В поисках свободы

      Орден будет уничтожен.       Именно эта мысль била по вискам, пока её вели под конвоем, состоящим из четырёх авроров, словно она была особо опасной преступницей, по коридорам, которые были пропитаны сыростью, холодом и страхом.       Её вели на официальный допрос.       Ничто не сможет избавить от данной процедуры, если ты являешься подозреваемым. Даже если ты подруга Гарри Поттера.       Но Гермиона Грейнджер любит, когда всё происходит согласно закону, поэтому сейчас она шла с точной уверенностью, что сможет доказать всем свою точку зрения. Она повторила и заучила всё, что когда-то написала на пергаментах и на всякий случай прихватила их с собой, предварительно сняв чары.       Они же должны поверить?       Так ведь?       Она намерена бороться до конца и убедить Бруствера и Люпина, что Драко и Тео находятся на стороне Ордена, чтобы теперь они передавали информацию им.       Звучит легко.       Но было много загвоздок…       Тот день стал началом конца, потому что именно с тогда всё пошло по наклонной вниз. Начались разбирательства, которые, казалось, длились вечность, потому что она не спала уже несколько суток, пока в Ордене творился хаос. Всем, кто видел ту сцену в гостиной дома на Гриммо, пришлось стереть память, чтобы в среде сопротивления не поднимались волнения. Люпин и Бруствер осознали свою ошибку и теперь скрывали смерть Аластора ото всех, ведь они успели забрать его тело с собой и никто не видел его смерть кроме Пожирателя, убившего его. Тот Пожиратель был мёртв. Да, Орден убивал в необходимых случаях. Смерть такой важной фигуры могла пошатнуть и без того неустойчивые позиции Ордена, поэтому данный факт тщательно скрывался и теперь о его смерти знала только определённая группа людей.       Ей казалось, что тёмные коридоры, по которым её вели, были знакомы. Словно она тут уже была, но точной уверенности не было. Это была одна из тюрем Ордена, где в одной её части отбывали своё заключение пойманные Пожиратели смерти, а в другой — орденовцы, совершившие преступления, и все подозрительные личности. Где-то там отбывал своё наказание и Финниган, из-за выходки которого Ордену пришлось залечь на дно, потому что Волдеморт начал массовую атаку на них.       Чтобы попасть в часть тюрьмы для орденовцев приходилось идти через коридоры, где располагались камеры для пойманных Пожирателей, которые смотрели на неё из глубин своих клеток и что-то шептали, усмехаясь.       Жутко…       Проходя мимо одной камеры, она почувствовала резкий рывок за волосы, а затем удар виском о стальные прутья решётки. Желудок сделал кульбит, пока один из Пожирателей держал её за косу, а в нос проникло зловонное дыхание, исходящее из его рта. Гермиона забрыкалась, не в силах сделать полноценный вдох, а пространство вокруг закружилось.       — Ты… это ты… ты… — мерзкий скрипучий голос раздался над её ухом, пока авроры пытались вырвать её из хватки Пожирателя.       Когда её оттащили от него, то она увидела старого мужчину с безумными впалыми глазами и сальными волосами средней длины, которые свисали по бокам его лица, словно сосульки. Это лицо было ей смутно знакомо… Она смотрела на него и пыталась выровнять дыхание, пока Пожиратель бубнил себе что-то под нос, держался грязными руками за прутья решётки и скалился.       — Кто это? — обратился к аврорам Люпин, подбежавший на шум из другого конца коридора.       — Это Уолден Макнейр, командир, никто не знает, как он здесь оказался, а он сошёл с ума и ничего не помнит. Только всё бубнит про какую-то Джулию, вероятно, она напомнила ему её, — молодой аврор кивнул в сторону Грейнджер, которая сотрясалась сейчас мелкой дрожью. Ей казалось, что всё выученное за ночь медленно улетучивалось из её памяти после удара головой.       — Почему мы не знали об этом… — Люпин, нахмурившись, смотрел, как авроры пытаются утихомирить взбесившегося Макнейра. — Ладно, Гермиона, пойдём, уже всё готово, — мужчина мягко подтолкнул её в спину. Так, будто боялся даже дотронуться до неё.       Гермиона, словно выйдя из транса, пошла вглубь коридора.       — Всё будет хорошо… — шептала она еле слышно себе под нос.       Её привели в небольшое тёмное помещение, которое освещалось лишь одной одинокой подвешенной к потолку лампой, свет в которой подрагивал. Были слышны звуки ударов капель о каменный пол, которые действовали на нервы.       Обстановка давила.       Внутри уже ожидали несколько авроров, специализирующиеся на допросах, какой-то низкорослый толстый мужчина в коричневом пиджаке и с залысиной на голове, и Кингсли вместе с Римусом.       Гермиона незаметно сглотнула, но затем вздёрнула подбородок и села на небольшой металлический стул посреди камеры, а напротив неё встали все присутствующие.       Она ощущала себя предательницей.       Один из авроров взял в руки пергамент и высокопарно зачитал написанное:       — Гермиона Джин Грейнджер, на основании показаний Джиневры Молли Уизли и Симуса Финнигана Вы подозреваетесь в связи с Пожирателями смерти и в пособничестве генералам армии Тёмного Лорда. Вы же утверждаете, что два генерала армии Тёмного Лорда, а именно: Драко Малфой и Теодор Нотт являются шпионами Ордена и передавали информацию через Аластора Грюма, верно? Вы не отрицаете, что спасли их во время несанкционированной операции, проведённой Симусом Финниганом, именно по этой причине? — мужчина поднял на неё тяжёлый взгляд.       — Всё верно, — ровным тоном ответила Грейнджер.       — У вас есть доказательства своих слов? — безэмоционально спросил всё тот же аврор.       — Я уже говорила об этом, — она взглянула на Кингсли и Римуса, — у Аластора Грюма должны были остаться записи.       Аврор взглянул на них.       — Мы обыскали весь его кабинет и все места, где предположительно могли храниться записи, о которых говорит мисс Грейнджер, но ничего не нашли, — ответил Люпин.       Конечно, ничего не нашли, потому что Аластор уничтожал все полученные записи после использования в целях безопасности, ведь если бы кто-то об этом узнал и попал в плен к Пожирателям, то провал был бы неизбежен, а Грюм, наученный горьким опытом, не доверял никому кроме себя.       — Этого не может быть! Должно было остаться хоть что-то! — не в силах сдержать эмоции, повысила голос Гермиона. Она была в шаге от нервного срыва.       Душно…       — Аластор говорил нам, что у нас есть шпионы, но он упоминал, что они являются незначительными фигурами в армии Тёмного Лорда. К тому же, сейчас Пожиратели смерти терроризируют Орден и в их главе стоят именно те лица, которых мисс Грейнджер защищает, поэтому мы очень сомневаемся в правдивости её слов, — отчеканил Бруствер и обеспокоенно взглянул на Гермиону, словно сомневался в её адекватности.       Прытко Пишущее Перо записывало ход допроса в протокол…       — Они вынуждены так поступать, иначе могут выдать себя, — пытаясь дышать ровно, ответила Гермиона. В висках пульсировала боль от напряжения, а руки сжимались в кулаки. Она пыталась обуздать гнев, что опалял её душу изнутри, словно пламя дракона.       Кстати, о драконе…       Все замолчали, были слышны только звуки капающих с потолка камеры на пол капель воды. Казалось, что они капали ей на мозг, а не на пол.       Кап-кап-кап. Кап-кап-кап.       — Мисс Грейнджер, далее допрос будет производиться с Сыворткой правды, мы зададим вам вопросы, чтобы убедиться в достоверности ваших слов, — один из авроров подошёл к ней и протянул пузырёк, на дне которого виднелось несколько капель зелья.       Она взглянула на него исподлобья и, не колеблясь, выпила содержимое, которое не имело вкуса и запаха. Окружающее пространство затянулось лёгкой дымкой, а сознание погрузилось в какой-то вакуум. Все голоса стали слышны более отчётливо. Быстро заморгав, попыталась сфокусировать зрение, которое стало расплывчатым.       — Расскажите всё по порядку, мисс Грейнджер, — голос аврора мягко проник в её голову, и захотелось немедленно рассказать… всю правду.       И она стала говорить. Медленно. Монотонным голосом.       Но…       Вся проблема была в том, что она не понимала до конца, что говорила. Бормотала несвязный бред, который лился из её уст подобно реке: всё дальше и дальше в поисках моря, пока её не прервали.       Авроры многозначительно переглядывались между собой, а Бруствер и Люпин нервно потирали лбы, будто поняли, что их самые худшие опасения подтвердились. До неё доносились тихие настороженные голоса, доносились фразы вроде: «Что за бред она несёт? Почему она говорит невнятно?»       — Мисс Грейнджер, ответьте чётко: что за задание дал вам Аластор Грюм?       Гермиона хотела ответить на вопрос, но смогла сказать лишь то, что повторила за последнее время, кажется, уже тысячу раз:       — Он дал… задание. Драко и Тео на нашей стороне.       Она пыталась вспомнить, но создавалось ощущение, что её переклинило, словно внутри произошло короткое замыкание. Она не могла ничего сказать. Потому что не помнила.       Все находящиеся в допросной озадаченно переглянулись, не понимая, что происходит.       — В каких вы находитесь отношениях? — задал очередной вопрос аврор с явным интересом.       — Я люблю их, — она ответила ну… правду.       Аврор, проводивший допрос, кашлянул в кулак и уточнил:       — Их обоих?       — Да.       Гермиона вновь увидела, как все переглядываются и пытаются скрыть шок.       — А они вас? — теперь в голосе мужчины читалось уже явное подозрение.       — Они мне об этом не говорили. Я… не знаю, они обещали меня беречь, а я должна беречь их, — внезапно всплыло в её голове. Ну… тоже правда. Она не могла припомнить, чтобы они признавались ей в чувствах. И не могла точно знать, что они чувствуют по отношению к ней.       Но Гермиона точно знала одно: они дарили ей ощущение безопасности и покоя, когда она была рядом с ними — и это чувство хотелось всегда носить с собой где-нибудь в кармане.       Да и на самом деле признаться в этом им троим было сложно, словно кто-то поставил запрет на три, казалось бы, простых слова. Они думали, что после признания наступит конец, будто после того, как они скажут это друг другу, их сразу можно будет похоронить под тяжестью этих трёх обычных слов. Потому что их любовь никогда не была лёгкой — это было каждодневное сражение. Им нельзя было любить друг друга. И поэтому признаться тоже казалось чем-то запретным. Держать всё в каком-то подвешенном состоянии было психологически легче, словно пока они не признались друг другу, ещё были какие-то пути отступления и им будет не так больно, если когда-то они потеряют друг друга навсегда.       А такая вероятность была уж слишком высокой в их ситуации.       — У меня всё записано. Я могу показать, — всё же поняв, что что-то не так, Гермиона вспомнила про записи, достала их из кармана своей мантии и протянула Брустверу.       Терять больше нечего. Это было последнее, что она могла им предложить. Крайняя мера.       Кингсли с явным недоверием забрал у неё пергаменты и принялся их читать вместе с окружившими его Люпином и аврорами. Но на тех пергаментах было записано далеко не всё. Она видела, как они всё больше и больше хмурятся, читая её записи, и что-то тихо обсуждают.       — Что… Какой смысл Тёмному Лорду прятать змею от них?       — Какой маг… этого не существует. Какие амулеты…       — Это невозможно…       Её взгляд метался по обсуждающим её записям мужчинам, пока вдруг все разом не замолкли, а затем обратили своё внимание на неё.       — Мисс Грейнджер, вы утверждаете, что приручили дракона? — спросил главный аврор в недоумении.       И тут она поняла, что совершила ошибку, потому что в написанное на пергаментах нельзя поверить, если не пережить это самому. Но они все просто загнали её в угол, заставив выдать им абсолютно всё, лишь бы поверили. Выхода не было.       Тупик.       — Там так написано, да, верно, дракон… был, — единственное, что она могла сейчас ответить. — Вы… можете проверить мою память, — сказала и на мгновение зажмурила глаза.       Понимая, что и это может не сработать, Гермиона почувствовала, как волна паники накрывает её, а дыхание становится рваным. У неё снова начиналась…       Все присутствующие на допросе вновь стали переглядываться, кто-то даже истерически усмехнулся. Они стали сомневаться, что Гермиона говорит правду, будучи под воздействием Сыворотки правды. Они были в явном замешательстве, ведь такое невозможно. Сомнения в здравости её рассудка стали отражаться на их лицах с каждой секундой всё отчётливее.       — Гермиона, дракона приручить невозможно, — аккуратно начал говорить с ней Люпин. Так обычно разговаривают с сумасшедшими — с тёплой улыбкой на лице и с сочувствующе-понимающим таким взглядом… — Скажи нам: ты это всё придумала себе? Что они с тобой сделали? Это они тебе сказали всё… это?       Грейнджер нахмурила брови, не до конца понимая, что Римус имеет в виду. Её руки задрожали сильнее, и она потёрла вспотевшие ладони о джинсы, пытаясь ответить так, чтобы голос не дрогнул:       — Вы… вы неправильно поняли. Проверьте мою память, — на выдохе произнесла Гермиона и заёрзала на стуле, осознав, что, скорее всего, это конец для неё. Сейчас она ходила по лезвию ножа и, похоже, совсем скоро упадёт на него.       Но она продолжала бороться.       Гермиона всё ещё держалась за ниточку надежды — пусть искалеченную и едва различимую.       Может, хоть это сработает?       На наиболее важные допросы приглашали опытных легилиментов, ведь иногда важно не только услышать, но и увидеть собственными глазами сказанное. Легилиментом и был этот толстый мужчина в коричневом костюме.       Люпин поджал губы, но всё же отошёл и кивнул мужчине, который после приглашения подошёл к ней и оценивающим взглядом окинул её фигуру. Её голова слегка вжалась в плечи, а грудь вздымалась от частых поверхностных вздохов.       Она прикрыла глаза, уходя вглубь себя и пытаясь сосредоточиться на тех обрывках воспоминаний, что ещё чётко представлялись перед глазами.       Всё получится.       — Легилименс! — она ощутила резкое вторжение в своё сознание. Ей казалось, что в её голову вонзали тысячу игл одновременно, а перед глазами мелькали яркие вспышки смазанных воспоминаний.       Она сильнее зажмурила глаза и попыталась сосредоточиться на том, что помнит. Однако самыми чёткими были лишь воспоминания последних дней, которые никто не должен был видеть.       В голове мелькали фразы…       Что-то вроде…       «Мы уничтожим твой чёртов Орден».       «И это обещание, Грейнджер».       Гермиона незаметно помотала головой и попыталась отбросить эти мысли в дальний ящик, как стопку пыльных газет, но было поздно. Она почувствовала, что легилимент обратил внимание на её последние воспоминания.       Мужчина вышел из её сознания, Грейнджер открыла глаза и быстро заморгала. Внутри всё превратилось в натянутую пружину, и готово было взорваться в этот самый момент.       В момент, когда все в допросной затаили дыхание и смотрели на легилимента, который достал из нагрудного кармана своего пиджака белый платок и вытер им выступивший пот на широком лбу, а его взгляд источал лишь животный страх.       — Что… что вы можете сказать? — обычно строгий и ровный голос Бруствера дрогнул.       Мужчина ещё раз провёл белоснежным платком по потному лбу.       — Её разум… я встречал такое несколько раз за свою практику. Посмотрите, — он взмахнул палочкой, и перед ней и всеми присутствующими возникла проекция её мозга, которая переливалась красными и золотыми огоньками. Красно-золотое свечение было сконцентрировано очагами в полушариях мозга, а между ними виднелись сгустки непонятной формы чёрного цвета. Все завороженно смотрели на голограмму, понимая, что так быть не должно. — Я не могу увидеть её воспоминания, её разум повреждён. Смею предположить, что на это повлияло мне неизвестное, но очень сильное… тёмное проклятье. Я бы не стал доверять её словам, потому что, вероятно, она сама не до конца осознаёт, что говорит.       — Нет, всё не так, — Гермиона пыталась повысить голос, но из горла вырывались лишь тихое хрипение, похожее на слова.       Крышка гроба всё же захлопнулась.       Обычно сдерживающие эмоции Бруствер и Люпин схватились за головы, их глаза забегали по тёмному помещению в поисках выхода из ситуации.       — Последнее чёткое воспоминание, что я смог увидеть и о чём девушка сейчас много думает… они пообещали ей, что Орден будет уничтожен, а она… целует их обоих, — неуверенно сказал легилимент и сглотнул. — Думаю, эти Пожиратели испытывают к ней сильное влечение. Между ними явно есть сильная связь, может, у них нездоровая страсть к магглорождённым? Кто ж разберёт этих Пожирателей? — он почесал затылок и издал кроткий нервный смешок.       Кто ж их разберёт?       И тут начался хаос.       — Этого мы и боялись, — одновременно сказали Кингсли и Римус и бросились к Грейнджер, которая отрицательно мотала головой и ещё не до конца понимала, что произошло.       — Гермиона, они пообещали тебе уничтожить Орден?! — Люпин затряс её за плечи, пока она всё ещё мотала головой в разные стороны, не веря в происходящее. Фильм ужасов, в который превратилась её жизнь, медленно, но верно, подходил к развязке.       — Да, — слова сорвались с языка вопреки её телодвижениям, ведь она всё ещё находилась под действием Сыворотки правды.       — Гермиона, что они с тобой сделали? — Бруствер пытался докричаться до неё, пока Грейнджер ощущала, как её разум отключается, а перед глазами стали плыть чёрные пятна. Давление подскочило до предельных показателей, по коже поползли мурашки, которые превратились в неприятные покалывания, а затем всё тело стало дрожать.       Она падала в обморок.       Организм не выдерживал этой пытки.       — Как ты с ними связывалась, Гермиона? Ответь нам! — она едва слышала голос Люпина, который доходил до неё так же, если бы она находилась под водой.       — Записки…       — Какие записки, Гермиона?! — Бруствер вместе с Люпином стал трясти её за плечи.       Рука сама потянулась в карман мантии. Она, не осознавая своих действий, отдала Люпину все бумажки, которые дал ей Драко.       — Что это?! Как они работают? — Римус переводил непонимающий взгляд то на Гермиону, то на бумажки, что сминались в его руке.       — Нужно только написать послание и подумать о них. Они на нашей стороне, — прохрипела Грейнджер, а дальше стало трудно дышать, словно во всей Вселенной закончился воздух, голова стала тяжёлой, а перед глазами стояла лишь беспросветная темнота. Её тело обмякло, будто в крови резко упал уровень сахара, она потеряла сознание и упала прямо в руки Кингсли.       Гермиона их сберегла, но себя сожгла.

***

      Даже сквозь прикрытые веки она ощущала, как яркий свет бил по воспалённым глазам. Накрахмаленные холодные простыни неприятно соприкасались с телом, а в нос ударил знакомый сильный запах зелий.       Она понимала, что раньше провела в этом месте немало времени. Только… сейчас, кажется, она была пациенткой, а не целителем.       Гермиона попыталась медленно открыть глаза и сразу же их закрыла, ощутив, как в них образовалась резкая боль от света в палате, который слепил. Всё тело налилось свинцом, а на запястьях чувствовалось холодное прикосновение металла.       Она не помнила, как оказалась здесь.       Лёгкий приступ паники, который окутал её, словно одеяло, дал необъяснимый прилив сил.       Резко вскочив и присев на кровати, Грейнджер испытала лёгкое головокружение, и ей пришлось вновь лечь, чтобы не потерять сознание.       Что, чёрт возьми, происходит?       Она не понимала, но где-то в подсознании роились навязчивые мысли, словно муравьи ползали где-то внутри, заставляя сердце заколотиться быстрым стаккато.       Произошло что-то плохое. По мере пробуждения в её памяти начали всплывать странные видения… Перед ней кружат в белых халатах целители, она кричит, а вокруг неё мельтешат обеспокоенные — но в то же время сосредоточенные — люди.       Кто-то держит её… Вроде, это был Люпин. Она пытается вырваться из его хватки и всё ещё кричит. Римус так однажды уже держал одного человека, только это был Гарри после смерти Сириуса.       Вроде… она требовала, чтобы ей вернули пергаменты, где была написана их история, в которую никто не поверил.       Ей вновь стало душно.       Послышались чьи-то мягкие шаги, приближающиеся к ней.       — Гермиона, ты проснулась, — она увидела, как над ней склонилась мадам Помфри, которая потрогала её лоб, а затем облегчённо выдохнула и выдавила из себя улыбку.       Гермиона знала такой вид улыбок, ведь где-то на краю сознания ещё оставались отголоски воспоминаний… Она сама так улыбалась пациентам.       Неизлечимо больным пациентам.       Грейнджер приподнялась на локтях, и целительница помогла ей присесть, удобней подложив подушку под спину.       — Что произошло? — она внимательно посмотрела на женщину, которая присела на край кровати, и пыталась найти ответы на её лице, словно те должны были быть написаны там.       — Ох, девочка моя, — Помфри не выдержала и поступила совсем непрофессионально: женщина заплакала, крепко обняла недоумевающую Гермиону и стала гладить её по спине. — Мы знаем, что с тобой произошло. Мне… мне так жаль.       Грейнджер увидела перед собой вспышки воспоминаний и поняла, почему паника вновь захлёстывает её подобно урагану.       Они всё знают.       Да только не то…       Ей казалось, что она услышала это в сонном полубреду, но теперь ясно поняла, что нет.       Это была реальность, которая обрушилась на неё прямо сейчас с такой же силой, с какой рушится огромное здание.       Это её раздавило.       Она уже просыпалась и сейчас смогла вспомнить разговор, который Кингсли, Римус и Помфри вели прямо рядом с ней, пока думали, что она крепко спит.       — Что можете сказать, мадам Помфри? — встревоженный голос Бруствера проник в её сознание, и Гермиона нахмурилась сквозь сон.       Послышался тяжёлый вздох целительницы.       — Её организм истощён тёмной магией, и разум разрушается от долговременного проклятья, но мы не можем установить его природу. Мы никогда ещё не сталкивались с этим. Её магический отпечаток смазан и, вероятно, они привязали её к себе каким-то магическим способом и постепенно подчиняли себе её разум, — женщина всхлипнула. — Ещё… она не может иметь детей. Они… они лишили её этой возможности, чтобы… я даже думать об этом не хочу.       Между ними повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим плачем мадам Помфри.       — Они игрались с ней и издевались над нами, а теперь хотят убить нас всех, — заключил Люпин и слегка прокашлялся. — Девочка сошла с ума, мы не знаем, что они с ней сделали, но она придумала себе, чтобы, наверное, справиться с болью, что приручила дракона. Хотя это давно признано аномалией. Может, из-за этого проклятья она всегда защищает их? Она придумала защитить их через Аластора, ведь он не сможет ничего подтвердить и опровергнуть… умно. Или Аластор тоже был на стороне Пожирателей… Я уже ничему не удивлюсь.       — Иногда жертвы придумывают себе историю и интерпретируют реальность по-своему, чтобы справиться с болью. Мерлин, сколько они её мучали, больные Пожиратели, — в голосе добродушной мадам Помфри чувствовался гнев.       — Сейчас важно другое, — голос Кингсли стал стальным, — нам нужно понять, как защитить Орден от них. Мы изучили бумажки, что она нам дала и, кажется, поняли суть их действия. Нам нужно будет ещё раз допросить Гермиону, когда она проснётся, чтобы попытаться узнать про это подробней.       — Организм Гермионы сейчас истощён, она не выдержит ещё одного допроса, — строго сказала целительница и её тон не предполагал пререканий.       — Если допустить, что в её записях есть доля правды, то они издевались над ней где-то в Австралии. Нам нужно устроить им ловушку. Но мы не нашли в её вещах ничего, что было похоже на портключ или амулеты, о которых она твердит, поэтому нам нужно попытаться узнать об этом больше. Гермиона тоже имеет на них влияние, у них, вероятно, какой-то нездоровый интерес к магглорождённым и они, похоже, ставили над ней эксперименты, подчиняя её разум себе. Иначе бы они уничтожили Орден раньше. Нам нужно использовать Гермиону, чтобы защитить всех нас, — сквозь сон она услышала задумчивый голос Люпина.       — Вы хотите сделать приманкой бедную девочку?! — возмущённо произнесла мадам Помфри.       — Помфри, мы посвятили вас в данную ситуацию просто потому, что у нас не было выбора, но наши решения вы не имеете права обсуждать и распространяться о них тоже, — ровный голос Кингсли остудил пыл целительницы. — Однако, твой план, Римус, может не сработать. Они могут убить всех, кого мы пошлём туда. Помфри, про какой остров вы говорили?       Вновь послышался тяжёлый вздох целительницы.       — Со мной связывался несколько месяцев назад мой коллега из Америки. Он узнавал у меня, нет ли у нас каких-то интересных случаев, связанных с тёмными неизвестными проклятьями. У них есть обширная лаборатория, расположенная на острове, где они изучают неизвестные проклятья и помогают волшебникам, которые были подвергнуты влиянию неизвестной тёмной магии. Они называют этот остров… Остров проклятых. Там обеспечивают пациентам уход и используют экспериментальное лечение. Джонатан, который связался со мной, является основателем лаборатории, и показался мне знатоком своего дела и весьма милым человеком. Думаю, там смогут помочь Гермионе.       — Он рассказывал подробнее про местоположение этого острова? Какая там охрана? — спросил Кингсли.       — Остров расположен вдалеке от большой земли и там наложены сильнейшие охранные чары. На остров невозможно проникнуть, если нет специального разрешения. Я посмотрю, что мне писал в письме Джонатан.       Послышались удаляющиеся шаги женщины.       — Думаю, с помощью этих записок мы выдвинем им наши условия. Эти больные ублюдки всё равно рано или поздно свяжутся с Гермионой. Мы спрячем её на этом острове и сделаем так, что они узнают её местоположение только когда сделают то, что мы им скажем. Она станет гарантом безопасности Ордена. Других вариантов я пока что не вижу, — сказал Кингсли.       Наивные такие…       Они не понимали, что подписывают всем смертный приговор, ведь добродушная мадам Помфри не знала, что на Острове проклятых над пациентами проводят опыты и оттуда ещё никто не возвращался, а Драко и Тео всегда найдут Гермиону и после этого они уже никогда не пойдут на переговоры с Орденом.       Кингсли и Римус пришли к выводу, что Драко и Тео питали нездоровое влечение к Гермионе и всё это время пользовались ей для развлечения и воплощения своих больных фантазий, а сейчас, по всей видимости, решили перейти к действиям. Гермиону они посчитали сумасшедшей и при этом руководствовались лишь той информацией, что была в их расположении, даже не сделав попытку поверить ей.       И это приведёт к катастрофе.       — Нет, — Гермиона отрицательно покачала головой и вцепилась руками в одежду мадам Помфри, — вы всё неправильно поняли.       Целительница поджала губы и мягко отстранилась от неё, а затем подала стакан воды, который Грейнджер приняла дрожащей рукой.       — Гермиона, дорогая, тебя очень долго мучили и твой разум… ты не правильно воспринимаешь реальность, — женщина внимательно посмотрела в карие глаза напротив. — Гермиона, тебе врали, если бы они были на нашей стороне, то давно бы уже уничтожили Тёмного Лорда. Понимаю, тебе сложно в это поверить, но тобой лишь пользовались… — она бросила взгляд на живот Гермионы, а затем вновь перевела взгляд на её лицо, — дорогая, ты можешь не говорить, но… это они лишили тебя способности иметь детей, чтобы…       — Что?! — Грейнджер нервно усмехнулась, в горле мгновенно пересохло после слов целительницы, словно она и не выпила перед этим воды. — Вы всё неправильно поняли. Они мне не причинили вреда! Они на нашей стороне, — она повторяла эту фразу как заезженную пластинку, но всё было бесполезно.       Её никто не слышал.       Мадам Помфри вновь улыбнулась этой странно-жуткой улыбкой.       — Дорогая, такое бывает… жертвы влюбляются в своих мучителей и воспринимают издевательства над собой как проявление любви. Мне так жаль, что мы не поняли раньше, что с тобой что-то не так, — целительница всхлипнула, что было весьма непрофессионально при разговоре с пациентами. — Понимаю, тебе сложно это принять, но они хотят убить всех нас.       — Да нет же! — Гермиона швырнула стакан, который всё ещё держала в руках, на пол, и тот разбился вдребезги, как и её терпение. — Всё не так!       Целительница лишь подняла руки в примирительном жесте и достала флакончик с зельем из кармана халата.       — Гермиона, тебе нужно успокоиться, — женщина попыталась аккуратно подать зелье, но она отпихнула его от себя и… замерла, увидев на своих запястьях небольшие металлические браслеты, которые отдавали слабым свечением.       — Что это?! — Грейнджер попыталась снять браслеты, но они не поддавались, а ещё… она только сейчас поняла, что не чувствует внутри себя магию.       — Гермиона, эти браслеты подавляют магию. Это сделано для твоей же безопасности, чтобы ты… не натворила глупостей, ты… не в себе, — мадам Помфри пыталась успокоить разъярённую Гермиону, которая всё ещё пыталась снять с себя браслеты. — Послушай меня внимательно, Гермиона, они тебя больше никогда не найдут и не сделают тебе больно. Мы переправим тебя на остров, где тебе помогут, всё будет хорошо, — кривая улыбка озарила лицо женщины и она взяла её ладони в свои, останавливая Грейнджер.       — Это вы все не в себе! — вскрикнула она, а после высвободилась из мягкой хватки целительницы, но затем резко осознала масштаб катастрофы, и с надеждой посмотрела ей в глаза. — Пожалуйста, мадам Помфри, поверьте мне. Они на нашей стороне, они всегда найдут меня, всегда. Вы совершаете ошибку, — она вновь вцепилась руками в одежду мадам Помфри и стала слегка трясти женщину. Отчаяние захлестнуло её, и она предпринимала жалкие попытки уберечь всех от полного краха.       Но её не хотели услышать.       — Ох, девочка моя, как же они запугали тебя, — целительница крепко прижала Грейнджер к себе и стала успокаивающе гладить её по спине, — не волнуйся, дорогая, там они тебя не найдут. Они хотят убить нас всех, Гермиона, если бы они были на нашей стороне, то давно бы уничтожили Тёмного Лорда. Они лишь издевались над тобой, скоро ты это поймёшь, нужно лишь время… — шептала ей женщина одно и то же на ухо и Гермиона обмякла в её руках.       Она решила поступить умнее и сделать вид, что согласилась с мадам Помфри, чтобы успеть придумать план по спасению глупого Ордена и, кажется, всего мира.       — И когда я отправлюсь на остров? — спросила она, высвободившись из объятий женщины и посмотрев на неё абсолютно пустым взглядом.       — Послезавтра, дорогая, — удовлетворительным тоном сказала целительница, поняв, что смогла убедить её.       Осталось несколько дней до полного уничтожения Ордена.

***

      Требуется большое мужество, чтобы противостоять своим врагам, но ещё сложнее противостоять своим друзьям.       А может, все вокруг правы и ей правда пора на Остров проклятых?       Может, она действительно сошла с ума и всё придумала себе?       Когда все вокруг тебе твердят, что амулеты, дракон и всё остальное — лишь плод твоего воображения, то невольно начинаешь задумываться…       Грани реальности стёрлись в её сознании. Она уже не знала где правда, а где ложь.       Гермиона, но ты же знаешь, что они не правы. Драко и Тео найдут тебя, и Орден будет уничтожен.       А ей все говорили, что на острове они её не найдут.       Но они ведь всегда приходили к ней, где бы она ни была, разве нет?       Её всё ещё никто не слушал и не хотел услышать.       Гермиона не знала, что ей делать, потому что не могла связаться с ними. Если бы она могла встретиться с ними до того, как Орден провернёт свою «великолепную операцию», то ещё был шанс, что она могла бы остановить Драко и Тео и попытаться уговорить их на переговоры, объяснив, что Орден всё просто неправильно понял. Или правильно?       Нет, неправильно.       Но выхода нет. Просто нет.       Сегодня утром под конвоем авроров её перенаправили на Площадь Гриммо — самое охраняемое место в распоряжении Ордена, ведь Гермиона была особо ценным товаром, который собирались обменять на безопасность Ордена.       Сейчас на площади Гриммо осталось только семейство Уизли, которые перебрались сюда из-за того, что Нору превратили в новый штаб Ордена, да и мадам Помфри настоятельно рекомендовала Кингсли оставить девочку в последний день перед отъездом только с самыми близкими, ведь «она сломлена и ей так нужна поддержка близких».       Джинни Уизли добродушно помогала Гермионе собирать вещи в чемодан для отбытия в Америку.       Можно ли винить Джинни в том, что она рассказала обо всех своих подозрениях Кингсли и Люпину?       Вряд ли.       Она всего лишь действовала согласно уставу и сообщила всю имеющуюся у неё информацию, чтобы защитить Орден.       На войне все в первую очередь солдаты, а не друзья.       Магические наручники неприятно холодили запястья, поэтому чемодан собирали вручную. По-маггловски.       Теперь Гермиона была в плену у Ордена.       Грейнджер обернулась к младшей Уизли, которая подавала ей вещи из небольшого комода.       — Джинни… вы совершаете ошибку, они всегда найдут меня, — она предприняла последнюю попытку вразумить всех, но всё было тщетно.       Джинни улыбнулась ей той самой странно-жуткой улыбкой и, бросив вещи, подошла к Гермионе и обняла её.       — Не волнуйся, там они тебя не найдут никогда.       Жутко…       — Амулеты… Они уничтожат всех.       А Гермиона не знала, что связь амулетов нарушена навсегда, ведь…       — Гермиона, ты это придумала себе, пожалуйста… мы хотим как лучше для тебя, они не уничтожат нас, не волнуйся, мы сможем защититься, — Уизли крепче обняла подругу и протяжно выдохнула ей в плечо, словно устала слушать бредни сумасшедшей и повторять ей одно и то же.       Грейнджер отстранилась от неё и на мгновение прикрыла глаза, пытаясь совладать с эмоциями, что бурлили внутри.       Её считают сумасшедшей…       Кажется, жизнь кончена.       И наступило смирение.       Всё, что она создала, построила и преодолела, скоро забудется. Практически все воспоминания стёрлись из её памяти.       Воспоминания — часть того, кем она была: хорошей, плохой, счастливой, грустной. Её связь между прошлым и настоящим, прокладывающая путь в будущее.       А будущего нет.       Её отправят на какой-то остров и вскоре все забудут о ней, и она даже не будет знать, что произошло. Ведь в этот раз Драко и Тео не смогут к ней прийти. Или смогут? Она об этом ещё не знала.       Никто так и не узнает, какую на самом деле они играли роль в данной войне и что пережили.       Потерять всё — судьба, которую никто не заслужил.       Это хуже смерти.       Или ещё не всё потеряно?       Гермиона, приняв свою судьбу и, кажется, судьбу всего мира (ну, Орден сам виноват), вернулась к собиранию вещей и стала складывать в чемодан мантию, в которой была на допросе и…       Совершенно случайно (а может, и нет) залезла в карман и нащупала там небольшой скомканный клочок бумаги.       Её веки широко распахнулись, а сердце забилось где-то в районе горла.       Она отдала Люпину не все записки.       Маленький огонёк надежды вспыхнул в груди и буквально вдохнул в неё жизнь.       Она ещё может успеть связаться с Драко и Тео и попытаться избежать катастрофы, но сейчас она была заперта на Гриммо и за ней буквально следили везде, опасаясь, что Грейнджер может что-то придумать, чтобы сбежать. На дом даже наложили специальные чары, чтобы она не могла выйти на улицу…       Шестерёнки в её голове закрутились со скоростью света.       Гермиона посмотрела на маленький мешочек с зельями и лекарствами, что всегда принимала. В основном, там было зелье Сна без сновидений и маггловское снотворное в каплях, которое не имело цвета и запаха. Она уже долгое время не могла спать без снотворного и чередовала зелье и маггловское снотворное, чтобы организм не привыкал ни к одному, ни к другому.       Если она всех усыпит, чтоб никто не мешал, и пошлёт записку, чтобы Драко и Тео появились здесь и сначала она им как можно мягче объяснит сложившуюся ситуацию и скажет, что произошло недопонимание…       У них же должны были остаться хоть какие-то доказательства о том, что они на стороне Ордена?       И дальше попробует устроить их встречу с Бруствером и Люпином или…       В общем, она решила действовать по ситуации.       Гермиона запрятала небольшой пузырёк с маггловским снотворным в рукав своей кофты и встала, обернувшись к Джинни, которая всё ещё разбиралась с комодом и ничего не заметила.       — Я пойду на кухню и посмотрю готов ли ужин, — сказала она Джинни и нервно улыбнулась.       Младшая Уизли нахмурилась, но препятствовать не стала, бросив ей в ответ лишь короткое «ладно».       И Грейнджер направилась прямиком на кухню, где Молли Уизли готовила прощальный ужин для Гермионы.       В нос ударил родной запах домашней еды, когда она зашла на кухню и увидела перед собой хозяйку семейства Уизли, колдующую у плиты.       Женщина обернулась, и её лицо окрасила эта странно-жуткая улыбка. Так ей улыбались все…       — Гермиона, ты уже проголодалась? Ужин готов.       Она в ответ лишь слегка кивнула, и уголок её рта дёрнулся, словно у неё на мгновение защемило лицевой нерв. Подошла к Молли Уизли и обняла её, впуская в лёгкие знакомый аромат. Так пахла только Молли Уизли. Она пахла домом, уютом и теплом.       Женщина слегка опешила, но затем быстро отложила лопатку, которой помешивала еду и обняла Гермиону в ответ.       — Ох, Гермиона, если бы мы только знали, что тебе пришлось пережить, то мы бы давно тебя защитили от этих негодяев. Как же мы не поняли этого раньше, — Молли Уизли гладила её по спине и тяжело вздыхала.       Почему не поняли? Были слишком заняты собой.       А Гермиона в это время делала вид, что плачет и так нуждается в поддержке… Сама же одной рукой незаметно достала из рукава кофты флакон со снотворным, пальцем поддела крышку, пытаясь не выронить ничего, и вылила содержимое прямо в графин с водой, что стоял рядом с плитой.       «Это только ради того, чтобы спасти вас», — думала она, пока проворачивала все эти махинации.       И просто молилась, чтобы это сработало.       Ужин прошёл весьма тихо в окружении Молли, Артура, Джорджа и Джинни, ведь мадам Помфри проинформировала всех, что «девочку лучше не тревожить расспросами, чтобы не травмировать ещё сильнее». Грейнджер за ужином не выпила ни капли, пока все активно запивали водой из графина съеденное во время ужина.       Никто не знал как правильно вести себя с «сумасшедшей», поэтому все молчали и лишь бросали на неё неоднозначные взгляды.       Она же простила их всех.       Они считали её жертвой, но Гермиона приняла на себя ответственность за своё личное освобождение от психического состояния жертвы, не позволяя пережитой травме вмешиваться в настоящее и будущее.       Может, будущее всё же есть?       Гермиона не позволяла ненависти и обидам затуманивать рассудок. И это давало ей подобие душевного спокойствия, в котором она сейчас нуждалась, чтобы правильно оценить ситуацию и попытаться найти выход.       Она просто попытается сделать всё, что было в её силах.       И вот она увидела, как все начинают потихоньку зевать и тереть глаза, пытаясь справиться с сонливостью, что накрыла их так же резко, как и снежная лавина накрывает путников в горах. Она вылила целый пузырёк, хотя для того, чтобы заснуть человеку хватило бы и несколько капель, поэтому уснуть все должны были крепко.       Адреналин побежал по её венам, и она сделала вид, что её тоже стало клонить в сон.       — Гермиона, пойдём спать, завтра с утра Люпин доставит сюда портключ до острова, и ты отправишься в путь. Всё будет хорошо, — проговорила Джинни ободряющим тоном и махнула ей рукой, чтобы они пошли в комнату.       Она закивала, не в силах даже найти слов для ответа, ведь в её планах было совсем другое…       Джинни очень тщательно проследила, чтобы Гермиона легла в постель и закрыла глаза, пока сама не провалилась в глубокий сон.       И тут-то Грейнджер быстро вскочила и переодела пижаму для сна. Проверила остальные комнаты и убедилась, что все крепко спят. Вернулась к себе в комнату и достала из чемодана мантию, в которой всё ещё лежала единственная сохранившаяся записка.       И ноги сами понесли её в гостиную, в которой когда-то они провели немало времени с Гарри и Роном, скрываясь от Пожирателей после свадьбы Билла и Флёр.       Там она смогла найти перо и после присела на диван, пытаясь сообразить, что написать и… кому? Может, не им двоим?       Нужно написать Драко. Однозначно.       Он был умнее и смог бы выслушать её, прежде чем сразу же делать свои выводы.       И ей не пришло в голову ничего лучше, как написать ему, что она сильно соскучилась и хочет встретиться с ним… очень срочно. Она попросила подумать о ней прямо сейчас или как только он сможет, надеясь, что он сможет.       Написанное в записке выглядело весьма подозрительно, но у неё не было времени придумать ничего лучше.       Гермиона прикрыла глаза, держа в руке записку, и подумала о Драко. Записка буквально испарилась из её рук, и облегчённый выдох вырвался из её груди, словно птица, выпорхнувшая из клетки.       Всё получится. Амулеты ведь работают?       Ну… не совсем.       Но где-то в глубине души она чувствовала, что он появится здесь.       Да только не один, а вместе с Тео.       Если б она помнила, то поняла бы, что прямо сейчас наступает момент, который когда-то ей показывала старуха в видении.       Грейнджер вскочила с дивана и стала ходить по гостиной взад-вперёд, сгорая от нетерпения и волнения, из которых она только сейчас и состояла.       Оставалось только ждать. Снова.       Но они ведь всегда приходили к ней.       Несмотря ни на что.       А тем временем на другой стороне…

***

      Теодор сидел за столом напротив Волдеморта в хижине, которая находилась в месте навсегда разрушившим его жизнь. Но то, что сидело внутри него, словно чувствовало «родное» место и голоса внутри кричали от удовлетворения. Тьма поняла, что вернулась в отчий дом. А на втором этаже хижины что-то тихо шевелилось…       Тёмный Лорд внезапно сегодня вечером нашёл в своём весьма напряжённом графике время и отправился вместе с Тео в Албанию. Без объяснения причин.       Тео было откровенно плохо. Выходка Финнигана стала последней каплей и Волдеморт, который до этого не воспринимал Орден как серьёзную угрозу, заставил его и остальных Пожирателей разрушать всё, принадлежащее Ордену. Что только найдут и обнаружат.       Тёмный Лорд, конечно, похвалил Драко и Теодора за то, что те успели аппарировать и сразу же попытались разобраться в ситуации (такую версию событий они ему пересказали). Он всё ещё следил за каждым их шагом, но Тео не давала покоя мысль, что с Волдемортом не всё в порядке, потому что его ум уже не был так проницателен, как раньше. Он не замечал банальные несостыковки.       С Тео тоже было далеко не всё в порядке.       Его спутанное сознание играло с ним злую шутку, потому что иногда он мог проснуться и не вспомнить, что было вчера. Иногда на несколько секунд он забывал вообще… всё. И такое происходило всё чаще. Он помнил главное из своей жизни в этом году, но детали… Вся жизнь до этого казалась действительно прошлой жизнью — настолько смазанными были воспоминания. А ещё он постоянно ощущал боль — и она никогда не прекращалась, ведь хотела, чтоб её чувствовали. Его выворачивало наизнанку каждый день, ничто не давало шанса вырваться из этого круговорота, лишь сильнее затягивало в него с каждым новым днём всё больше.       Он становился лишь бесполезным телом, что тупо болит. Ему хотелось стать сигаретой и развеяться пеплом по ветру, чтобы больше не чувствовать это...       На самом деле это началось давно, почти год назад, но было не так заметно. Однако с течением времени боль стала верной спутницей его жизни, пуская глубокие корни в каждый её аспект. Когда Верховный маг вернул ему память и часть души, то тогда, по сути, лишь отсрочил неизбежное, потому что тьма всё равно жаждала забрать свою цену и была сильней. И забирала. Каждый день. По кусочку. Но у Тео всё ещё был шанс избавиться от этого, уничтожив Тёмного Лорда.       Сейчас же он сидел за небольшим деревянным столом, а напротив него сидел Волдеморт и высокий худощавый мужчина в чёрной мантии, который вызывал у него лишь гнев и отвращение. Тео не помнил его имени. Он смотрел на них в упор, не понимая, что от него хотят. В ответ получал лишь изучающие взгляды — рубины красных глаз в полумраке хижины сверкали блеском, а глаза мужчины были потухшими и, казалось, бесцветными.       Не самая приятная компания, однако.       Он бы отдал всё, чтобы находиться сейчас рядом с Драко и Гермионой, к которым вечно рвалась его истерзанная и запятнанная тьмой душа.       — Теодор, не ощущал ли ты, что теряешь свою силу? Может, ты замечал, что она постепенно угасает? — нарушив тишину, прищурившись, спросил Тёмный Лорд.       Так вот оно что.       Волдеморт всё не мог перестать думать о синих глазах Тео, которые он увидел мельком. Он наблюдал за ним и думал, показалось ему или нет. Он интерпретировал это по-своему, решив, что его глаза стали синими из-за того, что действие ритуала, который провели над Тео чуть больше года назад, стало ослабевать.       — Нет, мой Лорд, всё как прежде, — низким голосом ответил Нотт. В его тоне можно было почувствовать едва уловимое напряжение. Он сжал руки в кулаки под столом.       — Вернанд, проверь его. Я хочу быть уверенным, — обратился Волдеморт к мужчине, с которым познакомился ещё после своего падения в 1981 году, когда бежал в Албанию и который помогал ему восстанавливаться в те годы, став верным союзником, разделявшим его взгляды. Однако Вернанд был не так прост и ему, в первую очередь, была интересна тёмная магия и её воздействие на волшебника, поэтому зачастую он действовал ради удовлетворения собственного интереса. Как и было с Тео, когда Вернанд не выдал его тайны, чтобы исследовать их лично, но Драко и Гермиона нарушили эти планы, стерев ему об этом память.       Вернанд попросил Тео встать, и ему пришлось подчиниться. Нотт понимал, что сейчас этот мужчина обнаружит ту тайну, что он скрывал, ведь он помнил главное.       Тёмный маг стал шептать что-то на непонятном древнем языке и невесомо водить тонкой чёрной волшебной палочкой по телу Тео, смотря лишь ему в глаза. Взгляд мужчины стал испуганным и Нотт понял, что нужно срочно что-то делать. Он незаметно сделал круговое движение рукой, которая была скрыта от глаз Волдеморта, подчиняя его волю себе, и взгляд Вернанда стал затуманенным. Практически стеклянным. Он отшатнулся от Тео и посмотрел на своего Хозяина.       — Всё как прежде, Повелитель. Вам не о чем переживать.       Тео едва заметно выдохнул, а синеватые губы Волдеморта изогнулись в довольной ухмылке.       — Присядь, Теодор, — приказал ему Реддл и Нотт подчинился.       Что ещё? Тео больше не мог терпеть ни секунды, и его самообладание держалось сейчас непонятно на чём. Он хотел разнести в пух и прах это место, но что-то сидящее внутри него не позволяло этого сделать.       — Что же касается остального, Теодор, ты же чувствуешь другие изменения?       Он понял, что Волдеморт спрашивает его о тех приступах боли, что становились с каждым днём всё интенсивнее.       Звуки на втором этаже хижины стали громче и Реддл обернулся на лестницу, ведущую на второй этаж, словно прямо сейчас хотел пойти туда…       Смутная догадка в сознании Тео уже появилась, но он сосредоточил своё внимание на разговоре с Тёмным Лордом.       — Да, Повелитель, — ответил он честно.       Реддл закивал и махнул костлявой рукой Вернанду, который сразу же скрылся где-то между бесчисленных трав, что висели над потолком хижины. Мужчина вернулся и протянул Тео и Волдеморту два одинаковых пузырька с мутно-зелёной жидкостью.       — Выпей, это должно помочь, — Реддл кивнул, посмотрев на зелье в руке Тео.       Нотт покрутил склянку в руках и открыл её, одним глотком выпив содержимое. Терпкое зелье обожгло гортань и потекло по внутренностям, попав в желудок. Он на мгновение прикрыл веки, чувствуя, как ноющая боль немного отступает, а разум слегка… проясняется. В голове появилось подобие структурированных воспоминаний, а облегчение разлилось теплом внутри, заставив почувствовать себя живым.       Он не был уверен, действительно ли зелье помогло или это эффект плацебо.       Однако это зелье было, очевидно, сильней того, что готовил ему Драко. Тео засунул пузырёк, на дне которого оставалось ещё немного жидкости, в карман. Нужно было отдать его Малфою, чтобы он изучил его.       Волдеморт наблюдал за его реакцией, замечая, как расслабилось его лицо и тело, и удовлетворительно кивнул.       Основная проблема была в том, что последствия древнейшего тёмного ритуала, что провели над Тео, были разрушительными. Это истощало его организм и разум буквально ежечасно. И сейчас это стало настолько заметным, что было ясно: он гнил изнутри. А умереть не мог. Если ничего не предпринимать ещё некоторое время, то от него останется только оболочка и он станет просто неуправляемым, что не мог допустить Волдеморт, поэтому и приказал Вернанду сварить сильнейшее зелье — антидот, которое бы замедлило данные процессы.       Но точно такой же пузырёк с зельем был приготовлен и для Тёмного Лорда…       Реддл был связан с Теодором и эти изменения коснулись и его, поэтому в последнее время он ощущал то же самое, что и Тео, только не в таком масштабе. По итогу все, кто каким-то образом был связан с Тео, страдали вместе с ним. Совершив ритуал над Тео, Волдеморт упал в эту бездну вместе с ним. Драко и Гермиона упали вместе с ними заодно. Они все, по сути, оказались «в одной лодке».       — Если успешно справишься с заданием, которое я дам тебе сегодня, то получишь ещё, — загадочно произнёс Тёмный Лорд.       — Благодарю, Повелитель, что же за задание? — заинтересованно прищурившись, спросил Тео, пока мысленно уже накидывал варианты того, что ему придётся сделать и отчего ему станет ещё хуже.       — Неправильный ответ.       — Я сделаю всё, что прикажете, — быстро исправился Нотт и пригнул голову. А хотел свернуть шею сидящему напротив монстру.       Терпение заканчивалось.       — Пойдём, — Волдеморт встал из-за стола и направился прямо к скрипучей лестнице, ведущей на второй этаж. Тео отправился за ним, пока едва ли бьющееся сердце вдруг начало биться в быстром темпе, словно чуяло, что его там ждёт.       Когда они поднялись, то Реддл легко открыл странную металлическую дверь, что так не вписывалась во весь интерьер этой странной хижины.       Тео так и замер в проходе.       Посреди небольшой тёмной комнаты на полу лежала и шевелилась огромная змея, свернувшись кольцами в особом волшебном пространстве, которое Волдеморт для неё создал, — прозрачном шаре, напоминавшем сияющую клетку.       Нотт чуть не закашлялся и не выдал себя. Он, ну… охуел. По-другому не выразишься.       Змея всё это время была здесь…       Можно было и догадаться, если посильней напрячь извилины. Иронично, что Тео, Драко и Гермиона уже находились рядом с ней, но так и не поняли.       Но почему только сейчас он показал её Тео?       Он пока что не понимал.       Волдеморт позвал его ближе к змее и Тео остановился рядом с ним, пока Реддл смотрел на Нагайну как на свою возлюбленную.       А Тео лишь пытался вспомнить, как можно убить змею, но он… не помнил, чёрт возьми. Он не был уверен, что его магия, которой он теперь обладал, сможет уничтожить её.       — Хоть я и навещаю Нагайну почти каждый день, ей плохо без меня, но пока что не могу забрать её себе, — начал говорить Волдеморт.       Какая драма, однако.       — Мой Лорд, мне так жаль, — сказал Тео сочувствующим тоном, в котором были слышны едва уловимые нотки сарказма, и покачал головой, поджав губы.       Как. Убить. Змею?       Это было всё, о чём он думал сейчас.       — Думается мне, что мы поймали не всех крыс, что проникли в наши ряды, — после этих слов Тео внутренне напрягся. — Я скрываю Нагайну в первую очередь от близкого окружения. И как оказалось — не зря. Макнейр предал меня. Главные враги всегда оказываются самыми близкими.       Как же Волдеморт был сейчас прав…       — Повелитель, я никогда не предам вас и буду служить вам вечность, — Тео сделал глубокий поклон, не отрывая взгляда от красных глаз Реддла.       А внутри него бушевал настоящий шторм, который готов был прямо сейчас выплеснуться наружу и сдать его с потрохами. Желание убить неприятно щипало где-то под кожей.       — Знаю, Теодор, поэтому сегодня ты здесь, — Волдеморт стал ходить вокруг прозрачного шара, который магически защищал змею даже здесь.       Тёмный Лорд, в первую очередь, прятал Нагайну от Тео, потому что после того, как прошло немного времени после проведения ритуала, он понял свою ошибку. Нотт превосходил его по силе и действительно мог занять его место. Поэтому он опасался и следил за всеми малейшими изменениями в его поведении. Но Тео не предпринял ни одной попытки свергнуть Тёмного Лорда, так ещё и Вернанд заверил, что всё в порядке.       Вот он — момент, когда Волдеморт стал терять бдительность, ослеплённый своей безграничной властью, что укреплялась подобно сорняку: сколько ни вырывай и ни борись — всё равно будет вырастать снова и снова, и, в конце концов, истребит все благородные растения.       — Сегодня мы отправимся в Дурмстранг. Ситуация в школе меня не может не радовать. Кучка фанатиков, которые называют себя болгарскими карателями и которые когда-то посмели даже попытаться взять в плен моих генералов, решила поднять учеников Дурмстранга на бунт, а они сами мне их сдали, — шипящий смех вырвался из груди Реддла и Тео наигранно усмехнулся в ответ. — Мы казним их прилюдно, но это сделаешь не ты.       Нотт приподнял брови в лёгком изумлении. Обычно эту грязную работу исполнял он…       — И кто же?       — Драко, — ответил Волдеморт и дыхание Тео застыло на вдохе. — Он тогда был единственным, кто умудрился попасть в плен к этой шайке, так пусть сегодня отомстит им и убьёт их.       — Великолепная мысль, мой Лорд, — ответил Тео, у которого уже скулы болели от фальшивой улыбки.       — К тому же… не нравится он мне в последнее время. Он слишком мягок для того, кто носит звание генерала, поэтому пару убийств, которые он произведёт лично, ему не помешают. И Нагайну хочу порадовать сегодня, пусть насладится ужином на свежем воздухе. Она заслужила получить угощение, поэтому отправится с нами, а ты, Теодор, будешь оберегать её, — красные глаза Реддла опасно сверкнули в темноте, пока он внимательно смотрел на Тео.       У Волдеморта сегодня явно было хорошее настроение, но всё же паранойя, которая заставляла его оберегать змею, как зеницу ока, не ослабла, поэтому он, конечно, приказал своей «машине для убийств» в лице Тео оберегать её.       — Как прикажете, Повелитель.       Волдеморт рассеял магическую защиту, что окружала змею, и Нагайна сильнее зашевелилась. И в следующий момент… зашипела, подползая к Тео, словно чувствовала исходящую от него опасность.       Тёмный Лорд стал что-то шептать ей на парселтанге и внезапно Тео осознал, что понимает змеиный язык. Он шептал змее что-то вроде: «Он нам друг, Нагайна, но мой единственный настоящий друг — это ты».       Почти трогательно…       Только Тео их главный враг.       Волдеморт выпустил змею из комнаты, и она поползла вниз, вслед за ней пошёл и сам Тёмный Лорд. Тео вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, почувствовав покалывание сильнейших защитных чар на коже, а затем… попытался вновь её открыть — и та поддалась. Похоже, защитные чары признали его за «своего», ведь он был связан с Тёмным Лордом.       Его губы изогнулись в злой ухмылке.       «Скоро ты и твоя подружка умрёте», — звенело в мыслях.       Игра началась.       — Ах да, Теодор, хочу сообщить тебе ещё одну радостную новость, — начал говорить Волдеморт, когда они спустились вниз. Что ещё… — Скоро мне не нужно будет прятать Нагайну, ведь больше никто даже и не посмеет подумать предать меня.       Тео сделал заинтересованный вид, пока внутри напряглась каждая мышца.       Тёмный Лорд продолжил:       — Теодор, ты уже знаешь, что у тебя будет сын? — он подошёл к Тео и заговорщически похлопал своей клешней по его плечу. Ему немедленно захотелось в душ, чтобы смыть с себя это прикосновение.       Сын.       У него будет сын.       Не девочка с кудрявыми волосами и синими глазами.       Откуда об этом знает Тёмный Лорд?       — Он будет сильным волшебником и сослужит мне хорошую службу с самого своего рождения. Не так ли, Вернанд? — Реддл посмотрел на мужчину, что стоял рядом со своими бесчисленными травами.       — Да, Повелитель, я убедился в этом лично. Осталось только подождать три месяца.       — Великолепно! — Волдеморт засмеялся. Человеческим таким смехом — и от этого ещё более жутким.       Тео казалось, что все его внутренности сжались и упали куда-то вниз.       Не нужно было уточнений, чтобы понять, что он имеет в виду.       Он собирался создать крестраж из ребёнка. Ребёнка Тео. И Вернанд, похоже, даже втайне уже навестил Пэнси...       Оставалось несколько месяцев до окончательного проигрыша.       — Скоро жалкий Орден окончательно падёт, — тогда Реддл ещё не представлял насколько скоро. — Весь мир будет в наших руках, но пока что об этом другим знать не нужно, — его красные глаза превратились в подобие узких щёлок.       — Конечно, мой Лорд, я всё понимаю. Ваши решения, как всегда, великолепны, — высокопарно заявил Тео и Волдеморт одобрительно кивнул.       Желание разрушить всё прямо сейчас росло в геометрической прогрессии, но последние крохи терпения ещё оставались и он пытался не выдать себя. Его ладони вспотели, а в висках образовалась пульсирующая боль, но Тео лишь одарил Волдеморта косой улыбкой, которая не коснулась глаз.       — Ну а сейчас отправляемся в Дурмстранг, там уже все собрались, — Тёмный Лорд кивнул ему и тёмный смрад унёс его, Нагайну и Тео прочь из хижины. Благодаря усилиям Вернанда Волдеморт мог безопасно аппарировать сквозь огромные расстояния.       Представление вот-вот начнётся.