В поисках свободы

      Исцеление.       Это дело времени. Иногда это дело возможности. И этот процесс тяжёлый, кропотливый и требующий усилий. И шаг за шагом она медленно ступала по этому тернистому пути.       Но исцелиться полностью уже не получится никогда. Ей снились кошмары, когда их не было рядом.       Это были яркие вспышки произошедших с ней событий или сюжеты, воплощаемые её страхами. И это не давало нормально дышать. Ей казалось, что невидимая удавка на шее каждую ночь затягивается только сильнее и её уже никогда нельзя будет ослабить.       Гермиона каждый раз просыпалась в холодном поту, держась за стучащее набатом в груди сердце, пытаясь справиться с приступами паники. Война глубоко пустила корни в её душу и от этого не избавиться уже никогда.       Она помнила все эмоции, которые переживала в Англии, хоть и не помнила всего, что конкретно пережила.       Многие говорят, что время залечит все раны. Но чем больше потери, тем глубже рана. И тем труднее процесс, чтобы стать прежним снова. Боль может исчезнуть, но шрамы служат напоминанием о страданиях. И тот, кто носит их, больше никогда не захочет испытывать это вновь.       И в её голове всё чаще стала мелькать мысль, что она не сможет вернуться. Потому что там всегда было больно, что по итогу Гермиона сама стала болью, которая уже текла по её венам вместо крови. А теперь мозг, который познал, что его хозяйка может быть не только там, где существует одна лишь боль, пытался её защитить от новой порции боли, которую она могла получить, если бы вернулась. Мозг твердил ей о том, что ей больше не нужно испытывать боль, а нужно остаться там, где этой боли нет.       Это пугало.       Потому что это были значительные перемены в её характере. Так осуществляется рост личности, её новое рождение, и оно болезненно. Любая эволюция проходит через кризисы.       Она стала думать не только о других, но и начала прислушиваться к своим желаниям. Потому что всегда делала всё для других, но, кажется, настало время выбирать себя.       Теперь ей хотелось лишь тишины и покоя. Человеку нужно мало: после грома — тишину. Никакой борьбы за справедливость, никаких приключений. Она жаждала лишь тихой жизни без страха. Отчасти в этих её мыслях были виноваты Драко и Тео, которые показали сломленному человеку, что существует спокойная жизнь. Они сами запустили процесс окончательного изменения её личности, не представляя, чем это может обернуться и что сами загнали себя в капкан, но об этом поймут немного позже.       Из-за этих мыслей она чувствовала себя виноватой, ведь считала, что должна бороться до конца. Чувство вины осколками впивалось в сознание, дробя его на части. Она всегда была борцом — за права домашних эльфов, которым даром не сдались эти права; за друзей; за мир; за справедливость.       Но после всего пережитого она стала понимать, что справедливости не существует.       И все идеалы, за которые она так отчаянно цеплялась, являются эфемерными и не могут существовать в реальности. В реальной жизни всегда побеждает зло и тьма, а не добро и свет. Жизнь заставила её снять розовые очки и больше не быть наивной.       Бороться оказалось не за что.       Она осознала, что этот мир лишён смысла. А тот, кто осознал это, обретает свободу.       Сейчас же Гермиона сидела за столом, путаясь в кокон из противоречивых мыслей, и натирала цедру лимона вручную для лимонного пирога, который вызвалась помогать готовить для празднования дня рождения Драко. Она делала всё своими руками, потому что магией ей запретили пользоваться. Магией, что так упорно изучала много лет, чтоб обрести своё место в волшебном мире.       Теперь она не была уверена, что ей есть место в этом мире и самое главное, что она действительно хочет быть его частью.       Этот мир принёс слишком много боли ей. Уже больше, чем счастья, которое теперь казалось недосягаемой звездой.       За мыслями не заметила, как порезала палец, и разрезанные кожные покровы обожгло лимонной кислотой.       Это казалось такой ерундой по сравнению с душевной болью, что стала сущностью её самой.       Кто сказал, что физическая боль страшнее душевной?       Кто говорил, те были лжецами, ведь физическую боль в большинстве случаев можно унять с помощью зелий и заклинаний, а для душевной боли такого простого лекарства нет.       Только любовь. А за это лекарство нужно платить слишком высокую цену. И цена эта заключается в той самой боли. То, что доставляет счастье человеку, одновременно является источником его страданий.       Чёртов порочный круг.       — Мисс! У вас кровь! — обеспокоенно проскулила Типси, тут же исчезая за бадьяном, потому что Гермиона уже вместо лимона стала натирать на тёрке свои пальцы.       Грейнджер смотрела на алые капли крови, что струились по руке тонкими струйками, и ничего не чувствовала. Типси вернулась и сразу же стала залечивать ранки и убирать всё это.       — Мисс больше не нужно готовить, пусть мисс развешивает украшения, — предупреждающе вскинув маленький пальчик вверх, проговорила эльфийка и строго взглянула на Гермиону.       — Прости… Я… я задумалась, — она быстро поморгала, пытаясь сбросить мутную пелену с глаз, что застилала ей обзор. — Да, готовить это не моё. Определённо.       Встав из-за стола и покачнувшись, словно кукла-неваляшка, от резкой темени в глазах, Гермиона принялась развешивать украшения, предоставленные Типси, чтобы создать атмосферу праздника, который будет сотворён на фундаменте, что стоял на их сгнивших мечтах.       Сегодня Драко и Тео обещали прийти к ней. И с каждым новым днём их лица принимали всё более уставший вид, а глаза, в которых она видела так много вины, пристально всматривались в черты её лица каждый раз, словно пытались запомнить её и запечатлеть на обратной стороне век её образ.       Они выглядели так, словно скоро потеряют её навсегда.       Она думала, что, скорее всего, они винят себя в том, что заставили её быть здесь в безопасности. Но она их не винила в этом, потому что знала, что они не могли по-другому. Она простила за это уже во второй раз. Только про первый раз забыла.       И сердце уже на самом деле давно понимало, что они ей врут, но разум упрямо сопротивлялся этому, не давая у них спросить напрямую. Потому что мозг знал: после того, как она спросит их обо всём, вероятнее всего, будет больно. А мозг хотел защитить её от боли.       Когда стол был накрыт, а гирлянды развешаны, она и Типси стали ждать их.       Гермионе так хотелось поднять Драко и Тео настроение. Она чувствовала, что грядёт что-то неизбежное, поэтому отчаянно цеплялась за попытки отсрочить это «что-то», о котором боялась узнавать.       Через некоторое время они появились и Типси сразу же исчезла, оставив их наедине.       Гермиона тут же вскочила, стремительным шагом направляясь к ним, и прижалась к Драко и Тео так жадно, что можно было услышать хруст рёбер. Они неуверенно обняли её и непонимающе уставились на украшения и накрытый стол, а затем обратили свои растерянные взоры на улыбающуюся Гермиону.       — С прошедшим днём рождения, Драко, — прошептала она и оставила лёгкий поцелуй на его острой скуле.       И после этого Грейнджер увидела, как маски на их лицах стали трескаться, словно яичная скорлупа, обнажая перед ней всю безнадёжность, из которой Драко и Тео только и состояли.       Малфой стал таким же белым, как самое чистое полотно.       Потому что теперь день рождения был для него днём его смерти.       — Грейнджер… — голос Драко звучал как раскрошенный хрусталь.       — Типси сказала мне, что тебя никто не поздравил кроме мамы, — смущённо начала лепетать Гермиона, заправив локон за ухо, и увидела, как после упоминания матери Малфой перестал дышать. — И я… я захотела исправить это и поздравить тебя. Тебе… не нравится?       Кадык Малфоя дёрнулся, когда он шумно сглотнул и зажмурил веки.       — Нет что ты. Это замечательно, спасибо, — Драко прижал её к себе и его ледяные руки обвили её талию. Он взглянул на сокрушённого Тео и его глаза превратились в плавящуюся сталь.       — Я даже помогала готовить лимонный пирог. Типси сказала, что это твой любимый, — отпрянув от Малфоя и проведя пальцами по его острой скуле, пролепетала Гермиона, пытаясь игнорировать их подавленный вид. Драко стал ещё более бледным. — И я сама приготовила пастуший пирог. Пойдёмте за стол, я хочу, чтоб вы попробовали.       Драко и Тео сдержанно улыбнулись ей.       — Конечно, — бесцветным голосом произнёс Тео, и Гермиона взяла их за руки и повела к накрытому столу. Мозг всё ещё старательно игнорировал все «звоночки» в их поведении.       Они уселись напротив неё и впились зрачками в её невинную улыбку, пока она раскладывала им на тарелки по кусочку пастушьего пирога.       — Попробуйте, — сев обратно и положив руки на стол, Гермиона приняла выжидательную позу и затаила дыхание, ожидая их реакции.       Уголки их губ дрогнули и они взяли в руки вилки, начав есть пирог. Как только первые кусочки были поглощены ими, на лицах Драко и Тео появилась странная смесь эмоций, состоящая из непонимания и даже небольшого отвращения. Казалось, что их лица немного позеленели, если приглянуться.       Гермиона нахмурилась и с подозрением в медовых карих радужках посмотрела на них.       — Ну как вам? — спросила, чувствуя, как у неё перехватывает дыхание. — Что-то не так?       — Нет что ты, очень вкусно, — слегка поперхнувшись, произнёс Тео и выпил залпом целый стакан воды.       — Это великолепно, правда, — улыбнулся Драко, еле проглотив содержимое пирога.       Грейнджер настороженно взяла вилку в руки и отломила небольшой кусочек из своей порции, неуверенно поднесла ко рту и позволила терпкому вкусу раствориться на языке.       Но было слишком… терпко.       Она тут же бесцеремонно выплюнула почти что съеденное на тарелку, закашлявшись.       — Почему он такой солёный? Мерлин, — прерываясь на вздохи, сказала Гермиона и тут же принялась запивать водой солёность на языке. Казалось, что рецепторы разъедает кислотой. — Почему вы не сказали мне?! — её тон приобрёл оттенок обиды, когда она гневно посмотрела на Драко и Тео.       — Ты… ты была так воодушевлена, мы не хотели тебя расстраивать, — на лице Тео появилась призрачная тень улыбки.       — Годрик, похоже, я очень сильно пересолила. Готовка явно не моё, — покрываясь багровыми пятнами и опуская свой взгляд вниз, смущённо пробормотала она.       И впервые за долгое время они втроём тихо и совершенно искренне рассмеялись. И где-то в груди каждого затеплилась маленькая искорка иллюзорного счастья.       — Я всё испортила, — виновато протянула Гермиона.       — Это мы всё испортили, — бесконтрольно сорвалось с губ Драко.       Улыбки моментально сползли с лиц, как старые плохо приклеенные обои, словно их там никогда и не было.       Всё понимающее сердце сильнее постучалось в разум Гермионы.       — Это всё равно самый лучший подарок, который я мог бы получить, спасибо тебе, — быстро исправился Малфой и мысленно приказал себе улыбнуться.       Сердце перестало стучаться в разум.       — Ладно, тут есть ещё лимонный пирог, — Гермиона резко поднялась и стала копошиться вокруг стола, накладывая им новую порцию еды. Она ощущала себя хозяйкой подобно миссис Уизли, и это было… странно, но ей действительно хотелось за ними поухаживать.       В голове внезапно вспыхнуло слово «семья».       Словно они только что пришли с работы, а она накладывает им на тарелки ужин. Осталось только собрать еду в контейнеры перед тем, как Драко и Тео снова уйдут на «работу». Только работа у них весьма… необычная, да и семья тоже. Как и вся их история в принципе.       Но всё же они всё равно были семьёй. Несмотря ни на что.       Лимонный пирог получился намного вкуснее. Сладкая горечь таяла на языке, пока они пробовали его, бросая друг на друга взгляды искренней любви, и им хотелось, чтобы таким был каждый их вечер.       Покой, тишина и уют обволакивали их. Но они знали, что покой для них является недоступной роскошью, которую они могут получить лишь изредка. Даже сейчас они будто сидели на пороховой бочке и ждали когда же снова бомбанёт. Каждое мгновение, когда они были рядом, ощущалось как последний день Помпеи: они уже стояли у подножия Везувия, готовящегося к извержению, зная, что обречены, но всё равно крепко держались за руки, пытаясь не пропустить ни одной минуты, что ещё могли провести вместе, хоть и понимали, что совсем скоро окажутся под толстым слоем обжигающей лавы. Невидимая бомба тикала над их головами, отмеряя секунды до конца. Это было затишье перед настоящей бурей.       Ничто не длится вечно.       Сейчас Гермиона не хотела спрашивать их ни о чём, потому что подсознательно боялась распознать ложь. Она ещё не была готова к правде, потому что знала, что та её обязательно ранит. Пока что гриффиндорского духа не хватало спросить напрямую.       Грейнджер вновь резко встала и направилась прямо к ним. Ничего не говоря, она приземлилась к Драко на колени и обвила его шею руками, а затем вытянула ноги и положила на колени Тео, который сидел рядом. Малфой шумно выдохнул, прикрыв веки, и поластился к её щеке, а Нотт поглаживал её ноги. Разделив один на троих воздух, они поняли, что скучают друг по другу даже когда находятся рядом.       — Я так соскучилась, — Гермиона прижалась губами к губам Драко, чувствуя, как тает на языке сладкая горечь от лимонного пирога. Такая же, как и их отношения.       Малфой рвано вздохнул и мягко обхватил её затылок, притягивая ближе к себе. Тео придвинулся к ним, желая прикоснуться к губам Гермионы. Она оказалась между ними, пока они тянулись к ней, прикрыв веки. Уголки её губ дрогнули, озаряя лицо лукавой улыбкой. В последний момент Грейнджер наклонила свою голову вниз, видя, как Драко и Тео столкнулись губами в коротком поцелуе.       Их веки резко распахнулись, и они отпрянули друг от друга, как ужаленные, а затем их глаза опустились на тихо хихикающую Гермиону.       — Я просто хотела посмотреть, как это будет выглядеть, — невинно пробормотала она, видя смесь эмоций на их лицах, состоящую из замешательства и неверия.       Это было не так уж страшно и неприятно, хотя они и не задумывались, что так тоже может быть.       — Простите… если вам неприятно, — виновато протянула Гермиона, опуская взгляд вниз.       Драко и Тео наклонились к ней, вдыхая аромат её волос. Ей всё простят… Себя не простят. Сейчас они не хотели разбираться в том, что почувствовали, да и не видели в этом смысла. Они вообще не хотели больше думать. Драко, Тео и Гермиона лишь сидели, наслаждаясь близостью, которую скоро у них отнимут, желая сохранить в памяти это мгновение уединения.       Они так устали от боли и осознания того, что скоро им придётся расстаться, что позволили отпустить буквально всё на пару часов и просто наслаждаться моментом. Они были ещё слишком молоды, чтобы не пытаться сбросить груз, что лежал на их плечах непосильной ношей, хотя бы ненадолго. Им хотелось хоть на пару часов раствориться в иллюзии нормальности, поэтому взяли у судьбы взаймы несколько счастливых мгновений, зная, что потом за них придётся расплачиваться горем.       Гермиона потянулась к губам Тео, точно так же слизав с них сладкую горечь, чувствуя, как бабочки в животе бьются и кружатся в своём смертоносном танце, подталкивая к краю.       — Тео, ты сыграешь нам? — оторвавшись от его мягких губ и посмотрев в его полуприкрытые от удовольствия глаза, прошептала Гермиона, а затем перевела взгляд на чинно стоявший в углу рояль. — Мы хотим послушать, как ты играешь для нас, правда, Драко? — она требовательно посмотрела на Малфоя и протянула к его скуле руку, нежно проведя по ней пальцами. Он медленно прикрыл глаза и неосознанно потянулся к её прикосновениям.       — Конечно.       Тео многозначительно взглянул на Драко и между ними несколько секунд вёлся немой диалог. Затем он кивнул, и они все поднялись. Гермиона прильнула спиной к торсу Тео, который обвил её талию руками, и притянула к себе Драко, который положил свои руки ей на плечи. Кое-как они доплелись до рояля, не отрываясь друг от друга, потому что на самом деле уже не смогут отлипнуть друг от друга никогда, так как были одним целым. Были частицами разных зарядов, которые всегда притягивались, образуя собственное магнитное поле. Их сердца всегда тянулись к друг другу как два разных полюса и казалось, что даже сиамским близнецам легче быть порознь.       Усевшись на три небольших стульчика, они волнительно вздохнули и переглянулись, чувствуя, как внутри загораются странные искорки предвкушения.       — Может, сыграем вместе? — спросил Тео, который сейчас сидел посередине, а не слева, как обычно.       — Думаю, у тебя одного получится лучше, чем у нас всех вместе, — сказал Драко, который ещё помнил ту нестройную композицию, которую они сочинили когда-то втроём. Он действительно оказался крепким орешком для тьмы и его разум функционировал намного лучше, чем разумы Тео и Гермионы. Он смотрел на них и не видел вспыхнувшего под веками воспоминания, как у него, и от этого его усталое и барахлящее сердце сжалось. Он понял, что в кружевах их памяти этого счастливого момента уже не было.       — Ладно, сегодня только я. Маэстро сыграет только для вас, — отшутился Тео и Драко и Гермиона аккуратно положили свои головы ему на плечи, тепло улыбнувшись.       Тео мягко опустил свои пальцы на клавиши и огладил их, словно они были его любимым домашним животным, и дом наполнился тихой грустной мелодией. Он играл реквием по их несбывшемуся счастью. Музыка вытекала из-под его пальцев, оседая на клавиши горечью невысказанных сожалений и обретая тон печали. И плакала мелодия, уносясь эхом вдаль.       Драко и Гермиона блаженно прикрыли глаза, вслушиваясь в идеальное переплетение звуков, что дарил им Тео, и наслаждались покоем, припорошенным меланхолией.       Казалось, что даже горение свеч приобрело более тусклый свет, чтобы не нарушать момент уединения трёх обречённых людей, что растворились в мгновении, прикоснувшись к прекрасному. К музыке, которую они полюбили благодаря Тео. Его руки умели не только убивать. Они умели творить музыку, и будь его воля, то из-под его пальцев лучились бы только ноты, превращающиеся в звуки, когда он нажимал на клавиши, а не смерть.       Гермиона приподняла голову и стала вглядываться в одновременно сосредоточенные и расслабленные черты лица Тео, который полностью ушёл в себя, двигаясь в такт мелодии и играя по клавишам их искалеченных душ и истёртых в порошок нервов. Она провела несколькими пальцами по его левой щеке, и он поластился к её ладони, словно был котом, которого погладили хозяева после разлуки.       Время будто застыло, замуровавшись в янтарь, и весь мир померк; существовали лишь они, музыка и любовь, что сшивала их невидимыми прочными нитями.       Тео поставил последний аккорд и слегка наклонил голову, шутливо поклонившись. Уголки губ Драко и Гермионы приподнялись, и они прижались к его бокам, безмолвно благодаря. Они сидели молча, вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь их размеренным дыханием, и цеплялись за этот момент душевной близости как за последний оплот спокойствия.       Они хотели, чтобы этот момент длился вечность.       — Пойдёмте встречать закат? — немного закашлявшись и после этого сдавленно улыбнувшись, предложил Тео. Ему нужно было на воздух, потому что он чувствовал, как подступающий приступ сдавливает горло, не давая нормально дышать. Ему нельзя было показывать такое своё состояние перед Гермионой.       Они втроём заговорщически улыбнулись и встали на ноги. Держась за руки и поглаживая кончики пальцев друг друга, они медленно вышли на улицу. Приятная вечерняя прохлада окутала их, словно шёлковое одеяло, когда они вдохнули полной грудью свежий, пропитанный солоноватым привкусом, как и их жизнь, воздух. На улице едва уловимо пахло приближающейся грозой.       Гермиона взглянула на Тео, взгляд которого потускнел, словно стал выцветшим полотном. Она вырвала свои руки из их хватки и быстро запрыгнула на спину Тео, который едва ли успел её подхватить от неожиданности.       — Не грусти сегодня, Тео, — взъерошив его кудри, прошептала ему на левое ухо Грейнджер и на мгновение прижалась губами к его щеке. Он улыбнулся, широко и искренне, как маленький ребёнок.       — Только если ты этого хочешь, — прошептал он и резко рванул с места, побежав по берегу и неся на своей спине Гермиону, голова которой закружилась от внезапного рывка. Она рассмеялась, чувствуя, как по венам бежит адреналин, пока Тео кружил её в воздухе, и крепко вцепилась руками в его плечи, чтобы не упасть.       — Вы сумасшедшие! — послышался крик Драко, который наблюдал за их причудами, скрестив руки на груди.       — Как и ты! — крикнули Тео и Гермиона ему в ответ, застыв в пространстве на мгновение.       Нотт слегка мотнул головой и подмигнул Малфою, подзывая его к ним. Он, не раздумывая, подошёл, и Гермиона аккуратно сползла с Тео и встала между ними. Она пыталась не слишком много смотреть на океан, потому что теперь боялась большой воды. Триггеры поджидали их буквально на каждом углу.       Руки Тео обвили её талию в плотное кольцо, и он прижался к ней всем телом сзади, пока Драко встал перед ней, кладя руки поверх рук Нотта и зажимая её в тиски их тел. Они уткнулись носами в изгибы шей друг друга и медленно кружились в подобие танца, переплетаясь телами и прикрывая трепещущие веки. Гермиона водила руками по груди Драко, ластилась к Тео, пока они вертелись в водовороте собственных чувств, как волчки, не видя никого и ничего, кроме друг друга.       И лишь трое безумцев танцевали на разбитом стекле собственных мечтаний в свете заката. Весь мир был для них как капля в океане — ничто по сравнению с их чувствами.       Сейчас им хотелось лишь бесконтрольно дурачиться и не думать ни о чём. Потому что совсем скоро думать придётся много.       — Давайте всё же посмотрим на закат, как мы и хотели, — притягивая их ближе к себе и чувствуя, как смешанный запах корицы и карамели проникает в лёгкие, пробормотала она.       Драко и Тео кивнули, прерывисто вздохнув.       Нотт наколдовал большой мягкий матрас с подушками и одеяло прямо на берегу, и они все втроём улеглись на него, путаясь в кокон объятий. Спокойствие вперемешку с хронической усталостью разлилось теплом под кожей, когда они взглянули на горизонт, которого касались волны. В центре неба виднелся красный угасающий огненный шар, который медленно уходил под воду, посылая им последние лучи тепла и света.       Закат был прекрасен.       Но сейчас им думалось, что они смотрят на закат собственной жизни, потому что их жизнь только начиналась, но казалось, что уже закончилась, и они почти коснулись финишных лент.       Они смотрели на потухающее Солнце, и что-то внутри них потухало вместе с ним, но всё же тепло тел, которыми они прижимались к друг другу так отчаянно, не давало им полностью погрузиться во тьму.       Драко и Тео перевели взгляд на Гермиону, каштановые кудри которой казались золотыми от последних проблесков закатного Солнца, что мягко касалось её волос своим светом. Она пристально вглядывалась в горизонт, чувствуя, что буря всё ближе и ближе. Драко уткнулся носом в её волосы, вдыхая их аромат и желая, чтобы он остался в его лёгких навсегда, и прижался к ней всем телом, положив свою руку на её живот. Тео же уткнулся кончиком носа в её волосы с другой стороны, положив свою руку рядом с рукой Малфоя и сильнее обнимая её.       Они крепко прижимали её к себе, пока она поглаживала их руки и переплетала их пальцы со своими, прикрыв глаза. И в этот момент они чувствовали, словно в этом была вся их жизнь и её отнимали у них. Они обнимали её, ощущая, что вся жизнь в ней, и это на самом деле было так. Касались мыслями кожи, как и губами касались души. Касались руками её тела, как касались дыханием сердца. Касались взглядами так, что чувствовали внутри такие чужие и родные одновременно души.       И держась так крепко друг за друга, они не могли с точностью утверждать — было ли это попыткой удержать или их прощанием.       Сейчас они просто хотели стать маленькими каплями воды в бескрайнем океане, чтобы исчезнуть, затеряться и не принимать решений, которые они не хотели принимать.       Они застряли посреди поля боя, где безмолвную ожесточённую битву вели их разумы и сердца. И это сражение продолжалось постоянно. Без передышек. Они слишком часто сражались, между ними шла постоянная борьба, каждый день они бросали вызов себе и всему миру. Но, несмотря на это у них было то, что всегда их объединяло — они были без ума друг от друга.       Драко и Тео приподнялись на локтях и внимательно посмотрели на неё, закрывая ей обзор на закат, но видеть их для неё было важнее на самом деле. В их радужках горели привычные искорки обожания вперемешку с болью. Они вглядывались в черты лиц друг друга, впитывая зрачками образы, не в силах оторваться, словно это были последние секунды их общей вечности, перетекающей в бесконечность.       В их случае даже бесконечность имела свой конец.       — Ты такая красивая, — произнесли они практически одновременно, наматывая на пальцы её кудряшки.       Гермиона смущённо улыбнулась и опустила свой взгляд вниз.       — Вы тоже… ничего, — тихо пробормотала она и её щеки приобрели розовый оттенок.       Драко и Тео приглушённо и хрипло рассмеялись и на их губы упали последние проблески солнечного света.       — Просто… ничего? — переспросил Малфой и коснулся кончиком носа её.       — Да… — невинно пролепетала Грейнджер, и из груди вырвался еле слышный смешок.       — Ты уверена? — Тео потёрся носом о её левую щёку и попытался заглянуть вопрошающим взором в её раскалённые янтари.       — Уверена, — твёрдо сказала она, пытаясь подавить смех, пока в груди разрасталось тепло, покрывая корочкой израненное сердце.       — Ладно, сочтём это за комплимент, — наигранно обиженно сказал Драко и отвернулся от неё вместе с Тео, пытаясь скрыть улыбку.       Гермиона тихо засмеялась, взяв их за руки, тем самым приказывая вновь повернуться к ней.       Сопротивлялись они недолго. Лишь пару раз подёргали плечами, но как всегда сдались ей и повернулись обратно.       Она ухватилась пальцами за футболку Тео и притянула его к себе, оставляя практически эфемерный поцелуй на его мягких губах, а затем притянула к себе Драко, оставляя такой же поцелуй на его слегка потрескавшихся губах. Она говорила им без слов, что для неё они самые красивые. И они чувствовали это, что заставило их еле бьющиеся сердца закровоточить сильнее.       Драко и Тео уронили свои головы ей на плечи, прижавшись к ней с разных сторон, и их отчаяние уже искрилось где-то на кончиках волос и пальцев, вызывая подрагивание последних. Она слышала их громкое отчаяние, пока вокруг сиял тихий вечер. Их взгляды были похожи на безмолвное прощание и были подобны угасающим звёздам.       И Гермиона чувствовала это.       — Что с нами случилось? — надломлено спросила, поглаживая их макушки и крепче прижимая к себе, потому что боялась, что если ослабит хватку, то больше никогда их не увидит и они растворятся в пустынной мгле, словно их никогда и не было. И в этот момент она поняла, что когда придёт время, она не сможет их отпустить. Она на уровне подсознания понимала, что всё идёт именно к этому и просто… не могла допустить этого. Чего бы это ей ни стоило.       — Война, — просто ответил Драко.       Но в этом слове было так много всего. Утраченное здоровье, расшатанная психика, утерянное счастье, бесконечные потери и боль, что всё это просто не может уместиться в одно короткое слово.       — А если бы… Если бы её не было… Как думаете чем бы мы занимались? — после этих её слов Солнце окончательно попрощалось с ними и скрылось за горизонтом, опуская леденящую темноту на их плечи. Резкий порыв ветра взъерошил волосы и обдал холодом их лица, что заставило натянуть одеяло выше. Волны стали более буйными.       Кажется, скоро начнётся шторм.       Драко и Тео сокрушённо вздохнули и стали выводить пальцами узоры по её ладоням, прикрыв веки.       — Я бы, наверное, создал свою компанию и занимался бизнесом. Когда-то у меня получалось всё достаточно хорошо контролировать. По крайней мере, я хотел заниматься этим с детства, до того как… — Малфой запнулся о собственную речь и слегка дёрнулся всем телом, когда ненавистные воспоминания впились кинжалами в мозг. — В любом случае это уже не имеет значения, всё сложилось по-другому.       — Но почему же? Мне кажется, ты бы смог. А ты… ты бы взял нас к себе работать? — с искренним интересом произнесла Гермиона и на губах всех троих заиграла улыбка.       — Конечно, на должность уборщиков, — по-доброму съязвил Драко, за что получил лёгкие удары в бок от Тео и Гермионы.       — Я думал, меня ты возьмёшь хотя бы на должность личной секретарши, — в голосе Тео чувствовалась ухмылка.       — Эта должность скорее для Гермионы, тебе только роль уборщика подойдёт, — хмыкнул Малфой.       — Эй! — Грейнджер вновь ткнула в бок Малфоя, после чего они снова заливисто рассмеялись. — Я не буду твоей личной секретаршей, даже не мечтай.       — Чёрт, а как же: «Мистер Малфой, ваш кофе…» — театрально грустно произнёс Драко и иронично схватился за сердце, но искажённые от грусти черты его лица не были чем-то наигранным.       — Только в твоих снах… — фыркнула Гермиона, но искренне улыбнулась. — А ты, Тео? — она коснулась головой макушки Нотта и сжала его ладонь в своей практически до побелевших костяшек.       — Я бы хотел сочинять музыку, — пробормотал он, вдыхая аромат её волос полной грудью, и с его губ сорвался рваный выдох, словно он был ранен.       — Мы бы пришли на твой концерт, — уверенно сказала Грейнджер.       — И были бы там единственными зрителями, — вновь съязвил Драко в своём репертуаре. Сейчас он отдалённо напоминал того, кем был в прошлом. Гермиона снова толкнула его в бок.       — Уверена, у Тео было бы много поклонников. У него талант.       — Мне не нужно других зрителей и поклонников, если среди них не будет вас, — серьёзно произнёс Тео.       — Мы бы пришли на каждый твой концерт, — убрав остатки язвительности в голосе, сказал Драко.       — Да, — подтвердила Гермиона и её ответ унёс в небо усиливающийся ветер.       Совсем скоро начнётся настоящая буря, но они всё ещё лежали на берегу, не в силах подняться и оторваться друг от друга.       — А ты, Гермиона? — поластившись к ней щекой, тихо спросил Тео.       Она на мгновение зажмурилась до ярких узоров под веками, пытаясь сдержать слёзы, потому что понимала, что их мечты уже никогда не сбудутся. Каждый из них это понимал, но они всё равно разговаривали об этом.       — Прежняя я, наверное, устроилась бы в Министерство в Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними, я когда-то мечтала об этом. Я хотела защищать права магических существ.       — Конечно, помощь всем обездоленным и несчастным, от тебя другого и нельзя было ожидать, — усмехнулся Драко, но усмешка не была злой. Скорее грустной. Гермиона в ответ лишь закатила глаза.       — Мне кажется, ты бы когда-нибудь стала Министром с твоим упорством, — задумчиво протянул Тео. И в этот момент Гермиона подумала, что это было возможно только с тем упорством, которым обладала лишь её прежняя версия. — А я и Драко перед выборами кричали бы на каждом углу: «Гермиону Грейнджер в Министры!»       И они искренне рассмеялись, представив эту картину.       Тем временем порывы ветра усиливались, тяжёлые серые тучи нависли над ними, предвещая сильный дождь.       Гермиона рвано выдохнула, вмиг посерьёзнев и озвучивая то, что лежало тяжестью на сердце:       — Мне кажется, я больше не смогу вернуться в Англию.       Она почувствовала, как после этих слов тела Драко и Тео напряглись и словно превратились в натянутые струны.       — Там… там было так… больно, а тут так… спокойно, — её голос сорвался. — И у меня ощущение, что я не смогу больше находиться там, потому что там всё будет причинять боль, — и признаться в этом вслух было действительно сложно. Но Гермиона так устала от боли, что больше никогда не хотела её испытывать. Она желала остаться здесь навсегда и больше никогда не видеть войны, потому что видела её слишком много.       — А как же… как же друзья, Гермиона? — взволнованным голосом спросил Малфой и сглотнул.       — Друзья… они могут прилететь сюда, если захотят, — Гермиона, собравшись с духом, поднялась и села перед ними, вперив в них отчаянный взгляд, когда Драко и Тео сели перед ней, а в их глазах плескался настоящий страх. И она, и они боялись этого разговора до трясущихся поджилок, но его было не избежать. Оттягивать неизбежное… На это больше совсем не было времени. — К тому же… а если?.. Если вас всё равно будут судить? И что если несправедливо? Я не смогу пережить этого. Я… — она запнулась, опустив взгляд вниз и теребя краешек одеяла. — Я больше никому не доверяю, кроме вас. И теперь мне кажется, что справедливости вообще не существует. И я думаю, что… даже если всё будет более или менее нормально, то нас всех всё равно будут преследовать до конца жизни. Нас всё там будет преследовать... Мы не сможем там быть счастливы никогда. И я подумала, что мы могли бы жить здесь, — Гермиона обвела взглядом пространство вокруг и заставила себя взглянуть на них, хотя на самом деле боялась увидеть их реакцию.       И это было тяжело. Полностью отказаться от прошлой жизни и сбежать с Родины, потому что в месте, где ты родился, не можешь испытывать больше ничего, кроме боли, — это было больно. Но они действительно никогда не смогут быть счастливы там.       Можно подумать, что это был эгоизм — бросить всё и жить так, как хочется. Но нет. Эгоизм — это когда другие должны думать и жить так, как хочешь ты сам.       Лица Драко и Тео выражали лишь растерянность и отчаяние. Они жадно глотали ртом воздух, пока все слова, что копились у них внутри, больше не могли сдерживаться и совсем скоро хлынут, как вода сквозь разрушенную плотину.       Начал накрапывать дождь…       — Нас будут судить, Гермиона… — голос Драко надломился, когда он не выдержал и опустился на колени, склонив голову. Тео сделал то же самое.       — Не получится, — почти не раскрывая губ, прошептал Тео.       И вся их броня буквально трескалась на глазах у Гермионы. Они просто были ещё слишком молоды и неопытны, чтобы выдержать это давление, которое разрывало их на атомы и приколачивало гвоздями к земле.       Они ступили на минное поле и каждое новое слово, срывавшееся из их уст, было подобно шагам, приближающих к скрытой бомбе. Совсем скоро произойдёт взрыв, и они подорвутся на мине, состоящей из правды. Все вместе.       И в этот самый момент прямо над ними небо разверзлось и выпустило из себя поток убийственного дождя. Это просто уже засушливая природа Австралии оплакивала их участь.       Гермиона протяжно выдохнула и сжала руки в кулаки, приготовившись храбро встретиться с правдой. Она гриффиндорка. Не было ничего, чего она бы не могла выдержать. И она тихо спросила о том, что сердце давно знало:       — Вы же врёте мне, не так ли? Вы не действуете вместе с Орденом.       Головы Драко и Тео опустились ещё ниже, а грудные клетки затряслись.       И в этот момент она поняла, что жизнь уже никогда не будет прежней.       Они подняли на неё свои взоры и грозовые тучи, синее небо и сверкающие янтари вновь столкнулись в своей извечной битве.       — Что вы натворили? — её нижняя губа задрожала, пока одежда начинала намокать из-за дождя.       — Гермиона, пожалуйста, тебе нельзя волноваться, — предпринял слабую попытку предотвратить бурю Малфой, но уже было поздно.       Обычно после таких фраз начинают волноваться ещё сильнее.       — Что с Орденом? — внезапно охрипшим голосом спросила, пока выступившие из глаз горячие слёзы смешивались с холодными каплями дождя и омывали её лицо. Слёзы полились сами по себе, потому что разум уже всё понял.       Драко и Тео задрожали всем телом, сидя на коленях перед ней, как на исповеди, а Гермиона сидела перед ними и ждала их покаяния, словно была священником, который должен отпускать грехи. Или была их палачом. Как пойдёт.       Ливень захватил их и три израненные птицы с поломанными крыльями сидели друг перед другом, опустив головы и оплакивая своё несбывшееся счастье. Три сгоревшие звезды исчезли во тьме, не успев спастись. Вся иллюзия счастья рухнула в один миг, словно была карточным домиком.       Да… Вся проблема секретов и лжи в том, что они рано или поздно раскрываются и перестают быть таковыми.       — Ордена больше нет, — обречённо изрекла она, поняв всё без слов, когда они зажмурили веки и затряслись сильнее. Их по-настоящему лихорадило.       Боль.       Боль была повсюду. Под кожей, падала холодными каплями на каждый миллиметр тела. И боли не было предела. Она была ослепляющей.       Дышать… Она не могла дышать, словно лёгкие заполнились солёной водой, что вытекала из её глаз. Дышать было невозможно, потому что казалось, что правда сломала все кости и наполнила ядом всё внутри. Истерзанное сердце упало кровавым ошмётком вниз к ногам, когда правда вспорола грудную клетку осколком льда, оставляя внутри лишь холод.       Её сознание словно расщепилось на тысячи мелких частиц, которые потеряли связь друг с другом. Существовала только боль, и не было важно, насколько сильным был дождь. Он не мог смыть ничего.       Она ничего не видела и не слышала. Тело приказывало бежать отсюда как можно дальше, но она не могла и сдвинуться с места. Гермиона чувствовала сейчас так много всего, что в итоге перестала чувствовать вообще хоть что-то. Этого «всего» было так много для одного человека.       Они сидели втроём и от бессилия не могли шелохнуться, пока дождь барабанил по их телам, превращая в похожих на трёх облезлых маленьких котят, что потеряли надежду на спасение, умирая в пыльной коробке в тёмном переулке.       — Нет… это не может быть правдой, — всё, что смогла выдавить из себя она, пока капли дождя и слёзы превращались в плотную непроницаемую пелену перед глазами, размывая образы Драко и Тео, сидящих перед ней на коленях.       Они плакали втроём, потому что это невозможно было вынести без слёз. Они были ещё слишком молоды, чтобы стойко выдержать всё это дерьмо, не проронив ни слезинки.       Драко и Тео молчали, слегка покачиваясь из стороны в сторону, не в силах вымолвить и слова. Они словно находились в трансе и балансировали на грани реальности и безумия.       — Гарри, Рон… — на выдохе произнесла она, схватившись за искромётно щемящее в груди сердце, пока плохо соображающий мозг подкидывал воображению сотни ужасающих картинок. Головы Драко и Тео склонялись всё ниже и ниже, они так и не смогли издать ни звука. Гермиона чувствовала, что начинает задыхаться. — Они мертвы? — фраза утонула в отчаянном всхлипе.       — Они живы, семейство Уизли тоже, как и Тонкс, они все в безопасном месте, им ничто не угрожает, все они считаются погибшими, как и ты, — прохрипел Драко, быстро моргая. Казалось, что он выключается из жизни. Как и Тео.       Едва ощутимое облегчение затопило грудь. Но…       — Остальные…       — Мертвы или в плену, — закашлявшись и пытаясь дышать, признавая полную капитуляцию, сказал бесцветным голосом Тео.       И это ощущалось как предательство. Покрытое тонкими корочками сердце закровоточило вновь, пока правда больно шпарила хлыстом по рёбрам.       Гермиона схватилось за голову. Ей хотелось истерически смеяться и одновременно плакать. Эта информация так сильно ударила по её сознанию, что буквально ввела её в состояние, граничащее с безумством. Она так часто и громко дышала, что голова закружилась от переизбытка кислорода в организме. И в этот момент Гермиона поняла, что больше не гриффиндорка, потому что эта правда раздавила её окончательно. И она уже не была уверена, что сможет с ней справиться.       — Мы не знаем, что на нас нашло. В тот день произошло так много всего, мы узнали о том, что Орден сделал, потом ты накричала на нас, и нам сорвало крышу. Мы не понимали, что мы делаем. И это невозможно объяснить и невозможно оправдать. И ты не должна была узнать это так и когда ты всё забыла и целитель сказал, что тебе нельзя волноваться… И это всё так навалилось на нас, что мы не знали, что с этим делать и не могли сказать, и мы запутались окончательно, — откровение за откровением лилось из уст Драко, пока он невидящим взглядом смотрел перед собой и хотел умереть прямо сейчас.       Вся оставшаяся краска отхлынула с лица Грейнджер. Она уже ничего не слышала, после того, как Драко сказал, что она на них накричала и после этого они сорвались.       Они. Убили. Всех. Из-за неё.       Она думала лишь о том, что это её вина.       Но у них есть своя голова на плечах, Гермиона…       Нет, для неё весь смысл его откровения сошёлся лишь в том, что она накричала на них, и это послужило спусковым крючком.       Она всегда винила во всём себя в первую очередь.       И ей казалось, что её сердце уже не бьётся и остановилось навсегда. Воздух испарился. Больше не существовало ничего, кроме всепоглощающей и разрывающей душу на куски боли.       — Мы знаем, что ты нас никогда не простишь. И мы не будем просить прощения, потому что не заслуживаем его. И мы заслуживаем возмездия, но не собираемся принимать его от тех, кто сейчас поклоняется Тёмному Лорду или бездействует, а после его смерти будет кричать о наказании. Мы сами убьём себя, как только убьём его. И мы действительно хотим умереть и знаем, что заслужили это целиком и полностью. Это будет даже мягкое наказание, — откровения текли из уст Тео, словно быстротечная горная река, что не могла остановиться. Он поднял на Гермиону практически по-настоящему истекающие кровью глаза. Белки были такими красными, что отдалённо напоминали глаза Волдеморта. — Гермиона, мы эгоисты, мы сделали это всё, потому что нам было больно, и мы считали, что в этом виноваты абсолютно все, и мы совсем не думали о других, и никогда себе этого не простим. Но всё, что мы просим у тебя перед тем, как уйти… — его голос стал похож на вой раненного зверя. — Пожалуйста, будь в безопасности, пока всё это не закончится. Это всё, что мы хотим знать, перед тем как умереть.       Уничтожая Орден, они руководствовались лишь принципом коллективной ответственности, который всегда начинает работать в тёмные времена. Им было больно, и они считали, что в этом виноваты абсолютно все, а не только Бруствер и Люпин, которые, являясь главными членами Ордена и его олицетворением, натворили дел, из-за которых Драко и Тео было больно. Они считали, что за действия Кингсли и Римуса должны нести ответственность все орденовцы. Думали, что за выходки их предводителей должен ответить весь Орден.       Что-то знакомое…       Точно так же как и Орден всех без разбору Пожирателей считал монстрами, не задумываясь, что не все становятся приспешниками Тёмного Лорда по своей воле и творят ужасные вещи не потому, что хотят.       Гермиона открывала рот и закрывала, словно была выброшенной на берег рыбой, пока вся правда и их откровения давили на сознание, как и дождь, что оседал холодом на плечах.       Даже сейчас мысль об их смерти пестрила в её сознании красным флагом.       — Гермиона, мы сотрём тебе память, у нас уже готов портключ в место, где сейчас находятся твои близкие. Ты больше никогда не вспомнишь о нас и сможешь начать новую жизнь. Никто не знает и даже если узнал, то уже не помнит о нашей с тобой связи. У нас уже всё готово. Мы можем стереть тебе память прямо сейчас, потому что ты не должна была узнавать это так, когда ещё помнишь нас. Это ухудшит твоё состояние. Мы лишь хотим, чтобы ты выздоровела и была жива. Мы можем больше никогда не появляться перед тобой. Просто побудь в безопасности ещё немного, скоро всё закончится. Это всё, чего мы хотим. Ты сильная, ты сможешь начать новую жизнь, мы знаем это, — Драко говорил без остановки, словно так давно держал эти слова в себе, что сейчас они вылились на неё нескончаемым потоком, как и ливень.       Плотину прорвало.       Гермиона просто сидела перед ними, дрожа всем телом из-за промокшей одежды и переполняющих нутро эмоций, что разрывали душу в клочья. Она испытывала такой сильный шок, что буквально перестала осознавать, где находится.       Они снова решили всё за неё. Всё это время Драко и Тео просто старались дарить ей положительные эмоции, чтобы затем это вот так просто отобрать. Они же действительно собирались стереть ей память. Выжечь все оставшиеся воспоминания и внушить ей, что она смогла спастись, и отправить к друзьям. Типси должна была её отправить к ним с портключом. Вот так. Безжалостно и беспощадно. Удалить себя из её памяти, как раковую опухоль.       Но как можно это сделать, если она уже сама стала одной сплошной раковой опухолью под названием «Драко и Тео»?       И Малфой и Нотт только сейчас осознали, что, похоже, это был единственный вариант, даже если бы они не уничтожили Орден, потому что думали, что Гермиона всё равно не сбежала бы с ними после войны и не бросила бы своих друзей, но не учли, что у Грейнджер были совсем другие мысли…       — Нет… — она истерически усмехнулась и отрицательно замотала головой. — Это просто не может быть правдой… Это всё…       Драко и Тео зажмурили глаза, пока их грудные клетки терзались частыми вздохами. Такими быстрыми, что кислород практически не поступал в лёгкие.       — Но сейчас нам кажется, что в этом был какой-то смысл, как бы жестоко это ни звучало, — голос Драко сорвался в конце фразы. Он взглянул на неё потухшими ледяными глазами. — Тёмный Лорд осознал, что умирает… И теперь не подпускает к себе никого, кроме нас и ещё нескольких Пожирателей. Он стал нам безоговорочно доверять после… этого. Но его достать не так просто, он сошёл с ума и теперь во всех видит предателей после одного инцидента, и теперь нам… легче подготавливать всё к его убийству прямо у него под носом. Он боится, что кто-то может увидеть его слабость и попытается забрать у него власть, но нам доверяет. Это приблизило нас к главной цели, но для нас самих… это конец, — он рвано выдохнул, и его плечи опустились ещё ниже, словно само небо упало на него.       Война похожа на шахматы. Приходится жертвовать фигурами на шахматной доске, чтобы поставить шах и мат королю.       Но рано или поздно карма настигает каждого короля, который развязывает бессмысленные войны в погоне за властью, от которых страдают и погибают молодые. И возмездие уже начало наступать на горло Волдеморту, поэтому он прятался и окружил себя фигурами, которым доверял, чтобы больше никто не смог увидеть его уязвимость.       Да только он не знал, что чёрные фигуры, что стояли рядом с ним и охраняли его, на самом деле белые и играют против него.       И это приведёт к его капитуляции. Совсем скоро возмездие грянет, и никакие замки с сотнями новейших охранных чар не спасут, никакие крестражи не уберегут его от смерти. Потому что все, кто приходит к власти незаконно, рано или поздно теряют её. И эту власть отнимут у него его самые верные-неверные слуги.       Потому что это уже не было войной Гарри Поттера. Его война должна была закончиться ещё во время битвы за Хогвартс, но весь ход истории нарушили Драко, Тео и Гермиона. Их связь разрушила весь мир. Буквально.       Но если бы этого не произошло, то тогда не случилось бы их.       Поэтому они и должны были сами это исправить.       И в этом всём нет никакой морали. Они лишь всё крушили и ломали, совершали множество ошибок, а затем пытались всё восстановить. Всё выжигали на своём пути, как огонь вместе с ветром сухую траву, а после пытались потушить. И они не были доблестными героями. Не были коварными антигероями. Они были просто людьми, которые проходили свой собственный путь. И, в конце концов, положили всё, что у них было, на алтарь победы, но себя потеряли.       — Лорд хочет сделать кое-что с Драко, но теперь он решил быть более осторожным и собирается сделать с ним не то, что со мной. Меня он признал неудавшимся экспериментом, — Тео горько усмехнулся, — но всё равно держит при себе. Он хочет провозгласить себя королём, а Драко сделать десницей короля. Новой верной «машиной», но уже не так безрассудно, как со мной. Он по-настоящему сошёл с ума, ему всё мерещится. Он собирается отойти от дел, потому что уже не вывозит, и хочет, чтобы этим всем занимались мы, пока он будет пытаться найти решения, которые помогут ему и мне не потерять рассудок. У нас совсем не осталось времени, — Тео просто не мог остановить этот поток информации, что лился из его уст. — Нужно стереть память уже сейчас. Ты не должна нести этот груз на себе. Это мы сорвались. Ты не должна испытывать всё это, пожалуйста, позволь… — Тео нашёл в себе силы взглянуть на неё, но давление внутри головы было таким сильным, из-за чего он едва ли видел перед глазами её образ, что размывался перед глазами, словно акварель, смешанная с водой.       Ярость, гнев бессилия, шок, боль и отчаяние вспыхнули в груди с такой силой, что эти эмоции буквально подняли её на ноги. В голове бурлил бессвязный поток мыслей, раздирая сознание на крупицы. Понять то, что уничтожение Ордена приблизило Волдеморта к проигрышу, было… сложно. И что это из-за неё они это сделали… И то, что они хотели стереть ей память… тоже. И то, что Волдеморт умирает… И она поняла, что они втроём умирают вместе с ним. Это было слишком много невыносимой информации, но даже сейчас её разум целительницы кое-что понял. Она резко вскочила и вперила в них пронзительный взгляд, который разрезал их на куски, словно разделочный нож.       — Нет… Вы ничего не понимаете! — её голос надломился и из груди вырвался надрывной плач. Она сглотнула, пытаясь совладать со слезами и дыханием. — Какая к чёрту новая жизнь?! Вы не понимаете… — от бессилия она рухнула наземь, не в состоянии больше устоять на своих двоих. — Если вы сотрёте мне память, то мой разум повредится ещё сильнее и по возвращению меня ждёт только пятый этаж больницы Святого Мунго. Я просто… могу сойти с ума окончательно, если вы это сделаете.       И она знала, о чём говорила, потому что была целителем.       Драко и Тео растерянно посмотрели на неё, пока на их лицах всё ярче проглядывался страх. Они лишь жадно глотали ртом воздух, пока промокшие насквозь футболки чуть ли не душили их своей тяжестью. И не только футболки. Вся ситуация в целом.       Такой расклад они не учли, когда решили стереть ей память…       Они втроём действительно находились в тупике.       — Это просто… это просто… невозможно… — Гермиона, пытаясь не задохнуться, пока дождь хлестал по её телу, приложила ладони к сердцу, пытаясь унять глупый орган, что бился в конвульсиях внутри. — Тогда я… я тоже должна умереть, ведь вы это сделали из-за меня…       Ведь это она была причиной, целью и следствием их поступков. Всегда.       Драко и Тео лишь смотрели на неё округлившимися до предела глазами и судорожно отрицательно мотали головами.       — Нет… ты не должна, это только наша вина. Мы найдём целителя, который сможет уменьшить последствия стирания памяти, ты не сойдёшь с ума, — стал быстро соображать Драко. В действительно трудных ситуациях из них троих он всегда быстрее находил выход.       — Мы найдём выход, ты сможешь излечиться и начать новую жизнь, мы знаем, — подхватил размышления Малфоя Тео; его руки дрожали так сильно, словно у него действительно начинался припадок, пока он всё это говорил. Он обречённо посмотрел на неё и уголки его губ дрогнули. — Во всех сказках неизменно одно: злодеи не могут быть счастливыми, а прекрасная принцесса должна в конце остаться вместе с каким-нибудь милым принцем, а не со злодеями, — на его лице вспыхнула вымученная улыбка, а затем из груди вырвался кашель.       — «Долго и счастливо» — это не про нас, у нас всё коротко и несчастно, — губы Драко едва заметно дрогнули, словно его ударили током, а взгляд был пустым и отстранённым.       Гермионе казалось, что она бьётся головой о непробиваемую стену. Они уже давно всё решили, придумали план самоубийства и были настроены воплотить его в жизнь, не учитывая несколько действительно важных деталей. Она истерически рассмеялась.       — Какая новая жизнь?! Вы в своём уме? Я не смогу начать новую жизнь после всего… — она всхлипнула, — этого. Я… я не смогу забыть вас, даже если вы сотрёте мне память, — судорожно вытянув руки вперёд, Грейнджер обречённо посмотрела на них. — Вы же у меня под кожей, вы же две части меня, как я смогу жить без двух своих частей? — она сгорбилась под тяжестью всего навалившегося, и казалось, что прямо сейчас разорвётся от отчаяния, из которого только и состояла. Её потухший взор обратился на них, а голос был пропитан горечью: — Злодеи не учли, что испортили эту принцессу. Она не хочет быть с прекрасным принцем. Она хочет быть со злодеями, потому что уже не сможет жить без них, какими бы они ни были.       И всё это не было высокопарными фразочками в стиле бульварных романов. Она действительно не сможет без них жить, потому что вместе с ними образовывала единое целое. Как и они не смогут жить без неё. Разделив магию, они привязали себя к друг другу навсегда, но вдобавок к этому примешались чувства и они все втроём стали зависимыми друг от друга и уже не могли существовать порознь, потому что этот факт только сильнее связал их. Собственная магия подталкивала их к друг другу, вынуждая крушить и ломать все препятствия, что были выстроены на их пути. Они слишком сильно нуждались в друг друге и не могли допустить, чтобы с кем-нибудь из них что-то случилось. Либо вместе, либо смерть.       Не стоит проводить сомнительные ритуалы, если не знаешь всех последствий.       Сейчас они находились в настоящем тупике без выхода и входа. Гермиона и простить их не могла, и себя простить не могла, как и они, но и жить друг без друга уже не смогут. Она только сейчас стала потихоньку осознавать масштаб катастрофы, и что Ордена действительно больше нет, и что этот факт позволяет быстрее и легче уничтожить Тёмного Лорда. И это было просто… Она не знала, что об этом всём думать, но точно знала, что смерть Драко и Тео приведёт к её смерти при любых обстоятельствах.       Остаётся только снова что-то придумывать, потому что никто из них не хотел смерти друг друга.       И на принятие какого-то решения у них было совсем мало времени. У них никогда его не было. Во всех грустных историях у героев никогда нет времени. Они вечно бежали наперегонки со смертью, что всегда обдавала их спины своим ледяным дыханием.       Драко, Тео и Гермиона сидели напротив друг друга, жадно глотая ртом воздух. Они не знали, что им делать. Их лодка от берегов отчаяния отчалила просто… в никуда.       В её руках было два сердца и в этом мире им уже не было места. Как и в своих руках они держали её сердце, которое могло нормально биться только рядом с ними.       Гермиона почувствовала, как подскочившее внутричерепное давление начинает разрывать её голову изнутри на части, как и вся эта ситуация. Она схватилась за голову, пытаясь унять боль, чтобы начать хоть как-то спокойно мыслить, но не получалось. Тео же обхватил себя руками и зашёлся в приступе сильного кашля, а на губах появились капли крови. Он упал на промокший матрас и скрутился в позу эмбриона, выглядя при этом так, словно прямо сейчас умрёт от боли. Грейнджер и Малфой мгновенно бросились к нему, позабыв обо всём, потому что спасать друг друга, попытаться унять боль, которую они сами и причиняют, стало для них уже давным-давно инстинктом. Это действительно было у них уже на уровне первобытных реакций.       — Тео, что с тобой?! — Гермиона попыталась ухватить его за плечи и остановить его бьющееся в конвульсиях тело. У него начался настоящий приступ.       — Тео, ты не выпил зелье?! — Драко пытался докричаться до него, но всё было тщетно. Он бросил кроткий сосредоточенный взгляд на Грейнджер, которая сейчас сотрясалась крупной дрожью, не понимая, что происходит. Малфой судорожно вздохнул, поняв. — Ты отдал все зелья Вернанда ей… — и это действительно было так. Все зелья, что давали ему Вернанд и Волдеморт для поддержания нормального состояния, он отдал Гермионе, поэтому его организм просто не выдержал. И весь этот разговор просто его… добил. — Гермиона, я левитирую его домой, поищи среди зелий, которые мы тебе приносили, склянку с мутно-зелёной жидкостью, — скомандовал он, и Гермиона не стала задавать лишних вопросов, а просто бросилась в дом и стала искать нужное зелье, потому что в голове набатом гремела лишь одна мысль…       Спасти…       Ворвавшись в дом, как фурия, стала судорожно перебирать все склянки, которые Драко и Тео приносили ей. Нашла наполовину наполненный флакончик с мутно-зелёной жидкостью внутри и обернулась, когда дверь дома открылась, и в ней появился Малфой, левитирующий Тео на кровать. Бросилась к Нотту и сразу же влила ему зелье в рот, пока Драко держал его содрогающиеся в коротких спазмах руки и ноги.       Голова была готова расколоться на части в эту самую секунду, пока Тео начинал всё меньше и меньше дёргаться, а затем резко открыл глаза и шумно вдохнул, широко открыв рот. Гермиона и Драко так и уронили на его грудь свои головы, тяжело дыша.       Тео снова закашлялся и приподнялся на локтях, отодвигаясь от них. Его взгляд был расфокусирован, а зрачки расширены, словно он только что принял наркотик. Он нахмурил лоб и потёр его, всматриваясь во встревоженные лица Малфоя и Грейнджер. Они все втроём дрожали от промокшей под дождём одежды и всего пережитого за последний час.       — Вы… кто? Где я? — настороженно спросил Тео и стал неуверенно оглядываться по сторонам, а затем впился оборонительным взглядом в Драко и Гермиону. У него случился приступ, когда он на некоторое время забывал вообще… всё.       Они думали, что больнее, чем произошедший разговор, уже ничего не может быть. Но нет. Предела боли не существует.       Гермиона чувствовала, как начинает задыхаться и терять сознание от всего… этого. Всё тело налилось неимоверной слабостью, пока плохо соображающий мозг подавал сигналы лечь… Просто лечь, закрыть глаза и уснуть навсегда. Это было слишком много для её ослабшего организма, который желал отключиться в эту самую секунду.       — Кто вы такие?! — с яростью в голосе воскликнул Тео, пока его глаза застилались тьмой, которая уже почти сожрала его настоящего. Всё выходило из-под контроля. Он резко вскинул руки вверх, когда голоса внутри приказали ему причинить вред Драко и Гермионе.       — Тео, это м-мы, — схватившись за громыхающее в груди сердце, прохрипела Грейнджер. Пространство начало плыть перед глазами. — Тео, не забывай нас, т-ты нужен нам в сто раз больше, чем все остальные, вместе взятые, — задыхаясь, еле слышно сказала она. И это были искренние слова даже несмотря на то, что она узнала сегодня.       Драко в капитулирующем жесте выставил руки вперёд, делая вид, что он спокоен. Но дрожащие руки говорили об обратном.       — Тео, это мы — Драко и Гермиона. Тебе нельзя применять против нас магию, пожалуйста, успокойся.       Тео быстро заморгал, пытаясь избавиться от мутной пелены перед глазами и тумана, что окутывал сознание. Он схватился за голову, и дыхание его стало быстрым и рваным. У него, как и у Грейнджер, начиналась паническая атака.       — Что?.. Что со мной? Я… я, кажется, забыл кто вы такие.       Каждое новое потрясение ускоряет процесс, который запустила в них тьма…       И эти его слова били больнее, чем десять Круцио одновременно.       Драко сидел перед задыхающимися Тео и Гермионой, которые теряли сознание, не зная, к кому броситься помогать первым.       Выбор, Малфой, нужно сделать выбор…       Но он не мог его сделать. Никто из них уже никогда не сможет выбрать.       Быстро собравшись с мыслями, Драко бросился к зельям и стал судорожно пытаться найти необходимые. Схватил две склянки Успокаивающего и Сна без сновидений и кинулся обратно к Тео и Гермионе. Дрожащими руками открыл склянки и взял в обе руки по флакончику.       — Тише… Только дышите. Выпейте это, — скомандовал он, одновременно поднося к их губам склянки с Успокаивающим зельем, которые Тео и Гермиона выпили залпом, доверяя и подчиняясь ему.       Драко рвано выдохнул, пытаясь не поддаваться панике, пока наблюдал, как два самых близких ему человека немного успокаиваются и их дыхание начинает приходить в норму, но взоры их были бессознательными, словно они вот-вот выключатся из реальности.       — Вам нужно отдохнуть, а затем мы всё обсудим, ладно? — мягко проговорил он, подавая им обоим флакончики с Усыпляющим зельем. По выражениям лиц Тео и Гермионы было видно, что они уже вообще ничего не понимают. Они повиновались и выпили зелье, потому что их окончательно выключало из реальности. Они оказались слабее, чем Драко.       Малфой прикрыл дрожащие веки, когда увидел, как они закрывают глаза и действие зелья вынуждает их прилечь и провалиться в сон. Он, пытаясь мыслить здраво, высушил их и свою одежду заклинаем и накрыл Тео и Гермиону одеялом, удобнее положив их головы на подушки, чтобы им было комфортно.       Чувствуя, как от роя мыслей, жужжащих в голове, мозг начинает плавиться, он забрался к ним под одеяло и нашёл их ладони, сжав в своих. Он посмотрел сначала на Тео, а затем на Гермиону, видя, как они забылись в поверхностном сне, и сказал то, что чувствовал, что должен был сказать. Его голос дрожал:       — Если понадобится, я буду заботиться о вас столько, сколько нужно. Я приготовлю и куплю вам все зелья мира. Только возвращайтесь ко мне. Вы — всё, что у меня осталось, — он развернулся к ним и стал исступлённо гладить их по головам, пытаясь этим жестом успокоить скорее самого себя, потому что действительно нуждался в том, чтобы потрогать их и убедиться, что они реальны и находятся здесь, рядом с ним. — Я буду помнить за нас троих, если нужно, только не бросайте меня. Мы попытаемся найти выход. Вместе. Только живите и не забывайте хотя бы меня и друг друга, ладно?       И надеялся, что они его услышат, и вернутся к нему, помня хотя бы о главном.

***

      Любовь — это Ад.       Она накатывается на тебя как тяжёлый грузовик и заставляет острее чувствовать жизнь. Она всё заставляет чувствовать острей. В том числе и боль.       Особенно боль.       Теперь Гермиона постоянно об этом думала и понимала, что находится в списке критических больных.       И ничто не могло унять этой боли. Эта боль была размером с океан, и не было ей ни конца, ни края. И она, и Драко и Тео барахтались в этом океане и держались лишь за маленькие обломки их потонувшего корабля под названием «Любовь». И они слишком сильно привязались к друг другу, чтобы отпустить хоть кого-то в свободное плавание и позволить потонуть без шанса на спасение. Потому что чем больше ты в своей жизни заботишься или беспокоишься о чём-то, тем тяжелее это терять.       Гермиона не могла позволить, чтобы они погибли в этой битве за жизнь, потому что вместе с ними погибнет и она сама. И прекрасно понимала, что они сделали, и не могла их простить за это, но и отпустить тоже не могла. Она уже никогда не сможет оправиться, если потеряет их. И была готова отказаться от прошлой жизни полностью, чтобы не допустить этого. Но прошлой жизни и так уже практически не существовало в её сознании. Отрывки воспоминаний прошлого всё больше забирались в те уголки, где память хранит молчание.       Такой бывает любовь. Твоё сердце становится похожим на перегруженную спасательную шлюпку. Чтобы не утонуть, ты выбрасываешь за борт свою гордость и самоуважение, свою независимость. А спустя какое-то время ты начинаешь выбрасывать людей — своих друзей и всех прочих, кого знал годами. Но и это не спасает. Шлюпка погружается всё глубже, и ты знаешь, что скоро она утонет и ты вместе с ней.       У неё развивался синдром уцелевшего. Она не могла понять, имеет ли право жить дальше, когда почти все остальные… погибли. Гермиона считала, что заслуживает наказания за то, что не хочет, чтобы те, которые убили всех, понесли заслуженное наказание. Но всех троих жизнь сама наказывала каждый день за всё то, что они совершили. И они не хотели, чтобы обвинительный приговор им вынесли те, кто не участвовал во всём этом лично, вроде Международной Конфедерации Магов, принявшей нейтральную сторону и наблюдающей за конфликтом со стороны, которая обязательно вмешается, когда Волдеморт падёт.       Ей хотелось лишь перестать испытывать всепоглощающее чувство вины, она желала спокойно спать по ночам, хотела понимания и сострадания. Так она могла бы обрести покой, о котором так мечтала, но понимала, что вряд ли заслуживает этого. Лишь хотела, чтобы её хоть кто-нибудь простил за то, что она хочет спасти монстров.       Монстров, которых создала она сама, ведь они стали одержимы той, что дарила такие недостающие им любовь и покой. Её любовь возвращала их в детство, подавала руки, чтобы залечивать ими раны. И они уничтожали всё, что мешало им быть рядом с ней. Если Гермиона всегда бежала к ним по раскалённым углям босиком, то они бежали к ней не то чтобы по головам… Они бежали к ней по трупам. Потому что любовь вызывает зависимость и чтобы утолить эту жажду они ломали всё на пути к цели.       Любовь, как и тёмная магия, как и зависимость от запрещённых веществ, пробуждает в людях худшее. И именно поэтому, наверное, любить не стоит, потому что любовь — это жажда боли. Она приносит человеку счастье, но боли дарит намного больше.       А ещё любовь слепа, и ей глубоко плевать на твои принципы.       Гермиона пыталась, правда, пыталась возненавидеть их за всё, что они совершили, но не могла, потому что сама, в некотором роде, виновата в их поступках. И осознание этого факта разрывало душу на части, потому что она была соучастницей, что заставляло её хотеть собственной смерти. Она просто не могла увидеть в них монстров. Потому что они все втроём совершили много грехов. Никакой человек несовершенен изначально и может делать неправильные выборы и совершать ошибки, только цена их ошибок была намного выше, чем у обычных людей.       Но раскаяние — самая бесполезная вещь в мире. Нельзя ничего обернуть вспять, у истории нет сослагательного наклонения. Иначе все были бы святыми, но никто не совершенен. Тому, кто совершенен, место в музее.       И выход из их ситуации сейчас был только один…       Бегство.       Всё время, что ещё оставалось у них после того, как они все втроём подорвались на мине, состоящей из правды, Драко, Тео и Гермиона пытались понять, что им делать дальше и как собрать себя после всего… этого. Они судорожно пытались найти выход и не упасть в бездну безнадёжности, на пропасти которой стояли. Им было так плохо, что они все втроём сидели на Успокаивающих зельях, которые были для них сродни наркотику, и были похожи на ходячих мертвецов.       И всё это время Драко и Тео наспех переделывали свой план по самоубийству после уничтожения Тёмного Лорда, в план по бегству сразу же после этого. Они рассказали ей всё и что собирались уничтожить Нагайну Адским пламенем, но Гермиона внезапно вспомнила (случайно ли?) про клык Василиска, который стал более безопасным вариантом на всякий случай. И, уничтожив Нагайну, они должны были сразу вернуться в новый замок Волдеморта и убить его, после чего сжечь всё к чертям и с портключом навсегда исчезнуть из Англии. Всё это должно было представится как переворот, где Драко и Теодор пожелали свергнуть Реддла и занять его место, но вместе с ним сожгли бы и себя, в последний момент исчезнув вместе с портключом, чтобы все думали, что они мертвы. Они полагали, что смерть Волдеморта и двух его теперь уже главных приспешников демобилизовало и дезориентировало бы армию Пожирателей и лишило бы их управления, после чего должна будет, наконец, вмешаться Международная Конфедерация Магов и свергнуть деспотический режим, установленный Тёмным Лордом.       Они собирались сжечь все мосты и на руинах прошлой жизни построить новую. Без страха, боли и войны. Сбежать от всего мира и забрать друг друга себе и больше никогда не отпускать, потому что всегда будут выбирать друг друга, а не всех остальных. К счастью. Или к сожалению.       Но сбежать от всего мира в их случае было не так просто. Этот план… он был идеальным развитием событий, а в их истории никогда не бывает идеальных поворотов. Это они уже поняли.       Сейчас Драко, Тео и Гермиона сидели за столом напротив друг друга, балансируя в диапазоне между отчаянием и надеждой, а на середине стола лежал портключ, который может перенести её к друзьям.       — Гермиона… — начал говорить Малфой и Грейнджер знала, что он скажет, потому что говорил ей это уже много раз.       — Нет, я не смогу начать новую жизнь без вас. И нет, вы не погибнете. Я не могу позволить вам претворить в жизнь ваш план по самоубийству, — как можно более твёрдо отчеканила она и тяжело вздохнула. Резко встала и направилась к ним, сев на колени Драко и прижимаясь к нему, а ноги положила на колени Тео. Это было… сложно, вот так касаться их после того, что она узнала, но не могла… просто не могла поступить иначе и в такие моменты понимала, что болела ими. — Я обещала вас беречь и не могу позволить, чтобы вы погибли после… всего, — Гермиона прижалась лбом ко лбу Драко и притянула к ним Тео.       — Гермиона, но мы можем… погибнуть, ты не можешь быть так уверена в том, что всё получится, у тебя ещё есть шанс начать новую жизнь, — прерывистое дыхание Тео касалось её шеи, что заставило кожу покрыться мелкими мурашками.       — Нет, вы будете жить. Оба. И у вас всё получится, я знаю, я чувствую, — она прислонилась ладонями к их щекам, чувствуя холодную кожу под подушечками пальцев. Они потёрлись, как коты, об её ладони и обречённо посмотрели на неё.       «Я что-то сделала для этого», — промелькнула мысль где-то на краю сознания.       И расплата за это близко. От сделок с Дьяволом ещё не удавалось уйти никому. Скоро Дьявол утащит её в свою пещеру и попросит отдать должок… Должок со всех троих за то, что так много раз прикрывал их задницы и платил за это свою весьма неприятную цену. Потому что за всё в этом мире нужно платить: за мир, за победу, за свободу, за счастье.       — Грейнджер, это ненормально, ты не должна обнимать нас вот так после всего, что мы сделали. Мы не заслуживаем этого, — прохрипел Драко и, прикрыв глаза, поцеловал её ладонь.       Гермиона лишь сильнее прижалась к ним.       — Я знаю, что это ненормально и что я должна ненавидеть вас, но я… не могу, — надломленным голосом ответила, и её губы задрожали. — Я знаю, что плохой человек и что буду гореть в Аду за это. Мы все… будем гореть в Аду за всё, что совершили, и никогда не сможем искупить все свои грехи, но я не могу позволить вам умереть. Не сдавайтесь, просто… не сдавайтесь. Живите ради меня. Ради нас… — она потёрлась носом о нос Драко, а затем приблизилась к Тео и сделала то же самое. — Вы не будете просить прощения, а я не буду прощать. И я не могу смириться с этим, но, может, когда-нибудь смогу. Но я не могу вас отпустить. Поймите, я не переживу вашей смерти. Я не смогу забыть вас, даже если вы сотрёте мне память. Не поступайте так со мной, не делайте этого. Просто… живите.       Она упрямо отказывалась отказываться от них, пока они упрямо хотели для неё какой-то новой жизни, всё ещё не понимая, что она без них уже ни за что и никогда не оправится от всего пережитого. Однако, кажется, Драко и Тео стали сдаваться.       — Только если ты этого хочешь, Грейнджер, — сказали они одновременно и уронили в бессилии свои головы на её плечи.       — Я знаю, что вы убийцы, но я не могу позволить вам умереть, просто… не могу. Мы все виноваты в этом. Просто живите, ладно? Мы попробуем излечиться, начать всё с чистого листа, мы поговорим обо всём, когда у нас будет время. Может, вы и монстры, но вы… мои монстры, — вздрагивающими пальцами цепляясь за их футболки, шептала она, прикрыв глаза, из которых непроизвольно капали слёзы. И это действительно звучало жутко, но это была их реальность. Они были выращенными ею лично монстрами. Она не могла отказаться от того, что создала сама.       Эта война превратила их в монстров, психопатов, инвалидов. Она лишила их какого-либо шанса на нормальное будущее. Они на самом деле не знали, как им жить дальше с этим грузом всего, что совершили.       У них было столько травм, что на их проработку и закрытие всех гештальтов не хватит целой жизни, потому что вся их жизнь была одной сплошной травмой и стрессовой ситуацией. Им предстоит обсудить так много всего, работать над собой и залечивать раны.       И они собирались сделать это. Вместе.       Сейчас у них на это совсем не было времени, но внутри каждого теплилась призрачная надежда, что в будущем этого времени будет много и им его хватит, чтобы попытаться начать жить заново. С чистого листа.       Но жить, как прежде до войны уже не получится.       Истерзанная психика, потеря памяти, расшатанное здоровье — это всё с ними уже навсегда.       Война — это на всю жизнь.       — Просто возвращайтесь ко мне, ладно? Мы придумаем что-нибудь. Просто возвращайтесь ко мне. Вы обязаны вернуться ко мне, у вас нет выбора, — судорожно шептала она им, пока Драко и Тео всё сильнее зажмуривали веки. — Пообещайте, что вернётесь ко мне, — отодвинулась и требовательно посмотрела на них.       — Гермиона… — начал говорить Тео, но Гермиона приложила палец к его губам.       — Нет, пообещайте мне, что вернётесь ко мне, что вы сделаете всё, чтобы вернуться ко мне, что бы ни случилось.       Драко и Тео сдались, вновь уронив свои головы ей на плечи.       — Обещаем.       Протяжный выдох сорвался с её губ, обдавая теплом их лица.       — Я буду ждать. Буду ждать до тех пор, пока вы не вернётесь ко мне. Я знаю, что у вас получится. Сражение выигрывает тот, кто твёрдо решил его выиграть. Не сомневайтесь, я знаю, что вы сможете и что вы вернётесь ко мне. Выход есть всегда, из любого положения, главное решиться, — уверенно сказала она.       Внезапно глаза Драко вспыхнули пламенем надежды, когда он вспомнил кое-что.       — Верховный маг сказал нам, когда мы там были все вместе, что после войны мы бы жили в Австралии вдали от людей… Так… у нас получится? Он же говорил, что знает наше будущее.       Сердца всех троих зашлись рваным ритмом. Где-то на подсознательном уровне у Гермионы любое упоминание о Верховном маге вызывало дрожь.       — Да, мы уничтожим Тёмного Лорда, и от нас все отстанут. Мы сбежим и больше нас никто никогда не найдёт, мы будем просто жить… здесь, никаких планов, просто жить, вместе, — судорожно закивала Гермиона, притягивая их ближе к себе.       Но… у Верховного мага были на них свои планы. Они были так ослеплены желанием спасти друг друга, что даже не могли додуматься, что всё не так просто.       — Да… Мы сбежим и нас никто не найдёт, — быстро закивал теперь уже Тео и стал чаще дышать. Его до этого потухшие глаза стали слегка сиять.       Они очень хотели в это верить.       — Да… мы будем вместе и будем свободны, попробуем начать жить заново, — в голосе Драко появились нотки воодушевления, когда он прижался к ним ещё ближе.       — Да, вместе, что бы ни случилось. Что бы с нами ни стало, — Гермиона взволнованно посмотрела на них, решив отрезать все пути отступления. — Ведь тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.       Они втроём быстро заморгали, а грудные клетки стали быстро подниматься и опускаться, пока три слова крутились на языке, что вот-вот превратятся в звуки.       — Я люблю вас, — слетело с губ троих практически одновременно, пока они проникали зрачками в души друг друга.       И это звучало как смертный приговор. Ощущалось, как пропустить ступеньку вниз и после не найти опоры под ногами.       Удавка на шее затянулась окончательно, с хрустом ломая позвонки.       Вдохнуть больше не получалось.       Пути назад не существует.       Они с минуту смотрели друг на друга, словно виделись впервые в жизни, или в последний раз, при этом практически не дыша, а затем послышался протяжный длинный вдох. Тройной. Драко в одно мгновение прильнул к губам Гермионы и оставил на них отчаянный поцелуй и словно хотел им забрать слова, сорвавшиеся прямо с сердца, обратно, но обернуть время вспять уже нельзя. Грейнджер тяжело сглотнула, чувствуя, как внутри бьются умирающие бабочки, а затем примкнула к мягким губам Тео, впуская в лёгкие аромат карамели.       И признавшись, и прижимаясь, и целуя друг друга так жадно и отчаянно, они снова не могли с точностью утверждать — было ли это попыткой удержать или их прощанием.       — Я люблю вас, я люблю вас, я люблю вас, — сталкиваясь своим лбом с их макушками и проводя дрожащими пальцами по их рукам, шептала она без остановки, пока Драко и Тео в ответ прижимались к ней сильней и обвивали руками её талию. — Я всегда буду принадлежать вам, а вы будете принадлежать мне, никто не сможет отнять нас друг у друга.       Никто, кроме…       — Всегда, — на выдохе одновременно произнесли они и примкнули губами к её шее с разных сторон, оставляя дорожки поцелуев, обжигающих кожу пламенем.       Они… всё… Кончились. Потерялись. Утонули в океане из собственных чувств. Уже не спастись. Она была собственностью двух Пожирателей смерти, а два Пожирателя смерти были собственностью одной грязнокровки.       Это был только их момент откровенного признания. То, о чём никто никогда не узнает. И пусть никто никогда не узнает о том, как они любили друг друга. Главное, что они об этом знали. Все прикосновения, которые они дарили друг другу, все короткие мгновения, когда они были счастливы, складывались в их короткую вечность. Они бережно сохраняли эти моменты в своих сердцах, прятали их там, как в самой дорогой шкатулке и закрывали её на ключик, чтобы никто не посмел отобрать у них эти мгновения. И ради этих мгновений они были готовы бежать к друг другу по дороге, усыпанной разбитым стеклом. Ради этих мгновений, который ощущались как несколько капель пресной воды посреди солёного океана, были готовы переплыть целый океан боли. Были готовы уничтожить весь мир ради этого. Буквально. Уже начали, уничтожив Орден. На очереди Волдеморт.       Это было неправильно, но они были такими, какие есть. Поломанными этой войной, что лишила их всех хороших черт характера. Но человек хорош, лишь пока его не обманули, не растоптали и не вогнали в грязь. Ослеплённые безумной любовью и болью, они сжигали все преграды на своём пути. И всё, что они совершили — было их личным плевком в вечность.       Гермиона стала лихорадочно блуждать руками по их телам, забираясь под футболки и проводя пальцами по напряжённым косым мышцам их животов, желая запомнить каждый изгиб их тел, чтобы они навсегда остались в её памяти. Они исступлённо целовали её шею и почти невесомо водили длинными пальцами по её плечам, талии и бёдрам, вызывая табун мурашек на коже. Пытались тактильно отметить каждый участок тела друг друга, боясь, что больше никогда не смогут прикоснуться. Боясь, что это последний раз.       Это был их последний день перед неизбежным.       Они стали быстро стягивать с себя футболки, желая поскорее оказаться кожа к коже. Желая унять эту жажду близости, которую они не могли унять даже находясь рядом.       Они хотели друг друга такими — поломанными, искалеченными и раненными. И ненавидели друг друга за то, что никогда не могли остановиться. Были зависимы. Одержимы. И это не давало им увидеть все недостатки в друг друге. Они просто сметались как пыль. Рядом чувствовали себя свободными, хоть и были зависимы друг от друга. Парадокс. Были тремя одиночествами, нашедшими утешение в друг друге, и чертовски нуждались в этих прикосновениях, чтобы почувствовать себя живыми.       Когда футболки улетели куда-то в дальний угол вместе с самообладанием, Драко повозился с застёжкой лифа Гермионы и быстро снял его, отбросив в другой угол. Они все втроём быстро поднялись на ноги, смотря друг другу в глаза и прожигая дыру в сердцах одними лишь взглядами, в которых горели искры безудержного обожания. Быстро избавившись от штанов, они вновь прижались к друг другу: Тео обнял Гермиону со спины и припал губами к её шее с левой стороны, оставляя на нежной коже отметины, сразу же зализывая почти укусы, которые стали пестрить яркими кругами; Драко встал перед ней, толкая Тео и Гермиону к стене и сцепляя их руки в петли.       Малфой прижался к её шее с правой стороны, а Тео — с левой, заставляя задохнуться от ощущений их горячего дыхания и рук на теле. Драко стал спускаться вниз к выемке между ключицами и дальше к ложбинке меж грудей и животу, оставляя влажные дорожки поцелуев на теле, что спровоцировало волну щекочущего удовольствия внутри. Он встал на колени и провёл руками по бёдрам, опуская вниз трусики и оставляя её полностью обнажённой. Руки Тео поползли вверх, и он сжал её грудь, после чего с её губ сорвался тихий стон. Она повернулась к Тео, найдя его губы и сталкиваясь с ними своими, пока Драко припал губами к её клитору, начав выводить узоры языком на чувствительной точке. Её тело задрожало от ощущений, накрывших ударной волной удовольствия каждую клеточку организма. Гермиона сильнее вжалась в торс Тео и откинула свою голову на его плечо, пока её рука нашла макушку Драко и пальцы сжали его волосы.       Её глаза закатывались от чувств, которые переполняли её, пока она чувствовала их горячие руки на себе, ощущала трение их тел, что заставляло сознание погрузиться в вакуум. Для них больше не существовало никакого мира. Только они втроём и тепло их тел, что отзывались на каждое прикосновение друг друга. Им больше ничего не было нужно.       Она целовала Тео, и её тихие стоны улетали прямо в его губы, пока он слегка сжимал её горло, притягивая ближе к себе. Сжимала волосы Драко почти что до боли, пока он оглаживал руками её ноги и прижимался губами к её клитору, что вынуждало её выгибаться в спине от удовольствия, граничащего с почти болезненным возбуждением, которое накатывало волнами от движений его языка. Ей казалось, что она сейчас потеряет сознание, пока тело с каждой новой минутой расслаблялось всё больше, выключая её из реальности.       Но Драко не дал ей выключиться из реальности окончательно.       Резко оторвавшись от неё, он встал и примкнул губами к её шее. Гермиона чуть ли не захныкала от разочарования, ощутив вдруг раздражение из-за того, что он не дал ей дойти до конца, но у Малфоя были немного другие планы. Он потянул Гермиону и Тео на себя и подтолкнул их к углу комнаты, где стоял рояль. Кое-как добредя до него, не выпутываясь из объятий и лихорадочно целуя друг друга, они остановились и Грейнджер и Нотт уставились на него затуманенными взорами, не понимая, что он хочет.       — Тео, сядь на него, — скомандовал Драко хриплым голосом и кивнул на рояль, который всегда был частью их истории.       Сегодня Драко захотел контролировать весь процесс. Ему нравилось… всё контролировать и руководить действиями двух самых близких ему людей, видеть, как они получают удовольствие.       Тео нахмурился, путаясь носом в кудряшках Гермионы, которая уже ничего не понимала, а просто смотрела на Драко до одури влюблённым взглядом и вжималась в торс Тео. В следующий миг он сел на рояль без лишних вопросов, поёрзав на нём и снимая с себя нижнее бельё, когда понял, чего хочет Драко. В его глазах загорелись искорки желания и предвкушения.       Малфой вжался в тело Гермионы и подтолкнул её ближе к Нотту, в следующую секунду обхватив её талию руками и приподняв. Внутри всё всколыхнулось, когда она почувствовала, как Драко усаживает её прямо на Тео и встаёт между её ног. Низкий протяжный стон сорвался с её губ, когда она ощутила всю длину члена Тео в себе и приятную боль от проникновения и растягивания стенок. Грейнджер ухватилась пальцами за спину Драко, царапая её и оставляя мелкие ранки на ней от ногтей, когда Малфой стал сам поднимать её и опускать, обнимая её чуть ниже лопаток, насаживая на член Тео, который слегка хрипел от удовольствия, а его руки обвивали её талию и ползли выше, сжимая грудь до приятной боли.       Малфой впитывал в себя рваные полувздохи и полувсхлипы, которые издавала Гермиона где-то в районе его шеи, отчаянно прижимаясь к нему и скользя ногтями по спине, чувствуя размеренное движение члена Тео внутри себя. Она извивалась в их руках, и это выглядело так чертовски правильно, будто всегда была недостающим элементом в их уравнении. Ни к какому другому уравнению не подходила. Только в их руках выглядела так восхитительно.       Драко наблюдал из-под полуопущенных ресниц как закатываются глаза Тео; как дрожит Гермиона от ощущений, накрывших её цунами; как хорошо им, и от этого ему становилось точно так же хорошо. Но какое-то странное чувство под рёбрами не давало ему расслабиться до конца. Странные отголоски подсознания шептали ему, что всё будет зависеть от него. Он не знал, что именно, а просто чувствовал. Но это странное ощущение испарилось, когда стоны Тео и Гермионы вибрацией разнеслись по венам, посылая в тело большую волну возбуждения.       Они занимались любовью медленно. Наслаждаясь каждым прикосновением. Они признавались друг другу в любви через эти прикосновения, заботу, взгляды. Всегда.       И каждым касанием безмолвно говорили друг другу…       Спасибо за счастье.       Спасибо за боль.       Спасибо за то, что сделали это со мной.       Тео простонал и сам стал подаваться бёдрами наверх, толкаясь в Гермиону быстрее, что заставило её застонать громче. Драко понял, что он близок к разрядке, как и Гермиона, но сегодня он всё контролирует, значит…       Малфой услышал их общий вздох разочарования, когда потянул Грейнджер на себя и не дал им высвободиться от напряжения, которое сковывало низ живота.       — Тео, слезь, — скомандовал он и тот мгновенно послушался. Нотт прильнул всем телом к Грейнджер сзади, а Малфой спереди, и они поплелись к кровати, пока их пальцы нежно касались ладоней друг друга и сцеплялись в замок. Прикасались губами к коже, что заставляло лёд в сердцах оттаять. От взглядов друг на друга зрачки расширялись настолько, что почти не видно было радужки.       Упав на кровать, они сразу же переплелись телами, путаясь в руках и ногах друг друга. Драко уложил её набок и прижался к ней сзади, очерчивая пальцами изгибы её талии и бёдер. В глазах Гермионы вспыхнули искорки предвкушения, пока она смотрела на лежащего перед ней Тео, немного прикрыв веки.       — Тео, сядь, — Гермиона похлопала по одеялу рядом со своей головой, прикусив нижнюю губу. Теперь уже она взяла инициативу на себя, пока Драко удобнее подминал её под себя и обвивал её талию одной рукой, попутно оставляя дорожку поцелуев на плече. Он уже не мог контролировать весь процесс, потому что теперь её тело было в его власти. Тео просто... повиновался.       Когда Драко снял с себя нижнее бельё, а Тео сел рядом с её головой, они посмотрели друг на друга, а затем их взгляд упал на Гермиону, взор которой был почти бессознательным.       — Ты не должна, — хриплым голосом проговорил Тео и облизнул губы, когда она удобнее придвинулась к нему и собралась обхватить ладонью его член.       — Но я хочу, — посмотрев на него снизу вверх полным вожделения взглядом, пробормотала она и услышала как Драко и Тео застонали от ещё большего возбуждения.       Она почувствовала, как Драко пристроился к ней ещё ближе, и прикосновение разгорячённой твёрдой плоти к промежности заставило издать резкий вздох. В следующий миг он толкнулся, входя сразу на всю длину, и чувство наполненности и приятной боли вынудило её застонать. Он стал толкаться в неё, вызывая тем самым приятную обжигающую лёгкую боль внизу живота, и Гермиона, немного привыкнув, слегка приподнялась на одном локте и обхватила член Тео ладонью. Он откинул свою голову назад и прикрыл глаза от удовольствия, когда она наклонилась и неуверенно обхватила губами головку, пройдясь по ней языком.       Стоны Гермионы отдавались вибрацией на члене Тео, пока Драко вбивался в неё, попутно выводя одной рукой круги по её клитору. Она взяла в рот глубже, насколько могла, иногда задевая зубами нежную кожу, что заставляло Тео сдавленно шипеть. Помогая себе рукой, Гермиона старалась доставить ему удовольствие, и Тео, пребывая где-то на границе реальности и небытия, стал помогать ей, взяв в руки часть её волос и направляя её. Она делала это чертовки неумело, но это делала Грейнджер, поэтому Нотт был готов кончить просто от этой мысли.       Гермиона ощущала толчки Драко в себе, чувствовала Тео в себе. Они вдвоём были в ней. И ей это нравилось. Драко вбивался в её податливое тело, попутно уткнувшись в её волосы, и был готов взорваться в этот самый момент, понимая, что рядом с ними сидит Тео, который стонал от удовольствия, потому что тоже в этот момент был в ней. Они растворились в этом мгновении, чувствуя, как тепло мёдом разливается по телу каждого, и пребывали в полной эйфории от осознания того, что они вместе. Рядом. И надеялись, что так будет до конца жизни.       Они стонали в унисон и, кажется, каждый забыл собственное имя, потому что уже ничего не понимали, а лишь чувствовали. Каждый новый толчок приближал их к желанной разрядке и глаза закатывались от удовольствия.       Гермиона услышала низкий гортанный стон Тео и после этого вязкая жидкость хлынула прямо ей в рот, что было для неё весьма… неожиданно, но она проглотила всё, когда убрала свои губы с его члена и глубоко вздохнула. Драко стал в рваном ритме вбиваться в неё, сильнее нажимая на сгусток нервов, что заставило её застонать её в унисон с Малфоем. Напряжение внизу живота нарастало с каждой новой секундой и в один миг исчезло, превратившись в чувство эйфории и экстаза, которое расслабило все мышцы и заставило тело превратиться в желе. Драко толкнулся в последний раз, и тёплая вязкая жидкость потекла по стенкам, которые сокращались после полученного оргазма. Он выскользнул из неё и откинулся на спину, тяжело дыша и прикрыв глаза. Гермиона упала без сил на слегка промокшие простыни. Тео приземлился с ними рядом.       Они лежали, вновь переплетаясь теперь уже мокрыми телами, но им было всё равно. Несколько минут просто восстанавливали дыхание, не в силах шевельнуть и пальцем. И сейчас они действительно были счастливы.       Тео придвинулся к её лицу, желая прикоснуться к её губам, пока Драко водил пальцами по позвоночнику, по которому стекали маленькие капельки пота, но Гермиона смущённо опустила подбородок вниз.       — Я же… — начала говорить она, то Тео лишь приложил палец к её губам, проведя по нижней.       — Мне плевать на это, Гермиона, — его пальцы скользнули вниз и сжали её подбородок, приподнимая его. Он примкнул к её губам, забирая себе её прерывистый вздох, пока она жалась к нему всем телом.       Драко приподнялся на локтях, приближая своё лицо к ним, и потёрся о щёку Гермионы кончиком носа, когда она оторвалась от губ Тео.       — Мне кажется, нам пора в ванную, — обдавая сбивчивым дыханием их лица, хрипло проговорил он.       — Я не смогу встать, — откинувшись на плечо Драко, устало ответила Гермиона. Её ноги слегка дрожали.       — Тогда я тебя понесу, — Малфой потянул её на себя и развернул к себе лицом, мгновенно примкнув к её опухшим губам. Она обвила его шею руками, чувствуя, как тело прошивает лёгкий трепет, когда он подхватил её на руки и встал вместе с ней и Тео с кровати.       Кое-как добредя до ванной, Тео включил свет и с помощью трансфигурации сделал ванную больше по размерам. По велению магии та наполнилась тёплой водой, и они погрузили в неё свои уставшие и расслабленные донельзя тела. Драко и Тео сели, облокотившись о спинку ванной и вытянув вперёд свои ноги, а Гермиона села между ними, уронив свою голову от бессилия на плечо Тео, пока Драко положил свою голову на её плечо.       — Блять, я так вас люблю, — на выдохе произнёс Тео, поластившись к Гермионе и прикрыв глаза.       — Я пиздец как вас люблю, — поворачиваясь к Гермионе и найдя их с Тео руки и сжимая в своих, совершенно искренне сказал Драко.       — Давайте любить друг друга вечно, ладно? — чувствуя, как сердце почему-то начинает стучать непозволительно громко, прошептала Гермиона.       Они лишь утвердительно промычали в ответ.       Они любили друг друга. Каждый по-своему. Любили отчаянно и одержимо, желая спасти друг друга любыми способами, не понимая, что уже давно мертвы.       Признавшись друг другу, они не могли остановиться. Они были так счастливы, но всё равно не полностью, потому что знали, что за каждый миг счастья всегда расплачивались горем. Но сейчас они просто отпустили всё, потому что больше не могли думать о прошлом, и стали жить моментом, потому что хотели хотя бы ненадолго утонуть в океане своей обречённой любви.       Весь мир был против них. Всё было против них. По всем законам логики они уже давно должны были умереть или расстаться, а они просто взяли и решили оставить весь этот мир и всех где-то позади, закрывшись только в своём маленьком мире. Положили огромный болт на прошлое и стали жить лишь настоящим. Здесь и сейчас. Больше для них не существовало ничего, кроме друг друга.       Гермиона сквозь полуприкрытые веки заметила стоящий на углу ванной свой любимый лавандовый шампунь и её губы слегка изогнулись в лукавой ухмылке. Она уже тут всё обставила своими вещами, как и Драко и Тео, которые тоже перевезли свои вещи сюда. Один из их чемоданов был доверху набит поменянными австралийскими долларами.       Они были тверды в своём намерении сбежать и остаться здесь навсегда.       Грейнджер быстро выпуталась из объятий Драко и Тео и подвинулась к другому краю ванной, схватив шампунь и направляясь обратно к ним. Прикрытые от расслабления и удовольствия глаза Драко и Тео распахнулись, когда она села на колени напротив них и посмотрела на них своим фирменным влюблённым взглядом. Гермиона открыла шампунь и выдавила немного на свою ладонь.       — Я хочу, чтоб вы пахли мной, — пролепетала она и, пока они не успели опомниться, стала намыливать их головы своим шампунем, будто помечала их, как свою собственность. Драко и Тео лишь приглушённо рассмеялись, когда она щёлкнула их по носам, оставляя на их лицах пену. Схватили её за бока, прижимаясь к ней всем телом, и стали тереться своими макушками об её щёки, измазывая её в пене, пока Гермиона брыкалась, расплёскивая воду, и фыркала от щекочущего прикосновения пузырьков к коже.       — Мы и так уже насквозь пропитались тобой, — усадив к себе на колени, хрипло произнёс Тео и примкнул к её губам, шумно втянув носом воздух.       Драко подвинулся к ним ближе, повернув голову Гермионы на себя, и прижался к её губам, вырывая её из стальной хватки Тео, пока она затерялась в их сильных руках и цеплялась пальцами за их плечи. Они пребывали в настоящей эйфории как наркоманы, получившие двойную дозу после долгой завязки. И не могли остановиться.       Когда вода стала остывать, они всё же выбрались из ванной, кутая друг друга в полотенца и зарываясь пальцами друг другу в мокрые волосы. Переодевались в пижамы, высушивая друг друга магией и обцеловывая щёки. На их щеках заиграл румянец, что переставало делать их похожими на ходячих мертвецов. И в эти моменты осознавали, что действительно находятся дома, хоть и понимали, что ради таких вот моментов под руинами лежал весь мир, но им уже было всё равно. Весь мир был в огне и только они сами могли спасти друг друга.       Драко, Тео и Гермиона встали напротив зеркала в ванной и прижались к друг другу боками, смотря на собственное отражение, и в глазах искрились до этого давно потухшие искорки надежды. Они взяли в руки зубные щётки — теперь в небольшом стаканчике на маленькой подставке их стояло ровно три — и стали чистить зубы вместе, толпясь у раковины. И им так нравилось делать такие обычные вещи вместе.       И, наверное, ради таких моментов стоит рассказывать такие тёмные истории, даже если это был последний раз, когда они были счастливы вместе, потому что несмотря ни на что этот путь всё равно стоил того.       Когда с чисткой зубов и умыванием было покончено, они вновь взглянули друг на друга со смесью беспокойства и волнения на лицах. Внезапно Драко и Тео переглянулись, и между ними с минуту вёлся немой диалог. Они поймали взгляд огненных карих радужек в отражении зеркала, и в серых ледяных и глубоких синих глазах с чёрными вкраплениями вспыхнуло предвкушение. Драко и Тео поняли друг друга без слов и решили сделать то, что не думали, что когда-нибудь станет возможным.       Тео стал что-то колдовать, отвернувшись от Гермионы, чтобы она не смогла увидеть. Она лишь непонимающе уставилась на них, и дыхание перехватило, когда Нотт дал что-то Малфою и они развернулись, встав перед ней на одно колено, и были похожи на двух котов в сапогах, смотрящих на неё влюблёнными огромными глазами, пока она тонула в этой бездне.       — Ч-что вы делаете? — сглотнув, Гермиона отошла на шаг назад и упёрлась спиной в дверь. Не сбежать.       Драко и Тео ещё раз переглянулись и чаще задышали, вторя её сбивчивому дыханию.       — Гермиона, знаешь, нам кажется, что всё должно было случиться именно так, — начал тараторить Драко, что было несвойственно для него. Он выдохнул и вытянул правую руку вперёд, которую до этого держал в кулаке, и раскрыл ладонь, открывая её взору небольшое простое колечко, отдающее золотом. — Гермиона Грейнджер, ты выйдешь за нас замуж? — взволнованно спросил и затаил дыхание.       — Гермиона Грейнджер, ты станешь нашей женой? — с придыханием спросил Тео и протянул ей свою левую руку, раскрывая ладонь и показывая ей точно такое же кольцо.       Если бы существовал конкурс на самое нелепое предложение руки и сердца…       Вот так. В ванной их дома, находящегося на краю света, за несколько часов до того, как им придётся расстаться, зная, что никогда не смогут пожениться по-настоящему, ведь Драко и Тео уже женаты, а магический брак расторгнуть не так уж просто, да и жениться… втроём тоже невозможно, но они всё равно сделали это, чтобы дать себе надежду, что расстаются не навсегда.       Гермиона лишь жадно глотала ртом воздух, пока тепло, волнение, азарт бились птицами в груди, пока Драко и Тео выжидающе смотрели на неё и были готовы взорваться, кажется, в эту же самую секунду.       И Гермиона знала, что никогда не сможет за них выйти замуж. Всегда будет невестой, но никогда женой. Но всё равно решила им ответить. Когда-то они по-доброму издевались над ней, а теперь это сделает она.       — Но мы ведь с вами даже не встречаемся…       Драко и Тео быстро заморгали, пока их брови свелись на переносицах. Они решили идти до конца.       — Гермиона, ты станешь нашей девушкой? — глупо улыбнувшись, спросил Драко, всё ещё держа кольцо перед ней.       — Гермиона, будем встречаться? — едва слышно хохотнув, спросил Тео и посмотрел на неё широко открытыми глазами.       — Обычно люди сначала начинают встречаться, потом жить вместе, а затем уже женятся, у нас как-то наоборот, — пытаясь подавить улыбку, закусив нижнюю губу, тихо сказала Гермиона, испытывая их терпение.       Плечи Драко и Тео всё опускались и опускались, пока они думали, что зря затеяли всё это… Их взоры потухли и Гермиона сразу же встрепенулась.       — Но… ладно, хорошо, — выдохнула она, видя, как своими словами вновь вдыхает в них жизнь, — у нас всё наоборот, но пусть будет так. Я… я буду вашей девушкой.       Драко и Тео почти со свистом выдохнули и сильнее вытянули свои руки с колечками, чуть ли не вкладывая их ей в ладони.       — А теперь ты выйдешь за нас замуж? — вкрадчиво спросил Малфой.       Гермиона скрестила руки на груди, закусив нижнюю губу.       — Предлагать выйти замуж на первый же день после того, как начали встречаться с девушкой… Это… немного беспечно и легкомысленно.       Драко и Тео сомкнули зубы, чуть ли не заскрежетав ими, и рвано выдохнули, пока их уже чуть ли не трясло.       Гермиона опустилась на колени перед ними, обхватывая руками их затылки и притягивая себе. Они уткнулись ей в шею с разных сторон, обдавая тёплым дыханием кожу.       — Я скажу вам свой ответ, когда вы вернётесь ко мне, — прошептала куда-то в район их волос, сжимая их пальчиками, чувствуя, как их руки обвивают её талию. Отодвинулась от них, ощущая, как загнанно бьётся в груди сердце, и внимательно посмотрела в их вмиг затянувшиеся безнадёжностью глаза. — Я знаю, что у вас получится. Я уверена в этом. Я знаю, что вы сможете вернуться ко мне. Я бы никогда не допустила вашей смерти. Просто возвращайтесь ко мне, я буду вас ждать до тех пор, пока вы не вернётесь.       Гермиона говорила это так искренне и с такой уверенностью, что Драко и Тео действительно поверили, что смогут.       Смогут, она ради этого себя Дьяволу продала. И расплата за это всё ближе. Секундные стрелочки тикали, отмеряя время до конца.       Тик-так. Тик-так. Тик-так.       — Мы вернёмся, обещаем, — Тео закивал и поднёс кольцо к её левой руке, надевая его на безымянный палец и поднося к губам тыльную сторону её ладони, оставляя нежный поцелуй на ней, словно этим хотел закрепить клятву.       — Мы вернёмся, чтобы узнать твой ответ, обещаем, — Драко поднёс кольцо к её правой руке и надел его на безымянный палец, взяв её ладонь в свою и поднося к губам, оставляя почти эфемерный поцелуй на ней.       — Я буду ждать вас, обещаю, — чувствуя, как позвонки облизывают тревога и волнение, прошептала Гермиона, крепче сжав их ладони в своих.       Она всегда их ждала, и они всегда приходили.       Только в этот раз впервые в жизни они не исполнят своё обещание. Она их не дождётся, а они не придут.       Шекспир был не прав. «Ромео и Джульетта» — не самая печальная повесть. И печаль будет длиться вечно.       — Мне не нужен этот мир без вас, возвращайтесь ко мне. Возвращайтесь домой. Наш дом здесь, — обрамляя ладонями их лица и заглядывая тёплым взором им в глаза, шептала она тем, кто стал для неё домом.       — Мы вернёмся, — от Драко исходила такая решимость и уверенность, что она была практически осязаемой.       — Мы не оставим тебя одну в этом мире, мы не сможем так поступить, — Тео прижался губами к её лбу и прикрыл глаза, впуская в лёгкие аромат лаванды. Сейчас они все втроём пахли лавандой.       — Тёмный Лорд завтра умрёт, так что пусть сегодня спит крепко, — торжествующе произнёс Малфой, понимая, что завтра весь мир будет пылать в огне.       На лицах всех троих заиграла злорадная ухмылка, а в глазах нездоровым огнём горело предвкушение возмездия.       — Всё получится, я знаю, что у нас всё получится. Я верю в вас, — уверенно сказала Гермиона, гладя пальцами скулы Драко и мягкие щёки Тео, пока они ощущали прикосновение колечек к своей коже, но необъяснимое чувство тревоги едва слышно играло по струнам её нервов.       Тео слегка отстранился и закашлялся, прикрыв рот рукой. Драко и Гермиона мгновенно схватили его за руки, бегая глазами по его лицу.       — Я… я в порядке, просто… пойдёмте спать, завтра тяжёлый день, — он сдавленно улыбнулся, поглаживая их ладони. Да уж… день будет весьма… тяжёлым.       — Тео, скоро всё закончится и… это уйдёт из тебя, просто продержись ещё немного, ладно? — помогая встать ему, осторожно сказал Драко и подал руку Гермионе.       Еле дойдя до кровати, задевая все предметы мебели, потому что не отрывались друг от друга ни на секунду, переплетаясь телами, они плюхнулись на неё. Малфой взял с тумбочки зелья и протянул их Тео и Гермионе. Теперь он следил, чтобы они оба исправно принимали зелья.       Они залезли под одеяло и запутались в объятиях, поглаживая подушечками пальцев внутренние стороны ладоней друг друга и чувствуя линию жизни, пересекающую кожу. У всех троих эта линия была короткой.       Усталость вперемешку с волнением бежала по их венам, пока они ластились щеками к друг другу и жались телами, не оставляя и миллиметра между ними. Они боялись, что это был последний раз, когда могли поспать вместе.       Гермиона рвано выдохнула, уткнувшись носом в грудь Драко, ощущая позвонками стук сердца Тео, который обнимал её сзади, и просто желала, чтобы они вернулись к ней невредимыми.       — Я знаю, что «долго и счастливо» — это не про нас, но я хочу быть с вами столько, сколько нам осталось. Давайте будем вместе, пока мы ещё не стали друг для друга теми, кого мы просто когда-то знали. Возможно, когда-нибудь мы проснёмся и не вспомним ничего из того, что пережили, но мы создадим новые воспоминания. Давайте будем вместе, пока от нас ничего не останется. Только возвращайтесь ко мне.       Её шёпот мягко проникал в сознание Драко и Тео, пока они крепче сжимали её в своих объятиях.       — Мы вернёмся, потому что ты будешь нас ждать, мы вернёмся ради тебя. Ради нас, — целуя её в макушку, сонным голосом пробормотал Драко.       Перед тем, как они окончательно провалились в глубокий сон, Тео сильнее обнял их и с надеждой прошептал:       — У нас осталось одно дело, а потом только мы, музыка и свобода.