В поисках свободы

      Первый человек, о котором ты думаешь утром и последний человек, о котором ты думаешь ночью — это или причина твоего счастья или причина твоей боли.       У неё таких было два.       И оба были причиной и счастья, и боли.       Гермиона лежала на своей кровати, облокотившись головой о стену, и смотрела на две движущиеся колдографии в слегка помятом «Пророке» вот уже несколько часов, не отрываясь. Её нижняя губа дрожала, а в уголках глаз собралась влага, которая ещё чуть-чуть — и выплеснется на щёки нескончаемым потоком.       А колдографии всё повторяли и повторяли одну и ту же сцену, как мантру, заставляя её сердце сжиматься и разжиматься в болезненном спазме. И так по замкнутому кругу, выбраться из которого, кажется, нельзя было ни под каким предлогом. Будто её отправили в Ад, и она проходила все его круги целую вечность. И всю свою жизнь теперь будет вариться в одном и том же котле в кипящей лаве, которая опаляла душу и внутренности, выжигая её дотла.       Но она заставляла и заставляла себя смотреть на две колдографии, которые показывали самую ужасающую для неё картинку. Казалось, что душу по кусочкам поедают стервятники, но она сама предоставляла ядовитым мыслям возможность пожирать её изнутри. Некоторые мысли — те же молитвы. Есть мгновения, когда душа, независимо от положения тела, на коленях.       Смотрела, как на колдо слева Тео — её Тео — стоит в идеальном праздничном костюме чёрного цвета с бутоньеркой из красных роз в петлице пиджака и белой рубашке и держит под руку Пэнси Паркинсон. Девушка в слегка пышном струящемся белоснежном платье с рукавами из шифона боком ластится к нему и улыбается победной улыбкой, держа в руках небольшой свадебный букет. Идеально уложенные чёрные локоны и макияж, подчёркивающий скулы и выразительные глаза завершают образ. Весь её вид кричал, что она победительница. Нотт же стоял с выпрямленной спиной, будто в неё всадили кол, губы были сжаты в тонкую линию и лишь слегка приподнимались — и это вряд ли можно было назвать улыбкой. Скорее было похоже на небольшое защемление лицевого нерва.       Смотрела, как на колдо справа Драко — её Драко — стоит в точно таком же праздничном костюме чёрного цвета с бутоньеркой из белых роз в петлице пиджака и белой рубашке, и держит под руку Асторию Гринграсс. Девушка в приталенном длинном белоснежном шёлковом платье в пол с длинными рукавами, со сдержанной улыбкой на лице и уложенными волосами в высокую причёску, из которой не выбивался ни один волосок, стоит с идеально выпрямленной спиной и расправленными плечами. Плечи Малфоя были напряжены, а губы были сжаты в тонкую линию. Как у Тео. Его грудь слегка вздымалась от глубоких вздохов. Если бы колдо не двигалось, то можно было бы сказать, что они были мраморными статуями, а не людьми.       Празднования прошли в закрытом порядке и репортёры не были приглашены, но Рита Скитер откуда-то смогла узнать и список приглашённых гостей, и сколько ярусов было у каждого свадебного торта. Эти две официальные колдографии были единственными сделанными колдо на свадьбах.       Грейнджер вчитывалась в каждую строчку по сто раз, будто пыталась найти там какую-то новую информацию, спрятанную между строк. Она уже заучила статью наизусть.       Они поженились.       Больше не её.       Нет, её.       В то утро она проснулась первой и сбежала, прям как…       Хотя, впрочем, она и была…       И теперь жалела об этом, потому что хотела видеть их каждую секунду, прижимать к себе. Потому что рядом с ними было слишком хорошо.       Так не бывает.       Когда она была с ними рядом — будто больше ничего не существовало. Она была самим центром Вселенной. И она раньше никогда такого не испытывала. Не знала, что с ней произошло, и как поддалась этому. Но это было так… что хотелось ещё. Потому что тогда не было больше никаких проблем. Только ощущения и чувства, захлестнувшие её.       Что там говорила Лаванда? Это позволяет забыться?       Так это была кристальной чистоты правда. И хотелось забыться ещё… Она думала об этом, представляла — и ей было стыдно за эти мысли, но контролировать их не могла, как ни старалась выкинуть их, как мусор, из головы. Но в любви равно участвуют душа и тело. Человек не дух и не зверь.       А это любовь?       Да. Она влюбилась. Окончательно и бесповоротно.       Не хотела никому их отдавать. Хотела, чтобы их касались только её руки, а не чужие.       Но к их рукам прикасались чужие руки. Законно. Без страха быть увиденными и пойманными. Для этого им не нужно было сбегать на другой континент. И осознание этого факта заставляло всё внутри покрыться ледышками. Коснись её кто-то — и она разобьётся, как глыба льда, упавшая с высоты в несколько сотен метров.       В дверь её комнаты быстро постучались, и в её личное пространство ворвалась смертоносным вихрем Джинни. Гермиона едва успела спрятать газету под матрас, что не ускользнуло от цепкого взгляда подруги, весьма проворно подмечающей детали. Нельзя сказать, что они были самыми близкими подругами, но всё же поддерживали весьма тесные отношения и могли поболтать. Младшая Уизли обладала особой проницательностью и могла понять её без слов. Но иногда она слишком хорошо всё понимала…       Гарри лично обучал девушку продвинутой боевой магии, но на сложные операции не пускал ни под каким предлогом. Только на незначительные и неопасные, что приводило к конфликтам, потому что Джинни рвалась в бой, горя желанием возмездия, хоть и понимала, что Поттер просто не хочет потерять ещё одного дорогого человека.       — Гермиона, ты не знаешь, где Гарри и Рон? Я их с самого утра не видела, — обратилась к ней младшая Уизли, прищурившись, когда увидела её нервные ёрзания по кровати.       — Я их тоже не видела, может, у них какие-то дела со старшими? — Грейнджер присела на кровать и потёрла глаза, пытаясь скрыть слёзы, которые наполнили янтарные глаза до краёв.       — Что с тобой? Ты чуть ли не плачешь, Гермиона, — настороженно спросила Джинни и подошла к ней, присев рядом и обняв за плечи.       И прикосновение подруги заставило все эмоции вырваться наружу сильнейшим штормом, сметающим всю мнимую выдержку на своём пути. Гермиона зарыдала и уткнулась в плечо девушки, обняв её. Младшая Уизли на мгновение опешила, но затем сильнее обняла её, делая поглаживающие движения по спине. Джинни слегка толкнула Грейнджер и они приземлились на кровать. Гермиона повернулась боком к ней и уткнулась всхлипывающим носом в её грудь, пока подруга шептала ей успокаивающие слова и поглаживала растрепавшиеся кудри.       — Что случилось? — прошептала Уизли и попыталась заглянуть ей в глаза тёплым взглядом. И от этого Гермиона слегка успокоилась и рыдания превратились в тихий плач, а затем во всхлипывания. Она сильнее прижалась к подруге.       — Всё…       — Кто-то умер? — плечи Джинни напряглись, и она тяжело вздохнула, будто готовилась.       — Нет, — дрожащим голосом ответила Грейнджер, вдыхая свежий цитрусовый аромат подруги.       — Ты устала?       — Так давно, что даже слёзы уже из-за этого не льются.       — Что тогда случилось? — уже более настойчиво спросила гриффиндорка, вперив взгляд в потолок, будто прокручивала в голове тысячи вариантов. Гермиона молчала. — В последний раз я так плакала из-за Гарри и обнимала тебя. Ты стала такой отстранённой, ни с кем практически не общаешься, всё время в себе. А разве невнимание к окружающим — не лучшее доказательство влюблённости? — вслух размышляла Джинни, пока Грейнджер с каждым новым её словом всё больше напрягалась, затаив дыхание, будто ждала разоблачения. — Ты влюбилась, Гермиона?       После этого вопроса её губы задрожали, и слёзы вновь хлынули из глаз, оставляя мокрые пятна на лёгкой кофте Уизли, которая снова стала мягко гладить её по голове.       — Но почему ты плачешь? Это же прекрасно! Я давно подозревала, что у тебя кто-то появился, — Джинни вскочила и села на кровать по-турецки, вонзив в Гермиону заинтересованный взгляд.       Грейнджер же отзеркалила действия подруги и села точно так же напротив, нервно теребя край своей кофты. Грустно хмыкнула, признаваясь самой себе:       — Что же тут скрывать или молчать, я влюблена в него, — них, — это ясно. Но понимаешь, Джинни, это камень на моей шее, я иду с ним на дно, но я люблю этот камень и жить без него не могу.       Уизли нахмурилась и исподлобья покосилась на подругу.       — Всё так плохо? Вы не можете быть вместе? Он… далеко?       — Очень далеко, — на выдохе произнесла Гермиона. Её голос вновь задрожал.       — Он бросил тебя? Почему тогда ты не можешь его… отпустить? Найти кого-нибудь другого? — вкрадчиво спросила младшая Уизли и поджала губы.       Грейнджер усмехнулась, чувствуя на кончике языка привкус горечи, который проникал внутрь, обжигая гортань так, что каждое новое слово отдавалось резью острого клинка, пропитанного ядом.       — Мне веселее ждать его, — их, — чем пировать с другими.       Джинни прикусила губу и с долей удивления посмотрела на подругу, будто видела её впервые. Такой потерянной и разбитой.       — Но кто это? Почему ты не рассказывала?       Гермиона отрицательно помотала головой и зажмурила глаза, словно у неё случился резкий приступ мигрени.       — Я не могу сказать, Джин. Ты когда-нибудь была влюблена так, что тебе даже имя вслух было сложно произнести?       — Нет, ты же знаешь…       — Знаю, но я не могу, — прошептала Грейнджер и откинулась назад, несколько раз ударившись головой о стену, якобы это может помочь выбить из сознания все ненавистные мысли.       — Ты меня пугаешь, Гермиона… Успокойся. Может, я смогу помочь? Кто это? Виктор? Я видела несколько раз, как вы общались, — Джинни облизала губы. Всегда так делала, когда думала.       — Нет, с ним уже давно всё кончено. Мы просто можем поболтать иногда, — подняв пустой взгляд в потолок и вспоминая, как ей пришлось обмануть Крама из-за Драко, что отдалось резким уколом в сердце, ответила Гермиона.       — Неужели Рон?! — глаза подруги загорелись так, будто она разгадала загадку, над которой мучилась несколько дней.       — Боже, Джин, нет. Он мой друг, — тон Гермионы был настолько уставшим, что могло показаться, словно она не спала несколько дней, постоянно готовясь к экзаменам. Понимание того, что ей хотелось рассказать всё хоть кому-нибудь давило на плечи тяжёлым металлом. Но понимание того, что она не может всё рассказать, давило ещё сильнее, норовя её раздавить так, что только мокрая лужа останется.       — Но кто тогда? Что это за парень, которого нельзя называть?! — слишком громко воскликнула Джинни, но быстро захлопнула рот от осознания того, какое сравнение сорвалось с её губ.       — Джинни, честно, я не могу сказать, даже если бы хотела, прости.       Но внутри младшей Уизли уже горел огонь интереса, который никакими извинениями нельзя было потушить. По всей видимости, она вспомнила, что Грейнджер что-то запрятала под матрас своей кровати, потому что моментально потянулась к краю одеяла и откинула его. Приподняла матрас и вытащила оттуда газету так быстро, что Гермиона не успела ничего предпринять. Открыла её и замерла, смотря на две колдографии.       — Нет… только не говори мне, что это кто-то из них, — истерически хохотнула Джинни и испуганно посмотрела на подругу, которая потянулась к ней, чтобы отобрать газету.       Они оба, представляешь, Джинни?       А внутри Гермионы всё перевернулось, заставляя её сжаться от страха, который облизывал кости, а её руки задрожали, пока она тянулась к газете в попытке отобрать последнюю.       — С ума сошла? Нет, конечно. Это просто… — она пыталась придать своему тону как можно больше непринуждённости, но получилось слишком нервно. Слова для ответа крутились на языке, но так и не могли вылиться в звуки.       Уизли спрятала газету за спину, не давая отобрать.       — Тогда почему ты её спрятала, когда я зашла, Гермиона? Что ты скрываешь?!       — Н-ничего, Джинни. Просто… увидев их, я стала вспоминать и… — её глаза забегали по комнате в поисках спасения и наткнулись на небольшой конверт, лежащий на полу, — подожди.       Грейнджер, нахмурившись, подняла конверт, на котором аккуратным почерком Гарри были выведены буквы «H» и «R», с пола. Взглянула на Джинни тяжёлым взглядом, пока понимание уже чёрной смолой просачивалось через поры, вынуждая тело дрожать мелкой дрожью. Содрогающимися в коротких спазмах пальцами открыла конверт и достала небольшой пожелтевший пергамент. Младшая Уизли, затаив дыхание, придвинулась к ней. Смысл написанных слов стал понятен слишком быстро и достиг сердца. Каждое слово наступало на горло, норовя раздавить под тяжестью их смысла.

«Дорогая Гермиона, Прости, что не сказали тебе, но мы не могли, потому что знали, что ты станешь нас отговаривать. Мы больше не можем терпеть и ждать. С каждым днём всё становится только хуже, люди теряют надежду, а Пожиратели везде трубят о том, что Орден сдался, ведь Гарри не участвует в битвах. Все говорят о том, что он больше не борется. Он больше не может отсиживаться, запертый под сотней замков, и бездействовать. Я и Гарри нашли некоторые зацепки, где может прятаться Нагайна. Мы уверены, что она находится где-то в стране. Поэтому мы отправляемся на её поиски вдвоём. Гермиона, понимаю, что тебе может быть больно, что мы не сказали тебе, но в последнее время ты стала такой отстранённой от нас, что мы не знали, как ты на это отреагируешь. К тому же ты нужна сейчас здесь, чтобы помогать лечить раненных. Поручаем тебе закончить исследование новых проклятий грёбаного Долохова. Мы уверены, что ты справишься. Мы любим тебя, несмотря ни на что, и так будет всегда, прошу, не сомневайся в этом. Как только у нас появится возможность, то мы будем посылать письма и рассказывать о том, как у нас идут дела, но это сложно, сама понимаешь. Но мы верим, что у нас всё получится и надеемся, что ты тоже веришь в нас. Обнимаем, Гарри и Рон»

      Две гриффиндорки перечитывали и перечитывали это письмо, пытаясь там найти хоть ещё что-нибудь, хоть крошечный намёк на их местоположение и конкретные планы, пока слёзы капали на пергамент, размазывая чернила в кляксы. В первом абзаце они безошибочно узнали размашистый почерк Рона, а во втором — аккуратный почерк Гарри.       Письмо выпало из рук Гермионы и с шелестом приземлилось на пол, как и её сердце. Чувство одиночества и безысходности сжало душу в тиски, закрывая путь к нормальному существованию без страха за близких.       — Это бесполезно, мальчики, — прошептала Грейнджер, прерываясь на всхлипы. Воспоминание, показанное ей когда-то старой ведьмой, вспыхнуло в сознании сейчас так отчётливо, будто она вернулась в тот самый день.       — Они бросили нас, — отрешённо изрекла Уизли и бросилась прочь из комнаты искать точно такое же письмо, предназначенное ей.       И Гермиона осталась одна, понимая, что теперь в список людей, за которых она отчаянно волновалась, добавилось ещё два имени. И в этот момент захотелось зарыться в два широких плеча, обтянутых мантиями Пожирателей, и вдохнуть аромат корицы и карамели, чтобы хоть на мгновение вновь почувствовать себя живой.

***

      Она шла, чувствуя, как ноги проваливаются в мягкий песок, и хотела провалиться в него целиком. Тёплый солёный ветер целовал щёки и, казалось, что она вся пропиталась солоноватым привкусом. И это было совсем не от ветра. Внутри всё щекотало от волнения вперемешку с предвкушением, которые просачивались в душу песчаной бурей.       Сегодня утром они прислали ей исчезающую записку, в которой говорили, что собрали новую информацию для Ордена. Она, конечно же, весь день была на иголках из-за ожидания получения новой информации, а не встречи с ними…       Их фигуры приобретали всё более чёткие очертания: Драко стоял в тёмных джинсах и простой чёрной футболке, а Тео — в таких же тёмных джинсах и белой футболке. А желудок Грейнджер тем временем сделал кульбит.       А вдруг они пришли попрощаться? Вдруг она им больше не нужна и им теперь… хорошо с их законными жёнами?       Она остановилась в десяти метрах от них, чувствуя, как ноги всё больше проваливаются в песок, засасывая её в пучину сомнений. Они нахмурились и в недоумении посмотрели на неё.       — Вы женаты! — выпалила гриффиндорка, пытаясь перекричать шум волн и гаркающих чаек.       Малфой и Нотт переглянулись. В их лицах можно было смутно увидеть понимание. Крикнули ей в ответ в один голос, будто готовились к этому разговору:       — Это ничего не меняет!       Их голоса донеслись до ушей, лаская душу и останавливая сердце, больно бьющееся о рёбра. Их голоса были лучше любого лекарства. Но Грейнджер стояла на своём:       — Это неправильно!       — В нас изначально нет ничего правильного! — крикнул Тео в ответ, нервно потопывая ногой в нетерпении.       Сейчас они были похожи на две воюющие стороны, стоящие в полном боевом облачении и пытающиеся договориться о мире уже прямо на поле боя.       И Гермиона приняла их условия мира. Побежала к ним и врезалась в их тела, пытаясь обхватить руками сразу обоих и сгребая их в свои отчаянные объятия. Они пристроились к ней по бокам: Малфой положил свою руку ей на плечи, шумно вдыхая носом аромат её волос, а Нотт положил свою руку ей на талию, точно так же вдыхая свой любимый запах.       Она же прикрыла трепещущие веки и растаяла в их руках как шоколад. Рассыпалась на космическую пыль, упиваясь каждым их прикосновением. Вдыхая полной грудью, наконец, любимый аромат корицы и карамели.       Наркоманы дорвались до очередной дозы. Их личной дозы.       Грейнджер, вспомнив, что с ней вытворяли их руки, губы и они полностью, резко отстранилась, моментально покрывшись багровыми пятнами. Прикусила губу, неуверенно посмотрев на них. Они же поджали губы, понимая её реакцию и пытаясь скрыть улыбку.       — Ты же помнишь, что я говорил тебе, что когда-нибудь научу тебя играть на рояле? — склонив голову на бок и заинтересованно посмотрев на Гермиону, спросил Тео.       Она же сглотнула. Когда это было? Казалось, что в прошлой жизни. От воспоминания о поцелуе на рояле кольнуло где-то внизу живота.       — Помню.       — Кажется, настало время научиться, не думаешь? — Нотт приблизился к ней и по-хозяйски положил свою руку ей на плечи, прижимая к себе.       Грейнджер только успела несколько раз моргнуть, как Тео повёл её прямо к домику, а рядом пошёл Драко, который теперь положил свою руку ей на талию. Их тёплые прикосновения прошлись ударной волной по позвоночнику и растеклись по всему телу сладкой истомой, заставляя расслабиться и успокоиться.       Когда они зашли в дом, то Малфой и Нотт вели себя так, будто ничего не произошло и где-то в глубине души это всё же настораживало, но Гермиона решила просто наблюдать и быть рядом — это было всё, что она хотела. Кажется, они давно приготовили ей программу на вечер. Она не хотела даже спрашивать про их женитьбу, потому что… боялась ответов.       Она скинула с себя мантию, оставшись в одной простой белой хлопковой футболке и джинсах. Тео наколдовал небольшой стульчик рядом с роялем и пригласил сесть. Драко же сел на диван и стал на них смотреть. Он такой ерундой точно заниматься не будет.       — Так, смотри. Чёрные клавиши пока трогать не будем. Будем играть только белыми, — Нотт сел рядом с ней слева на такой же стульчик и провёл длинными пальцами по клавишам. Гриффиндорка на мгновение залюбовалась этим движением. — Выбери любую клавишу, которая тебе понравится и ещё две через одну. Одновременно нажми на них. Уже будет красиво.       Грейнджер закивала и выбрала клавишу посередине. Выбрала ещё две соседние и нажала тонкими пальцами. Она вздрогнула от приятных звуков, которые заполнили комнату, и восторженно засмеялась, как ребёнок, у которого впервые что-то получилось. Тео тепло улыбнулся её реакции. Казалось, что они сейчас не на войне, а живут обычной жизнью. И хотелось, чтобы так было всегда. Поэтому никто не хотел затрагивать эту тему сейчас. Её в их жизни было и так в переизбытке.       — Теперь выбери точно такой же набор и ещё три таких же любых. Нажимай по три клавиши по несколько раз попеременно, уже получится мелодия.       Гермиона нахмурилась, пытаясь вникнуть в смысл его слов. Выбрала новые три клавиши и ещё. Стала нажимать и комната вновь заполнилась звуками, ласкающих уши, будто пение птиц.       — Давай вместе! — воскликнула гриффиндорка, остановившись. Она повернулась к Драко. — Малфой, давай с нами!       Он выгнул одну бровь.       — Малфой?       Она точно так же выгнула одну бровь и улыбнулась одним краешком губ.       — Ну, я же Грейндже-е-р.       Драко усмехнулся, оценив её реплику.       — Я не буду учувствовать в этом — это детский лепет, Гер-ми-она-а-а.       Её имя, вырвавшееся из его уст, разлилось в груди сладким сиропом и попало в сердце. Он уже называл её по имени, но сейчас, когда он нарочито медленно растянул все буквы, как сладкую жвачку — это вызвало рой мурашек, будто он сделал ей комплимент.       Гермиона по-детски скрестила руки на груди и приказным тоном ответила:       — Нет, будешь.       Нотт прыснул в кулак, наблюдая, как глаза Малфоя темнеют после её «приказа». Грейнджер же резко вздохнула, когда Драко рывком поднялся с дивана и пошёл к ним. По его скулам заходили желваки, а во взгляде плескался лёд вперемешку с решимостью. Он наколдовал стул и сел справа.       — Гермиона, начинай. Потом я. Потом Драко, — учительским тоном произнёс Тео.       Внутри разбушевался ураган из эмоций от этой затеи, но Грейнджер кивнула и нажала на три клавиши. Затем это сделал Тео. Затем Драко. И круг замкнулся, чтобы повториться. Звуки лёгкой мажорной тональности струились из-под пальцев Гермионы, переходя в твёрдое мажорное трезвучие, которое излучали пальцы Тео, пока он гладил клавиши. Длинные пальцы Драко создавали минорную тональность, которая добавляла меланхоличности их мелодии. Играли собственную музыку, которая была похожа на мелодию их душ. Играли по клавишам собственных эмоций друг друга.       Звуки сплетались в совершенно нестройную композицию, но они нажимали на клавиши и радовались как дети, нашедшие деньги в карманах зимней куртки, а лица светились, как лампочки. Забыли обо всём, случайно касаясь пальцами друг друга, и каждое прикосновение было сродни касанию пера — почти невесомое, но всё равно приятное.       Вдруг Тео щёлкнул пальцами и мелодия, придуманная ими самими, стала играть сама по себе. Он резко встал и подал Гермионе руку, а она на мгновение опешила, но протянула свою в ответ. Нотт заставил её встать, и она чуть не споткнулась о стул, на котором сидела. Он вывел её в центр уютной комнаты и закружил вокруг её собственной оси. Пространство завертелось, и Грейнджер только успела вздохнуть, как он одним движением развернул её к себе спиной и обвил талию тёплыми руками, прижимая к себе и уткнувшись носом в её волосы. Его горячее дыхание обжигало шею, а внутри всё затрепетало.       Драко подошёл к ней спереди и положил её руки себе на плечи, а сам положил свои холодные руки на её. Смотрел ей в глаза, норовя прожечь дыру в ней одним лишь взглядом, проникая им в самые потаённые уголки души, заполняя её до краёв.       Гермиона же чуть не задохнулась.       Так близко.       Вдыхала их аромат, который проникал глубоко в лёгкие. Вместо воздуха остался только запах корицы и карамели. И она хотела, чтобы этот запах остался в ней навсегда. Хотела чувствовать его, когда их не будет рядом. Питаться им, как самой необходимой пищей. Пищей для растерзанной души. Потому что так пахло счастье.       Танцем это вряд ли можно было бы назвать. Они стояли, лишь слегка покачиваясь на месте. Изучали друг друга по лёгким движениям. Просто наслаждались тем, что были наконец-то рядом. Проникали в нутро друг друга, просачиваясь через поры смертоносным вирусом. Они болели.       И Гермиона хотела ещё ближе. Проникнуть в самую душу и стать одним целым с ними. Она потянулась к Драко, прикрыв веки. Всё тянулась и тянулась, но никак не могла найти слегка потрескавшихся холодных губ. Но он же стоял рядом. Разве нет?       Распахнула глаза и увидела перед собой ухмыляющуюся физиономию, которая отдалялась от её лица с каждой новой секундой всё больше. Нахмурилась и потянулась вновь, но Малфой лишь легонько щёлкнул её по носу и убрал свои руки с хрупких плеч.       Грейнджер приоткрыла рот в недоумении и стала глотать ртом воздух, но Драко лишь скрестил руки на груди и растянул губы в улыбке, похожей на оскал хищного зверя. Она фыркнула и развернулась к Тео, потянувшись к нему, но он точно так же отстранился и щёлкнул её по носу.       Они её… дразнили?       Гриффиндорка мгновенно вспыхнула и злость обжигающей волной накрыла её. Любовь — это купание, нужно либо нырять с головой, либо вообще не лезть в воду. А они не давали ей нырнуть с головой. Лишь заставляли слоняться вдоль берега по колено в воде, брызгая её, и от этого она только мёрзла, злилась и чувствовала себя полной дурой.       Решили поиграть в недотрог?       Что ж, поиграем!       — Ладно, мне пора возвращаться, — будничным тоном сказала Грейнджер и, пока они не успели опомниться, быстрым шагом преодолела расстояние до двери и выскользнула на улицу, побежав к берегу.       Она вечно то бежала к ним по раскалённым углям босиком, то убегала от них.       Ты правда решила уйти или просто ждёшь, пока они тебя поймают?       Мантию оставила в домике, информацию не забрала. А Грюм-то ждёт тебя, нервно постукивая протезом…       Она уже шла по берегу, а они всё её ещё не… поймали. Не было слышно ничьих шагов — только шум волн, разбивающихся о берег и крики чаек, которые вечно преследовали их.       Как вдруг в неё сзади врезались два тела, выбивая весь воздух из лёгких. И две пары рук — холодные и горячие — захватили её в плен. Снова. Гермиона вскрикнула и стала вырываться из хитросплетений их пальцев, вновь побежав вдоль берега.       А они снова её поймали. Как тогда.       Они повалили её на песок и накинули на неё свои ноги, а руки уже блуждали где-то в районе живота, пока Грейнджер выключилась из реальности, чувствуя их на себе, и затерялась где-то в пучине этих ощущений. Даже не заметила, как их лица исказились в гримасе боли от падения.       — Сегодня ты не сбежишь, — на ухо прошептал ей Драко, и после этих слов сердце забилось где-то в районе горла.       Она шумно сглотнула и открыла глаза, увидев перед собой ночное небо, покрытое россыпью сверкающих звёзд. И это навеяло ей воспоминания о том, как всё начиналось… Гермиона высвободила свою руку и подняла к небу, пальцами соединяя созвездия.       — Когда я только попала в Мэнор, то тоже видела такое же звёздное небо и мысленно соединяла созвездия, — с меланхоличностью в голосе прошептала Грейнджер. Малфой и Нотт мгновенно напряглись. — Почти год прошёл… а потом был Люциус и мы с Тео были в Лондоне…       Драко кашлянул и отстранился от неё, посмотрев на небо.       — Вы сначала были с Тео в Лондоне, а потом был Люциус…       Глаза Гермионы распахнулись. Необъяснимый страх мгновенно проник в лёгкие, заставляя чаще дышать.       — Но… а Непреложный обет был после же?       — Что… почему я это смутно помню? — Малфой нахмурился, пытаясь вспомнить последовательность событий, но всё смешалось в одну сплошную кашу из отрывков прошлого.       — Я вообще не помню, чтобы я и Гермиона отправлялись в Лондон, — Нотт резко сел и дрожащими руками полез в карман.       — В смысле не помнишь? Тебе же вернулась память… Почему… всё так смутно? — резко вздохнув, Гермиона судорожно села на песок и потёрла виски.       Они просто добрались до момента, когда тьма, бегущая по их венам вперемешку с кровью, начинает забирать свою цену. Они были глупцами, если думали, что смогут до конца побороть то, что сидит внутри них. Тьма уже стала частью них самих, по крошкам пожирая их разум и забирая своё. Если Тео поцеловала смерть, то Драко и Гермиону она пометила как следующих. Поставила на счётчик.       Но… нет. Это невозможно забыть. Они были предназначены друг другу судьбой задолго до их рождения. Они найдут друг друга в каждой из своих жизней. В любом измерении.       Тео достал сигарету и приготовился закурить, но Гермиона шлёпнула его по рукам и сигарета выпала из его рук.       — Ты не будешь больше курить!       Нотт посмотрел на неё встревоженным взглядом и поднял руки вверх, признавая капитуляцию. Если она сказала, значит, он больше не будет…       — Но почему я вновь стал забывать некоторые моменты, почему вы всё помните смутно?       — Я… я не знаю, — растерянно протянула гриффиндорка. Бешено бьющееся сердце норовило вспороть грудную клетку и улететь куда-то в океан, утонув там. В океан из собственных мыслей.       — А у тебя продолжаются те… приступы? — Малфой внимательно посмотрел на Тео, сев рядом с ними.       — Нет.       Они у него прошли. Тьма простила ему все грехи, ведь она так любит убийц, самоубийц и грешников. Она сама заставляет грешить. И они втроём по уши повязли в этих грехах, что век не отмыть душу.       Гермиона нервно закусила губу, понимая, что с их разумами что-то происходит. Но она ни за что на свете не хотела потерять это в задворках своей памяти. В порыве чувств она положила руки им на спины, притягивая к себе. От её прикосновений их лица скривились в болезненной гримасе, а из ртов вырвалось лёгкое шипение.       Она в недоумении посмотрела сначала на Тео, затем на Драко.       — Что?.. Вам больно?       — Тебе показалось, — слегка кашлянув и выпрямив спины, ответили в один голос.       Но ей не показалось…       Грейнджер быстро отодвинулась назад и слегка поддела края их футболок, оголяя спины и… ахнула. Они быстро заёрзали, пытаясь отодвинуться от неё, чтобы она не могла их больше разглядеть.       Их спины были исполосованы свежими шрамами — слегка красноватыми и глубокими, что виднелась только едва зажившая оголённая кожа. Это было похоже на… удары плетью.       — Это что такое?!       Они быстро развернулись к ней лицом, пытаясь скрыть свои шрамы.       — Грейнджер… — начал говорить Драко, но был перебит.       — Откуда у вас эти шрамы?! Почему вы их не залечили? Когда это произошло и почему?! — тон гриффиндорки не предполагал пререканий. Осталось только сдаться.       — На севере страны вспыхнули восстания, и Лорд посчитал, что мы недостаточно быстро их подавили. И в первую очередь он наказал нас, ведь мы самые верные его слуги. Он не разрешил их залечить до конца, чтобы мы всегда помнили… об этом, — обречённо хмыкнул Нотт и посмотрел на Малфоя.       Гермиона вновь шумно сглотнула, а затем протяжно выдохнула, пытаясь успокоиться и начать мыслить здраво.       — Снимайте футболки и повернитесь ко мне спиной, — приказала Грейнджер. Они посмотрели на неё исподлобья. — Ну же!       Они подавили желание закатить глаза, но всё же послушались.       Гермиона схватила торчащую из кармана джинсов Малфоя палочку и навела её на спину Драко, начав бормотать продвинутые целительные заклинания, которым успела обучиться. Палочка, на удивление, поддалась сразу же. От покалываний магии плечи Малфоя дёрнулись, и он стиснул зубы. Она невесомо водила палочкой по спине, смотря, как затягиваются багровые шрамы, а глаза стало неимоверно жечь.       Перевела взгляд на Тео и стала проделывать те же самые манипуляции, видя, как напрягаются его лопатки от прикосновения её магии. Слегка отодвинулась и посмотрела на белые полоски, которые остались от шрамов. Из-за затягивания с лечением рубцы останутся навсегда, наверняка.       — Пообещайте мне, что выживите, — дрожащим голосом произнесла Грейнджер и поджала губы.       Они даже не повернулись к ней. Молчали.       — Мы не можем, — прервал молчание Драко. Его голос был глухой и отстранённый, будто он вмиг превратился в лёд.       — Пожалуйста… Драко? Вы ведь всегда исполняете свои обещания! — чуть ли не надрываясь, попросила гриффиндорка.       — Поэтому и не можем, — на выдохе произнёс Тео.       Из груди Гермионы вырвался рваный всхлип.       — Пожалуйста! Ради меня! Ради… нас.       Малфой протяжно выдохнул, а его плечи заметно опустились.       — Мы можем лишь пообещать, что попытаемся.       Пообещали всё, что смогли, ведь это…       Грейнджер прикрыла глаза и, резко вздохнув, придвинулась к ним ближе. Нежно, едва касаясь, провела пальцами по спине Малфоя и прижалась губами к его плечу. Поцеловала россыпь родинок на плече, похожих на созвездие. Услышала его глубокий вздох и увидела едва заметные мурашки, которые покрыли его спину плотным полотном.       Приблизилась к Тео и прижалась губами к его шее сбоку, целуя слегка пульсирующую ярёмную венку. Венку, по которой течёт кровь Реддла. Нотт чаще задышал, а его плечи стали быстро подниматься и опускаться.       Она так… скучала, что хотела касаться их постоянно. Верно говорят, что разлука для любви то же, что ветер для огня: маленькую любовь она тушит, а большую раздувает ещё сильней.       И их хлипкий план — «мариновать» Грейнджер до последнего — с треском провалился, потому что в следующий миг они развернулись к ней, сев на колени, а их зрачки были расширены настолько, что практически не видно было радужки.       Тео протянул к ней руки и потянул на себя, обхватив её талию руками и заставляя сесть на себя. Захватил её губы своими и начал целовать. Так, словно её губы были кислородом. Гермиона обвила его шею руками и зарылась пальцами в непослушные чёрные кудри, углубляя поцелуй.       Драко, как хищник, подкрался к ним сзади и приподнял волосы Грейнджер, открывая доступ к шее и оставляя влажную дорожку поцелуев на ней. Как тогда.       Внутри всё щекотало от их прикосновений. Всё будто происходило во сне.       Тео оторвался от неё и улыбнулся, как Чеширский кот, и в следующий момент слегка потёрся об её щёку. Гермиона же едва слышно зашипела.       — Ай, Тео, ты колешься.       Он отстранился и поднял на неё виноватый взгляд.       — Прости, не успел.       Она хотела ответить, но Драко сильнее впился в её шею, а его рука слегка обхватила её горло, притягивая к себе. Она бёдрами чувствовала возбуждение Нотта, отчего внутри всё всколыхнулось. Прикрыла глаза, чувствуя, как от вспыхнувшего желания стала гореть кожа.       Малфой отстранился от неё и его руки скользнули вниз, очерчивая силуэт стройной фигуры. Он скинул руки Тео с её талии, из-за чего Нотт кинул на него злобный взгляд, будто он отобрал у него любимую игрушку, и поддел пальцами край футболки, снимая её через голову и оставляя Грейнджер в одном белом кружевном лифе. Тео сглотнул и облизнул свою нижнюю губу, разглядывая открывшийся вид.       Гермиона развернулась лицом к Драко и на выдохе прильнула к его губам, прикрыв глаза, а её руки поползли вниз по животу Тео. Она чувствовала под пальцами его напряжённые мышцы пресса, что способствовало сосредоточению жара внизу живота.       Малфой резко приподнял её, из-за чего по инерции она слезла с Нотта. Он схватил свою палочку, которая чинно валялась где-то на песке, и наколдовал огромный плед, толкнув на него Грейнджер. Они легли по разным бокам от неё, начав исследовать её тело, очерчивая пальцами линии по плечам, животу и бёдрам. Гермиона же задыхалась от каждого прикосновения, которое отдавалось искрами в каждую фибру души.       Она поворачивалась то к одному, то к другому, попеременно целуя их, чувствуя на губах привкус корицы и карамели, смешавшийся в одну ядрёную смесь, которая раскалённой магмой потекла по горлу, обжигая.       Они резко отстранились от неё, посмотрев полным вожделения взглядом и облизнулись.       — Ещё, — знакомым хриплым тоном произнесла Грейнджер. Но уже не попросила. В её тоне явно читался приказ.       Малфой глухо зарычал и, подогнув колени, рывком придвинулся к её бедрам, одним движением стягивая с неё джинсы. Тео слегка сжал её подбородок, отвлекая поцелуем, пока Драко языком стал выводить узоры на её животе, спускаясь всё ниже. Он прижал руку к её промежности и волна удовольствия, граничащая с почти болезненным возбуждением, накрыла её цунами, состоящим из одних ощущений, сметающих все доводы разума на своём пути.       Малфой и Нотт уже давно обсудили одним вечером за бутылочкой огневиски, что и как они будут делать с Грейнджер…       Она стала сильнее исследовать языком рот Тео, пока Драко ласкал её через ткань кружевных трусиков, которые уже заметно намокли. Она хотела… ещё больше.       Нащупав руками ширинку джинсов Малфоя, она попыталась их расстегнуть, но ничего не получалось, и Гермиона чуть ли не захныкала от разочарования. Но Драко, рвано выдохнув, сам стянул с себя джинсы и вновь придвинулся к ней, отодвигая край трусиков и проведя пальцами по промежности. Всё тело прошил лёгкий волнующий трепет, когда он скользнул двумя пальцами внутрь, начав медленно двигаться внутри. Она тихонько застонала прямо в губы Тео и, найдя рукой макушку Драко, слегка потянула его за волосы.       — Я… я хочу, — пытаясь восстановить дыхание, пролепетала Грейнджер, когда вырвалась на мгновение из плена губ Нотта.       — Ты уверена? — Тео посмотрел на неё из-под длинных полуопущенных ресниц и закусил губу.       В ответ она лишь утвердительно промычала, и Нотт многозначительно посмотрел на Малфоя. Тот лишь прикрыл на мгновение глаза и в следующий миг дёрнул Грейнджер на себя, отчего она вскрикнула из-за неожиданности. Он слегка приподнял её бедра и стянул трусики, оставляя её в одном лифе. Тео тоже приподнял её и стянул с неё и лифчик, оставляя её полностью обнажённой. Гермиона была настолько возбуждена, что даже не пыталась прикрыться, а просто ждала, закусив нижнюю губу. Мозг перестал функционировать. Остались лишь… чувства.       Тео резко поднялся и, сделав несколько шагов, приземлился прямо на песок. Лёг на него, соприкоснувшись с головой Грейнджер, и прикрыл глаза. Он не мог… смотреть на это. Хоть и голодные псы, которые сидели внутри него, затихали рядом с ними, но эти псы сидели на очень хлипком, местами потёртом поводке. Он мог сорваться и потерять контроль. А сначала нужно сделать всё нежно и аккуратно. Поэтому он должен был просто… ждать, пока это сделает Драко.       Малфой же устроился между ног Гермионы, быстро стянул с себя трусы и прижался к ней всем телом. Он обхватил губами её затвердевший сосок, и Гермиона захныкала, пытаясь дышать. Дышать вдруг стало так тяжело, будто воздуха в лёгких не осталось. Только вакуум.       — Подождите, — раздался приглушённый голос Тео и они замерли. — Нужно как-то защититься от… последствий. Гермиона, не то чтобы я не хочу от тебя детей, нет, очень хочу, но… потом. Сейчас это обернётся катастрофой, — неуверенно промямлил он и зажмурился.       А ты не хочешь рассказать им, что у тебя будет ребёнок, Тео?       Нет, не хочет.       Грейнджер рвано выдохнула и взволнованно посмотрела на Драко. Вмиг стало холодно. Он лишь едва заметно покачал головой и сжал губы в тонкую линию.       — Т…Тео, всё в порядке. Я уже всё сделала, ты просто не заметил… — голосом, в котором проскользнула горечь, ответила гриффиндорка и слегка поёрзала.       — Тогда ладно… хорошо, — сказал Нотт и слегка кашлянул.       Неловко…       Но Малфой смог рассеять появившееся напряжение за одну секунду, когда примкнул к её губам и сильнее прижался к ней всем телом. Все тяжёлые мысли выпорхнули из головы, и возбуждение вновь просочилось через поры.       Она почувствовала прикосновение горячей твёрдой плоти там и коктейль чувств, состоящий из волнения и предвкушения, захлестнул её. Высвободила свои руки и протянула назад, нащупав плечи Тео. Он протянул к ней свои ладони и сомкнул их пальцы в замок, выдохнув.       Драко несколько раз провёл головкой по её промежности, размазывая влагу и убеждаясь, что не сделает ей слишком… больно. Он ухмыльнулся, почувствовав обильное количество смазки. Такая горячая и влажная — из-за них. Для них. И осознание этого факта сорвало крышу. Он больше не мог терпеть.       Он слегка толкнулся, входя не на всю длину. Гермиона резко вздохнула и задержала дыхание, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям. Она была уверена, что это должно быть нестерпимо больно, но лишь присутствовало лёгкое жжение и немного тянущая боль внизу. Сильнее сжала ладони Тео, когда Драко стал медленно двигаться в ней. Он глухо застонал и прижался губами к её шее, пока Гермиона глубоко дышала и пробовала на вкус совершенно новые ощущения.       Он накрыл её губы своими и стал двигаться быстрее, легко скользя внутри. Лёгкое чувство боли всё ещё присутствовало, но с каждым новым толчком оно притуплялось. Становилось… приятно. Она тихо застонала и обхватила ногами его спину, из-за чего Драко погрузился в неё ещё глубже. Тело пронзило тысячи лёгких покалываний, которые унесли её куда-то к звёздам, которые служили единственными свидетелями их близости вместе с океаном. Малфой зарычал и слегка укусил её нежную кожу поверх ключицы и губы Грейнджер изогнулись в аккуратную букву «о». Она повернула голову набок, пытаясь найти губы Драко, и он вновь накрыл её губы своими. Проскользнул языком внутрь, исследуя её рот пока Грейнджер, кажется, вообще уже была практически без сознания от чувств, переполняющих её. От каждого толчка её голова слегка касалась макушки Тео, что только сильнее возбуждало.       — Нет, я так больше не могу, — с надрывом произнёс Тео и Драко резко остановился, перестав двигаться внутри неё. Гермиона была готова расплакаться из-за этого. Ей было мало.       Малфой выскользнул из неё, и вмиг стало так пусто и холодно, что тело покрылось мурашками. Он отодвинулся от неё, нежно поцеловав внизу живота.       Нотт же резко поднялся и сел рядом с Грейнджер, щёки которой заметно раскраснелись, а волосы растрепались. Он мягко потянул её на себя, и она только успела обхватить его шею руками и повиснуть на его плече, тяжело дыша.       Он одним движением отстранил её от себя и развернул к себе спиной, заставляя встать на четвереньки. Её глаза распахнулись, когда она почувствовала, как он встал сзади неё и мягко провёл рукой по позвоночнику. Казалось, что вместо позвонков теперь были раскалённые угли, а по венам побежал кипяток. Он слегка надавил на её спину, и она согнула локти, прислонившись одной щекой к пледу. Услышала звук расстёгивающейся ширинки и спадающей одежды, и адреналин резко ударил в голову, обостряя желание.       Прикосновение разгорячённой твёрдой плоти к входу заставило издать резкий вздох. И в следующий момент Тео огладил руками её ягодицы и толкнулся, медленно погружаясь в неё. Слишком медленно. Это ощущалось… по-другому. Почти так же, как с Драко, но всё равно как-то не так. Из-за изменения позы лёгкая боль пронзила низ живота. Но эта боль была приятной. Необъяснимое чувство. Но ей понравилось. А Тео остановился. Почти перестал двигаться внутри неё, при этом тяжело дыша.       Гермиона едва слышно застонала и сама подалась назад, прижимаясь к Тео. Каждое движение было сродни катанию на американских горках. Захватывающе и невероятно. Она стала осторожно двигаться, облизывая губы и всё ещё пытаясь нормально… дышать.       И в следующий момент они окончательно потеряли контроль.       Нотт чуть ли не взревел, быстро обхватил её талию одной рукой и потянул на себя, прижимая к своему торсу. Из-за изменения угла проникновения искры посыпались из глаз нескончаемым фейерверком. Все ощущения обострились до предела, и короткий вскрик вырвался из её груди. Руки Тео поползли вверх, и он слегка сжал её грудь. Прижался губами к её шее, оставляя красные отметины на чувствительной коже, и она окончательно задохнулась. Он стал толкаться в неё, но не быстро, а растягивая удовольствие.       Малфой же встал перед ней на колени и смотрел в её потемневшие глаза, которые закатывались при каждом толчке. Он приблизился к ней, и его рука скользнула вниз. Несколькими пальцами он прижался к её клитору и глаза Грейнджер распахнулись от ощущений, пронзивших её сотнями стрел одновременно.       Она застонала и, чтобы не упасть безвольным камнем вниз, ухватилась за плечи Драко. Он приблизился к её лицу и прильнул к губам. Она простонала прямо ему в рот, и Малфой стал чаще дышать, впитывая эти звуки в себя, как губка.       В происходящее просто невозможно было поверить. Было слишком хорошо. Так не должно быть, особенно в первый раз. Это ощущалось как… магия. Они даже не заметили, что иероглифы, выжженные на их рёбрах, отдавали слабым свечением. Весь существующий мир будто померк. Остались только ощущения от прикосновений. Они чувствовали всевластие. Безнаказанность. Свободу.       Что-то знакомое…       Или это просто тьма игралась с ними, направляя?       Кто знает… Но воздух вокруг стал странно сгущаться. Больше не было ни неловкости, ни смущения.       Они были одновременно водой и жаждой друг для друга. Рядом вырастали крылья, заставляя забыть обо всём. И хотелось забыться, затеряться где-то среди их рук навсегда и никогда не возвращаться в реальность. Они состояли из одних только ошибок, но не хотели вносить никаких правок. Целовали не губы, а часть души. Прикасались сердцем к другому сердцу.       Тео стал двигаться быстрее, но она уже даже не ощущала боли, потому что возбуждение достигло пика. Пальцы Драко вытворяли что-то невероятное с её телом, которое отзывалось на каждое прикосновение. Казалось, что ещё немного — и она просто умрёт от переизбытка чувств.       Она почувствовала, как Нотт толкнулся сильнее прежнего, и что-то тёплое разлилось внутри. Он уронил голову на её плечо, тяжело дыша, и медленно выскользнул из неё.       Драко осторожно обхватил её талию руками и потянул вместе с ним вниз. Он уложил её на бок и пристроился к ней сзади. Она уже ничего не понимала, да и не хотела понимать. Она просто хотела… дойти до конца. Малфой слегка подогнул её ноги, которые согнулись в коленях, и вошёл в неё. Дыхание перехватило, когда она вновь почувствовала его в себе. Он слегка укусил её за плечо, и его пальцы прижались к её клитору, выводя узоры на чувствительной точке. Казалось, что она может взорваться в любую секунду от ощущения его внутри себя и движений его пальцев. Все нервные окончания стали настолько чувствительными, что любое прикосновение опаляло кожу пламенем.       И через несколько минут произошёл взрыв. Будто бы она сжалась до одной маленькой точки, размера атома, а затем взорвалась, становясь новой Вселенной. Она почувствовала, что Драко перестал двигаться в ней и тяжело уронил свою руку ей на талию. Даже не заметила, как рядом с ней оказался Тео, который положил свою руку ей на плечо и притянул себя к ней. Она уже вся была в их отметинах. На коже, внутри, на душе. Она вся была их.       Было слышно только три учащённых дыхания, размеренный шум волн и крики чаек, круживших по округе.       Было так хорошо, что хотелось пролежать так… вечность. Никуда не уходить. Остаться в этом маленьком хрупком иллюзорном мирке спокойствия. Они укрыли её своими телами. Спрятали от всего мира в своих руках. Будь их воля, то они скрыли бы тут друг друга, как сокровище, и никуда бы не отпустили.       Так, может… остаться здесь навсегда и никуда не возвращаться?       Но это невозможно. Их найдут всегда и везде.       И они ещё не расстались, а уже хотели увидеть друг друга снова. И они уже никогда не смогут отказаться от этих встреч…

***

      Все последующие дни Гермиона старалась как можно больше работать. Терроризировала целителей, чтобы они дали ей дополнительную работу. Часами сидела над фолиантами, пытаясь понять все тонкости действий проклятий Долохова. Весь Орден стоял на ушах из-за внезапной пропажи Гарри и Рона. Грюм и Кингсли всё ещё были в бешенстве. На поиски её друзей отправили несколько отрядов.       Но когда она оставалась одна и все варианты, где могли бы быть Гарри и Рон, были исчерпаны, то мысли всегда возвращали её к произошедшему.       Она каждый раз заливалась краской, думая об этом. Ей снесло крышу, но она… не жалела. Неприятные ощущения внизу живота преследовали её несколько дней, но затем всё стало как обычно. Она думала, что после этого вся жизнь перевернётся, но всё было как прежде. Она не изменилась.       И Грейнджер мысленно хлопала себя по лбу, потому что и не должна была измениться. И она чувствовала себя глупо, потому что думала, что должна была.       Но тревожность, которая окутывала её непроницаемой пеленой, пожирая оставшиеся нервные клетки, была вызвана совсем другим.       Почему все воспоминания о прошедшем годе были спутаны в сознании?       Она этого не понимала и не хотела понимать. Она не хотела всё… забыть.       В одну из ночей Гермиона тихо пробралась на кухню дома на Гриммо, прихватив с собой несколько чистых пергаментов и перо. Она напрягала свои извилины так сильно, пытаясь в точности восстановить все события от начала и до конца, что казалось, ещё немного — и из ушей пойдёт пар. Это было, мягко говоря, сложно.       Через несколько часов пергаменты был исписаны с двух сторон мелким почерком. Она зачаровала их так, чтобы кроме неё больше никто не смог увидеть содержимое.       Тогда она даже не представляла, насколько это было важно.       Но одно воспоминание всё чаще и чаще всплывало в её сознании. То, что сказала ей старая карга ещё тогда в Йоркшире, заставляло сердце бешено стучать, больно отбиваясь о рёбра.       В конце она сможет выбрать и спасти только одного.       Что значит спасти? Спасти от чего? От смерти? Или от чего-то другого?       И как тут вообще можно выбрать? Это просто невозможно.       Оба дороги.       И при других обстоятельствах она бы не выбрала ни одного из них. Но теперь…       Они были единственным, за счёт чего Грейнджер вообще ещё держалась и не падала окончательно в болото депрессии, которое затягивало в свою трясину абсолютно всех на войне. Но в некоторые моменты они туда её затягивали больше остальных. Сами и вытаскивали. Чёртов порочный круг.       Кем она была для них?       Явно не их… девушкой. Любовницей? Но и не любовницей. Там был брак по приказу и расчёту, а с ней — чувства. И у них началось всё намного раньше.       Это просто было… что-то. И в любом случае это «что-то» было неправильным. Но зачастую самые неправильные в мире вещи становятся самыми прекрасными.       И она не собиралась от этого отказываться. Не могла потерять ни одного из них. Это сломает её, как сухую ветку дерева, ломающуюся от резкого порыва ветра. Но чем сгнивать на ветках — уж лучше сгореть на ветру.       Ей было жизненно необходимо найти выход. Понять, как можно спасти их обоих. Это было так же необходимо, как и сон. Как и еда. Иначе она просто умрёт.       Гермиона подошла к небольшому окну на кухне, спрятала пергаменты в карман махрового халата и подняла свой тяжёлый взор к небу. Она знала, что Верховный маг её услышит. Он ведь всегда следит за ними. От осознания этого факта её щеки приобрели пунцовый оттенок. Он действительно видит всё, что они делают?       Уж вряд ли магу, который живёт на свете столько лет, есть дело до их секса…       — Пожалуйста, — беззвучно произнесла одними губами и несколько раз поморгала. На улице было так темно, что глаза стали болеть.       И в следующий момент она почувствовала лёгкое дуновение ветра, которое слегка взъерошило её кудри. Зажмурилась и через секунду в нос ударил горный воздух, а голова закружилась. Слегка пошатнулась и открыла веки.       Снова то же место.       Обхватила себя руками, пытаясь выбросить из мыслей воспоминания событий, когда она тут оказалась впервые вместе с Драко.       Стояла перед входом в пещеру, а ноги будто приросли к камням. Сглотнула и всё же сделала шаг. Её даже не волновало то, что она стоит посреди гор на огромной высоте в одном халате и тапочках.       Каменные стены давили на сознание, норовя раздавить и похоронить её прямо здесь посреди гор Тибета, пока она делала робкие шаги вперёд. Лишь тусклый свет огонька где-то в глубине пещеры не давал оступиться в полумраке. Почти что полной темноте.       — Ты хотела видеть меня, дитя, — раздался до боли знакомый голос, в котором не читалось абсолютно никакой эмоции.       Гриффиндорка зажмурилась на одно короткое мгновение, но всё же собрала волю в кулак и начала говорить:       — Да, — она прочистила горло, чтобы сначала задать не менее терзающий её душу вопрос. — Зачем вы помогли мне приручить дракона, если в итоге это не дало практически ничего?       Застыла, как каменная статуя, ожидая ответа.       — Я лишь дал тебе выбор, и ты сделала свой. Но ты же пришла сюда не за этим. У меня мало времени, поэтому советую тебе поспешить, если хочешь успеть.       Её дыхание участилось. Мало времени? Сколько времени сидит тут этот странный маг? У него наверняка было… много времени. Но испытывать судьбу не стала.       — Что значит «я смогу спасти только одного»?       — Я уже стал задумываться, что ты никогда об этом не спросишь, дитя. Это значит… что один из них в конце умрёт.       Голос мага отбился эхом о стены и врезался в неё бомбой, которая разорвала её нутро на тысячи мелких частиц и превратила сердце в стекольное крошево. Эта фраза, сказанная легко и без намёка на эмоцию, заставила её кровь превратиться в нефть.       Нет. Нет. И ещё раз нет.       — Как спасти их обоих? — выпрямившись и расправив плечи, твёрдым тоном спросила гриффиндорка.       — Глупые… глупые люди. Никогда не могут друг без друга и никогда не могут выбрать, — в голосе мага можно было услышать едва уловимые нотки снисхождения. — Не ты первая и не ты последняя, кто приходит ко мне с этим вопросом. Но ты же понимаешь, девочка, что за это нужно будет заплатить цену? Ты готова к этому?       Гермиона до боли закусила щёку изнутри, почувствовав металлический привкус во рту. Сжала руки в кулаки, а губы превратились в тонкую линию.       — Да, готова, — на выдохе произнесла она и затаила дыхание.       — Тогда подойди ко мне и протяни свою ладонь.       После этих слов страх сковал всё тело невидимыми цепями. Верховный маг ещё никогда не давал увидеть его вблизи. Казалось, что сердце остановится в этот самый момент, потому что орган качал кровь со скоростью света и мог не выдержать.       На ватных ногах она стала делать маленькие шаги вглубь пещеры, пока лёгкий ветер не заставил двигаться её быстрее. В горле пересохло, будто по гортани прошлись наждачной бумагой.       Силуэт мага становился всё отчётливее. Она остановилась прямо перед фигурой, сидящей в тёмной мантии в позе лотоса на голом камне. Лёгкие так быстро гоняли воздух, что она была готова упасть в обморок в этот самый момент от переизбытка тяжёлого горного воздуха в организме.       Верховный маг протянул ей свою руку и холодные, как айсберг, костлявые пальцы обожгли её кожу. Гермиона вздрогнула. Блик света упал на его фигуру, и маг поднял своё лицо вверх. Каждый миллиметр его ссохшегося лица был покрыт глубокими морщинами, а узкие глаза были полностью… чёрные.       Глаза гриффиндорки расширились от всеобъемлющего страха, который пронзил каждую клеточку организма тонкими иглами. Она захотела одёрнуть свою руку, но в следующий момент его глаза загипнотизировали её. Его глаза были похожи на две чёрные дыры, которые засасывали её в другое измерение, не давая и шанса выбраться. Она упала на пол, разбив колени в кровь от резкого удара о холодный камень. Неотрывно смотрела лишь в его глаза, которые, казалось, в этот самый момент забирали её душу, и чувствовала, как земля уходит из-под ног…