В поисках свободы

      Депрессия.       Глубокая, как океан. Тяжёлая, как давление воды.       На вкус она как гниющие мечты; как безысходность; как горечь на кончике языка; как конфета со вкусом рвоты. Она как паразит, от которого хочется избавиться.       Но от этого избавиться не так просто. Легче позволить поглотить себя полностью.       Именно эта чёртова сука не давала ей подняться с холодного песка, пока совсем рядом с её ухом раздавался шум волн бушующего океана. Она лежала здесь одна, пока за ней наблюдали летающие в небе чайки, и ей казалось, что её сердце — страна, из которой изгнали людей (ну… кроме нескольких).       Гермиона была похожа на рыбу, выброшенную на берег, которая не может вернуться в свою привычную среду обитания и поэтому вынуждена волочить своё жалкое существование на суше и доживать свои последние часы.       Она чувствовала себя именно так.       Было так непривычно… ничего не делать. Не помогать мадам Помфри, не бороться, не делать вообще… ничего.       И это лишь усугубляло её состояние. Её вид был болезненным — покрасневшие веки, синева под глазами, впалые щёки, дрожащие руки. А мир приобрёл серые оттенки.       У неё были все признаки одной из последней стадии депрессии: сниженное настроение, заторможенное мышление и физическая слабость. Собственное сознание только усиливало выраженность этих признаков, постоянно подкидывая ей идеи самоуничтожения и самообвинения.       Думала о том, что она совершенно беспомощна и бесполезна.       Ей даже вновь запретили пользоваться магией.       И она никак не могла вспомнить, что забыла.       Амнезия подкосила её окончательно.       Гермионе казалось, что даже если прямо рядом с ней прогремит взрыв, то это не заставит её отвлечься от собственных мыслей, которые отравляли её ядом. А тёмная магия, бегущая по её венам, лишь подпитывала эти мысли и делала их ярче.       — Грязнокровка, неудачница, слабачка, предательница, инвалид. Грязнокровка, неудачница, слабачка, предательница, инвалид… — бубнила себе под нос эти слова, запечатлённые в памяти навсегда, как мантру, не переставая, загоняя себя всё глубже в пучину депрессии.       Подняла руки, закатала рукава кофты и стала рассматривать предплечья, исполосованные шрамами. Изучала буквы, выведенные Беллатрисой на руке. Вглядывалась в рубцы, оставшиеся на коже после Кислотного проклятья, брошенного в неё Долоховым. Она считала, что эти шрамы должны красоваться на её руках.       Гермионе хотелось, чтобы ей стало ещё холоднее. Чтобы сердце внутри замёрзло и больше не смогло ничего чувствовать. Потому что глупый орган всё ещё бился, напоминая ей, что она жива. Всё ещё. Зачем-то.       Ей хотелось превратиться в лёд. Онеметь.       Гермиона, собрав все оставшиеся крохи силы, встала с песка и стала медленно стягивать с себя одежду, смотря пустым взглядом на глубокие синие воды перед собой. Океан сегодня был спокоен.       Шаг.       Шаг.       Ещё шаг.       Ноги коснулись воды. Бушующие волны океана с радостью приняли её. Контакт с холодной водой заставил издать резкий вздох, но она не остановилась. Полностью погрузилась в воду и легла на спину, приняв положение морской звезды. Вода заливалась в уши и щекотала барабанные перепонки, но ей было плевать. Она смотрела на бескрайнее небо и летающих над ней птиц, а все мысли моментально выпорхнули из головы.       И ей было так хорошо.       Сейчас она чувствовала себя свободной. От всего.       А волны уносили её всё дальше и дальше от берега, но ей было всё равно. Гермиона просто расслабилась и поддалась стихии, позволяя ей поглотить себя.       Было так холодно — и это было то, что ей нужно. В какой-то момент стало ещё холоднее — она добралась до холодного течения. Внезапно свело ноги, и Гермиона резко вздохнула, начав бултыхаться в воде и пытаться плыть к берегу, потому что инстинкт самосохранения работает всегда, но ничего не получалось.       Она начала тонуть, заглатывая солёную воду.       Где-то на краю подсознания даже промелькнула мысль, что, наверное, это правильно. Умереть сейчас. От неё всё равно никакого толку.       Эгоистично.       Потому что в этот самый момент к ней уже плыли два человека, которым она нужна больше всего, чтобы вытащить её из воды.       Когда сил держаться на плаву уже не осталось, и макушка стала скрываться под водой, она почувствовала, как кто-то хватает её и начинает тащить на себе, плывя обратно к берегу.       В горле ужасно першило от солёной воды, а мышцы, казалось, налились молочной кислотой. Гермиона не могла издать ни звука, пока её вытаскивали на берег. Только находясь на суше, она осознала, что вся дрожит, пока её прижимают к себе два тела.       — Гермиона, что ты творишь?! — хорошо знакомый ледяной голос проник в её сознание, заставив повернуть голову в его сторону. Она увидела перед собой лица Драко и Тео, на которых читалось неверие, гнев, ярость и беспокойство.       — Тебя чуть не унесло в открытый океан! Чем… чем ты думала вообще?! А если бы мы не успели?! Мерлин, — Тео обрамил ладонями её лицо, вглядываясь в её совершенно пустые и безжизненные глаза. Гермиона почувствовала покалывание согревающих чар на коже.       Их жалостливые и отчаянные взгляды, которые они бросали на неё, были сродни лезвию, разрезающему оголённые нервы.       Уголок губы Гермионы дёрнулся.       — Какая разница? Пусть океан унёс бы меня. Я всё равно бесполезна. Я… жалкая. Я даже не могу никому помочь, — она стала вглядываться в их лица, на которых теперь отчётливо отражалось неверие. — В океане было так… холодно и так хорошо. Зачем вы вытащили меня? На берегу мне больно, а там… — её взгляд на мгновение метнулся к океану, — там не было больно. Я… я не хочу больше ничего чувствовать.       Потому что она чувствовала лишь безысходность, росшую из полного отчаяния. Где-то в груди маленьким злым зверьком всегда шевелилась боль, подкатывала к горлу, сжималась комком и выжидала, чтобы того и гляди раствориться в слезах.       Глаза Драко и Тео, которые до этого искрились беспокойством и гневом, потухли.       — Но ты нужна нам, — голос Драко был глухим и поникшим.       — Зачем? Я даже ничего не могу предложить вам. Зачем вам нужен инвалид? — Гермиона отстранилась от них и вытянула свои руки вперёд, тыча им чуть ли не в нос своими шрамами. Она действительно не верила, что кому-то нужен такой человек как она. Так работает мозг во время депрессии: пытается доказать человеку и окружающим, что его хозяин никчёмен.       Драко и Тео лишь бесконечно моргали. Они не могли поверить, что Гермиона Грейнджер сдалась и позволила депрессии поглотить себя. Она всегда была сильной; такой сильной, что они почти забыли, что она человек.       Но она была человеком.       Она имела право сломаться. Грустить. Жалеть себя. Думать о плохом. Сдаваться.       Она была живой.       — Гермиона, пожалуйста… — Тео потянул к ней свои руки, но Гермиона лишь сильнее отодвинулась от них, измазываясь в пляжном песке. В её глазах заблестели слёзы.       Драко и Тео решили действовать по-другому. Им было невыносимо видеть её в таком состоянии, и они хотели вытащить её со дна, хотя сами были там же. Они сняли свои промокшие футболки и показали ей свои предплечья, где были выжжены метки. Стали демонстративно показывать ей все шрамы от пыток и использования тёмной магии.       — Вот смотри, какие мы. Мы такие же. Со шрамами. Но ты же никогда не обращала на это внимание и всё равно была с нами, для тебя же это не имело значения, верно? — Драко посмотрел на неё из-под полуопущенных ресниц, проникающим в душу глубоким взглядом, пытаясь так вдолбить в её подавленное сознание простую истину.       Гермиона более осознанно посмотрела на них.       — Нет, это неважно для меня. Никогда не имело значения.       — Так почему тогда ты считаешь, что ты нам не нужна со шрамами? Ты нужна нам любой, пойми же, — Тео точно так же посмотрел на неё из-под опущенных ресниц и поджал губы.       Боль перестала сдерживаться и вырвалась наружу потоком слёз, потекшим по её щекам. Она подвинулась ближе к ним, чтобы оказаться в их объятиях, потому что это было для неё единственным лучиком света, пробивающимся сквозь кромешную тьму. Она плакала и прижималась к их ледяной коже, а пальцы подрагивали мелкой дрожью.       Они прижимали её к себе и тихо плакали.       Слёзы для них были сродни кислороду в бушующем огне.       Они дарили подобие освобождения.       Гермиона немного отодвинулась от них и посмотрела в их затянутые безнадёжностью глаза, а затем потянулась к их губам — сначала к Тео, а затем к Драко. Она чувствовала, что что-то внутри них противится этим поцелуям, но они сдались и ответили ей.       Всегда сдавались ей.       Они плакали и целовались, слизывая с губ солёную воду. Забирая себе всю боль. И этой боли было слишком много, даже если разделить на троих. Они были лишь сплошными шрамами, были исполосованы ими и медленно истекали кровью. Были сотканы из одной боли и являлись одной незаживающей раной.       Думать было больно. Разговаривать было больно. Дышать было больно. Было больно. Боль была всё острей — и они сидели, огнём обвиты, на несгорающем костре немыслимой любви.       И они целовались, игнорируя боль, потому что эти поцелуи были для них сродни обезболивающей таблетки: боль чуть-чуть затихала, когда они касались друг друга, но потом этот эффект растворялся и становилось ещё больнее.       Но сейчас они рядом и целуются, сидя на голом песке в мокрой одежде, и им немного лучше. Потому что рядом. Потому что вместе. Несмотря ни на что. Вопреки всему.       — Гермиона, пойдём домой, ты вся дрожишь, — сказал Драко, оторвавшись от её губ и прикрыв глаза, пытаясь бороться с внутренними демонами. Впрочем, как и Тео. Даже несмотря на согревающие чары Гермиона всё равно дрожала.       Она в полубессознательном состоянии кивнула и повисла на его плече. У неё совсем не было сил. Даже чтобы встать.       Драко подхватил её на руки и понёс, а она уткнулась носом в его плечо. Тео же прихватил её одежду.       — Мне так плохо, — почти не раскрывая губ, прошептала она куда-то в район его ключицы. И этот шёпот был громче крика о помощи.       — Знаю, потерпи немного.       Зайдя в дом, они высушили её, переодели и усадили на кровать. Снова. Она была похожа на маленького только что родившегося котёнка, который ничего не мог сделать самостоятельно.       Гермиона Грейнджер сломалась.       — Гермиона, нужно выпить зелья, — Тео протянул ей пузырёк, и Гермиона дрожащей рукой приняла его, в следующую секунду выпив содержимое, поморщившись.       Они оставили её одну, чтобы достать зелья и решить другие вопросы, которых было весьма много, а, вернувшись, не нашли её в доме. Нашли в океане и еле успели спасти. Гермиона до этого всё время спала.       Она очень много спала. Так организм реагировал на стресс.       Грейнджер выпила второе зелье и почувствовала, как её вновь стало клонить в сон. Забралась под одеяло и потянула к ним свои руки, чтобы они легли рядом с ней, потому что тепло их тел не давало мыслям проникнуть в её сознание ядом. Ей это было необходимо, чтобы не умереть.       Драко и Тео грустно улыбнулись ей. Их глаза были такими... потухшими. Они забрались под одеяло и легли рядом, обняв. Гермиона глубоко вздохнула, сильнее прижавшись к ним, и нашла их ладони, сжав в своих.       — Я не могу спать, я должна что-то сделать, помочь другим. Я не могу лежать и просто спать, — чувствуя, как слипаются её веки, с досадой в голосе прохрипела она, поластившись к их щекам.       Себе помоги, Гермиона…       — Гермиона, ты сделала всё, что могла. Ты столько всего сделала. Ты помогла всем больше, чем кто-либо другой, тебе больше ничего не нужно делать, — прошептал Тео, крепче сжав её ладонь в своей.       Да… она сделала всё, чтобы эта война закончилась быстрее, но взамен отдала всю себя. От неё прежней ничего не осталось.       — Я могла бы сделать больше, но сейчас я бесполезна. Я не могу так. Я должна что-то сделать. Я помогла меньше, чем могла.       Драко обрамил ладонями её лицо и внимательно посмотрел в её полусонные глаза.       — Ты не бесполезна, Гермиона. Если бы не ты, то весь мир давно бы погрузился в ещё больший хаос. И никто не заслуживает тебя в этом мире. Этот мир не заслуживает тебя.       — Но я так не могу… Что… что говорят Бруствер и Люпин? — не до конца осознавая смысл сказанных до этого слов, сонным голосом спросила Гермиона.       Уголки губ Драко и Тео дрогнули, и их лица озарила та самая странно-жуткая улыбка.       — Всё хорошо. Они передают тебе привет, — сказал Тео и его левый глаз дёрнулся.       Привет с того света…       — Подготовка идёт полным ходом, — сказал Драко и его правый глаз дёрнулся... как у Тео.       — Я должна чем-то помочь… — проваливаясь в глубокий сон, бормотала одно и то же Гермиона, как заезженную пластинку.       — Тебе нужно просто отдыхать и спать, — терпкий баритон Тео проник в её сознание, успокаивая.       — Скоро всё закончится. Ты обязательно выздоровеешь и проживёшь долгую жизнь вместе со своими друзьями. Всё будет хорошо, — Драко гладил её по голове, убаюкивая.       — И вместе с вами, — притягивая их ближе к себе, сиплым голосом сказала Грейнджер и стала окончательно проваливаться в глубокий сон.       Драко и Тео лишь обречённо посмотрели на неё и тяжело вздохнули, ничего не ответив.       Гермиона засыпала в объятиях монстров, чувствовала себя в полной безопасности, и ей вновь было спокойно. Без них тревожность нарастала в душе подобно шторму, вынуждая её творить глупые вещи, вроде купания в океане в таком состоянии.       Два монстра же крепко обнимали её в ответ и бесшумно плакали.

***

      Ей постоянно хотелось спать. И она делала именно это практически всё время.       Это был эффект зелий, которые она пила, чтобы её состояние улучшилось.       И ей постепенно — хоть и очень медленно — становилось лучше.       Но она всё ещё постоянно чувствовала усталость. Она была такой сильной, что ей было трудно делать даже такие простые вещи как чистка зубов, переодевание. Ей было тяжело жить. И эту усталость не мог вылечить никакой сон. Она часто обнаруживала, что просто смотрит в одну точку подолгу, когда была в сознании.       А ещё она стала забывать лица своих друзей. Гермиона забывала всё, а вспомнить не получалось вообще... никак. Пыталась сосредоточиться на своих воспоминаниях, но в голове мелькали лишь яркие непонятные вспышки, которые не могли ей дать цельную картину.       Драко и Тео спрашивали у неё про амулет, но она не помнила, где оставила его, а они не понимали, почему он исчез и почему амулеты в принципе больше не работают.       И от этого ей становилось хуже. Она не хотела выбираться из кровати.       Депрессия поглотила её целиком и полностью.       Теперь она знала, что значит «перегореть». Именно это с ней и произошло. Она перегорела. Что-то в ней погасло, и ей стал практически безразличен окружающий мир. Она ничего не делала и ничего не хотела.       Сейчас же Гермиона сидела за столом и заставляла себя есть суп, приготовленный Типси, а эльфийка крутилась возле неё, постоянно спрашивая: «Не нужно ли что-нибудь ещё мисс?» Типси теперь всегда находилась рядом с Грейнджер, когда Драко и Тео отсутствовали.       Они боялись оставлять её одну после произошедшего.       Тем временем Гермиона даже немного привыкла к такой жизни. Спокойной. Она постепенно свыкалась с тем, что абсолютно беспомощна. Работа её мозга всё ещё была заторможена — ей нечего было предложить. Оставалось только попытаться выздороветь.       У неё было странное ощущение дежавю, словно она уже была в таком положении: находилась одна непонятно где, довольствуясь обрывками информации, что получала от Драко и Тео.       История циклична. Всё повторяется вновь. Возвращается к началу. Однако уже с совершенно другим контекстом.       Драко и Тео заверяли, что всё в порядке и подготовка к убийству Волдеморта идёт полным ходом. И действуют они вместе с Орденом.       Она верила.       Но они так грустно улыбались, когда говорили ей об этом, что ненавистная паника зарождалась огнём где-то в груди каждый раз, когда разговор касался дел в Англии.       И Гермиона так сильно волновалась из-за этого, что приходилось постоянно пить успокаивающие зелья, которые хоть немного помогали избавиться от скребущего чувства тревожности внутри.       Ей нельзя было волноваться. Это значительно ухудшало её состояние каждый раз, и весь прогресс в лечении летел насмарку.       Ей казалось, что Драко и Тео оберегают её и всё идёт не так гладко, как они описывали.       Ну… правда. Это даже мягко сказано.       Но она всё равно безоговорочно им доверяла.       Однако ей всё же хотелось узнать чуть больше.       — Типси, расскажи мне, что происходит в поместье. Я очень тебя прошу. Мне нужно знать это очень-очень сильно, — Грейнджер, доев свой суп и встав из-за стола, присела на корточки перед эльфом, чтобы их глаза были на одном уровне, и мягко взяла миниатюрные ручки в свои руки.       — Типси ничего не знает, мисс. Типси не может ничего рассказать, но Типси очень волнуется за хозяина Драко. Мистер Драко так сильно грустит. У него недавно был день рождения, а его никто не поздравил кроме мадам Нарциссы, — после упоминания матери Драко её выразительные глаза наполнились слезами, — а ещё он ссорится… — с искренним беспокойством проговорила эльфийка, но затем быстро закрыла рот, хлопнув большими ушами по щекам Гермионы, понимая, что сболтнула лишнего.       Когда-то у них уже был похожий разговор.       Типси всегда болтала лишнее тем, кому доверяет.       Но хозяин Драко предупредил, что мисс нельзя волноваться.       — Д-день рождения? — растерянно протянула Гермиона и Типси закивала. — Мерлин, мы же его не поздравили и нам нужно срочно это исправить!       Эльфийка сразу стала поддакивать, облегчённо выдохнув перед этим, потому что поняла, что Грейнджер не обратила внимание на её слова о ссоре. Похоже, мозг Гермионы, чтобы не усиливать свою работу, не давал ей возможности уловить суть фразы, несущую в себе негативный подтекст.       — Типси, мы должны устроить ему праздник, — она прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться и подумать, что можно было бы сделать. И даже от малейшего напряжения у неё заболела голова, словно на темечке поселился дятел, который клювом отстукивал известный только ему ритм, когда Гермиона начинала думать. — Мы… мы могли бы приготовить праздничный стол и устроить сюрприз. Мы должны исправить нашу ошибку. Ты поможешь мне?       — Конечно, Типси поможет мисс. Но сегодня мисс ждёт сюрприз. Мисс нужно переодеться, — пискнула эльфийка и нервно затеребила краешек своего платьица.       — Сюрприз? — переспросила Гермиона, чувствуя, как давление в висках усиливается.       Типси смущённо улыбнулась и щёлкнула пальцами. В следующий миг Грейнджер почувствовала, как магия окутывает тело, и её пижама исчезает, а вместо этого на ней теперь красуется лёгкое белое платье в цветочек и лёгкая ветровка из замши нежно-голубого цвета. Гермиона не успела опомниться, как эльфийка щёлкнула ещё раз пальчиками, и на её лице появился лёгкий макияж.       — Типси, это ещё зачем?       Но домовиха ничего не ответила, лишь бросила напоследок на неё светящийся взгляд и исчезла.       И в следующий миг перед ней появились Драко и Тео.       Они застыли в дверном проходе, облачённые полностью во всё чёрное, а в руках были букеты: у Драко — белые нарциссы, а у Тео — незабудки.       По телу пробежала волна облегчения, когда она увидела их.       Они живы.       И Гермиона призналась самой себе, что ей сейчас не хотелось видеть никого, кроме них.       Они смотрели на неё молча. Их взгляды были собственническими, в них горели искорки обожания, которые были едва заметны в море боли, что плескалось в их глазах. И это море было... бескрайним.       И в своих чёрных одеяниях они были похожи на двух охранников.       — Привет, — Тео сдавленно улыбнулся.       — Привет, — глухо произнёс Драко. Он казался бледнее обычного, а под глазами залегли более тёмные тени. Малфой опустил болезненный взгляд на нарциссы, что держал в руках, а затем подошёл к ней и протянул букет. Тео сделал то же самое.       — Это тебе, — сказал Тео и поджал губы, когда слегка дрожащие руки Гермионы забрали его незабудки и нарциссы Драко. Её руки теперь всегда тряслись так, будто она чем-то больна или ей постоянно очень холодно.       — С-спасибо, — она наклонилась к цветам и позволила их аромату поселиться в лёгких. Затем подняла свой взгляд на них и невинно улыбнулась. — Обычно мужчины дарят цветы, когда в чём-то провинились. Хотя это стереотип.       Драко и Тео едва слышно истерично хохотнули, а их грудные клетки стали чаще подниматься и опускаться. Они, кажется, осознали, что стереотипы бывают правдивы.       — Да... это стереотип… — взволнованным голосом произнёс Малфой и слегка кашлянул. — Мы просто хотели сделать тебе приятно.       — Мне понравилось, они… красивые. Нужно поставить их в вазы, — после этих слов Тео взмахнул рукой и на столе появились две стеклянные вазы с водой, в которые Гермиона поставила цветы. Она отрешённо взглянула на свой наряд, а затем на них. — Зачем это всё?       — Мы хотим отвести тебя на свидание, — на мгновение глаза Драко вспыхнули теплом при произнесении этих слов, но в них было так много отчаяния и льда, что это было почти незаметно.       — С-свидание? — глупо переспросила она, чувствуя, как внутри зарождается паника. Гермиона не хотела никуда идти. У неё совсем не было сил. Она почти превратилась в безвольного овоща, ей стало всё равно на множество вещей. Жизнь, радость... всё это вытекло из неё, осталась лишь пустая оболочка.       — Да, у нас ещё не было ни одного свидания. Мы отправимся в Сидней, — сказал Тео и прислонил ладонь к груди, словно ему было больно говорить, а затем закашлялся, прикрыв рот рукой и незаметно стирая капли крови с мягких губ.        — Тео? — сердце Гермионы неприятно закололо, словно звуки его кашля были иглами, которые вонзались в неё. Этот кашель... он не был обычным.        — Всё в порядке. Я просто подавился, — он выдавил из себя как можно более правдоподобный тон. — Всё хорошо, правда.       Гермиона верила. Всегда им верила.        — Давай, поднимаемся, — Драко натянул на лицо улыбку, как клоун, пытаясь не выдавать Тео, и потянул Гермиону на себя.       Грейнджер отрицательно замотала головой. Там... там будут люди, а она с недавних пор стала бояться чужих людей. Этот страх появился сам по себе и с каждым новым днём всё настойчивее разрастался в её душе и глубоко пускал свои корни. Последствия войны. Пережитого. Проделки депрессии.       — Н-нет. Я не хочу никуда идти.       Драко и Тео встали перед ней на колени и взяли за руки, обеспокоенно взглянув на неё.       — Гермиона, нельзя запираться в четырёх стенах. Нельзя прятаться от всего мира. Такими темпами тебе никогда не станет лучше, — мягко сказал Драко, будто разговаривал с испуганным ребёнком.       — Тебе нужно развеяться, Гермиона. Нам всем… это нужно. Пожалуйста, доверься, давай сегодняшний вечер мы проведём просто вместе, не думая больше ни о чём, ладно? — с надеждой в голосе произнёс Тео и сильнее сжал её руку в своей.       — А мы не можем просто побыть дома? — тихо произнесла Гермиона.       Драко и Тео тяжело вздохнули. Они пытались вывести её из состояния депрессии, хотя сами чувствовали себя не лучше. А постоянно находясь дома выйти из депрессии невозможно. Только дальше зайти в неё и уже никогда не выбраться из этого капкана.       — Гермиона, это ненадолго, — Нотт встал и потянул её на себя, обрамив ладонями её лицо, а затем заглянул ей в глаза. — Ну же, принцесса, — он поластился к ней и зажмурил глаза, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями. Снова было... больно.       Драко тоже встал и поластился к её другой щеке.       — Тебе понравится, пойдём.       Гермиона прикрыла тяжелеющие веки, а затем решила действовать проверенным способом. Притянула Драко и Тео к себе. Она прильнула спиной к торсу Нотта и обхватила руками лицо Малфоя, оставляя лёгкий поцелуй на его губах. Они чаще задышали и прикрыли глаза. Тео обвил её талию руками и уткнулся носом в изгиб её шеи, и его горячее дыхание опалило кожу. Драко сильнее прижался к её губам и провёл языком по верхней, а затем скользнул внутрь и углубил поцелуй.       Они тёрлись друг о друга, как котята, нуждающиеся в ласке.       И были похожи на наркоманов. Их личная доза — это прикосновения к друг другу. Эта зависимость стала такой глубокой, что весь остальной мир переставал существовать, когда они оказывались рядом.       И они всегда срывались.       Гермиона слегка толкнула Драко и они все поплелись к кровати, не в силах сопротивляться этому. Это был коварный план её депрессии, которая хотела, чтобы она осталась дома и всё глубже закапывала себя в глубокую яму самобичевания и, в конце концов, похоронила себя в ней.       Она отвлекала их поцелуями, которые были для них самым главным наркотиком, и ради которых они были готовы на всё. Она блуждала руками по их телам, забираясь под рубашки и проводя пальчиками по напряжённым мышцам пресса — и от этого взгляды Драко и Тео становились затуманенными и бессознательными.       Совесть говорила «пока» каждый раз, когда она прикасалась к ним так.       Их лихорадило, пока они очерчивали линии по её бёдрам, чувствуя под пальцами нежную кожу, забирались под платье и прижимались губами к её шее.       Этому невозможно было противостоять.       Никогда.       Им уже под кожу рук были вшиты друг друга имена.       И это навсегда.       — Можно остаться тут и никуда не идти, — прошептала Гермиона и в этом шёпоте были слышны нотки победы. Депрессия ликовала.       Драко и Тео, пытаясь совладать с дыханием, немного отстранились от неё. И это было сложно сделать, потому что казалось, что их приклеили к друг другу скотчем.       — Нет, Гермиона, нужно развеяться, иначе тебе снова станет хуже, — хриплым голосом протянул Малфой и взял её за руки, потянув на себя.       Грейнджер сопротивлялась. Это сопротивление исходило от неё невидимой вибрацией, не давая им сдвинуться с мёртвой точки.       — Гермиона, давай, нужно вставать, — Тео подвинулся к ней и подхватил за талию, но Гермиона лишь повисла на его плече и потянула их всех обратно на кровать.       Она была похожа на маленького ребёнка, которого ранним зимним морозным утром заставляют идти в школу.       Гермиона мычала что-то нечленораздельное в ответ и всё ещё отрицательно мотала головой, всем видом показывая, что ей не хочется выбираться из тёплой постели. Её кудри совсем растрепались и платье слегка помялось.       Драко и Тео устало вздохнули и обречённо посмотрели друг на друга.       — Это совсем ненадолго, Гермиона, давай, хватит жалеть себя, — осторожно сказал Малфой и прищурился, пытаясь понять, правильные ли слова подобрал.       — Ты же гриффиндорка, давай, нужно бороться, — Нотт, кажется, понял, что хотел сделать Драко.       «Взять на слабо».       Кажется, гриффиндорский дух ещё не до конца был выбит из неё, потому что после этих слов Гермиона нахмурилась и села на кровать, серьёзно посмотрев на них. Она тяжело вздохнула, чувствуя, как желчь поднимается от желудка к горлу после осознания того, как жалко она выглядит.       Их слова действительно подействовали на неё отрезвляюще.       Депрессия негодовала, потому что это не входило в её планы.       — Нужно… бороться, — кивнула и потянула к ним свои руки. На лицах Драко и Тео промелькнуло облегчение. Они быстро подняли её с кровати, поставили на ноги и привели в порядок.       Надев ботинки, они сразу же аппарировали, держась друг за дружку, чтобы Гермиона не успела передумать.       Их выплюнуло в какой-то тёмный переулок, и Грейнджер крепче прижалась к Драко и Тео, чувствуя приступ тошноты после аппарации. Это всё ещё было сложно. Двигаться. Ходить. Жить.       Но нужно было бороться. И она это стала понимать. Хотя бы ради них. Они так... старались. И это заставляло влюбляться в них ещё сильней. Хотя куда уже?..       Они вышли из переулка, и их взору открылась большая многолюдная улица, а вдалеке виднелся Тихий океан, огромный мост Харбор-Бридж и Сиднейский оперный театр. Вокруг них мельтешили толпы весёлого народу, на их лицах красовались счастливые улыбки, атмосфера была… праздничной.       Гермиона попятилась назад, ощущая, как паника закручивается внутри в своём смертоносном вихре, и сильнее сжала ладони Драко и Тео в своих. Она боялась людей.       Потому что люди причиняют боль.       — Эй, всё хорошо, пойдём, — Тео ободряюще улыбнулся ей.       — Доверься нам, пошли, — Драко кивнул ей и уверенно зашагал вперёд, потянув её и Тео за собой.       Грейнджер сделала несколько глубоких вдохов, мысленно заставляя сердце биться медленнее и пошла за ними. Они шли по широкой прибрежной улице, видя счастливых и слегка подвыпивших людей, которые явно что-то праздновали и это их так… поразило.       Они уже не знали мира без войны, мир войны был единственно знакомым им миром, а люди войны — единственно знакомыми людьми.       Они смотрели на то, как люди живут обычной жизнью, гуляют семьями и с друзьями, и просто не могли поверить в то, что существует обычная мирная жизнь. Это так контрастировала по сравнению с... И то, что этого уже давно нет в Англии, вынудило зияющие дыры в их грудных клетках сделаться шире и начать кровоточить сильнее.       — Сегодня второй понедельник июня? — едва заметно шарахаясь от людей, спросила Гермиона, идя немного позади Драко и Тео, которые крепко держали её за руки и вели куда-то.       — Вроде как да, — задумавшись, ответил Нотт и бросил изучающий взгляд на Грейнджер, которая всё ещё была слегка зажата и растеряна.       — Они празднуют день рождения королевы, — неуверенно рассматривая веселящихся людей, пробормотала она. Почему-то её мозг решил выдать эту информацию сейчас. Видимо, всё же в ней ещё осталось немного прежней Гермионы, которая всегда находила нужные ответы быстрее всех.       — Празднуют… Я не помню, когда мы в последний раз что-то праздновали, — витая где-то в своих мыслях, сказал Малфой. И Гермиона вспомнила про слова Типси о его дне рождении, мысленно поставив себе пометку обязательно устроить ему праздник. Знала бы она, что он пережил в свой день рождения…       — Ты невыносимая всезнайка, Гермиона, — шутливо произнёс Тео, пытаясь разрядить обстановку. Губы всех троих изогнулись в улыбке после этих слов. Это всё, на что их хватило.       Она не заметила, как они дошли до какого-то двухэтажного здания с огромными панорамными окнами, за которыми виднелись аккуратные столики и люди, пьющие вино и поедающие изысканные блюда.       Это был ресторан.       Да… у них свидания не могут проходить в каком-нибудь обычном английском ресторанчике. У них свидание в одном из самых известных ресторанов Сиднея рядом с океаном.       Драко и Тео улыбнулись ей и уверенно повели внутрь, где их уже ждала девушка-администратор в весьма облегающей блузке и короткой юбке. Она кокетливо улыбнулась парням, видимо, узнала их, и в груди Гермионы что-то вспыхнуло.       Ревность.       Это чувство разгорелось сильней, когда она увидела, как они вежливо улыбнулись ей в ответ и перебросились с девушкой парой фраз.       Гермиона крепче сжала их ладони в своих, вздёрнула подбородок и бросила короткий оценивающий взгляд на девушку, всем видом показывая… кто тут хозяйка.       Уголок губы девушки дёрнулся, и она криво улыбнулась Грейнджер, а затем развернулась на каблуках и повела их по винтовой лестнице на второй этаж.       Драко и Тео удивлённо наблюдали за этой небольшой игрой «в гляделки» двух девушек и даже немного умилились реакции Гермионы, хоть и в их глазах вновь заискрилась боль. Им было… тяжело вести себя как обычно. Но они были даже рады тому, что эта девушка-администратор едва заметно флиртовала с ними, потому что это дало Гермионе небольшой прилив сил, и она стала выглядеть… живее.       Они вошли в шикарный зал, и девушка повела их к дальнему столику в углу, который был ограждён от других посетителей небольшой ширмой. Грейнджер облегчённо выдохнула, увидев это, потому что ей не хотелось находиться посреди людей, которые то и дело бросали на них троих неоднозначные взгляды.       Им было плевать. Они всё равно держались за руки.       Дойдя до нужного места, девушка-администратор пожелала им приятного вечера и удалилась, ещё раз одарив кокетливой улыбкой Драко и Тео, из-за чего руки Грейнджер незаметно сжались в кулаки. Однако они же никак не реагировали на девушку.       Драко и Тео были красивыми. На них невозможно было не обращать внимание. И Гермиона это понимала. Но она всё равно теперь была такой же собственницей, как и они.       Стол уже был накрыт.       Они подготовились…       Драко помог ей снять куртку, а Тео отодвинул стул, чтобы она села за стол. На лице Гермионы появилась призрачная тень улыбки.       Ухажёры…       Они сели напротив неё и вновь грустно улыбнулись. Теперь они почти всегда улыбались ей так.       — Итак, у нас свидание… — каким-то странным смущённым тоном начал разговор Тео и кашлянул.       — Да… — точно так же сказал Драко, не зная, куда деть свои руки.       Это было странно… Быть на свидании после всего пережитого.       — Что вы натворили? — вскинув одну бровь, спросила Гермиона. Ощущение, что они что-то недоговаривают, неприятно щекотало внутренности, не давая расслабиться.       О… их проёб весьма… масштабный.       Когда чувства размером с океан, то и проблемы — тоже.       Драко и Тео быстро заморгали, а на лицах появилось волнение. Они быстро спрятали свои настоящие эмоции и улыбнулись той самой странно-жуткой улыбкой. Ещё один вид улыбки, которую они теперь показывали ей очень часто.       — Ничего, всё в порядке, — ровным тоном ответил Малфой.       Да… Гермионе нельзя волноваться.       — Как идут дела? Расскажите мне. Я… я не могу постоянно находиться в неведении, — взволнованно сказала Грейнджер, чувствуя, как паника проникает под кожу ядом. Это всё ещё входило в её заметно сузившийся круг интересов.       И они стали ей рассказывать. Врали они… хорошо. И им было больно, но это лучше, чем сказать правду сейчас. Держать Гермиону в неведении было необходимо, чтобы её состояние не ухудшилось.       Это было неправильно, но нужно.       И по мере того, как слушала их рассказ, она действительно успокаивалась.       И, кажется, окончательно свыклась с тем, что ничего не может сделать.       У неё больше не было сил думать об этом.       Точно не сегодня.       — Давайте поговорим о чём-нибудь другом, — напряжённо произнёс Драко и налил ей сок в бокал, а им с Тео налил вина. Что-то крепче они всё ещё не позволяли себе пить в её присутствии, но им было необходимо хотя бы немного алкоголя, чтобы было как-то легче нести груз того, что они скрывают от неё.       Эта ложь… Она медленно убивала их. По кусочку сдирала каждый день от них. И скоро уже ничего не останется. Только пустая оболочка.       Но правда причинила страдания бы ей, поэтому они выбирали страдать в одиночестве.       — Может, лучше поедим? — слегка кашлянув, спросил Тео. Гермиона посмотрела на еду перед ней и едва заметно сморщилась. У неё совсем не было аппетита. — Гермиона, тебе нужно поесть, — каким-то почти отцовским требовательным тоном сказал он.       Гермиона отрицательно помотала головой, чувствуя, как ненавистная усталость вновь заполняет её изнутри. Она была слишком ослаблена, чтобы долго держаться нормально на людях.       — Гермиона, ради нас, пожалуйста, — Малфой выдавил из себя улыбку и взглянул на неё до смерти уставшим взглядом.       Она видела под масками, что они пытались налепить на свои лица, их настоящее настроение, и от этого в груди всё болезненно сжалось. Кивнула и принялась есть лёгкий салат. Ради них, ведь они старались. Она напоминала себе об этом.       Драко и Тео облегчённо вздохнули. Их поведение стало похоже на гиперопеку, потому что они успокаивались только тогда, когда знали, что Гермиона исправно принимает зелья, хорошо спит, ест и находится в безопасности.       И их забота уже не знала границ. Даже над их домом, который находился за километры от больших поселений людей, было установлено множество защитных оберегов с помощью магии крови. А Типси отчитывалась несколько раз за день Драко о состоянии Грейнджер.       Они так сильно боялись за неё, что по итогу превратились в параноиков, отслеживающих каждое изменение в её поведении.       А их свидание сейчас… Оно больше походило на поминальный ужин. Они ели в полном молчании и каждый ушёл глубоко в свои мысли. Они не могли поговорить ни о чём, кроме того, как они сожалеют о неправильно сделанных выборах и что всё сложилось именно так.       Но сожалеть о полученных ранах — всё равно что сожалеть о том, что родился на свет или родился не в то время. Прошлое — это то, что сплетает настоящее. С ним уже ничего не поделать. Нужно его принять и не двигать в нём горы. Их всё равно не сдвинуть с места.       Поэтому сейчас им не хотелось об этом разговаривать.       Они так устали. Эта усталость уже текла по их венам вместе с кровью и стала частью их самих.       — Что-то не получается у нас свидание, — констатировал факт Тео и отложил столовые приборы в сторону. Гермиона и Драко, которые уныло ковырялись в своих салатах, подняли на него глаза. — Пойдёмте гулять, там, кажется, весело, — он кивнул в сторону панорамного окна, где виднелись толпы весёлого народу.       Гермиона поёжилась. Усталость накрывала её, словно тяжёлое одеяло, вынуждая её желать только одного… тёплой кровати.       — Там слишком много людей… — тихо произнесла она. Депрессия диктовала говорить именно это.       — Гермиона, нельзя вечно скрываться от людей, — произнёс Драко, и его лицо приобрело ещё более усталый вид.       — Нужно бороться, помнишь? Давай, пойдём, ненадолго, — Тео тепло улыбнулся ей, и Гермиона сдалась им.       — Только ненадолго, — предупредила она.       Драко и Тео закивали и встали со своих мест. Малфой подал ей руку, а Тео помог надеть куртку и они вышли на улицу. За ресторан уже было заплачено.       Они медленно прохаживались вдоль набережной, держась за руки и рассматривая всё вокруг. Люди бросали на них удивлённые и двусмысленные взгляды, но им было всё равно, что подумают окружающие, потому что видели только лишь друг друга и никого более.       Гермиона вздрагивала, когда мимо них проходило большое количество людей и Драко и Тео каждый раз закрывали её от чужих глаз, чтобы ей было комфортно.       Они действительно были похожи на двух охранников. То, как ревностно Драко и Тео охраняли её… Они были похожи на двух драконов.       И она всегда чувствовала себя в безопасности рядом с ними.       — Я хочу туда, — Грейнджер указала пальцем на здание сиднейской оперы, похожее на цветок лотоса. Оно переливалось разноцветными огнями от подсветки и притягивало к себе, словно магнит. Ей хотелось рассмотреть его ближе. В душе появился искренний интерес, и это указывало на улучшение её состояния.       Драко и Тео повели её к главной достопримечательности Сиднея. Они ходили вокруг, рассматривая необычное строение, подмечая детали, и молчали. Им было хорошо просто… помолчать. Близкие люди в молчании могут провести много часов. Сейчас было легче не говорить, потому что если начать говорить... снова будет больно.       Они просто ловили последние безмятежные мгновения вместе перед неизбежным.       Держались за руки, поглаживая пальцы друг друга, чувствуя холод на их кончиках. Вдыхали полной грудью солёный ветер и наслаждались этим. Наслаждались друг другом.       И им было спокойно.       Гермиона остановилась перед главным входом в здание и повернулась к океану, обратив взор к небу, где виднелись звёзды и яркая Луна. На воде же отражались огоньки от подсветки здания оперы и это так… завораживало.       Она смотрела на небо и океан, а они в этот момент смотрели лишь на неё, подмечая все черты её лица, ямочку на правой щеке, которая появилась от лёгкой улыбки. Они пытались запомнить и сохранить в памяти её безмятежное лицо.       — Луна сегодня красивая, правда? — спросила Гермиона и широко улыбнулась.       — Такая красивая, что умереть можно, — ответили Драко и Тео в один голос, всё ещё не отрывая взгляда от неё.       Гермиона повернулась и встала к ним лицом, вглядываясь в их потерянные лица, а в уголках её глаз стала собираться влага.       — Я… я не хочу расставаться с вами. Никогда. Я не смогу без вас жить. Мы… может, мы сможем быть счастливы, когда всё это закончится? — с надеждой в голосе произнесла она и закусила губу, видя всплеск боли в глазах Драко и Тео после этих слов.       — Возможно… Да… Обязательно, — наперебой стали мямлить они.       Трудно найти слова, когда действительно есть что сказать.       — Только не нужно обещаний. Давайте просто будем. Вы будете у меня, а я — у вас. Давайте просто будем друг у друга. Сейчас. Молча. Тихо. Возможно, мы просто расплачиваемся несчастьями за будущее счастье? — и после этих слов Гермиона приблизилась к ним, не дав возможности ответить, потому что сразу же потянулась к губам Драко и оставила на них болезненный отчаянный поцелуй, а затем к губам Тео, оставляя такой же поцелуй на его губах, полный горечи и одержимости.       А потом они просто стояли, прижавшись к друг другу лбами и касаясь дыханием кожи. Прохожие что-то болтали про них, но они даже не вникали в суть их пересудов. Гермиона уронила свою голову им на грудь и прикрыла глаза, чувствуя, как усталость вырывает её из реальности.       — Я устала.       «Мы тоже», — так и осталось неозвученным.       — Домой? — поглаживая её по спине, тихо спросил Тео.       — Домой.       Самый важный для человека вопрос: «Где мой дом?» И, кажется, сегодня они осознали, где их настоящий дом. Это было простое умозаключение, к которому они так долго шли.       Её дом был там, где были Драко и Тео, а их дом там, где она. И что бы они ни творили — эта истина оставалась неизменной. Они уже не смогут жить друг без друга, хоть и это причиняло боль, но рядом эту боль было пережить легче.       И всё пережитое ими — это был их долгий путь домой.       А этот путь не бывает лёгким.