосе сражения Макнейр не понял, что он схватил Рона Уизли, который мог бы стать весьма ценным пленником.       Мужчина взмахнул палочкой.       — Ава…       — Петрификус Тоталус! — вспышка попала точно в цель и гриффиндорка побежала к Рону.       Он был весь в крови и тихо стонал от боли. Гермиона подлетела к нему и склонилась над ним, положив на колени голову друга.       — Рон! Что он с тобой сделал?! Ты можешь идти?!       — Гер… Гермиона… — из его рта хлынула кровь. Слова терялись в бульканье алой жидкости. Он потерял сознание.       — Нет! Нет! Нет! Держись, Рон! — влажные дорожки из слёз побежали по её щекам, капая на лицо друга, измазанное в грязи и крови, и оставляя на нём разводы.       Грейнджер быстро собралась, всхлипнула, наложила на него базовые целительные заклинания, чтобы он смог перенести перемещение и не умереть в процессе. Далее она потянулась в карман мантии и достала портключ до убежища, где располагалось больничное крыло. Она всегда носила его с собой.       Миг — и они оказались в длинном белом коридоре. Где-то далеко мельтешили целители. Крики волшебников эхом отбивались о стены, а Гермиона сидела на кафельном полу и придерживала голову своего родного человека.       — На помощь! Пожалуйста! Мадам Помфри! — гриффиндорка завыла, моля всех богов о помощи. Сердце будто пропустили в мясорубке. Мир замер. Секунды тянулись нарочито медленно.       Тик-так. Тик-так. Тик-так.       Она почувствовала, как чьи-то мягкие руки поднимают её с пола, а целители, как белые чайки, начали кружить над Роном, левитируя его по коридору в комнату.       — Гермиона, девочка моя, что с Роном? — мадам Помфри развернула её к себе, заглядывая в глаза и мягко держа за плечи.       — Я… я не знаю. Я нашла его всего в крови, кажется, он поражён Сектумсемпрой, — она говорила почти бессвязно, заглядывая за плечо целительницы и пытаясь увидеть Рона.       Помфри кивнула и быстрым шагом засеменила в комнату. Грейнджер бросилась за ней. Она стала прорываться к Уизли, но несколько целителей вовремя схватили её и стали выталкивать из комнаты. Парень уже лежал раздетым, а из многочисленных порезов сочилась кровь. Бок был поражён Кислотным проклятьем, и уже было видно голое мясо.       — Гермиона, уходи отсюда, ты будешь только мешать, мы попытаемся сделать всё возможное, чтобы его спасти, — Поппи оторвалась от Рона и быстро подошла к гриффиндорке, чтобы поскорее выпроводить её отсюда. Сейчас от неё здесь не было никакого смысла.       — Скажите, он… выживет? — она смотрела, как простыни под другом окрашиваются в алый цвет. Из него вытекала жизнь, как и вытекала жизнь из неё самой сейчас.       Целительница поджала губы.       — Шанс один из тысячи, Гермиона. Он потерял много крови, есть внутренние кровотечения. Нужно готовиться к худшему.       И в этот момент мир рухнул, оставляя её под руинами собственной жизни. Маленький добрый мальчик, который так любил кушать курицу в Хогвартсе, и который столько для неё сделал, сейчас лежал и умирал на её глазах. Вместе с ней самой.       Помфри мягко вытолкнула её за дверь, которая захлопнулась с характерным звуком, оставляя её одну в холодном белом коридоре. В голове стало пусто, в ушах был слышен только оглушительный писк, а сердце замедлило свой ход, будто она погрузилась в летаргический сон.       Медленно пошла по коридору, пошатываясь и держась за стену. Упала на четвереньки и стала ползти вперёд. Голова стала тяжёлой. Её вывернуло прямо на стену, и она упала на пол. Звуки копошения целителей вновь стали слышны и Грейнджер схватила палочку и наложила на себя Силенцио, чтобы в следующий миг безмолвно закричать. Но никто не услышит. Есть только она, пустой коридор и вырванное из груди сердце.       Слюни стекали по подбородку и, кашляя, она поднялась на четвереньки и стала ползти к выходу. Весь воздух будто выкачали из лёгких. Она не дышала. Не жила. Осталась только боль, на смену которой пришёл гнев. Яростный и всепоглощающий. Даже слёзы больше не лились.       Нет, Гермиона, поплачь, порыдай — это лучше, чем сухие глаза и плотно сжатые губы.       Но слёзы больше не шли. Она заставила себя подняться с пола и пошла на улицу прочь, чтобы сделать то, что разделит её жизнь на «до» и «после».       Сломлена ли она? Гибнет ли? Все признаки говорят за это; почти единственное, что говорит против, — надежда. Но надежда — опасная штука. Она может свести человека с ума.       И она сделает это не потому, что у неё горе. Горе парализует. Гнев — мотиватор куда серьёзнее.       Раздражение поднялось щекочущей волной из желудка и столкнулось со страхом. Страхом ли? Нет. Страха больше нет. Это было предвкушение возмездия. Желание отомстить потекло раскалённой лавой по венам, проникая в сердце и прожигая в нём дыру. Почерневшая вена, изуродованная шрамом, нещадно пульсировала, а приглушённые голоса внутри шептали, приказывая сделать это.       Не стоит недооценивать соблазн тьмы. Даже самые чистые сердца погрязают в ней.       Непримиримый конфликт между злобой и совестью разгорался чрезвычайно сильным пламенем, в котором дотла сгорали все светлые чувства, оставляя в душе лишь ненависть. Сегодня она умерла. Вся призрачная вера в хорошее и светлое истлела, оставляя в душе лишь пепел. И сегодня она возродится, как феникс из пепла, став новой версией себя.       Гермиона аппарировала на Гриммо и, не видя ничего перед собой, кроме цели, пробралась в кабинет Грюма, обходя все обнаруживающие заклинания. Заметила на тумбе пергамент, где было обозначено расположение огромной базы Пожирателей. Слова и цифры двоились в глазах, но она постаралась запомнить приблизительное расположение.       Выскользнула из дома на Гриммо и аппарировала прямо в горы.       К дракону.       В темноте ночи увидела перед собой огромное волшебное существо, чешуя которого поблескивала в свете Луны.       Он ждал её.       Гермиона посмотрела на небо.       — Вы ведь всегда следите за нами и знаете, что мы будем делать? — голос стал хриплым и отчуждённым. Таким, будто принадлежал вовсе не ей.       В ответ лишь подул лёгкий ветер: такой же, как и в пещере Верховного мага.       Грейнджер сжала губы и выдохнула. Дракон, тяжело перебирая лапами, подкрался к ней и склонил своё туловище, чтобы она смогла на него взобраться.       Страха больше нет. Её боязнь высоты казалась сейчас такой ерундой. Ухватившись за чешую дракона, она вскарабкалась на него. Крепко ухватилась и, тяжело взмахивая крыльями, дракон взмыл ввысь вместе с ней.       Она летела над землёй. Были слышны только взмахи крыльев и тяжёлое фырканье дракона. Волшебное существо понимало её без слов, будто они стали с ним единым целым. Он летел вместе с ней прямо к цели. Ледяной воздух проникал в лёгкие, будто резал ножом, но не было холодно. Не чувствовалось ничего, кроме всепоглощающего гнева. Руки окоченели, а ещё не высохшие на щеках слёзы превратились в лёд, как и её душа.       Месть — блюдо, которое подают холодным? О нет. У Гриффиндора месть горячая, как пламя, подаваемая с пылу и с жару.       Время остановило свой ход, как и её жизнь. Она не заметила, как вместе с драконом прилетела прямо к месту, указанному в картах Грюма. Был виден только лес и небольшая поляна, а воздух был пропитан охранной магией.       Это была её цель.       База Пожирателей, где сейчас, вероятно, находятся сотни врагов.       Но Грейнджер медлила, сомневалась. А вдруг это не то?       Они зависли в воздухе поодаль, выжидая.       И вот смотрители заметили огромное существо, закрывшее собой половину неба, и вышли из-под защитного купола. Их тёмные мантии были чёрные, как ночь, но всё же были видны.       Сомнений больше нет.       — Сожги… сожги их всех, — приказала Грейнджер стальным голосом, похожим на голос Драко.       И дракон послушался хозяйку. Из его пасти вырвался смертоносный огонь. Лицо опалило жаром, пока пламя рушило охранные чары и уже облизывало открывшиеся взору несколько огромных зданий, в которых жили Пожиратели.       Местность озарилась ярким светом от огня. Громкие крики звучали, как самая страшная симфония. Из зданий стали выбегать горящие люди, которые размахивали руками, пытаясь скинуть с себя горящую одежду, пока языки пламени не поглощали их полностью. Огромные здания стали рушиться, и сильный грохот рисковал порвать ушные перепонки.       Гермиона смотрела на это, восседая на драконе, а в её радужках отражался огонь, который опалил всё. В том числе и её душу.       Здесь было покончено, но это ещё не конец.       Гриффиндорка сильнее вцепилась в дракона, и он понял её без слов, вновь замахав крыльями и полетев дальше.       Прямо к месту, где её чуть не убила Лестрейндж.       В голове всё так же пусто, как и внутри. Они подлетели к знакомой местности. Её она помнила без карт и напоминаний. Дракон завис над поляной, где искрилась охранная магия.       — Сжечь, — механическим голосом приказала Грейнджер, и дракон выпустил поток огня, вновь руша охранные чары и сжигая огромное бетонное здание дотла.       Звуки взрывов озарили поляну и окружающий её лес. Языки пламени взметались ввысь, чуть ли не облизывая самого дракона вместе с ней. Поляна стала наполняться едким ядовитым газом, который шипел и заставлял огонь разгораться с новой силой.       В этом здании хранилось не продовольствие для Пожирателей. В нём хранилось новое смертоносное оружие массового поражения — ядовитый газ.       Гермиона стала кашлять и задыхаться, а глаза стали слезиться от едкого ядовитого дыма. Дракон яростно взревел и замахал крыльями, унося себя и свою хозяйку прочь от места, пропитанного смертью. Смертью, которая больше никогда не случиться с людьми из-за этого оружия. Потому что оно уничтожено.       Каждый из нас, в конце концов, превращается в того, кем боялся стать.       Гермиона всегда боялась перестать испытывать сострадание и веру в хорошее. Никогда не хотела испытывать всепоглощающую ярость, гнев и равнодушие к своим врагам. Но она испытывала и сожгла сотни Пожирателей, как они сожгли её душу. Теодор всегда боялся примкнуть к Волдеморту и быть хладнокровным убийцей, но теперь он выполнял самые грязные поручения Тёмного Лорда и убил сотни людей. Драко всегда боялся испытывать что-то к магглорождённым, кроме ненависти, ведь учение о чистоте крови он впитал в себя с молоком матери. Но он стал испытывать влечение к Грейнджер.       Война меняет всех.       Дракон прилетел обратно в горы, опустился на землю и лёг на неё, чтобы его хозяйка могла с него слезть.       И в этот момент пришло осознание, что она натворила.       Голова закружилась, и сила притяжения заставила её упасть на землю. Она была выжата полностью, как мокрая грязная тряпка. Осталась только оболочка. Она упала на самое дно. Спасения нет. Сегодня всё рухнуло. Но жизнь всегда ломает сильных, ведь знает, что они поднимутся.       Она задыхалась. И в голове щёлкнуло. Ей нужны они. Только они. Иначе она умрёт прямо сейчас посреди гор.       Схватила палочку и из последних сил аппарировала к их домику.

Billie Eilish — Six Feet Under

      Спотыкаясь, зашла в дом и закричала. Это был не крик — это был настоящий рёв, похожий на рёв раненого медведя. Такой оглушительный крик, что он со скоростью света разнёсся по округе и спящие на ветках деревьев птицы взлетели и стали кричать вместе с ней. В последнее время они слишком часто тревожили покой птиц…       Схватила стоящий на столе светильник и со всей силы ударила им по полу. Тысячи осколков разлетелись в разные стороны, попав на шею и руки, впиваясь в нежную кожу и разрезая плоть. Взяла в ладони раскрошенное стекло и яростно сжала, надеясь, что это уменьшит душевную боль. Ведь одна боль всегда уменьшает другую. Алая кровь капала на пол тонкими струйками, образуя рядом с ней красную лужу.       Рыдания вместе с криком вырвались из груди, и она упала на колени, приложившись головой к холодному полу.       — Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… — прерываясь на всхлипы, она молила лишь об одном.       Пожалуйста, придите, спасите…       Но почему после потрясения ты хочешь видеть только их? Почему хочешь, чтобы они тебя спасли? Почему ты не побежала к Гарри и своим друзьям? Может, в этом и есть логичная причина, ведь если Поттер увидит её в таком состоянии, то он может сорваться и подвергнуть себя опасности. Но разве это настоящая причина? Не по той ли причине ты побежала сейчас к ним, по которой Гарри и Рон после битвы за Хогвартс пытались унять свою боль рядом с Джинни и Лавандой, а не рядом с тобой? Так это не дружба, Грейнджер, это уже что-то большее.       Она почувствовала как две пары рук, холодные и горячие, обхватили её и стали поднимать с пола.       — Гермиона!       — Гермиона! Ты нас слышишь? Что с тобой?!       Через пелену слёз, которая застилала глаза, она увидела смутные очертания знакомых лиц.       Они пришли к ней.       Бросилась к ним, измазывая их волосы кровью, а на их плечи капали её слёзы.       Драко обрамил холодными ладонями её лицо и потрогал лоб. Его грудь вздымалась от волнительных вздохов, пока он осматривал её кровоточащие порезы.       — Что… что произошло? Почему ты вся в крови?!       Нотт кинулся к шкафчику с зельями, доставая оттуда успокаивающую настойку. Подлетев к ней, он бережно открыл ей рот и влил туда зелье. Гриффиндорка рыдала, не переставая, не в силах связать и два слова.       — Ты вся дрожишь, — Малфой приобнял её за плечи и попытался поднять, но она упала на пол, как тряпичная кукла.       Драко выругался и бережно взял её на руки. Её сил хватило только обвить руками его шею и уткнуться в плечо. Рыдания превращались в тихий плач.       Тео побежал к двери ванную и открыл её, чтобы Малфой смог её туда занести. Он встал на колени и аккуратно посадил Гермиону на пол. С помощью заклинания они сняли с неё верхнюю одежду, и Нотт стал бормотать целительные заклинания. Её шрамы стали моментально затягиваться, а кровь перестала капать из порезов.       Драко аккуратно поднял её и усадил в ванную, включая воду и поливая её уже тёплой водой. Она подогнула колени под себя и положила на них голову. Он смывал с неё всю запекшуюся кровь, грязь и слёзы, пока она смотрела уже пустым взглядом куда-то в стену.       Тео присел на край ванны и попытался заглянуть ей в глаза, спрашивая тихим голосом:       — Гермиона… что произошло?       Она даже не среагировала на его голос, всё ещё продолжая пялиться потухшими глазами в стену.       — Я… всё… сожгла… дракон.       Малфой и Нотт переглянулись, нахмурившись.       — Что? Что значит сожгла? Какой дракон? — убирая её намокшие волосы с лица, аккуратно спросил Драко.       Она перевела на них взгляд, который стал более осмысленным.       — Я полетела на драконе и сожгла базу Пожирателей и ещё здание…       — Драконе? Гермиона? Это невозможно, — Малфой и Нотт разговаривали с ней, как с умалишённой. Сейчас это было недалеко от правды…       — Я нашла дракона в горах и… Верховный маг помог мне его приручить. Макнейр убил Рона, и я полетела на драконе и всё сожгла, — при упоминании друга слёзы вновь полились из её опухших покрасневших глаз, смешиваясь с тёплой водой, которая текла по её телу.       Парни вновь переглянулись. В их глазах читалось явное неверие.       Вдруг метки на их руках ожили, заставляя предплечье гореть огнём. Казалось, что на кожу пролили лаву, ещё немного — и слезет эпидермис, растворится плоть и останется дотлевать только кость. Малфой чуть не выронил лейку душа, из которой поливал тёплой водой Грейнджер.       Волдеморт узнал.       Вера в её слова уже появилась.       — Я… я убийца, — выпалила Гермиона и схватилась за голову, пытаясь рвать на себе волосы. Вот-вот и вновь закричит.       Малфой и Нотт бросились к ней, вытаскивая из ванной и высушивая её магией. Тео снял с себя рубашку и закутал Грейнджер в неё.       Их метки всё ещё горели адским пламенем.       Драко вновь подхватил Гермиону и понёс её прямо на кровать. Они закутали её в одеяло и уложили в постель. Тео достал зелье сна без сновидений и, придерживая флакон, аккуратно влил зелье ей в рот. Такая сильная Грейнджер, но рядом с ними маленькая и беззащитная. Хрупкий котёнок, требующий ласки.       — Пожалуйста, н-не уходите, — Гермиона схватила их за руки так сильно, что костяшки пальцев побелели.       — Ч-ш-ш мы никуда не уйдём, — Тео успокаивающе погладил её голову. Они легли по разные стороны от неё и обняли, уткнувшись носами в её волосы.       Их метки перестали гореть.       — Я… я убийца, — прошептала Гермиона, глядя в потолок.       — Что бы ты ни сделала и если ты правда кого-то убила из Пожирателей, то они заслужили это. Мы тоже убийцы, Гермиона, — прошептал Драко, сильнее сжав свою руку на её талии.       — Я не должна была этого делать… Я не Бог, чтобы вершить чужие судьбы…       — Бога нет, Гермиона, иначе бы он не допустил этого, — прошептал Тео, сильнее сжав её руку в своей.       Промычала что-то невнятное в ответ, её веки стали слипаться, и она заснула под действием зелий. Но даже под зельями её тело вздрагивало короткими импульсами.       Малфой и Нотт приподняли головы и посмотрели друг на друга, понимая, что они сейчас должны быть рядом с Волдемортом. Но они не могли бросить её. В их глазах плескалась решимость. Если у Гриффиндора месть горячая, как пламя, то у Слизерина месть холодная и расчётливая, как лёд. Их Джульетту сильно ранили, а значит, задели и их самих.       Они выдохнули и закрыли глаза, сильнее сжимая Гермиону в объятиях. Не заметили, как заснули рядом с ней.       Уснули в объятиях друг друга, так и не узнав, что Рона удалось спасти, а на поиски Малфоя и Нотта Волдеморт выдвинул несколько отрядов Пожирателей. Слишком много было не состыковок. Тёмный Лорд уже почти всё понял. Поэтому один из отрядов отправил проверить тот домик, о котором ему говорила Паркинсон. И Пожиратели стояли уже прямо за дверью…